fall in love again and again!

Ландо не знал, чего именно ожидать от встречи лицом к лицу с Йосом Ферстаппеном, но он определенно ждал не того, что происходило сейчас. Монако в день квалификации представляло собой совершенно иное зрелище. Если Гран-при Австралии было воплощением залитого солнцем гламура, голубого неба и скрытого богатства, Монако было таким же — только богатство тут не скрывали — но сосредоточенным в одном удушающем районе. Яхты миллиардеров, пришвартованные в гавани, выглядели так, будто стоят дороже, чем небольшие страны, а паддок переполняли знаменитости и инфлюенсеры. Объективно, это уже было слишком, и на этот раз, в отличие от Австралии, люди действительно знали о его существовании. Его первый Гран-при был в лучшем случае неприятностью (а в худшем — катастрофой, как напоминал ему Джордж, по его собственной вине). Он был чем-то, что принадлежало Максу, и чему просто повезло оказаться в бесплатном путешествии. Неблагодарным придурком, который сказал что-то не то не тому репортеру. Справедливости ради, он всё ещё страдал от этого. Интернет не был к нему благосклонен (угрозы смерти теперь казались смешными, но вот доксинг? Не настолько), но разница заключалась в том, что до этого момента ему удавалось оставаться практически невидимым в паддоке. Монако было другим. Возможно, потому, что его «Superscar» заняла первое место в Billboard, и ажиотаж вокруг его второго альбома преобразился. Раньше девочки и мальчики были в восторге, а теперь весь хайп превратился в бурю ожиданий. Может быть, ещё и потому, что несколько видео с его выступлением на концерте Мартина сделали его ещё более популярным (и, судя по активности Алекса в социальных сетях, даже породили полдюжины статей о квир-культуре в автоспорте и неожиданных дружеских отношениях между селебрити). В конечном итоге, Ландо, вероятно, посчитал бы, что настоящий ответ гораздо проще. Монако привлекало другую публику: больше людей из мира моды и гораздо больше лиц из музыкальной индустрии, которые действительно знали, кто такой Ландо Норрис вне контекста его связи с Максом Ферстаппеном. Какова бы ни была причина, он не мог пройти и десяти метров, чтобы его кто-нибудь не остановил. Это было чертовски странно, если честно. Неужели так чувствуют себя настоящие знаменитости, когда приходят в ресторан, чтобы просто поесть? Неужели Макс чувствует себя так? С одной стороны, это немного душило, с другой — восхищало. Нужно будет спросить у Кейли, как она справляется с тем, что всё это происходит одновременно. Журналисты Motosrpots налево и направо просили его прокомментировать его «опыт в мире Формулы-1» и рассказать, как он, наряду с Льюисом Хэмилтоном и Себастьяном Феттелем (двумя именами, о которых он много слышал, но с которыми, к своему разочарованию, так и не смог познакомиться), «помогает отстаивать права ЛГБТ-сообщества». Те двое, должно быть, были крутыми. Интересно, почему Макс не представил их. Помимо освистываний (что было действительно забавно, и он даже снял видео, отправив Алексу, чтобы он мог выставить это в TikTok), были и фанаты, которые просили сфотографироваться и взять автографы, а также интересовались, когда у него следующий тур. Фотограф из Vogue даже подошел к нему возле моторхоумов и спросил, не хочет ли он дать комментарий для статьи о музыке и моде в автоспорте. Это было нереально. Это было действительно, действительно ошеломляюще. Это было— если быть честным с собой, — именно то, чего он всегда хотел: быть известным, как артист, а не просто чей-то спутник. Все взгляды были прикованы к нему. Ландо, зная, что на него не только смотрят, но, вероятно, анализируют до мельчайших деталей, позаботился о том, чтобы у них был повод для разговоров, и оделся соответствующим образом. Его черные джинсы сидели низко на бедрах, с серебряной цепочкой на талии, привлекая взгляды и заставляя других любоваться татуировкой на пояснице, и хотя это было совершенно неуместно для жары в Монако (стиль требовал жертв, камон), он выбрал черный и для верха. Маленькую квартиру Джорджа внезапно завалили несколькими посылками от пиарщиков, и чтобы избавить его от внезапного потока, они несколько часов перебирали коробки с вещами, готовясь появиться в Монако со стилем. В итоге он надел асимметричный топ, едва доходящий до пупка, и столько серебряных украшений, что ими можно было бы зацепить металлоискатель. Фирменное серебро почти на каждом пальце и массивные, сочетающиеся по цвету ожерелья на ключицах. Перебирая все наряды вместе, Джордж, взглянув на него, сказал: — Они все будут ненавидеть тебя еще больше, потому что ты доведешь их любимчика до сердечного приступа, надеюсь, ты это понимаешь. Для Джорджа это определенно был комплимент. Ранее Макс намекнул, что было бы весело появиться вместе («все сошли бы с ума, понимаешь?»), и учитывая, что Ландо понял, насколько ужасна актерская игра Макса, он отказался. У Макса была гонка, на которой нужно было сосредоточиться, и победить, как он и обещал (и собирался сдержать слово), поэтому он определенно не мог позволить себе, чтобы его сложный квалификационный день был испорчен СМИ, превратившись в выгуливание своего бойфренда. В конце концов, им нужно было хоть как-то сохранить подобие нормальной жизни. Вещь, однако, не изменившаяся со времен Австралии, — хаос, который всегда царил в Red Bull. На этот раз его сопровождала охрана, после чего его провели прямо в самое сердце зверя (более известное как гараж Макса). Инженеры и механики бегали повсюду, по очереди рассматривая графики разных цветов, то поднимающиеся, то опускающиеся, и переговариваясь между собой. Никто не обращал на него внимания, за что Ландо был весьма благодарен. Он был совершенно не готов отвечать на вопросы об апексах и о том, какие шины следует выбрать Максу: ему больше нравилось держаться рядом с Софи, которая, как по счастливой случайности, заметила его, как только он вошел. — Вот ты где! Пришёл как раз вовремя! Пойдём, у меня для тебя сюрприз… Между катастрофой в Австралии и спонтанной мини-поездкой в Монако (где Макс, по сути, похитил его, чтобы доказать, что гонки — это действительно круто), а также несколькими видеозвонками по FaceTime, у него и Софи, как он бы это назвал, зародилась дружба. Они даже обменялись аккаунтами в Instagram (он увидел, что она большая поклонница Сэма Фендера и постарался достать ей бесплатные билеты), а также время от времени обменивались видосами в TikTok (она всегда отправляла лучшие эдиты с Максом, которые могла найти, на его фейковый аккаунт). В его мире они, по сути, заключили клятву на крови. — Приятный сюрприз или не очень? Честно говоря, Ландо ожидал, что сегодня сюрпризы преподнесет только он. Джордж только что сказал ему, что в последний момент достал два билета на концерт на Лондонском стадионе, и он ждал подходящего момента, чтобы рассказать ей об этом. Может быть, после того, чем бы этот сюрприз ни был… — Анна подумала, что было бы неплохо, если бы ты на этот раз посмотрел из гаража. Если хочешь, конечно! Никакого давления, разумеется. Это позволило бы тебе отдохнуть от всех этих инфлюенсеров и любопытных журналистов, понимаешь, а с помощью этой маленькой штучки… — она усмехнулась, показывая темно-синие наушники универсального размера, — …мы можем настроить всё так, чтобы ты мог слушать радио Макса в режиме реального времени. Браво Анне. Она умела преподнести предложение так, чтобы оно не выглядело как «давайте убедимся, что Ландо не будет разговаривать ни с кем, кому нужно сделать из него кликабельный заголовок». —О, вот как? — Ландо взял наушники, покрутив в руках, и с любопытством окинул взглядом. К этому моменту он, как ему хотелось бы думать, уже привык к геймерской ярости Макса. Они достаточно поиграли в COD в Discord, чтобы он знал, на какие именно кнопки нужно нажать, если он хотел увидеть, как Макс превращается в Безумного Макса, но хотел ли он слышать, как тот выходит из себя на работе? — Если честно, это, скорее всего, только вызовет у меня стресс. Софи рассмеялась, словно читая его мысли: — Макс, как ни странно, с годами стал спокойнее. У него есть правильная поддержка. ДжиПи идеально подходит ему по темпераменту. Увидишь. Честно говоря, Ландо не был до конца уверен, что верит в это. Он слышал, как Макс, когда вез его обратно в аэропорт в Ницце, бормотал что-то о том, как ужасно изнашиваются шины на болиде и как его трясёт в поворотах. Надо отдать ему должное, он явно старался не повышать голос на собеседника, даже когда ругался через каждое слово. Слышать его властную сторону было бы сексуально (он чувствовал себя т/и из фанфиков), если бы он не был так сильно расстроен. Этой машиной невозможно управлять, сказал ему Макс, но он все равно справится, или попытается, по крайней мере. Все в него верили, ведь от кого, кроме действующего чемпиона мира, можно ожидать победы? Надев наушники, он слегка наклонился, чтобы Софи могла поправить их. Они оказались намного тяжелее, чем он ожидал. — О! — глаза Софи загорелись. — Я чуть не забыла. Так вот, это не гарантия, конечно, но иногда в эфире показывают особых людей в гараже. Ну, знаешь, членов семей гонщиков, их партнёров… — она слегка приподняла бровь на этом слове, и Ландо тоже почувствовал, как его брови взлетели вверх, — …типа того. Нам нужно знать, что ты бы предпочёл указать под своим именем — рядом с «артистом», конечно, — в отношении Макса. Ландо мог только моргнуть, пока его мозг всё ещё пытался угнаться за игрой слов и ассоциаций, которую она с ним вела. Партнёр, особенный человек по отношению к Максу. Партнёр. А кем они были? Софи все еще озорно улыбалась — видимо, твердо решив что-то выведать у него — и как раз когда Ландо собирался отказать ей, сказав: «Друг вполне подойдёт, спасибо, в этом нет ничего особенного, мы очень нормальные, никакого давления, никаких ярлыков или чего-то подобного—» — Друг вполне подойдёт. Рядом с ним раздался голос, с акцентом, который сразу показался знакомым. Те же нидерландские согласные, интонация почти пугающе знакомая. Но если в голосе Макса, даже когда он был раздражен — или притворялся раздраженным, — всегда звучала теплота, то этот голос был резким. Вежливым, технически, но пустым во всех смыслах, в которых голос Макса никогда не был. Кто-то словно перерезал нити, что натягивали её улыбку, и лицо Софи мгновенно помрачнело. Она втянула плечи и выпрямила спину, напрягаясь всем телом. Она выглядела испуганной. Кем бы ни был этот человек— — О, да, конечно, я обязательно всё сделаю… Повернувшись к источнику голоса, Ландо тут же нахмурился. Он не узнал, кто это, хотя показалось, будто он уже видел этого человека раньше. Возможно, этот незнакомец был ему знаком по тому же принципу, что и все белые мужчины средних лет из высшего социального класса: острые черты лица, редеющие волосы, неизменная надменность, которая говорила о том, что он никогда не встречал работника сферы услуг, который не был бы с ним согласен. — Мы знакомы? — начал он, не пытаясь скрыть раздражения. Да и почему он был должен? У них обоих были пропуска на паддок. Он имел такое же право находиться здесь, как и этот человек. Более того, он не собирался позволять какому-нибудь богатому старику так разговаривать с ним и Софи, даже несмотря на то, что его мать годами внушала ему хорошие манеры. — Пожалуйста, оставьте нас на минутку, — мужчина демонстративно проигнорировал Ландо и, продолжая обращаться к Софи так, словно умел стрелять лазерами из глаз и собирался разыграть сцену в стиле Хоумлендера. Софи кивнула — слишком быстро, если честно, — и одарила Ландо извиняющейся улыбкой: — Я тебя скоро найду, — прошептала она, сжимая его руку, прежде чем убежать в другой конец гаража, оставив Ландо с этим незнакомцем, который, видимо, считал, что имеет право отмахиваться от людей, словно он какой-то кровожадный Супермен. Да кем, чёрт возьми, этот человек себя возомнил? Полностью повернувшись к незнакомцу, он уже был готов сказать что-то, что ясно дало бы понять, что ему не нравится, когда с ним обращаются как с предметом мебели, но взгляд мужчины даже не был устремлен на него! Вместо этого он рассматривал его с головы до ног, отчего у Ландо пробежали мурашки по коже. Он оценивал всё, начиная с топа, серебряных украшений и джинсов, заканчивая подводкой для глаз. О, значит, он не только грубиян, но и какой-то извращенец— — Ты тот самый Ландо Норрис, который катался по Монако с моим сыном? Ой. Возможно, он не был случайным извращенцем. Возможно. Сходство было очевидным — если, конечно, присмотреться, — и теперь он его видел: в форме челюсти мужчины и голубизне его глаз. Однако в глазах Макса была неожиданная мягкость (которая часто проявлялась, когда он меньше всего этого ожидал, в те редкие моменты, когда Макс позволял Ландо приблизиться к себе). У Йоса Ферстаппена её не было. Он не мог забыть то, что Макс вскользь упомянул во время их короткого отдыха в Монако. Вероятно, это было так же очевидно для всех, как и для Ландо, что тон Макса не совсем соответствовал тому, что он говорил. «Ах да, мой отец был очень строг к этому. Однажды оставил меня на заправке, потому что я не выиграл. Я ждал там два-три часа, прежде чем мама приехала за мной. В то время было тяжело, но это помогло мне добиться того, чего я достиг… В общем, хочешь попробовать местную пасту?» Или же случай, когда Макс снова поднял эту тему во время одного из их звонков в Discord, смеясь посреди раунда Fall Guys над чем-то, что сказала его мама, а затем быстро переключился на историю о том, как его отец ударил ножом механика. Он всё ещё не мог понять, была ли это шутка или нет, учитывая то, как Макс, кажется, вываливает на всех свои травмы, даже не осознавая этого, рассказывая об ужасных детских воспоминаниях так, словно это забавные анекдоты. Когда Ландо оказался лицом к лицу с источником всех этих историй, он сразу понял, почему Макс так рассказывал о своем детстве. — Это я, — он выпрямился, пытаясь взять себя в руки, — чем могу помочь? Когда-то он думал, что у Макса тяжёлый взгляд. Но взгляд его отца оказался совсем другим. Если бы он смотрел на него ещё хоть секунду, Йос, вероятно, превратил бы его в камень. — Нам стоит поговорить. Если у тебя будет время. Ландо фыркнул, не успев сдержаться. Скрестив руки на груди, отчего его украшения тихонько звякнули, он сказал: — Если это будет что-то типа «я подарю тебе пять миллионов евро, если ты оставишь моего сына в покое», то тебе действительно не стоит беспокоиться… Если Хэтти Пиастри чему-то его и научила, так это тому, что никогда не стоит поддаваться на предложения из корейских дорам типа «брось моего сына, иначе…» — Конечно, нет. Было трудно понять, что именно изменилось в выражении лица Йоса. Это напомнило Ландо то странное, змеиное веселье, которое испытывали лишь некоторые злодеи этого мира (вероятно, когда смеялись над стариками, падающими с лестницы), или это было презрение? Отвращение? Это казалось гораздо более вероятным… — Зачем это нужно? Вы даже не вместе. Ах. Шах и мат. — Ага, — Ландо сглотнул. Внезапно лицо стало горячим. Ему показалось, что он задыхается, или, скорее, хотел бы задохнуться. Не мог точно сказать. Ну да, технически Йос был прав, но— Но что? Они не были вместе. Технически, это было правдой. У них был секс на одну ночь, который завирусился, а потом Макс продолжал появляться в жизни Ландо. Ландо продолжал позволять ему это, и теперь они… кто? Друзья? Что-то большее? Он всегда ненавидел определения. Как только мысль облекается в слова, всегда что-то идет не так. Реальность требует, чтобы Вселенная начала играть с его чувствами, всегда так было. — Если дело не в этом, то в чём? У меня нет времени стоять здесь и говорить с тобой о чёртовой погоде, потому что, честно говоря… — Надеюсь, ты знаешь, что Макс всю свою жизнь работал, чтобы получить место в команде, — медленно произнес Йос, словно объясняя что-то до смешного простое кому-то до смешного глупому. — И я позаботился о том, чтобы он добился успеха. Хотя этот уикэнд мог показаться тебе весёлым путешествием по миру, — его взгляд снова скользнул по одежде Ландо, явно выражая неодобрение по поводу открытой кожи (и, вероятно, одежды, не имеющей логотипа Red Bull). Мог показаться весёлым путешествием по миру? Как будто он последние несколько недель не пытался понять мир Макса. Он даже проделал весь этот путь до Монако, рискуя жизнью на каком-то космическом корабле! И он все еще был в Монако. Очередная гонка, на которую он не был обязан ехать, но все равно приехал поддержать его сына, даже когда чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Какого хрена он вообще здесь делает? Проверяет, будет ли его банковская карта продолжать присылать ему чеки? Придурок. — Но мой сын и вся его команда работали днем и ночью, чтобы завоевать этот титул, даже несмотря на то, что машина ему не подходит. Я просто хотел убедиться, что ты понимаешь, в каком положении находишься и что от тебя ожидается, если собираешься продолжать представлять себя прессе с твоим именем рядом с его. Если собираешься продолжать— как будто это угроза? Он чувствовал, как его кольца впиваются в ладони, как челюсть напряглась, а зубы стиснулись. Этот человек — незнакомец, у которого, по стечению обстоятельств, совпадала ДНК с Максом — стоял здесь и доказывал Ландо, какое место он занимает в жизни Макса. Относился к нему так, как будто Ландо уже не подвергся жесткой критике со стороны СМИ после событий в Австралии и не провёл последние несколько недель, невероятно тщательно выбирая, что говорить и кому, думая в первую очередь о его сыне. Макс рос с этим голосом в голове. Он говорил ему, что он никогда не будет достаточно хорош, как бы ни старался, потому что даже самый большой успех не будет достаточным, если он не сломает себе все кости, чтобы его достичь. Неудивительно, что он считал всю эту токсичность нормой! Это была его повседневная жизнь! Было очевидно, в чём заключалась правда о Максе. Из-за него Макс превратился в человека, что напрягался всякий раз, когда думал о том, что мог бы кого-то разочаровать. Чемпион, который всё ещё изнурял себя, пытаясь доказать, что он достаточно хорош, даже имея за плечами четыре чемпионских титула и миллионы поклонников, готовых умереть (и убить) за него… Как он смог пережить детство рядом с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы до сих пор с ним общаться? Ему повезло иметь двух замечательных родителей — семья это тяжело, он понимал, — но он простоял здесь всего, наверное, две минуты, а ему уже хотелось убежать от Йоса Ферстаппена как можно дальше. А Макс вырос в такой обстановке. У него не было другого выбора. Йос продолжил, по-видимому, ничуть не смущенный молчанием Ландо: — Макс — серьёзный человек, и это серьёзный спорт. На кону множество карьер. На кону большие деньги. Это серьёзно. Это не игра. Да уж, Шерлок, хотелось закричать ему, я знаю, что это серьезно. Поэтому я здесь. Поэтому я так, блять, стараюсь… Вместо этого он сделал глубокий вдох (напомнив себе, что в конце концов он всё ещё отец Макса) и, стиснув зубы, выдавил: — Слушай, мне жаль, что я не та образцовая девушка, которую ты явно хотел для своего сына, но дело в том, что он сам попросил меня быть здесь, хорошо? Я не напрашивался, и если тебе трудно это понять, я любезно предлагаю тебе отвалить. Он был совершенно не готов опустить голову и терпеть эту чушь от этого человека — даже если это отец Макса — не сказав при этом хотя бы пару слов. — Ты думаешь, моя проблема в том, что ты мужчина? Голос Йоса пронзил Ландо, словно нож: резкий удар перерезал ему горло, и слова Ландо затихли в глубине души, внезапно превратившись в забытую тень. Человек перед ним смотрел на него с поднятой бровью, возвышаясь во всём своём могуществе. Сколько бы он ни болтал и ни испытывал его терпение, Макс никогда не смотрел на него так. Он был уверен, что Макс абсолютно точно не смог бы так смотреть, хотя он знал, что нет почти ничего, чего бы Макс Ферстаппен не смог бы сделать. Отведя взгляд, Йос покачал головой и что-то пробормотал себе под нос на нидерландском. Часть его желала, чтобы он много лет назад, поддавшись на уговоры матери, выучил нидерландский (хотя бы для того, чтобы понимаать, что говорит Макс, когда бормочет во сне или когда качает головой и улыбается, глядя на что-то, что Ландо сделал или сказал), но теперь он был более чем доволен, что был ленивым маленьким засранцем, потому что, если бы он услышал, что этот человек сказал что-то хотя бы отдаленно похожее на оскорбление… СМИ наверняка бы что-нибудь написали о том, как Ландо Норрис ударил отца Макса Ферстаппена. Неважно, насколько этот человек заслужил такого. — Ты действительно ничего не понимаешь, не так ли? Если бы взгляды могли убивать— так гласит та поговорка? Он видел подобное отношение только от людей, которые считали, что он ростом в два дюйма. Что он был всего лишь насекомым под ногами, которого нужно было растоптать. — Он всегда будет важнее тебя. Он уже важнее всего этого, и если ты не можешь это принять, то… тебе здесь нет места.

***

Опасаясь, что если задержится в гараже дольше, чем необходимо, он действительно ударит отца Макса прямо в лицо, он решил посмотреть квалификацию на террасе на крыше, предназначенной для гостей. В любом случае, крыша Red Bull была намного лучше. Гораздо менее тесной, чем гараж, с почти 360-градусным видом на гавань и несколькими столиками, установленными для других гостей и нескольких сотрудников. Они правильно поняли идею. Наблюдать отсюда, вероятно, было гораздо менее хаотично, чем оставаться внизу, где царила вся эта суета. Софи, словно спасительница, без лишних вопросов последовала за ним. Она не стала расспрашивать и выпытывать подробности того, что сказал ему Йос, — просто сжала его руку, спасла ему все выходные и сказала: — Пойдём, отсюда вид всё равно лучше. Они нашли место у ограждения, достаточно близко, чтобы видеть экраны, транслирующие квалификацию, но достаточно далеко от других гостей, чтобы Ландо не чувствовал себя на виду. Хотя он всё ещё иногда чувствовал на себе взгляды любопытных гостей, пытавшихся понять, как ему вообще разрешено появляться в зоне гостеприимства Red Bull. Но они были вполне терпимы и легко игнорировались. Внизу трасса извивалась по городским улицам, словно лента: сплошные крутые повороты и едва заметные перепады высоты, о которых Макс рассказывал ему целые выходные во время их мини-отдыха. Хотя Ландо запомнил лишь примерно тридцать процентов информации, он всё равно посчитал это огромной победой. Учитывая, что его в основном отвлекало то, как Макс махал руками, вычерчивая невидимые линии в воздухе и сияя улыбкой. Макс улыбается всем лицом, понял он. Эта странность была неожиданно мальчишеской для такого стереотипного мужчины. Теперь он задавался вопросом, умеет ли его отец вообще улыбаться. Q3 как раз подходил к концу, и все имена, мелькавшие на экране, начинали становиться узнаваемыми. Оба болида McLaren заняли пятое и восьмое места соответственно, Риккардо был окружён двумя болидами Mercedes на четвёртом и шестом, пилот Williams, которого он не узнал, занял седьмое место, расположившись ниже Антонелли. Прямо под McLaren Бортолето — или Габи, как Софи любила называть своего личного фаворита — находились два болида Racing Bulls, замыкая группу. Ранее он спрашивал Софи, почему состав пилотов постоянно меняется. Разве Лоусон раньше не сидел за рулем второго болида Red Bull? (того самого, который выбыл некоторое время назад в первом сегменте квалификации. Семнадцатый, ауч.) Как всегда, оставаясь профессионалом, она лишь отмахнулась от этого, сказав: — Долгая история, может, даже случиться снова, зная команду, — и добавила что-то про молодых пилотов и их условия контрактов. Он решил, что это ещё одна тема в Формуле-1, о которой он расспросит её как-нибудь в другой раз. Честно говоря, другие имена его особо не волновали. Особенно сейчас, когда последний болид заканчивал свой последний круг, и определялась тройка лидеров. Шарль Леклер на третьем месте. Льюис Хэмилтон на втором. — У действующего чемпиона мира есть талант, есть темп, но будет ли этого достаточно? Ферстаппен пересекает финишную черту, чтобы завоевать поул-позицию… невероятно! Он делает это с отрывом в восемь сотых секунды! На последнем круге Макс Ферстаппен завоевывает свою вторую поул-позицию в Монако и разбивает сердца всех механиков в красном! Вокруг него на крыше тут же раздались ликующие возгласы. Гости и персонал хлопали и ликовали, а кто-то даже открыл бутылку шампанского, чтобы передать её всем за своим небольшим столом. Он не мог не присоединиться к празднованию, крича громче, чем ожидал, когда увидел, как «VER» уверенно занимает первое место. Когда они сидели на балконе в квартире Макса, опираясь на тренировочное оборудование, приятно опьяненные второй бутылкой розового вина, он сказал Ландо, что квалификация была самой важной в Монако. Обгонять здесь практически невозможно и стартовая позиция определяет его финиш больше, чем на любой другой трассе в календаре. — Поул в Монако — это как… — он сделал паузу, подбирая подходящее сравнение, — как солдаут Madison Square Garden прямо на своём первом туре. Вершина успеха. Это было воплощением мечты, и Макс это сделал. За рулём этой машины. И Ландо был здесь, чтобы это увидеть. Не по телевизору из своей квартиры дома и не читая об этом в Twitter, а тут, в Монако. — Ну-ну, посмотри-ка на это— протянула Софи, стоя рядом и толкнув его локтем в плечо, с сияющими от радости глазами, — полагаю, нет ничего, чего бы он не мог сделать, особенно с его талисманом на удачу рядом. Жар непроизвольно поднимался к шее и расплывался по щекам, а уголки губ задрожали. Скрыть улыбку было так же сложно, как и пройти квалификацию, осмелюсь предположить! Ландо отчаянно надеялся, что он не краснеет, как какая-нибудь викторианская дева, но, учитывая, как широко раскрылась улыбка Софи, ну— — Да, причина именно в этом, — протянул Ландо в ответ, хотя уже обдумывал все способы поздравить обладателя поул-позиции сегодня вечером. — Это никак не связано с тем, что он блестящий гонщик или что-то в этом роде. Всё дело в том, что я здесь в этом кроп-топе… Софи рассмеялась: — Я просто говорю! Подозрительно, как ты приезжаешь, а он тут же оказывается на поуле в Монако. — Совпадение — не причина, — возразил он, пожав плечами и всё ещё улыбаясь. На самом деле, он никак не мог остановиться, что было абсурдно — ведь это даже не он получил поул. Он буквально просто стоял и смотрел, как это происходит. В конце концов, это Макс заслужил все эти цветы, а может быть, и тот отсос, который он ему был должен еще с их предыдущих выходных в Монако— — В общем, — пробормотал он, потянувшись за своей Ice Cherry, чтобы быстро затянуться. Он сказал Оскару, что по-прежнему не может выполнить обещание бросить курить. Особенно когда они с Алексом твердо решили попробовать все возможные вкусы. Плохая привычка — это одно, а нервы — совсем другое. На всякий случай он взял с собой три штуки. — Прости, что из-за моего присутствия здесь твои обязанности на этих выходных снова свелись к роли няни. — О чём ты говоришь? — она прислонилась к перилам рядом с ним, так близко, что их плечи соприкасались. — Это большое повышение. Большое. Обычно компания не настолько добра ко мне. Ландо поднял бровь, выдыхая дым через нос: — Что ты имеешь в виду? Она пожала плечами, ее взгляд скользнул в сторону гавани: мимо проплывала яхта с развевающимися белыми парусами — для кого-то это было идеальным днём. — Ну, знаешь, эти щедрые спонсоры, люди, которые думают, что их пропуск на паддок дает им право говорить и делать все, что угодно, в таком духе. Иногда они просят номер телефона. Немного прикасаются. Часть работы, — поджав губы, она отмахнулась легким движением руки, — Ничего страшного. Я к этому привыкла. В какой части её контракта указано, что она обязана терпеть домогательства? — Соф— его голос понизился до шепота, — …кто-нибудь, хоть кто-то знает? Как насчет Анны? Или кого-то ещё… Возможно, он ещё мало что понимал в этом мире, но он чертовски хорошо знал, что происходит, когда «щедрые спонсоры» начинают думать, будто их маленькие пластиковые значки означают, что они внезапно начинают править миром. — Лучше не беспокоить Анну этими вещами, — перебила его Софи, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза, — наш большой босс все равно не сильно отличается, так что… Большой босс? Это тот самый Кристиан, чье имя он слышал? — Что есть, то есть, — добавила она, как будто это всё объясняло. — Идеальных работ не бывает, правда? И я люблю свою работу. Миллион людей отдали бы всё за эту работу, так что… Ему хотелось надавить: расспросить о именах и подробностях, и сделать хоть что-то, чтобы справиться с тем гневом, который сейчас кипел в его груди. От этого нельзя было просто так отмахнуться. Никто не должен отмахиваться. Особенно когда дело касалось друзей. Конечно, миллион человек убили бы за эту работу, но это не означало, что стоит терпеть извращенцев, которые не могут держать руки при себе. С кем ещё это происходило? Он хотел как-то помочь, но, глядя, как она стоит там, играясь с заусенцем на ногте и избегая его взгляда, понимал, что она не захочет об этом говорить. По крайней мере, сейчас, в окружении людей, которые могут подслушать. И даже использовать её слова против неё. Рыцарское благородство не помогло бы. Ему нужно было поступить лучше, чтобы защитить её в первую очередь. Медленно (хотя и неохотно) кивнув, он отложил эту информацию в голове, чтобы, возможно, внести хоть какие-то разумные изменения. Какие именно — он понятия не имел, и сможет ли он вообще спросить Макса, чтобы он что-то сделал? Он был уверен, что Макс тоже этого не потерпит, если узнает. В любом случае… У них будет время позже. Когда Софи будет готова — если вообще будет — он поднимет этот вопрос в разговоре с Максом, и, возможно, тот сможет уделить несколько минут своего времени, чтобы постоять за тех, кто стоял за него все эти годы. Если в команде был кто-то, к кому им пришлось бы прислушаться, то это их звезда, не так ли? Вокруг них крыша начала пустеть. Квалификация закончилась, и люди начали расходиться по своим делам. Особенно активно работала команда по соцсетям. Он услышал что-то о том, что они не подготовили поздравительный пост для Макса, завоевавшего поул. Человек множества чудес, этот мужчина. Кто-то уже разбирал шампанское, другие собирали использованные бокалы, и именно тогда рука Софи нашла его руку, нежно сжимая. — Кстати, не… воспринимай всерьёз то, что сказал тебе Йос, — прошептала она, наконец снова встретившись с ним взглядом. — Он просто такой. Наверное, слишком опекает своего сына. Многие мужчины в этом виде спорта такие… им не очень нравятся люди, которые одеваются немного иначе или открыто высказываются по каким-то вопросам. Он всегда будет важнее тебя. Ландо почувствовал, как напряглась его челюсть, щёлкая зубами. Он уже важнее всего этого, и если ты не можешь это принять, то тебе здесь нет места. Что это вообще, блять, значит? Большую часть своей молодости он прожил, пробиваясь наверх с нуля. Исполняя акустические каверы в пабах, где люди перебивали его, давая радиоинтервью в шесть утра ведущим, которые не могли даже вспомнить его имени, сталкиваясь с аналитическими статьями о том, является ли его музыка «настоящим искусством» или просто поп-ерундой — и всё равно продолжая идти вперёд. Он продолжал писать, выступать и верить, что то, что он создаёт, имеет значение, даже когда в лучшие дни его жизни его никто не слушал. Откуда вылез Йос Ферстаппен, чтобы диктовать Ландо, где ему быть, а где нет? — В любом случае, я здесь не из-за него. Я здесь ради Макса, так что… — теперь настала его очередь опустить глаза, — Это даже не имеет значения. Это было правдой, в основном. Ему было совершенно всё равно, что о нём думает Йос Ферстаппен. У этого человека явно были проблемы, и он так сильно навредил Максу, что Ландо только сейчас начинал это понимать. Макс, казалось, искренне удивлялся, когда люди гордились им и восхищались его поступками, даже если они не имели никакого отношения к победе. Например, когда он узнал, что у Макса абсолютный слух, во время видеозвонка в 5 утра (Макс только проснулся, а он ещё даже не лег спать). Макс был чем-то гораздо большим, чем просто гонщиком. Он надеялся, что Макс это понимал. Признаться, было не очень хорошо, что отец мужчины, с которым у него вроде бы, типа, кажись что-то было, уже испытывал к нему неприязнь. Это была проблема, с которой Ландо не очень-то хотел сталкиваться. По крайней мере, сейчас, пока он пытался насладиться уикэндом. У Ландо всегда был особый талант игнорировать тревожные сигналы. Неведение — блаженство, а выходить замуж они в ближайшее время не собирались, так что— это проблема из другой жизни. Будущий (обладатель Grammy, артист с обложки Vogue?) Ландо, вероятно, будет гораздо более зрелым, чем этот Ландо. Единственное, что ему оставалось сейчас, это свалить все проблемы на то, что рука Макса на его талии прошлой ночью, несомненно, вывела из строя его мозг. И вместе с этим подорвала все его логические способности и умение принимать решения. — Я и раньше сталкивался с критикой, — продолжил он, выдавив из себя улыбку (которая, к сожалению, больше походила на гримасу, чем на что-либо ещё), — это всё просто шум. Я не позволю этому меня задеть. Хотя Софи выглядела совершенно неубежденной, она все равно кивнула. К счастью, она также поняла, что это совсем не то место, чтобы обсуждать, что делать с семейной травмой его предположительно кого-то. Он решил сменить тему разговора, прежде чем она успела указать на его ложь. — Как думаешь, когда Макс закончит свои дела со СМИ? — спросил он, стараясь добавить в голос немного бодрости. — Потому что, если у него будет время, я подумываю сходить вместе в заведение с пастой под названием Zefferelli's, о котором он постоянно говорит… — Ты собираешься в Zeffirino?! Вздрогнув, Ландо тут же обернулся и увидел маленькую девочку. Её темные волосы были собраны в аккуратный хвостик со светло-голубой лентой, а карие глаза смотрели прямо на него. На голове у неё была заколка в форме гоночного шлема, которая, если память его не подводит, очень напоминала один из шлемов, которые он видел на Максе в прошлом году. Ей было не больше шести или семи лет… а где её родители? — Это моё любимое заведение тоже! — девушка слегка подпрыгнула на носках, всё ещё радостно глядя на него. Её маленькие белые кроссовки выглядели совершенно новыми. Идеально чистыми. Учитывая, что они были в Монако, у неё, вероятно, были кроссовки на все случаи жизни, включая престижные автогонки. Быстро переглянувшись с Софи, молча спрашивая «может, поискать её родителей?», он перевел взгляд с неё на вход на крыше, а затем присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз девочки. Софи выглядела примерно такой же испуганной, как и он, и бросилась к выходу. Колени Ландо слегка протестовали. Общая боль и недомогание, свойственные тому, чтобы быть двадцатипятилетним и не следить за своим телом, были, честно говоря, ужасно утомительны, но он проигнорировал их, предпочтя улыбнуться девочке перед ним. — Я не уверен, а ты считаешь это хорошей идеей? Твои родители тоже повезут тебя туда сегодня вечером? — спросил он теплым и дружелюбным тоном, пытаясь уловить любое упоминание о её родителях. Хотя крыша и не была пустой, она уже не казалась переполненной. Он легко мог заметить любого, кто выглядел так, будто отчаянно искал маленького ребенка. Девочка лишь покачала головой, хвостик развевался: — Не знаю. Наверное, нет. Маме больше не нравится туда ходить. Дети порой бывают слишком проницательными, улавливая эмоции и проблемы взрослых, не до конца понимая их. К счастью, её разочарование длилось всего пять секунд, пока её лицо снова не озарилось. Спазм в груди у него стих, хотя ещё через миг все его внутренности сжались. — Но раньше мы постоянно туда ходили с Макси! Мы? Макси? — О, вот как? Звучит заманчиво, — его брови тут же взлетели вверх, он пытался (снова безуспешно) сохранить как можно более непринужденное выражение лица, даже когда в его голове крутились всевозможные варианты, например… Есть ли у Ферстаппена ребенок, и ему ни разу не показалось, что рассказать об этом было бы хорошей идеей— Выдавив из себя улыбку, Ландо кивнул в сторону входа: — Значит, ты пришла его увидеть? Я могу помочь… — Да, пожалуйста! — она буквально дрожала от волнения, сложив маленькие ручки на груди. — Я так по нему скучаю, и у меня даже есть для него подарок — это рисунок его машины, я использовала блестки, и я убедилась, что правильно написала цифру, потому что в прошлый раз я случайно написала тридцать три вместо единицы, и он сказал, что все в порядке, но на этот раз я хотела убедиться… — Пи? Услышав голос Макса, достаточно громкий даже с того места, где они находились, Ландо резко поднял голову. Макс подошёл к ним, всё ещё в своем гоночном костюме, верхняя часть которого была завязана вокруг пояса. Огнеупорная ткань плотно облегала его тело, на что Ландо явно не хотел обращать внимание, потому что сейчас не время для такого— Он выглядел, мягко говоря, удивлённым или ошеломлённым. Глаза широко раскрыты, волосы торчали во все стороны. Очевидно, он не смотрел в зеркало с тех пор, как вышел из машины. Маленькая девочка — видимо, Пи — тут же бросила Ландо и побежала к Максу. — Макси! — она врезалась в него и обняла за бедра, едва сумев обхватить его наполовину. — Я так по тебе скучала! Я только что рассказывала своему другу про Zeffirino, помнишь, это то место, где подают пасту с лобстером и там в аквариуме огромный, оооочень большой осьминог… — Помню, помню, — усмехнувшись, Макс присел на корточки, чтобы посмотреть ей в глаза, — Я тоже скучал по тебе, Пи. Ландо наблюдал — он не мог отвести взгляд, правда — как Макс ласково провел рукой по волосам Пи, заправляя выбившуюся прядь за ухо: — Где твоя мама? Пи лишь озадаченно пожала плечами: — Она разговаривала с людьми в том месте, где стояла эта уродливая оранжевая коробка, и сказала, что закончит через пять минут, но прошло больше пяти минут, поэтому мне стало скучно, и я подумала, что могла бы пойти к тебе, пока она занята… — И ты это сделала, да? — Да благословит его Бог, он всё ещё изо всех сил пытался сохранять спокойствие, быстро оглядывая крышу, видимо, не найдя вторую половину ранее упомянутого «мы». Повернув голову к одному из сотрудников службы безопасности, Макс быстро заговорил на нидерландском (вероятно, что-то вроде: «Пожалуйста, найдите её маму сейчас же, прежде чем она подаст заявление о пропаже ребёнка», как понял Ландо из контекста), после чего полностью сосредоточил свое внимание на Пи. Он спросил её, как идут дела в школе, продолжает ли она посещать те уроки рисования, которых так ждала, и Пи с энтузиазмом начала рассказывать о своей картине — на которой были изображены лошади и радуги — при этом энергично жестикулируя, чтобы продемонстрировать масштаб своего художественного видения. Чуть позже она достала из кармана горсть разноцветных заколок — где же она их хранила? — и начала цеплять их в волосы Макса. Он послушно наклонил голову, чтобы она могла дотянуться, и кивал, слушая рассказ, даже когда в его волосах скопилось множество блестящих заколок в виде бабочек и звёздочек. Было… невероятно трогательно видеть, как Макс относится к детям с той добротой, которой у него самого никогда не было. Ландо всегда знал — или, скорее, предполагал, — что Макс хорошо ладит с детьми. Он упоминал, что у него есть племянники и племянницы, и даже очень маленькие сводные братья и сёстры, но то, как он общается с ними лично, превзошло все ожидания Ландо. Он был терпеливым. Ландо раньше не видел его таким: он слушал рассказы Пи так, словно то, что она говорила, было самым важным в мире, а теперь — стоя у перил и наблюдая за ними, — вид Макса, наклонившегося, чтобы Пи могла лучше дотянуться до его головы, заставил что-то в голове Ландо закружиться. Дети. Макс с детьми. Хочет ли Макс детей? Хочет ли он сам детей? Он никогда об этом по-настоящему не задумывался (опять же, очередная проблема Ландо из будущего). Его собственное детство было нормальным. Даже прекрасным, по большинству стандартов. Любящие родители, стабильный дом, нужное количество детских травм, которые, кажется, накапливаются у всех, а после этого он провел вторую половину своей жизни, сосредоточившись на том, чтобы стать артистом. Мысль о детях никогда по-настоящему не приходила ему в голову. Дети всегда казались ему чем-то теоретическим: чем-то, что случается с другими людьми, например, с его братом. Чем-то, о чём он, возможно, подумает позже, в каком-то далеком будущем, когда у него все будет в порядке, но, видя, как Макс общается с Пи, он начал переживать несколько фаз откровенно пугающих мыслей. А сможет ли он вообще быть хорошим отцом? Как это вообще получится, учитывая его график — их графики? Стоит ли ему вообще задумываться об этом, когда они даже не вместе? — Ландо! Макс жестом пригласил его подойти, а Пи посмотрела на него с ожиданием. Несколько блестящих заколок теперь украшали пучок непослушных светло-русых волос: одна блестящая бабочка была прикреплена возле левого уха, рядом с ней — звезда, а значок гоночного шлема переместился с волос Пи на волосы Макса, прямо над его лбом. — Я? — спросил он, указывая на себя издалека, а Макс закатил глаза, улыбнулся и жестом пригласил его подойти снова. Оттолкнувшись от перил и подойдя ближе, Ландо снова присел на корточки, игнорируя протестующие колени, чтобы оказаться на одном уровне с Пи. — Пи, ты представилась? — мягко спросил Макс. — Ага! — кивнула Пи, улыбаясь им обоим. — Мы с Ландо — лучшие друзья! Но у меня нет заколки для Ландо, потому что я пришла сюда за Макси, но в следующий раз я принесу ещё… — О, для меня? Как мило с твоей стороны, Пи! — Ландо улыбнулся в ответ, послушно игнорируя поистине ужасающие чувства, которые сейчас переплетались у него в груди из-за девочки между ними. — Но тебе не обязательно, я думаю, на нём они всё равно смотрятся лучше. — Подожди, подожди! Я могу пойти найти маму, вернуться и принести их сегодня вечером! — перебила Пи, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, и Макс с Ландо обменялись недоуменными взглядами. Макс заговорил первым: — Сегодня вечером, Пи? Куда ты собираешься? — Ландо сказал, что собирается в Zeffirino, а мне нравится Zeffirino, так что, может быть, нам всем стоит пойти вместе! Ведь Макси знает маму, мама знает Макси, мама и Макси знают меня, и я теперь тоже знаю Ландо… — О боже мой, Пенелопа! Ландо обернулся на задыхающийся голос, что прервал их разговор, и увидел перед собой женщину на туфлях Louboutin, которая, если можно так выразиться, была генетически чертовски одарена. Из-за её поразительной внешности он проклинал собственную неуверенность, которая внезапно заставила его слишком остро осознать свои недостатки. Она была полной противоположностью ему — высокая, с длинными тёмными волосами, которые ниспадали идеальными волнами, хотя казалось, что она торопилась. Высокие скулы, пухлые красные губы и фигура — стройная, но с изгибами во всех нужных местах. Vogue её обожал, он это точно знал. Пи тут же подбежала к ней, и выражение лица женщины сменилось с паники на облегчение, когда она обняла дочь: — Никогда, никогда больше так не делай, ты поняла? Я тебя везде искала! — одной рукой она обхватила затылок Пи, а другой обняла её за поясницу. — Мне очень жаль, она обычно так не убегает… — сказала она им, продолжая осматривать дочь на предмет синяков, прежде чем наконец поднять глаза и перевести взгляд то на Макса, то на Ландо, которые оба поднялись на ноги. Её взгляд на мгновение задержался на Максе, затем она посмотрела на Ландо, снова встала, протянула руку и попыталась улыбнуться. — Я Келли. Мама Пенелопы. Ещё раз приношу свои извинения за то, что прервала ваш день. — Ландо. Приятно познакомиться, — он пожал ей руку, стараясь не задерживаеться, — И пожалуйста, не нужно извиняться. Пи прекрасная. Честно! Это вообще не было проблемой. Я просто рад, что вы её нашли. Улыбка Келли слегка потеплела: — Да, она очень успешно теряется, — пробормотала она с нежностью, но и с раздражением. Она взглянула на Пи, которая всё ещё цеплялась за ее бедра. — Не так ли, милая? — Я не потерялась, — возразила Пи, надув губы, — я была с Макси, да и он был не занят! — Тем не менее, ты не можешь просто так сбегать посреди такого людного места, Пи… — Мама, а мы сегодня ужинаем с дедушкой? — Пи проигнорировала слова матери и продолжила. — Если нет, то можно нам сегодня вечером, пожалуйста, пожалуйста, пожаааалуйста, съесть большую пасту с лобстером в Zeffirino с Макси и Ландо? Пожалуйста, пожалуйста, пожааааалуйста? На крыше вокруг них внезапно воцарилась мертвая тишина — или, может быть, это Ландо был чрезмерно сосредоточен на том, как померкла улыбка Келли, её голубые глаза метнулись обратно к Максу, а затем она опустила взгляд на дочь и нервно рассмеялась. — Может быть, в другой раз, Пи. — Но маааам… — Нам всё равно нужно идти. Дедушка будет так рад тебя видеть, помнишь? — сказала Келли мягким, но строгим тоном, прежде чем дочь успела снова возразить. — А завтра ты ещё и увидишь своего папу. Тогда сможешь поесть с ним пасты. Ландо увидел, как она снова посмотрела на Макса. На этот раз улыбка была грустнее. Её нерешительность была очевидна, тишина между ними длилась долгие секунды, прежде чем она пробормотала: — Рада тебя видеть. — Затем повернулась к Ландо и кивнула. — Тоже рада знакомству, Ландо. Думаю, нам пора идти. Надеюсь, вы хорошо проведёте вечер. Келли ушла, не сказав ни слова, а Пи, несмотря на разочарование, все ещё радостно помахала им ручкой через плечо матери. Наблюдая за ними, Ландо замолчал, его мозг все еще пытался (уже в третий раз безуспешно) осмыслить произошедшее. Вся эта ситуация была, мягко говоря, странной. То, как Келли смотрела на Макса, вернее, то, как она очень старалась не смотреть на него. Между ними была какая-то история, а он совершенно ничего об этом не знал. У Макса не было бывших, не было матери его ребёнка, если уж на то пошло. Хотя рациональная часть его личности, вроде Джорджа и Оскара, понимала, что он не имеет права знать о Максе ничего, о чём тот не готов рассказать, та часть, которая была так уязвима, как Ландо и Алекс, всё равно хотела знать. Что скрывалось в этой тишине? Была ли— есть ли?— любовь настолько велика, что слов было недостаточно, или это была боль? — Знаю, — начал Макс, прежде чем Ландо успел открыть рот. Он стоял ближе, чем тот предполагал, вырывая Ландо из надвигающегося ступора, положив руку ему на талию и посылая маленькие искры, которые разжигали в его мозгу приступы головокружительной, нервной дрожи. Это ощущение возникло снова — словно в его сердце взрываются маленькие сверхновые. Ландо изо всех сил старался не реагировать, что, конечно же, означало, что он реагировал (четвертая неудача за день, он считал — ему нужно было это исправить). Задыхаясь, он почувствовал, как участился пульс, и инстинктивно приблизился к Максу, прежде чем мозг успел среагировать и сказать ему «Сохраняй спокойствие, Норрис. Блять, как неловко!» Губы Макса изогнулись в легкой, многозначительной улыбке. Этот мерзавец точно знал, что делает. — Я знаю, — повторил он, снова проводя большим пальцем по коже на его талии, рисуя маленькие звёздочки и касаясь цепочки, спадающей чуть ниже. — У тебя есть вопросы, но обсудим всё за ужином, хорошо? Макс смотрел на него своими глупыми голубыми глазами, и заколки в его волосах ловили лучи заходящего солнца — кривые звезды и сияющие бабочки, — и закат окрашивал все вокруг золотом, и… — Да. Ужин. Вопросы, — пробормотал Ландо, голос его прозвучал немного выше, чем хотелось бы. Прокашлявшись, он повторил. — Эта огромная паста с лобстером должна быть чертовски вкусной, иначе, клянусь богом, Ферстаппен…

***

Несмотря на то, насколько нелепо полуголым он себя чувствовал, Ландо все равно не собирался полностью жертвовать своим эстетическим вкусом ради изысканной итальянской кухни. Он переоделся из футболки в черную шелковую рубашку на пуговицах, застегнутую лишь наполовину, с закатанными до локтей рукавами. На нем всё ещё были кольца и ожерелья (особый стиль был особым только в том случае, если он оставался неизменным в любых ситуациях), и, к счастью, он не только наконец-то, наконец-то вытащил Макса из командной формы, но и заставил его заказать что-нибудь, кроме Red Bull. Виновник торжества хотел, чтобы они сели на террасе на открытом воздухе, чтобы любоваться видом на гавань — своими звёздами в море — и хотя вид, безусловно, был бы захватывающим, Ландо настоял на том, чтобы они сидели внутри. — Сейчас гоночная неделя, — сказал он, пожав плечами, когда Макс поднял бровь. — Наверняка тебе захочется хотя бы раз поужинать так, чтобы тебя не просили сфотографироваться прямо посреди этого, да? Макс, казалось, долго обдумывал это. Вероятно, он пытался найти какой-нибудь другой предлог, чтобы посидеть под лунным светом, но передумал. Вместо этого он кивнул и последовал за хозяйкой к столику в дальнем углу. Он был частично скрыт декоративной перегородкой, достаточно отделенной от остальных посетителей, чтобы они могли спокойно разговаривать, не опасаясь, что их подслушают. Для Монако во время гоночной недели это было максимально уединённое место. Когда они сели, их колени столкнулись под столом, а нога Макса удобно уперлась в лодыжку Ландо. Вероятно, случайно, хотя он и решил не двигать её (ему было удобно! ну и ладно). Сохраняй спокойствие, Норрис, чёрт. Это был девиз вечера, особенно учитывая, что он отчаянно и довольно очевидно пытался не заговорить о Келли и Пенелопе первым. Это было почти комично — если не блядски неловко — то, как он постоянно переключался на любую другую тему. Он прокомментировал интерьер («Красивые… эээ… светильники. Очень в… деревенском стиле, но при этом… шикарные или как там это называется… немного слишком в стиле миллениалов, но я это уважаю»). Он похвалил меню пасты («Не знал, что настоящая карбонара готовится не со сливками, что я вообще заказывал в Zizzi?», и он определенно хотел попробовать вариант с трюфелями). Он даже специально перевел разговор на поздравление Макса с квалификацией («Неплохо, Ферстаппен — поул-позиция в Монако, это же огромная победа, правда? То, чего все хотели?»). Макс откинулся на спинку стула, небрежно положив одну руку на спинку, и время от времени потягивал воду, кивая и хмыкая на всё, что говорил Ландо. Волосы еще были слегка влажными после душа, и он убрал их с лица. Он выглядел невероятно хорошо в простой темно-синей футболке, которая делала его глаза ещё более голубыми. Ландо немного ненавидел его за это. Он всегда считал синий цвет переоцененным, а теперь начинал видеть синий повсюду. — Здесь хорошее освещение. Просто великолепное, — Ландо кивнул в сторону тёплых ламп, висящих над ними, теперь остро осознавая, что после обсуждения погоды у него быстро (уже в третий раз) заканчиваются темы для разговора. — Хорошо подойдёт для Instagram. Хотя я сам это выкладывать не собираюсь. Очевидно. Я знаю, тебе нужна приватность и… — Ландо сделал паузу, чтобы взять стакан с водой и сделать большой глоток, выиграв себе еще немного времени. — Мгмм. — А ещё корзинка с хлебом выглядит просто потрясающе, это фокачча? Я обожаю фокаччу. Знаешь, я как-то раз пытался приготовить фокаччу, и это был полный провал. Совершенно несъедобно. Алекс использовал её как пресс-папье целую неделю… — Мгмм, — снова пробормотал Макс, уголки губ подрагивали, он едва сдерживал веселье. Он все еще смотрел на Ландо с той легкой, многозначительной улыбкой. Этот мерзавец наслаждался этим. Макс Ферстаппен, человек, известный во всем мире своей безжалостной конкурентоспособностью на трассе, по-видимому, также был безжалостно конкурентоспособен в стремлении к тому, чтобы Ландо первым сломался. И Ландо стремительно проигрывал. Боже, какой же он иногда мерзавец. Да пошло оно всё нахуй, подумал он. Блять, он видел меня голым, всё равно. Да уж, это же большой шаг вперед, что такое, немного эмоциональной уязвимости? — Знаешь что, — вздохнул он, ставя бокал на стол, — ладно. Хорошо. Я просто… — он взмахнул рукой, чуть не опрокинув бутылку вина, оставленную официантом на столе, — …спрошу прямо, потому что это полная чушь, и ты явно не собираешься ничего говорить первым, потому что ты чертовски упрямый, что, как я понимаю, является всей твоей натурой… Улыбка Макса стала шире, превратившись в самодовольную ухмылку. Уёбок. — Итак, хорошо, вот в чём вопрос: у тебя есть тайный ребёнок, о котором ты мне не рассказывал? Вопрос прозвучал громче, чем он ожидал. Скорее, полукрик, как сказала бы та часть его мозга, которая вспоминала его худшие моменты. Пожилая пара за соседним столиком, демонстративно хорошо одетая, взглянула на него, и он почувствовал, как его лицо покраснело. Он быстро пробормотал извинение, прежде чем снова понизить голос. — Потому что, честно говоря, в теории, я вполне нормально отношусь к детям. Я никогда особо не проводил с ними времени, кроме своих племянниц, но Пи очень милая. Она очень любит пасту, что я, конечно, уважаю, и я знаю, что мы даже не… вместе или что-то типа этого… Не вместе? А кто мы вообще? — Я понимаю, что не имею права знать всё о твоей жизни, очевидно, но… — слова вырывались из него быстрее, чем он успевал их проконтролировать, а его руки задёргались всё более драматично, — …часть меня чувствует, что… не знаю, я всё равно заслуживал знать? Потому что это Важно с большой буквы В, и я последние два часа ломал голову над тем, нету ли у тебя тайной семьи, и я даже ещё не знаю, как отношусь к детям, но пытаюсь разобраться, потому что, видимо, теперь мне нужно иметь своё мнение по этому поводу, ради всего святого… — Ландо, у меня нет тайной семьи, — наконец перебил Макс, мягко понизив тон. — И я не отец Пенелопы, прежде чем ты снова спросишь. — Оу. Облегчение наступило мгновенно: напряженные плечи расслабились, руки тут же перестали жестикулировать и опустились обратно на стол, теперь ковыряя скатерть. Появилось хоть какое-то занятие, помимо бесконечных раздумий. — Ах, да, конечно. Очевидно, — Ландо чуть не расхохотался (в основном над собой), но вместо этого лишь фыркнул. — В смысле, она супермилая, но любой твой ребёнок, наверное, был бы демоном и уже с утробы матери занимался бы симрейсингом или типа того… Макс усмехнулся и протянул руку через стол, положив её поверх ладони Ландо. Его рука была такой тёплой, огрубевшей от многолетнего держания руля. Пальцы обхватили руку Ландо, словно это было пустяком — как будто они делали это постоянно. Его голова снова закружилась, закоротив в пятнадцатый раз за день. Возможно, в двадцатый. Он сбился со счёта где-то в тот момент, когда Макс снова положил руку ему на талию, на крыше. — Но даже если Пенелопа не моя, — снова начал Макс, проводя большим пальцем по костяшкам Ландо, — она долгое время была частью моей жизни. Потому что я долгое время был с Келли. Он сглотнул и кивнул, изо всех сил стараясь осмыслить происходящее, не сойдя с ума от мысли о том, как долго это длилось: — Как… эм… долго? Макс, не переставая двигать большим пальцем по руке Ландо, размышлял: — Мы расстались в конце прошлого года. Кажется, в октябре. Может быть, в ноябре? Примерно в это время. Так что… четыре года, кажется. Четыре года. Рука Ландо, сама того не осознавая, напряглась под ладонью Макса, пальцы застыли на скатерти. Четыре года. Он не думал, что когда-либо встречался с кем-то дольше четырёх месяцев, не говоря уже о том, чтобы вообще задумываться о четырёх годах отношений. Самые долгие отношения у него были с продюсером, с которым он познакомился на презентации, и они продлились, может быть, пять месяцев, прежде чем он начал работать с Оскаром, чтобы отделить личное от профессионального. С тех пор все отношения из сексуально-токсичных превратились в откровенно токсичные. Все остальные были короче: несколько недель здесь, пара месяцев там. Ничего, что когда-либо казалось бы особенно серьезным. Четыре года означали совместное использование аккаунта Netflix и знание того, чем каждый из них любит завтракать. Знакомства с семьями и размышления о будущем. Дети. Макс, Келли и Пи были семьёй, в которой, безусловно, был распорядок дня, общее пространство и всё то, что сопутствует построению совместной жизни. Яичницы и завтраки! Келли и Пи жили с ним в той квартире с видом на гавань? Игрушки Пи были разбросаны повсюду, одежда Келли лежала в его шкафу? Они говорили о браке? О том, чтобы завести собственных детей? Что же произошло? Как можно быть с кем-то четыре года — четыре года — а потом просто… остановиться? Как ты можешь отделить свою жизнь от их жизни, когда четыре года искусно переплетали их всех? — Да, знаю, много времени. К счастью, Макс, похоже, понял, что скрывается за молчанием Ландо. Он слегка крепче сжал руку Ландо, провел большим пальцем по венам и надавил на точку, где бился пульс, проверяя, живой ли Ландо — всё ещё с ним, телом и душой. — Мы некоторое время были семьей. Мне не всё равно на Пи, конечно. Я всегда буду заботиться о ней. Но, в конце концов, она дочь своей матери, а я просто… ещё один дядя. Что-то вроде этого, — он сделал паузу и опустил взгляд на их соединенные руки. Ландо наблюдал, как его большой палец продолжает двигаться по его ладони, словно пытаясь успокоить пугливое животное. — В принципе, нет никаких веских причин, почему мы не вместе, — продолжил Макс. — Наши отношения закончились так же, как и у многих, мы просто больше не совместимы. Мы хотели разного, мы так сильно отдалились друг от друга… Ландо слегка наклонился вперед, его словно втянуло внутрь, несмотря на тревогу, которая сейчас бушевала у него в животе. Он хотел понять, узнать, как Макс может быть таким спокойным и зрелым в этой ситуации. Ведь разница в возрасте у них не такая уж большая, правда? Почему два года вдруг кажутся двадцатью? — Она хотела выйти замуж. Завести детей… — его взгляд метнулся к Ландо, после чего он пожал плечами. — И я имею в виду… я тоже хочу детей когда-нибудь, но я не думаю, что она тот человек, с которым я хочу их иметь. Время было не тем, и человек не тот, так что… вот и всё. Всё было так просто, если так можно выразиться. Четырехлетние отношения закончились так просто. Он даже не был уверен, что хоть одна из его бывших сможет увидеть его, не вспыхнув парой-тройкой приступов гнева. — У меня есть номер телефона няни Пи, поэтому я время от времени звоню ей, чтобы поздороваться. Я не могу просто так полностью исчезнуть из её жизни, да и никогда бы этого не хотел. Это было бы несправедливо по отношению к ней, но… вот и все. Я не общаюсь с её матерью, и у меня нет для этого причин. С каждым произнесенным словом Ландо чувствовал, как всё больше расслабляется. Медленно, но верно, напряжение спало с его плеч, и его ладонь удобно расположилась под ладонью Макса. Хотя он начинал понимать общую картину, его всё ещё поражало, как Макс, казалось, никогда не сомневался ни в одном из своих решений. Даже в когда они касались двух людей, которые были такой важной частью его жизни. Макс по-прежнему заботился о Пи, и, похоже, это было все, что имело значение. Сама мысль о мирном расставании и возможности спокойно поговорить о бывшем партнёре и семье, которая у них была вместе, казалась совершенно чуждой. Ландо был почти уверен, что за всю свою жизнь он никогда не вёл себя зрело в отношении расставаний. Его отношения обычно заканчивались сочетанием драматических ссор, пассивно-агрессивных твитов, которые он потом удалял, и песен, написанных в три часа ночи, когда они вместе с Алексом напивались, как сумасшедшие. У Макса же под всем этим скрывалось такое доброе сердце. Гораздо добрее, чем у большинства. Не каждый мог искренне заботиться о ребёнке, который технически не был его (идиоты, но всё же), не говоря уже о том, чтобы поддерживать отношения даже после того, как романтические закончились. Он понимал, что его собственные потребности не обесценивают то, что их с Келли связывало, и каким-то образом им обоим удалось расстаться, не разрушив всё. Они оба не боялись одиночества, в то время как Ландо всё ещё не был уверен, способен ли он на такую эмоциональную зрелость. — Мой отец… он хотел, чтобы мы поженились, можешь поверить? — продолжил Макс, тихо фыркнув. — Тот, кто постоянно говорил о том, чтобы я сосредоточился на карьере. В прошлом году он вдруг решил, что мне пора завести настоящую семью. Он сказал, что неважно, что я так много путешествую, — Келли это устроит. Её отец тоже чемпион, так что она поймет такой образ жизни. Конечно, нет, очевидно, но это всё равно было неправильно… Хотя Ландо отмахнулся от этой мысли, он снова почувствовал знакомое напряжение, разливающееся по всему его телу: в животе всё сжалось, а пальцы под ладонью Макса внезапно дрогнули при упоминании Йоса. Макс сделал паузу, словно опомнившись, и прервал свой рассказ об отношениях: — Ты в порядке? Внезапно взгляд Ландо привлек узор на скатерти — кремового цвета с тонкой золотой нитью, вероятно, итальянского производства, — и он почувствовал, как Макс смотрит на него сквозь молчание. Не спрашивай, отчаянно подумал он, пожалуйста, не— — По крайней мере, твой отец больше никогда не будет давить на тебя, чтобы ты завёл семью, — он выдавил из себя смех и попытался поднять настроение. — Похоже, я ему не очень нравлюсь, так что на одну проблему меньше, верно? В этом есть и положительные стороны. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. Это неважно. Десерт? — он отдёрнул руку от ладони Макса, взял меню десертов и, пролистав список, добавил. — Думаю, ты заслуживаешь того, чтобы съесть кусок шоколадного торта. Руперт, наверное, меня убьет, но, может быть, мы могли бы разделить его… — Ландо. — Хотя на самом деле Руперт вернулся в Лондон, так что технически он никогда об этом не узнает, если кто-нибудь не выложит это в сторис, а я никогда ничего не публикую, не посоветовавшись сначала с Алексом, так что… Он почувствовал, как Макс осторожно опустил меню, обхватив пальцами край бархатной обложки. Конечно, он не собирался оставлять это без внимания, снова напоминая: Макс был упрямым и амбициозным, и, по-видимому, это распространялось и на то, чтобы заставить Ландо рассказать о том, что он не очень нравится самому важному человеку в жизни Макса. Грубо, честно говоря. Он успешно избегал своих чувств двадцать пять лет, а Макс настаивал на том, чтобы выставлять их все напоказ. С тихим, обреченным вздохом он позволил ему поставить меню на стол и принялся теребить кольца, вращая то, что на указательном пальце, снова и снова. По крайней мере, это давало ему возможность отвлечься от глаз, которые теперь активно впивались ему в череп. — Ничего страшного, честно. Он просто… — он замолчал, слова на мгновение застряли в горле. Как объяснить это так, чтобы не прозвучать жалко? У Макса были дела поважнее. Меньше всего ему хотелось бы показаться навязчивым и надоедливым, превратив всё это в проблему… — У него были какие-то претензии ко мне из-за моего присутствия рядом с тобой. Сказал, что ты всю жизнь работал над этим, и он позаботился о том, чтобы ты добился успеха — его слова, а не мои — и что я должен понимать, в каком положении нахожусь. Как мне следует представлять себя СМИ. Всё такое. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Макса, но в ответ он лишь кивнул. Это молчаливое «продолжай», которое больше походило на вскрытие раны. Болезненное, но в конечном итоге необходимое. Тот, кто был гораздо более зрелым из них двоих, это понимал. К чёрту эти два года, почему его лобная доля не может быть так же развита? — Он сказал, что ты всегда будешь важнее меня, — продолжил он, и теперь, по крайней мере, слова стали даваться легче, чем в начале. — Что, конечно, очевидно. Ты его сын. Я это понимаю. Базовые семейные отношения. Но он также сказал, что если я этого не пойму, то мне здесь не место. Что мне нужно знать свою роль… или… я не знаю. Уйти? Исчезнуть? Он не был слишком конкретен в деталях… — Ландо— — Но ничего страшного. Это не имеет значения. По крайней мере, для меня. Это всё просто шум, — поспешно продолжил он, на этот раз избегая взгляда Макса. Он не был готов увидеть выражение его лица: жалость, гнев или, что ещё хуже, если бы Макс согласился с отцом. — И я понимаю, что он твой отец, и ты его уважаешь, но это не значит, что я должен, понимаешь? Тем более что мы всё равно не вместе, так что технически его мнение не имеет значения в общей картине… Ландо снова разговорился. Вся его энергия была направлена на то, чтобы размахивать руками в воздухе, чуть не опрокинув бутылку вина уже во второй раз за вечер. Проходивший мимо официант бросил на них настороженный взгляд, вероятно, размышляя, не нужно ли убрать бокалы со стола, прежде чем кто-то что-то разобьёт. — И вообще, я сталкивался и с худшими вещами. Руководители лейблов и генеральные директора говорили мне, что моя музыка слишком громкая и что мне следует быть более мейнстримным или более андеграундным, но точно не тем, кем я являюсь сейчас, так что это неважно, да? Давай просто забудем об этом. Я могу смириться с тем, что твой отец считает меня недостаточно серьёзным или недостаточно хорошим, или еще что-то в этом роде… — Ландо, — прервал его голос, властно заставляя его замолчать на полуслове, — Посмотри на меня. Руки Макса снова нашли руки Ландо, и он продолжил узор, который они молча называли своим, теперь уже на открытой ладони. Звёзды. Крошечные созвездия на его ладони, нарисованные кончиком пальца, снова и снова. — Нельзя просто взять и забыть об этом, — продолжил он, явно стараясь говорить ровным голосом, несмотря на то, что внутри него что-то кипело. Макс был почти как собака, рвущаяся из цепи и ждущая разрешения на атаку. Чертовски привлекательный, в каком-нибудь средневековом стиле. Наверное, Ландо следовало бы надеть на ужин платье, а не шёлковую рубашку. Макс, вероятно, хорошо бы смотрелся с короной на голове или в доспехах. — Мой отец всегда будет в моей жизни, да, надолго ли это, или нет— и, кстати, я бы предпочёл, чтобы это было надолго… У него перехватило дыхание, пальцы дёрнулись на руке, лежащей поверх его, и ему вдруг захотелось ухватиться за пространство между ними. — Я также хочу в своей жизни тебя. Он чувствовал, как Макс медленно прорисовывает каждую линию, как тепло разносится по его коже, пока каждая точка звезды впивается в его тело. Постепенно, пока Макс подбирал слова, Ландо наконец набрался смелости поднять взгляд и встретиться с глазами, которые всё ещё смотрели на него. Даже в Монако не было неба, такого же голубого, как эти глаза. — На самом деле, тебе нужно понять, — кивнул он, и его взгляд был настолько напряженным, что Ландо словно прижался к стулу. — Раньше отец говорил мне, что делать со своей жизнью, но он давно этого не делает, и да, я знаю, что он желает мне всего наилучшего и что он заботится обо мне… В самом худшем смысле этого слова, подумал он, но все же сдержался. Сейчас не время. Этот день ещё настанет, когда он позаботится о том, чтобы Макс понял, что это ненормально — видеть, как твой отец пытается ударить механика вилкой, или быть брошенным на заправке. — Я также знаю, что он проявляет это самым ужасным образом, какой только можно себе представить, и то, что у него «благие намерения», не оправдывает того, что он причинил тебе боль, чтобы сделать для меня то, что ему вздумается. Это неприемлемо. Он покачал головой, и Ландо увидел, как напряглась мышца его челюсти. Почему-то это было гораздо страшнее, чем крики или «Безумный Макс» о котором он слышал шёпотом в гараже. Взрыв ярости — это одно, а холодный гнев — совсем другое. — Моя жизнь принадлежит мне, не ему. Мне, блять, двадцать семь. Если у него с этим проблемы, пусть разбирается со мной. И даже тогда… — его хватка на руке Ландо на мгновение усилилась, почти до боли. — …это не будет иметь значения. Хочешь знать почему? Именно тогда (где-то в центре Монако, в каком-то ресторане, название которого Ландо даже не был уверен, что сможет правильно произнести) он понял, что напоминают ему глаза Макса. Они были похожи на ураган: бесспорно опасный для всех, но в то же время, как ни странно, оберегающий. Синева бури, которая уничтожит всё вокруг, но спасёт Ландо от опасности, укрыв в самом её центре. Ему следовало надеть ёбаное платье или что-то подобное. Подвязки и достойные чулки. — Сколько бы времени нам ни было отведено— четыре месяца, четыре года или, блять, сорок лет… я человек слова, и когда я сказал, что не хочу делить тебя ни с кем другим… — Макс сжал его руку, одарив знакомой улыбкой и прищурив глаза. Буря утихла, и снова остались только они двое. Ничто другое не имело значения. — Это также означало, что никто не встанет между нами. Даже мой отец. Я позабочусь об этом. Никто раньше ему ничего подобного не говорил, а тем более не смотрел на него так, как Макс: словно он был тем, кто стоил всех этих хлопот, даже когда это усложняло ситуацию. Он бы пошёл против всего, чего добился, против человека, который был для него всем миром, хотя на самом деле ему этого делать было не нужно. Макс, который и так был на вершине своего дела и которому никому ничего не нужно было доказывать, вдруг открыто пытался доказать Ландо, тому самому, кто занимал слишком много места и отказывался уменьшаться, что он человек слова. Он действительно не собирался делиться им ни с кем другим, и если у кого-то с этим были проблемы, то — ну и удачи вам, черт возьми. — Я… — начал Ландо, запрокинув голову и заставив себя сдержать слёзы, которые вот-вот должны были навернуться на глаза. Пока нет, не так. — Это очень драматично, Ферстаппен. Какие ромкомы ты смотришь? Ты точно украл эту фразу у кого-то… Шутки были проще правды, так было всегда. Он не знал, как ещё справиться с тяжестью того, что только что сказал Макс, не говоря уже о том, чтобы полностью в это поверить. Надежда означала возможность разочарования, и если Макс поймёт, что он действительно не стоит всего этого… Губы Макса слегка изогнулись в улыбке, и он его понимал: — Я серьёзно, слышишь? — Знаю, — прошептал он в ответ, и в его голосе чувствовалась уязвимость, от которой ему хотелось взять свои слова обратно. — Честно говоря, немного страшно. Думаешь, ты справишься? Со всеми хлопотами. А со мной? На самом деле, это было чертовски ужасно — если быть честным с самим собой. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного ни к кому: ему так сильно хотелось, чтобы кто-то его защитил, даже когда он был таким уязвимым и беззащитным перед всем миром, словно открытая пульсирующая вена. Чтобы это знал кто-то, кто не был им самим. Кто-то, кто вполне мог изменить своё мнение. Как он должен был со всем этим справиться? Способен ли он выдержать такую преданность? Принять и уважать её так, как Макс этого заслуживал? — Очевидно, мы будем двигаться в том темпе, в каком ты захочешь. Мы никуда не спешим, — тихо сказал Макс. — Но мне нужно, чтобы ты знал мою позицию. Мнение моего отца ничего для меня не меняет. Понимаешь? Он решил просто медленно кивнуть, не совсем доверяя собственному голосу. В груди было слишком много чувств, словно тепло занимало больше места, чем могли вместить ребра. К счастью, Макс дал ему немного времени, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. Вокруг них шум ресторана заполнял пробелы, которые не могли заполнить его слова: шепот других разговоров на итальянском, французском и английском языках, отдалённый смех из барной зоны. Жизнь продолжалась, их колени всё ещё касались стола, а большой палец Макса всё ещё рисовал звёздочки на ладони. Блять, у него снова начали жечь глаза. К чёрту Ферстаппена и его приторные фразы из ромкомов! Отведя взгляд и сделав вид, что его внезапно заинтересовала винная карта, лежащая на его стороне стола, Ландо боролся со своими собственными демонами, быстро моргая ресницами, даже когда текст слегка размылся. — Хорошо, мы не будем устраивать этот эмоциональный всплеск в ресторане со звездой Мишлен. Я отказываюсь— Усмехнувшись, Макс легко согласился: — Никаких эмоциональных всплесков на публике. Понятно. — Хорошо, хорошо. — Прокашлявшись, он наконец-то избавился от затуманенного зрения и сжал руку Макса. По крайней мере, он этого заслужил, после чего неохотно отстранился, чтобы снова взять меню десертов. Ему нужно было чем-то занять руки. — Тогда шоколадный торт? — Конечно, но только если ты не выложишь это в Instagram— — Я же уже говорил, что не буду этого делать, ты вообще слушал?

***

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ МАКСА ФЕРСТАППЕНА ПОД ПРИСТАЛЬНЫМ ВНИМАНИЕМ

Связь звезды Red Bull с британским музыкантом поднимает вопросы о приоритетах в условиях сложной кампании 2025 года.

Фредерик Уилсон | 24 мая 2025 г. | MOTORSPORT.COM

После восьми гонок сезона Формулы-1 2025 года, который многие предсказывали как год, когда Макс Ферстаппен будет коронован как величайший гонщик всех времен, пилот Red Bull остается без побед. Для гонщика, завоевавшего четыре подряд титула чемпиона мира, это — тревожный спад формы. Команда Red Bull Racing настаивает, что проблема кроется в RB21, который демонстрирует фундаментальные проблемы с балансом, из-за чего Ферстаппену трудно добиться той производительности, которая была ему так естественна в предыдущих сезонах. Технический директор признал, что команда «работает круглосуточно», чтобы понять непредсказуемое поведение задней части автомобиля. Однако источники в паддоке предполагают, что стоит рассмотреть и другую версию: не стала ли личная жизнь Ферстаппена отвлекающим фактором в критический момент борьбы за чемпионский титул с Льюисом Хэмилтоном. | ФАКТОР ЛАНДО НОРРИСА После Гран-при Австралии Ферстаппена неоднократно фотографировали в компании Ландо Норриса, 25-летнего британского музыканта, чей недавний сингл «Superscar» стал всемирным хитом. Характер их отношений остается неподтвержденным ни одной из сторон, хотя слухи в социальных сетях всё продолжают распространяться. Норрис впервые посетил Гран-при Австралии в качестве гостя команды Red Bull Racing, где его комментарии об успехе Ферстаппена вызвали многочисленные споры. Вместо того чтобы разорвать связи — как можно было бы ожидать, учитывая негативную огласку — похоже, они лишь сблизились. Многочисленные источники сообщают о том, что Норриса видели на кортах для падела в Монако, в ресторанах, и, что особенно примечательно, в боксах Red Bull на Гран-при Монако на этой неделе, где Ферстаппен завоевал поул-позицию. Вопрос, стоящий перед Red Bull и Ферстаппеном, теперь ясен: в какой момент личное счастье становится препятствием для достижения результатов? | ОТВЛЕЧЕНИЯ ИЛИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА? — Макс всегда был невероятно целеустремлённым в гонках, — сказал один из инсайдеров команды Motorsport.com, оставаясь анонимным. — Именно это делало его особенным. У него не было отвлекающих факторов, которые были у других гонщиков. Но в этом году всё по-другому. Доказательства накапливаются. Обычно строго регламентированный распорядок гоночного уикенда Ферстаппена теперь включает в себя гостей и светские мероприятия. Слухи указывают на то, что он доставлял гостей, в том числе Норриса, на гоночные уикенды на своем частном самолёте, в отличии от предыдущих сезонов, когда такой транспорт был предназначен исключительно для работников и членов семьи. — Это не критика, — говорит руководитель конкурирующей команды в интервью Motorsport.com. — У каждого есть право на личную жизнь. Но в Формуле-1 всё решают мельчайшие детали, поэтому даже небольшие изменения в приоритетах могут иметь ощутимые последствия. Когда борешься за десятые секунды, всё имеет последствия. Один из инженеров, знакомый с работой Red Bull, рассказал Motorsport.com: — Болид проблемный, это абсолютно верно. Но когда вы работаете на таком уровне, концентрация внимания пилота является частью производительности. Если внимание Макса рассеяно — даже немного — это отражается на данных. Квалификационный темп Ферстаппена в целом остаётся неизменным — поул-позиция в Монако стала для него третьим стартом с первого ряда в этом сезоне — но результаты неудачной стратегии и механических проблем в предыдущих гонках оставляют желать лучшего. Вопрос о том, вызваны ли эти проблемы отвлечением пилота или просто невезением и плохой работой болида, остаётся предметом дискуссий в паддоке. | ТО, О ЧЁМ ВСЕ ДУМАЮТ, НО НИКТО НЕ ГОВОРИТ. Особую деликатность ситуации придает характер спекуляций, окружающих отношения Ферстаппена с Норрисом. Норрис, чья агрессивно-квирная эстетика и откровенная публичная манера поведения бросают вызов традиционным представлениям о мужественности, представляет собой резкий контраст с культурой, которая долгое время определяла Формулу-1. Если Ферстаппен действительно состоит в романтических отношениях с Норрисом — опять же, ни один из них этого не подтвердил — это сделало бы его первым гонщиком за 75-летнюю историю Формулы-1, открыто состоящим в отношениях с человеком того же пола, одновременно активно выступая в гонках. В социальных сетях реакция на эти предположения раскрыла неприятную истину о том, как часть фанатского сообщества воспринимает мужественность и сексуальную ориентацию. Комментарии варьируются от поддерживающих до откровенно враждебных, некоторые предполагают, что Норрис «слишком женственный», чтобы ассоциироваться с гонщиком уровня Ферстаппена, или что такие отношения «нанесут ущерб имиджу спорта». — Формула-1 публично заявила о своей приверженности принципам инклюзивности посредством таких инициатив, как #WeRaceAsOne. Этого более чем достаточно, — отмечает бывшая гонщица и комментатор Даника Патрик. — Но реальность такова, что культура этого вида спорта по-прежнему сильно ориентирована на целевую аудиторию. Формула-1 — это спорт, в котором доминируют мужчины, и аудитория, состоящая преимущественно из мужчин, будет проверять, являются ли эти заявления об инклюзивности подлинными или просто маркетинговым ходом. | ПОЗИЦИЯ RED BULL Red Bull Racing отказались комментировать личную жизнь Ферстаппена, а руководитель команды Кристиан Хорнер заявил: — Личная жизнь Макса меня не касается. Наша цель — предоставить ему машину, способную побеждать в гонках, и мы выложимся на все 100% в предстоящих соревнованиях. Другие ключевые члены команды также публично поддержали выступление Ферстаппена, например, Хельмут Марко заявил австрийским СМИ: — Макс едет на том же уровне, что и всегда. Проблема в машине, а не в пилоте. Однако источники в паддоке предполагают, что внутри команды обсуждались планы Ферстаппена вне трассы и необходимость более тщательного контроля за их выполнением в этот сложный период. | ПРЕДСТОЯЩИЙ УИКЭНД Гонка в Монако станет решающим испытанием. Ферстаппен стартует с поул-позиции в воскресенье — его лучшая стартовая позиция в сезоне. Red Bull рассчитывает, что он одержит свою первую победу в 2025 году, прервав безвыигрышную серию и восстановив темп в борьбе за чемпионский титул. По данным нескольких источников, ожидается, что Норрис появится на гонке. То, как это будет выглядеть — как трансляция обработает любые кадры с камер и какую реакцию это вызовет у болельщиков — может дать представление о том, как Формула-1 будет справляться с тем, что может стать одним из самых значимых культурных моментов в истории этого вида спорта. На данный момент Red Bull, Ферстаппен и сама Формула-1 находятся в режиме ожидания. Технические проблемы с RB21 реальны, а спекуляции о личной жизни Ферстаппена многие эксперты считают не более чем способом вырвать громкие заголовки. Но в спорте, где восприятие часто становится реальностью, эти вопросы имеют значение. Должны ли они иметь значение? Это уже совсем другой разговор. | TWITTER @Motorsport: [Ссылка на статью] Личная жизнь Макса Ферстаппена под пристальным вниманием. Связь звезды Red Bull с британским музыкантом поднимает вопросы о приоритетах в условиях сложной кампании 2025 года. @sup33rmaximum: @Motorsport спасибо, что набрались смелости написать это. макс — гонщик. его работа — побеждать в гонках, а не разгуливать с музыкантами. ему нужно расставить приоритеты. @scuderiaomegatauri: @sup33rmaximum «расставить приоритеты», ах да, наверняка это говорит человек, защищающий статью с гомофобным подтекстом. @sup33rmaximum: @scuderiaomegatauri не всё сводится к сексуальности. @scuderiaomegatauri: @sup33rmaximum в статье буквально была написано о АГРЕССИВНО-КВИРНОЙ ЭСТЕТИКЕ??? @sup33rmaximum: @scuderiaomegatauri с каких это пор в этом виде спорта нельзя соглашаться с разногласиями? @365norrisgirl: @Motorsport эта статья отвратительна. по сути, вы намекаете, что его ориентация делает его худшим гонщиком. в 2025 году!!! позор @verzoomies: О ДА, СЕСТРА! @365norrisgirl, предположение, что отношения с мужчиной делают тебя менее конкурентоспособным — это просто дико. шуми тоже был женат в годы доминирования, но, конечно, конкретно эта ситуация — отвлекающий фактор. @33loyal: [цитата из твита @Motorsport] я не гомофоб, но есть причина, по которой у нас никогда не было открыто гомосексуального гонщика Формулы-1 (который до сих пор участвует в этом виде спорта). Формула-1 требует определенного образа мышления, а такие люди, как Макс, встречающиеся с кем-то… не знаю… это просто не то. @landoalbumclub: @33loyal «я не гомофоб, НО» — и тут же пример гомофобии. каждый. блять. раз. @33loyal: @landoalbumclub я имел в виду кого-то серьёзного, лол, но, конечно, делайте выводы сами. @landoalbumclub: @33loyal, скажи, что ты имеешь в виду на самом деле. ты имеешь в виду женственность. квиров. просто признай, что тебе неприятно, вместо того чтобы прятать свою озабоченность за троллингом. @1800redline: мне всё равно, с кем встречается Макс. Меня волнует, что он не побеждает. И эти отношения (какими бы они ни были) похоже, отвлекают его, хотят люди это признать или нет. @sup33rmaximum: @1800redline Совершенно верно. Все злятся на статью, но давайте признаем, что Макс в этом году действительно другой? Больше всяких гостей на гонках и времени, что он им уделяет, означают меньше времени на симуляторе. Данные это подтверждают. @55firingsquad: @sup33rmaximum послушай, я, может, и не фанат *****, но все и вся согласны, что проблема в машине. @Motorsport, писать целую статью, спекулируя на фоне чьей-то сексуальной ориентации, просто непрофессионально. @smoothoperators: @55firingsquad Я имею в виду, что их видели вместе более 10 раз за последние несколько месяцев, в какой-то момент это перестаёт быть просто домыслами, но ты прав насчет второй части. Он мне тоже не нравится, но это действительно не наше дело.

***

Пока все пребывали в эйфории гоночного дня, Маркус и Софи каким-то образом увлекли его разговором о музыке, спросив о том, кто вдохновлял Ландо («Софи и Нико Росберг, конечно же, но вы обязательно, обязательно должны послушать и новые работы Арианы. Ну и, кажется, я даже не буду пытаться говорить о влиянии Чарли…»), пока разговор каким-то образом не переключился на Chappell Roan. — Нет, но Кейли — то есть Чаппелл — в реальной жизни очень милая! Ландо говорил это, для пущей убедительности размахивая банкой Red Bull без сахара. Он перешёл на него после вчерашнего шоколадного торта, решив, что ему нужно хотя бы притвориться, что он заботится о своём здоровье, и при этом, конечно же, сохранить один пенни на содержание Макса. Кто сказал, что он не был поддерживающим? — Просто СМИ любят всё преподносить так: она скажет что-нибудь совершенно разумное о личных границах, и вдруг появляется пятьсот чертовых статей о том, какая она неблагодарная или сложная… — О БОЖЕ МОЙ, ЭТО ЛАНДО НОРРИС! Визг был настолько громким, что прорезал гул энергетической станции Red Bull. Шум воды, плещущейся о платформу, и звук двигателя под ней не могли сравниться с этим воплем, который привлек внимание нескольких людей. Все трое одновременно повернулись к источнику звука и тут же увидели группу фанатов, одетых с головы до ног в атрибутику Red Bull. Они стояли вдоль причала, недалеко от того места, где сидел Ландо — может быть, в двадцати метрах, достаточно близко, чтобы он мог четко видеть их лица — большинству из них, вероятно, было около двадцати лет, если бы ему пришлось гадать. Больше всего в глаза бросалось то, что всё на них было кастомным. Футболки с рисунками, похожими на ручную роспись, значки с изображениями, покрывающие каждую свободную поверхность сумок и курток, браслеты дружбы, надетые на руки в различных сочетаниях красного и темно-синего цветов. Он не знал, что так делают фанаты Формулы-1. Думал, так делают фанаты музыкантов, да и только, но было приятно узнать. Этому спорту не помешали бы и другие традиции его мира. У всех членов группы на шеях висели специальные пропуска в паддок Red Bull, которые он уже успел узнать, и он с ужасом смотрел на девушку, которая закричала. — Лив! О боже, он, наверное, не хотел привлекать внимание! — Чёрт, он нас увидел? Боже мой, как же это неловко! Все они крепко сжимали телефоны в руках, словно оружие или щит — он не мог точно определить, что именно. Ландо почувствовал, как сжалось сердце. Ну вот и началось, подумал он, время для разъяренной толпы и второго раунда обвинений в том, что я разрушаю карьеру Макса. Маркус, видимо, почувствовав перемену в настроении Ландо, быстро добавил: — Это люди, с которыми Софи связалась в TikTok. Мы подарили им бесплатную поездку на гонку в Монако, поскольку они ведут подкаст о Формуле-1. — О, вот как, — его плечи слегка опустились. Значит, это была не разъяренная толпа. Возможно. — Они безобидны, — добавил Маркус мягким, но уверенным тоном, — Хорошие дети. Вест уикэнд они были просто замечательными. Девочки всё ещё лихорадочно перешептывались между собой, и одна из них — с ярко-синими прядями и заколкой с цифрой 33 в волосах — нервно помахала ему, вероятно, проверяя, помашет ли он ей в ответ или пошлёт куда подальше. Однако она улыбалась. Искренне и воодушевленно, без той фальши, которая обычно появляется, когда тебя критикуют перед СМИ. Софи, сидевшая напротив него, наклонилась вперед: — Если хочешь, можешь подойти и поговорить с ними. Они выглядят очень взволнованными. Он замялся, постукивая пальцами по банке: — Стоит ли? Ты уверена? Анна не будет против… Маркус покачал головой, прервав его легкой улыбкой: — Одна из них сказала «о боже, это Ландо Норрис», а не «о боже, это парень Макса, который явно пришел сюда только ради славы и денег», верно? Они хотят видеть тебя, чувак. Дерзай. Хотя заверения Маркуса и последующая одобрительная реакция Софи помогли, гораздо большее значение имел страх того, что они коллективно выбросят его за борт. Сделав глубокий вдох, он поставил банку и встал: — Так, я пойду, но если меня окружит толпа девушек, клянусь богом… — Макс совершенно прав насчет тебя, приятель. Ты так драматизируешь, — фыркнул Маркус и лишь показал ему средний палец в ответ, чем рассмешил обоих и направился к выходу из зоны отдыха. Не говори ничего тупрго, сказал он себе, направляясь к группе. Не оскорби случайно чью-либо карьеру. Просто веди себя нормально. Ты можешь быть нормальным. Ты и так нормальный, Норрис. Алекс и Оскар, может, и испортили тебе мозги, но включи в себе Джорджа, и все будет хоро— Помахав рукой, он неуверенно изобразил свою самую приветливую улыбку: — Привет, я Ландо, но, думаю, некоторые из вас это уже знают— Не успел он договорить, как вся группа хлынула вперед, словно разбивающаяся волна: они окружили его со всех сторон, перебивая друг друга в возбужденной какофонии голосов, за которой его мозг с трудом успевал следить, даже несмотря на выпитый ранее Red Bull. — Мы тебя очень любим, ты даже не представляешь! Не мог бы ты, пожалуйста, подписать мою сумку, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? — Твоя музыка невероятна, я слушаю «Superscar» буквально на повторе, Оскар тоже был её продюсером? — Так здорово, что ты снова пришёл поддержать Макса! К черту хейтеров, они ничего не смыслят! — Можно сфотографироваться, пожалуйста? Все вместе? — Когда выйдет твой второй альбом? Обязательно скажи, нам не терпится узнать! Их энергия была заразительна. Слова сыпллись со всех сторон, телефоны размахивали вокруг, браслеты из бусин стучали друг о друга. Несмотря на то, что он всё ещё не мог угнаться за остальными, он обнаружил, что улыбается, широко и искренне, от огромного количества энтузиазма, направленного на него. Честно говоря, это было приятно — знать, что не все фанаты Формулы-1 хотят оторвать ему голову. Некоторые из них, похоже, искренне любили его музыку и знали его творчество (судя по потоку комплиментов, которые он получал — он даже не знал, что у «Superscar» уже почти сто миллионов прослушиваний), и не видели в нем какого-то случайного никому не известного человека, который оскорбил Макса перед всем миром ради популярности. Ландо мягко поднял руки, пытаясь притормозить их, и, всё ещё улыбаясь, сказал: — Хорошо, хорошо, по одному, может быть? Обещаю, я постараюсь ответить на все вопросы, но я могу обрабатывать только один вопрос за раз. Мой мозг не создан для такого количества звуков. Он ненадолго обернулся, чтобы привлечь внимание Софи и Маркуса, и сделал жест — указал на свою голову, а затем проимитировал подписание чего-то — пытаясь молчаливо передать: может быть, мы сможем достать им какой-нибудь мерч с автографами Макса и Юки? Софи и Маркус быстро одобрительно кивнули ему, прежде чем вернуться внутрь — к счастью, все сотрудники Red Bull обладали сверхчеловеческой способностью читать мысли Ландо. Повернувшись к группе, он сказал: — Хорошо, кто… хочет, чтобы я подписал что-то? Должен предупредить вас, что моя подпись ужасна, настолько неразборчива, что напоминает рецепт врача. У меня мало практики, но я постараюсь… Все они тут же начали доставать самые разные вещи. От миниатюрных одноразовых фотоаппаратов до командных кепок и даже рюкзака, полностью усыпанного нарисованными от руки значками с изображением Юки Цуноды. Рисунки были действительно впечатляющими: детальные маленькие портреты Юки в различных гоночных костюмах и позах, как времен его выступлений за юниорскую команду, так и нынешнего. Он обязательно расскажет об этом Юки, если у него когда-нибудь появится возможность поговорить с ним. — Это потрясающе! — восхитился он, доставая рюкзак и вытаскивая из кармана маркер. Он научился носить его после инцидента в Австралии. Готовность к общению с фанатами казалась хорошим способом минимизировать ущерб. — Ты сама сделала все эти значки? — Да! — воскликнула девушка, которой принадлежал рюкзак, появившаяся у него из-за плеча, в очках и футболке с Юки, явно раскрашенной вручную, — У меня есть магазин на Etsy и все такое. Я так рада, что тебе понравилось! — Ты шутишь? Эти рисунки намного лучше всего, что я могу нарисовать. Я еле-еле справляюсь с тем, чтобы нарисовать человечка… Пока он общался с компанией, подписывая разные вещи и пытаясь понять, кто, что и где хочет, девушка с синими прядями и значком Макса обратилась к нему: — Извини, что беспокоим, но мы просто в восторге. Не можем поверить, что ты здесь … Мне кажется, это так круто, что ты так уверен в себе… и не отступил, даже когда все говорили всякую чушь. Это чертовски круто. В разгар работы над, судя по всему, самодельным баннером с Максом и Юки, Ландо прервал автограф-сессию, чтобы посмотреть на неё. Его глаза были такими же широко раскрытыми, как и её, и она ответила ему улыбкой. — Спасибо, правда, — пробормотал он, вкладывая в это всю душу. — Да, я… я действительно очень рад, что смог это пережить, потому что какой смысл был позволять этим идиотам портить нам всем веселье, понимаешь? Раздался хор согласия, головы восторженно закивали в унисон. — Точно! Иногда кажется, что большинство старших мужчин-фанатов в этом виде спорта не воспринимают нас всерьез! — Правда? В Формуле-1 просто безумное количество стереотипов… — Я всегда говорила, что нам нужно больше таких людей, как ты, которые не боятся быть другими… Он продолжал говорить, перебирая слова: — Честно говоря, я до сих пор учусь всему этому. Я едва ли знаю, что такое DRS, даже после того, как Макс объяснил это, типа, тысячу раз, но я хочу поблагодарить вас за то, что вы были так добры ко мне сегодня. Благодаря вам я чувствую себя очень желанным гостем. Одна из них, на руке которой висели многочисленные браслеты дружбы, протянула ему несколько таких же, гадая, наденет ли их Ландо: — Мы никогда и не думали, что у тебя плохие намерения. Дело в том, что ты должен был загладить свою вину, понимаешь? И ты явно это сделал. Тихо поблагодарив её, Ландо взял браслеты и надел их на запястье, пообещав носить их все выходные. Браслеты были сделаны своими руками, сплетены в цветах Red Bull, а маленькие бусинки гласили «MV» и «YT» рядом с их гоночными номерами. Может быть, он даже передаст их Максу и Юки. Наверняка у «большого босса» не будет проблем с тем, что спортсмены поддерживают своих фанатов, не так ли? — И ты делаешь Макса по-настоящему счастливым, — раздался еще один голос, на этот раз от высокой девушки в задней части толпы, в шляпе Юки. — Мы все это видим. В смысле, поул в Монако? Никто из нас не думал, что он сможет это сделать, учитывая доминирование Ferrari в этом сезоне. Почувствовав, как покраснели его щёки, он прикусил губу, пытаясь сдержать едва заметную улыбку, и сосредоточился на подписании последней вещи. Чей-то пропуск на паддок, что казалось немного незаконным, но он не собирался отказывать людям, которые были к нему так добры. — Честно говоря, я не знаю, могу ли я приписать себе эту заслугу. Это всё он, машина и команда… — Подожди— о боже, Ландо, — пожалуйста, можешь убедить его перестать носить эти скинни-джинсы? Вопрос прозвучал где-то в середине компании, и он громко рассмеялся: — Поверьте, я стараюсь, — признался он, покачав головой, — Это битва, в которой нельзя победить! Он очень к ним привязан, хотя у него есть миллионы, чтобы купить себе целый новый гардероб. Наверное, они уже приварились к его ногам, настолько плотно они облегают. Сразу же после этого все шестеро разразились смехом и, казалось, сошлись во мнении, что это очень похоже на то, что могло бы случиться с Максом. — Как насчёт общего фото? Мне очень жаль, но поскольку гонка вот-вот начнётся, мне скоро нужно возвращаться… — О, идеально! — раздался голос Софи позади него, куда они с Маркусом вернулись, неся несколько кепок с автографами: мерч Макса и Юки со свежими автографами, которые определенно были разборчивее, чем почерк Ландо. Группа разразилась восторженными возгласами, «ох» и «ах» и «огромное спасибо», пока Софи и Маркус раздавали кепки. — Нет, пожалуйста, это всё они, — он указал на Софи и Маркуса, — Я просто спросил. Именно они всё это организовали. Они тут же повернулись, чтобы отблагодарить Софи и Маркуса, и настала их очередь заверить группу, что в этом нет ничего страшного, и что у некоторых спонсоров, вероятно, таких уже достаточно, и они даже не заметят, что в этот раз их не предоставили. Наблюдая за ними, Ландо почувствовал тепло, не связанное ни с каким солнцем Монако, и всё в его груди расцвело. Было приятно думать, что он помогает кому-то сделать этот уикэнд ещё лучше, так же как Макс делает лучше ему. — Не могли бы вы нас сфотографировать? По-быстрому. — Конечно, встаньте все вместе… Софи взяла один телефон, а Маркус — другой. Три девочки по обе стороны от него плотно прижались друг к другу, обнявшись за плечи. Как раз когда они собирались позировать, та, что стояла рядом с ним, — в старой поношенной кепке Макса — сняла её и протянула ему: — Хочешь надеть её для фотографии? Ландо на мгновение задумался, его взгляд скользнул по подписи на левой стороне и цифре «1» справа от неё. Это будет чертовски эффектное заявление. Виновник торжества, конечно же, не будет возмущаться, что Ландо носит его номер и его имя, но… Он заставлял Ландо ждать чего-то особенного, так что… Покачав головой и отмахнувшись с озорной улыбкой, он сказал: — Я надену её, когда он выиграет всё, что требуется. Он должен это заслужить. Последовал еще один коллективный возглас, и все принялись позировать для нескольких фотографий: на некоторых все улыбались как обычно, на других — корчили смешные рожицы, а на последней все подняли вверх указательный палец, показывая цыфру «1». — Большое спасибо, — повторили они, начиная собирать свои вещи, — Это было невероятно. — Честно говоря, ты сделал наш уикэнд! — Мы запомним это навсегда… — Ничего страшного, правда. Вы были замечательными, наслаждайтесь гонкой! — он махнул рукой в знак благодарности, надеясь, что это не выдаст, насколько сильно покраснели его щеки, — даже сейчас он чувствовал жар в кончиках ушей. Все они махали в ответ, уходя на противоположную сторону причала, где располагались места для фанатов, и голоса по-прежнему были достаточно громкими, чтобы их было слышно через воду. — Не могу поверить, что мы только что встретили Ландо Норриса— — Думаю, они с Максом действительно вместе, иначе зачем бы он здесь был, верно? — Это было очень мило с твоей стороны. Этот голос он точно не узнал. Он раздался прямо позади него с незнакомым акцентом. Немецкий, может быть? Что-то в этом роде. Более лёгкий, чем тот густой австрийский акцент, который он слышал представителей Mercedes на трассе. Однако больше всего его удивил тот, кому принадлежал этот голос. Мужчина, стоявший рядом с ним, выглядел таким… обычным? Почти освежающим, учитывая, что его глаза весь уикэнд тонули в море кричащих дизайнерских костюмов. На нём же была простая одежда: тёмные джинсы, которые сидели как надо (в отличие от печально известных скинни Макса), белая рубашка и белые кроссовки, явно повидавшие лучшие дни. Вероятно, ему было около тридцати пяти лет, если бы Ландо пришлось угадывать. У него были светло-каштановые волосы, слегка длинные и волнистые, завивающиеся вокруг ушей и затылка. Аккуратно подстриженные, но никак не уложенные. Определённо, он не был из высшего общества. Его глаза были голубыми, хотя и отличались от глаз Макса. Эти были гораздо мягче, с морщинками в уголках. На шее у него висел пропуск на паддок, так что он был не просто кем-то. Ferrari, подсказывала красная ленточка пропуска, хотя ничто в нём не указывало на то, что он VIP-персона, нефтяной магнат или кто-то, кого Ландо должен был узнать с первого взгляда. Он просто выглядел как… ну, как обычный парень. Самый обычный на вид человек, которого он встретил за все выходные. — Мы будем внутри, если тебе что-то нужно, — сказала Софи, уже направляясь с Маркусом к входу. Затем, обращаясь к незнакомцу. — Хочешь посмотреть гонку с нами, Себ? Ты всегда можешь прийти. Себ? Звучало как имя, которое он где-то слышал, но, с другой стороны, оно не было таким уж редким. Незнакомец лишь покачал головой, улыбаясь и держа руки в карманах: — Конечно, я буду с Ferrari. Но спасибо. Софи исчезла, но Маркус задержался у двери, придерживая её ногой и окликая мужчину: — Заходи, когда сможешь, ладно? Всем будет приятно тебя видеть. Всем будет приятно тебя видеть? Ему бы действительно стоило почитать то, что скидывал ему Джордж. — Когда смогу. До встречи, Маркус. Затем незнакомец повернулся к Ландо, и на его лице по-прежнему сияла та же теплая улыбка. — Мило, что ты нашёл время поговорить с фанатами. Большинство знаменитостей, которые сюда приезжают, так бы не поступили, — он сделал паузу и слегка наклонил голову. — Ты, наверное, певец? Хотя он по-прежнему был несколько насторожен, разговаривая со случайными незнакомцами на паддоке, этот человек казался искренним. Никаких скрытых мотивов, никаких подозрительных взглядов. Этот человек, в худшем случае — неопасный, в лучшем — дружелюбный. К тому же, Софи и Маркус не только явно знали его, но и, похоже, оба испытывали к нему симпатию. Он почувствовал себя немного свободнее. На самом деле, было даже приятно не быть известным. — Да, певец, автор песен. Ландо Норрис. — Оу, хорошо! Прости, но я не знаю, кто ты. Надеюсь, я тебя не обижаю, я имею в виду… — мужчина указал на себя, оглядывая свою простую одежду и поношенные кроссовки, — …ты, наверное, догадываешься, что я не совсем в ногу со временем. Смеясь, он лишь покачал головой, махнув руками. Нет, нет, я не настолько чувствительный. — В этом нет ничего страшного. Я не обижаюсь на такое, я же не Бейонсе, — Ландо многозначительно посмотрел на обувь незнакомца, приподняв одну бровь. — Хотя я всегда могу дать тебе совет по моде, если хочешь, потому что, наверное, они стоят тысячу фунтов или около того, но эта обувь ужасна. Мужчина от души рассмеялся, прищурив уголки глаз, и похлопал Ландо по плечу: — Я был бы очень признателен, если бы мы еще встретились. Серьёзно. Мой партнёр говорит мне то же самое, но я очень привязан к этим туфлям. Они удобные. — Ну, комфорт важен, да, но… — он издал шипящий звук, прежде чем поджать губы, — …также важно не выглядеть так, будто ты украл это у чьего-то отца. Думаю, тебе бы подошли Jordan. — Думаю, ты поладишь с моим партнёром. — Пожалуйста, познакомь меня с ними, а потом мы сможем обсудить деловые вопросы по поводу перестановки всего твоего гардероба. Незнакомец все еще смеялся, когда рядом с ними внезапно появился человек в форме Ferrari, прервав их разговор быстрым итальянским тоном. Судя по пожиманию рук и сопутствующим жестам, это было важно (или, может быть, просто пугающе по-итальянски, с оттенком «мамма миа») и он ответил ему тем же. Его итальянский был безупречным, без каких-либо неуместных интонаций, по крайней мере, на его слух. — Извини, что прервал разговор. Мне действительно нужно идти, но в следующий раз я воспользуюсь твоим советом. Мой партнёр будет тебе за это благодарен, — сказал он, снова повернувшись к Ландо с извиняющимся выражением лица, — Было приятно познакомиться, Ландо Норрис. — Мне тоже— эм, извини, но я не расслышал твоего име— Не успел Ландо закончить вопрос, как мужчина уже обернулся, быстро помахал ему в ответ и побежал дальше вместе с сотрудником Ferrari, явно торопясь. Многоязычный и связанный с Ferrari. Интересно. Кто-то достаточно важный, чтобы иметь пропуск на паддок от одной из лучших команд. Достаточно дружелюбный, чтобы все были рады его видеть, даже команда-соперник. Кем бы ни был этот человек, у него было предчувствие, что это не последняя их встреча. Партнёр, также сказал он. Партнёр в Ferrari—

***

ГРАН-ПРИ МОНАКО 2025 | ЦЕРЕМОНИЯ НАГРАЖДЕНИЯ

[ПРЯМАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ от SKY SPORTS]

КРОФТ: А вот и он, дамы и господа! Макс Ферстаппен, двукратный победитель Гран-при Монако! Какой же это был идеальный уикенд для нидерландца. Поул-позиция в субботу, контроль гонки от старта до финиша сегодня, и теперь он стоит на верхней ступени подиума здесь, в жемчужине календаря Формулы-1! [Камера показывает Макса, улыбающегося на подиуме, рядом с которым в нескольких сантиметрах стоит кубок за первое место, а слева от него — бутылка Moët. Его руки в карманах, но ряды браслетов дружбы на его правой руке хорошо видны издалека, ярко выделяясь на фоне огнеупорного комьинезона.] КРОФТ: Вы можете видеть, что это значит для него. Монако — это гонка, которую хочет выиграть каждый гонщик, не так ли? С её историей, престижем и… ну, этот сезон также не был для него особенно удачным… О, смотрите — это Ландо Норрис! [Камера опускается с подиума на толпу внизу, заполненную механиками и инженерами в форме Red Bull, а затем находит Ландо, стоящего среди них и смотрящего на Макса сверху.] КРОФТ: Он был, скажем так, заметной фигурой в паддоке этого уикэнда, не так ли? И о, посмотрите на его лицо. Он выглядит абсолютно… ну, давайте позволим камере говорить за себя. [Крупный план Ландо. Его глаза яркие, почти сияющие, и он кусает губу. Руки вытянуты перед ним, кольца на них отражают свет, пока он хлопает в ладоши.] КРОФТ: Похоже, Ферстаппен его заметил. Ну, посмотрите-ка… Кажется, я никогда не видел, чтобы Макс Ферстаппен так улыбался, а вы, Мартин? БРАНДЛ: Нет, Дэвид, это настоящая улыбка. Какой поистине идеальный уикенд для Ферстаппена. Первая победа в сезоне в Монако, в окружении любимых людей… КРОФТ: Извини, что прерываю тебя, Мартин, но, похоже, Ферстаппен что-то ему говорит. Сможем ли мы понять, что он имеет в виду? [Камера медленно приближается, показывая, как двигаются губы Макса, отчетливо произнося слова, обращенные к Ландо. Камера переключается между Максом на трибуне и Ландо внизу.] БРАНДЛ: Что бы он ни говорил, Норрис, безусловно, внимательно слушает, не так ли? [Ландо озаряется лучезарной улыбкой, прекращает хлопать в ладоши и одной рукой рисует что-то в воздухе: одним пальцем выводя пятиконечную звезду, указывая прямо на Макса.] КРОФТ: О, это интересно! Ландо Норрис только что нарисовал в воздухе что-то похожее на звезду и направил её прямо на победителя сегодняшней гонки. Что это значит? [Смеётся] Уверен, наши ведущие в детской трансляции F1 лучше нас это поймут, не так ли, Мартин? БРАНДЛ: [Смеется] Что ж, Дэвид, мне кажется, мы видим нечто довольно личное. У Ферстаппена сейчас всё хорошо. КРОФТ: Действительно, Мартин. Действительно. За пределами гонок, за пределами чемпионата — это уже человеческая связь, или, может быть, нечто большее? Прекрасно видеть. А теперь давайте послушаем нидерландский национальный гимн, пока Макс Ферстаппен празднует свой идеальный уик-энд… [Камера отъезжает назад, показывая весь подиум, и начинает звучать гимн.] * | TWITTER @verzoomies: [Прикреплен скриншот: Макс на вершине подиума, сияя улыбкой смотрит на Ландо] КАК МАКС ЕМУ УЛЫБАЛСЯ??????? Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛА, ЧТОБЫ МАКС ТАК УЛЫБАЛСЯ @landoalbumclub: @verzoomies Подожди, разве это не один из браслетов, которые ты выкладыва раньше??? Или он просто очень похож? Я вижу маленького льва! @verzoomies: @landoalbumclub О БОЖЕ МОЙ, Я СЕГОДНЯ ОТДАЛА ЕГО ЛАНДО НОРРИСУ, И, ПО-МОЕМУ, ОН ПОДАРИЛ ЕГО МАКСУ??? О БОЖЕ МОЙ @landoalbumclub: @verzoomies Ты виделась с Ландо? И он подарил твой браслет Максу? @verzoomies: @landoalbumclub ДА, боже мой… Боже мой… это лучший день в моей жизни @paddocktea: [прикреплено видео, где Макс что-то шепчет Ландо во время церемонии награждения] Хорошо, но что Макс ему СКАЗАЛ? Что он шептал? Мне нужно ЗНАТЬ. @bortonelli: [цитата из твита @paddocktea] Кто-нибудь, срочно вызовите специалистов по чтению по губам! @ricstappens: @bortonelli Честно говоря, это такой позор для Макса. Праздновать с каким-то случайным певцом вместо своей команды. @bortonelli: @ricstappens ОН БЫЛ СО СВОЕЙ КОМАНДОЙ. ЛАНДО СТОЯЛ С ИНЖЕНЕРАМИ. А МАКС МОЖЕТ СМОТРЕТЬ НА КОГО ХОЧЕТ, ТЫ, ЧУДАК. @st44ryeyed: Эта штука со звёздочками такая милая, я даже не могу притворяться, что отношусь к этому нормально. @rbrspecialvictimsunit: Макс Ферстаппен выиграл гонку в Монако ради своего парня, я не хочу слышать других объяснений. | INSTAGRAM @365norrisgirl: [прикреплённое видео, где Ландо кусает губу и сияет, глядя на Макса] ТО, КАК ЛАНДО ПЫТАЕТСЯ НЕ ПЛАКАТЬ, ЭТО ТАК МИЛО. @vondutchmax: @365norrisgirl Я точно знаю, что Ландо вернулся в отель и разрыдался. Прямо-таки заплакал как следует. Это видно по его лицу. @tracklim1t: @365norris то, что Ландо сдержался и не заплакал на публике, впечатляет, потому что я бы просто рыдала. @max4prez: @365norrisgirl PR-тренинг на этот раз просто бомба, они постарались ради этих фальшивых слёз для инсты @alphalawtauri: @max4prez это самое правдивое, что я слышал за весь день. | INSTAGRAM [Видео: Замедленная съемка, на которой Макс что-то шепчет Ландо на подиуме в Монако, крупным планом показано его лицо. Видео воспроизводится несколько раз в цикле, каждый раз с улучшенной четкостью.] @f1gossipcentral: 🔍 УЛУЧШЕНО: Что говорил Макс Ферстаппен Ландо Норрису во время церемонии награждения на подиуме в Монако? Наши эксперты по чтению по губам подтверждают: «Моё обещание тебе». Мы не плачем, это вы плачете 😭⭐ #MonacoGP #MaxVerstappen #LandoNorris #F1 #Norstappen Понравилось martinbrundlef1, albono, olivernorris1 и 87 614 другим. @lcnorris: Макс Ферстаппен — самый романтичный мужчина на свете. @norrisupdates: О БОЖЕ МОЙ, ЭТО ПОДТВЕРЖДЕНО! ОН СКАЗАЛ: «МОЁ ОБЕЩАНИЕ ТЕБЕ!» Я В ВОСТОРГЕ! @landoalbumclub: @norrisupdates Какое обещание? КАКОЕ ОБЕЩАНИЕ? Мне срочно нужен контекст. @hon33ybadger: Ладно, раньше я был настроен скептически, но ЭТО??? Да, они вместе. Другого объяснения нет. @norrisarmy: «Моё обещание тебе» обязательно будет в тексте песен следующего альбоме Ландо. Я уже это вижу. @strawyukipie: @norrisarmy подождите… подождите……… @grandeslatte: @norrisarmy немного банально, если честно

***

Если Макс позже заговорит об этом, он планирует свалить всё на кокаин. Хотя он был старательно трезв все выходные (на самом деле, за ужином он не притронулся ни к чему крепче, кроме Red Bull и одного бокала вина), но, Боже, как же ему это было нужно. Макс выиграл в Монако. Макс выиграл гонку в Монако и перед всем миром подтвердил свою клятву Ландо этой глупой, прекрасной улыбкой, а Ландо чувствовал, что вот-вот вылезет из собственной кожи, если немедленно не доберется до него. В его жилах пульсировала неутолимая жажда. Сердце бешено колотилось, и он жаждал как следует поздравить чемпиона. Сделать что-нибудь с этим непреодолимым желанием, которое нарастало в его груди с тех пор, как Макс посмотрел на него с подиума с этой глупой, прекрасной улыбкой — да и кто сказал, что он не благодарен? — Через час мы едем домой… — говорил Макс, слегка запыхавшись, оглядывая людей, всё ещё слоняющихся по паддоку. Его гоночный костюм был завязан вокруг талии, огнеупорная форма всё ещё прилипала к груди и туловищу, пропитанная потом и шампанским. — …Здесь люди… — И что? — пробормотал Ландо, не успев подумать, и уже тащил Макса за угол к его личной комнате. — С каких это пор тебя волнует скромность? Заткнись. Боже, как же он хорошо выглядит. Последние несколько недель он убеждал себя и всех, кого знал (и, для верности, их отцов, матерей и отцов матерей), что Макс Ферстаппен — обычный парень. Очень успешный парень, конечно, талант поколения в своем виде спорта, человек, завоевавший больше чемпионских титулов, чем Ландо попадал в гольфе, но всё же — обычный парень. Как же он ошибался. Прямо сейчас, подумал он, после убедительной победы, с медалью на шее, покрасневшими щеками и одеждой, прилипшей к каждому сантиметру тела, — Макс Ферстаппен был не обычным парнем. Прямо сейчас Макс Ферстаппен был самым привлекательным человеком, которого Ландо когда-либо видел за всю свою жизнь. Открыв дверь с большей силой, чем было необходимо, он быстро огляделся, чтобы убедиться, что комната пуста, прежде чем втянуть Макса внутрь, дёргая за золото на его груди, позволяя холодному металлу коснуться его кожи. Макс мягко застонал, возможно, шокированный, судя по тому, как расширились его глаза. Его руки тут же обхватили талию Ландо, пальцы вцепились в обнаженные участки гибкого тела. Они столкнулись друг с другом — зубами, теплом тел и сладостью шампанского — и Ландо чувствовал её на губах Макса, ощущал учащенное биение его сердца у себя в груди. Руки Макса были повсюду: на талии, на спине, скользили под рубашку, поглаживая извилистые кости его спины — возможно, даже с большим рвением, чем он сам. — Черт… — выдохнул Макс ему в губы и Ландо, воспользовавшись случаем, укусил нижнюю достаточно сильно, чтобы вызвать стон и заставить Макса крепче сжать его бедра, впиваясь в кожу полумесяцами. Макс казался таким отчаянным в своём желании. Для него это было почти катарсисом — увидеть Макса таким, когда он не мог скрыть все свои эмоции. Возможно, он не всегда был так хорош во всём. Направляя парня вслепую, Ландо толкнул его вниз, как только ноги Макса коснулись дивана. Он смотрел на него тем же взглядом, что и на подиуме. Нет ничего лучше глаз победителя, не правда ли? Хотя Макс тут же снова потянулся к нему, цепляясь за его бёдра и пытаясь повалить к себе, взгляд Ландо был прикован к другому месту. Его руки медленно скользнули по плечам Макса, а затем опустились на грудь, ноги упёрлись по обе стороны от чужих, в то время как другая рука очерчивала края золота. Первое место. Монако. Победитель Гран-при. Макс смотрел на него своими большими голубыми глазами, зрачки которых теперь были так расширены, что вокруг их осталась лишь тонкая полоска синего. Страшно и сексуально одновременно, словно ты — чья-то последняя трапеза, и все это время хищник ждал, чтобы сожрать тебя. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, и с радостью принял его, позволив себе выгнуть спину. Трезвый Ландо бы так не поступил. Он бы даже заставил его потрудиться, чтобы посмотреть, на что способен Макс, чтобы добраться до него, но ведь для этого и нужно лгать о том, что он под кайфом, не так ли? Да благословит Бог его и запирающуюся дверь в этой до смешного крошечной комнате. Макс попытался притянуть его к себе, чтобы снова поцеловать, но Ландо приложил два пальца к его губам, улыбаясь, несмотря на жар, сжимающий его живот. — Тише, мальчик, — поддразнил он, продолжая играть с медалью другой рукой, большим пальцем скользя по груди Макса сквозь влажную огнеупорную ткань. — Я знаю, я знаю… прежде чем ты что-нибудь скажешь, я помню, ты говорил, что хочешь сберечь это для того момента, когда выиграешь чемпионат. Очень романтично, очень в твоём стиле, Ферстаппен… Макс крепче сжал его талию, явно не в силах усидеть на месте. Судя по нарастающей боли, он, вероятно, оставит следы. Ландо чувствовал себя так, словно переживал лучший период в своей жизни. Как он теперь мог отступить? — Но позволь мне сначала как следует тебя поздравить, хорошо? Опуститься на колени между раздвинутыми ногами Макса было легко, а Максу было ещё легче найти его волосы, грубо схватив между локонами и оттянув голову назад. Придурок. Он стянул гоночный костюм, пока между ним и тем, чего он ждал все это время, сидя красиво и терпеливо, не осталось ничего. — Ты так сильно этого хочешь, — пробормотал Макс, оскалив зубы, и Ландо послушно дёрнулся вперёд, чтобы широко облизать его сквозь бельё. Макс снова резко потянул его за волосы, и его тихий вскрик разнесся по комнате. — Похоже, ты тоже. Дёрганье за волосы усилилось, и он почти застонал— — Шлюха, — и даже тогда Макс произнес это с той глупой, но прекрасной улыбкой. Он мог бы к этому привыкнуть. К тому, что его будут дёргать за волосы, заставляя стоять на коленях. К тому, что он будет видеть эту улыбку всю оставшуюся жизнь. Четыре месяца, четыре года, четыре жизни— — Придурок, — и он ухмыльнулся в ответ, мгновенно сосредоточившись. Он знал, как хорошо сейчас выглядит — язык скользнул по верхней губе, толстые зрачки расширились там, где Макс тяжело нависал перед ним. Розовые пятна расцвели на его скулах. Рот слегка приоткрылся, прежде чем он наклонился и принялся за дело. Правда в том, что ему даже не нравилось сосать член, не так сильно, как другим (без обид, без шуток! Он скорее был гордо провозглашенной «принцессой подушек»), вот и всё. Он хорошо это делал (Джереми кончил за две минуты, как неловко), конечно, но только сейчас Ландо понял, как сильно ему действительно, по-настоящему нравилось делать это для Макса. Или, в целом, нравился весь он. Как угодно. Он почувствовал, как всё тело Макса задрожало, как только начал ласкать ткань языком, смачивая слюной, посасывая её и член Макса под ней. Он ощущал вкус его жара на своём языке, который оживал только от этих ласк. — Блять, Ландо— снова выругался Макс низким, гортанным голосом, почти заикаясь, словно изо всех сил стараясь сдержаться. Он продолжал, посасывая очертания члена Макса под одеждой, пока тот не перенес вес и из горла не вырвалось жалобное мычание. Дразняще, он в последний раз облизал его, поймав несколько ворсинок языком, после чего просунул руку внутрь и вытащил член Макса. Он почти ничего не видел, они даже не потрудились включить свет, а о закате в Монако уже давно забыли. Всё, что он знал, это то, что он стоит на коленях между Максом и маленькими, далёкими окнами, заслоняя весь тот скудный свет, который был. Впрочем, он ему и не был нужен. Полная тьма или дно колодца — даже так он всё ещё мог найти путь к члену Макса, когда бы то ни было. Он уткнулся носом в Макса, как и хотел раньше. Прижался щекой к его члену, чтобы почувствовать жар, который он зажёг в его крови. Только он, Ландо Норрис, и никто другой на Земле. Проведя влажным кончиком члена Макса по скуле, он размазал след по коже, издав довольный звук.       — О, чёрт возьми! Макс обхватил его голову руками настолько, насколько мог, глубоко просунув пальцы в кудри, чтобы крепче сжать их, словно подчиняя Ландо себе. Пусть думает так, если это поможет Ландо получить желаемое, без его просьбы. Похоже, Макс был нетерпелив, когда был голодным и отчаянным, и позволял своим инстинктам брать верх. Полезная информация. Макс поднёс свой член к его рту так, будто это была его идея с самого начала, и Ландо окончательно убедился, что может бросать курить. Какая ещё зависимость может сравниться с этим? Головка члена Макса упёрлась в его губы, и он открыл рот ровно настолько, чтобы взять кончик и нежно пососать его. Макс громко застонал, что-то низкое и урчащее донеслось из глубины его горла. Он крепче сжал волосы Ландо, потянув за корни. Эта боль ощущалиаь приятно, словно лёгкая дрожь по спине, возвращая его к жизни. Теперь он вообще не мог пошевелить головой, не почувствовав её, и, чёрт возьми, это было ещё лучше. Он попытался отстраниться, как эксперимент. Вместо того, чтобы отпустить его, Макс проник глубже ему в рот. Теперь выхода не было. Ландо ничего не оставалось, кроме как сосать ему. Хех. Победа действительно ощущалась приятно. Вся суматоха за дверью отступила позади него, словно то было на другом конце света. Софи и Маркус были теперь просто чужими людьми, о которых Ландо, возможно, больше никогда не вспомнит. Даже вся злость, ненависть и ярость, которые изливались в его адрес последние несколько месяцев, начали растворяться вдали, превращаясь в нечто тривиальное, практически несущественное. Ландо ничего не оставалось, кроме этого: прерывистые вздохи Макса и дрожь его ног всего в нескольких сантиметрах, ощущение горячего, тяжелого члена во рту, трение джинсов о колени, сухой фруктовый привкус Moët и сам Макс внутри его рта. Он существовал для человека, которого воспевал, и заставлял себя забыть о том, что у него когда-либо был кто-то ещё. Во рту был его член, а рука Макса сжимала его волосы, дергая за пряди. Наконец, все мысли, бесконечно роящиеся в его голове, остановились. Мир казался больше и ярче, когда он мог позволить себе немного блаженного, бездумного наслаждения, когда на кону стоял только настоящий момент. — Ты такой хороший, милый— Макс выругался себе под нос, едва слышно из-за того, как он пытался сдержать свой голос. Он глубоко толкнулся в рот Ландо, заставив его подавиться. Прервался на полпути, остановившись лишь для того, чтобы снова обхватить затылок Ландо. Нежное, безмолвное извинение. Ландо закатил глаза, понимая. Он был таким чертовски приторным. Романтичным, как всегда, даже сейчас. — Ты ведь именно этого и хотел, правда? Он не смог скрыть стон, который вырвался наружу практически силой, довольный тем, как его рот был занят своим делом. Быть использованным — это одно, но быть полезным? Ну… Однажды Ландо скажет Максу, что тот может делать всё, что захочет, брать рот Ландо в любое время и трахать его до хрипоты, как ему явно хотелось, когда не пытался вести себя как джентльмен или что-то в этом роде. Но пока нет. Это был единственный раз, когда Макс мог сказать что-нибудь милое, вроде "извини" или "пожалуйста". Часть Ландо желала, чтобы они могли продолжать это вечно, соединенные в полумраке, одни во вселенной, где нет никого, кроме друг друга. Он гадал, как он тогда бы выглядел: ярко-розовый рот, приоткрытый, словно разорванный, слюни, стекающие по подбородку, пока он стонет, прижимаясь к его члену, вероятно, даже пачкая диван. Всасывая воздух, как черная дыра. Ненасытный. Другие части его тела — такие как челюсть, колени и шея, которые почти страдали, — были готовы к тому, чтобы виновник торжества закончил, и они могли продолжить праздновать, в каком-нибудь месте, где они — или, по крайней мере, Ландо — могли бы быть свободны. Поэтому Ландо отбросил мысли, двигая головой и ртом. Всё его внимание сосредоточилось на члене Макса, лишь изредка отвлекаясь на то, как Макс задыхается над ним и снова хватает его за волосы. — Ландо, я так близко, блять— Ландо не знал, сколько времени он это делал, но в какой-то момент Макс вскрикнул — резко и прерывисто — и горячая, горькая сперма ударила ему в горло. Рука снова нащупала золото, висящее на шее Макса, и резко потянула, вырвав проклятие, когда он проглотил. Так безопаснее, не так ли? Это спасет кого-нибудь от обнаружения подозрительного вещества на земле на следующий день. Он не хотел, чтобы Макс объяснял что-то неловкое, и не хотел говорить то, что он действительно чувствовал. По крайней мере, пока не хотел — пока Макс не выиграет главный приз. Я проглочу всё, что ты мне дашь, Ферстаппен.

***

ЛАНДО ОБЪЯВЛЕН НОВЫМ ХЕДЛАЙНЕРОМ PRIMAVERA SOUND В 2025 ГОДУ, ЗАМЕНИВ ЧАРЛИ XCX.

Исполнитель «Superscar» откроет фестиваль вместе с Сабриной Карпентер и Чаппелл Роан.

Мэтью Боуэр | 29 мая 2025 г. | NME

Фестиваль Primavera Sound объявил о значительном изменении состава участников в 2025 году: восходящая звезда поп-музыки Ландо Норрис станет хедлайнером вечера открытия фестиваля. Норрис присоединится к Сабрине Карпентер и Чаппелл Роан в четверг, 5 июня, что, по словам организаторов фестиваля, станет «идеальным поп-трио». Это объявление последовало за тем, как Чарли XCX, которая изначально должна была стать хедлайнером вечера открытия, отказалась от участия в фестивале ранее на этой неделе, чтобы сосредоточиться на своих расширяющихся проектах в кино. Британская икона гиперпопа собирается дебютировать в качестве актрисы в нескольких предстоящих проектах, включая главную роль в фильме производства A24, который в настоящее время находится на стадии подготовки к производству. — Хотя мне очень жаль, что я пропущу Primavera в этом году, — написала Чарли во вчерашней истории в Instagram, — я знаю, что мой друг, легенда и абсолютная, чертовски крутая икона Ландо просто всех порвет. Он настоящий профессионал! И я буду смотреть трансляцию, как и все мы, дома. Барселона даже не поймет, что с ней случилось 🖤 Для 25-летнего Норриса выступление на Primavera стало стремительным взлётом, который мало кто мог предсказать всего несколько месяцев назад. Британский певец и автор песен все еще давал клубные концерты и формировал преданную армию поклонников, когда в марте его песня «Superscar» взорвала стриминговые платформы, практически в одночасье превратив его из любимца андеграунда в феномен мейнстрима. — Ландо воплощает все, за что выступает Primavera Sound, — сказала директор фестиваля, комментируя изменения. — Он бесстрашен, пробивается сквозь границы стереотипов, а его живые выступления просто зажигательны! Мы невероятно рады, что он откроет фестиваль. Эти живые выступления действительно стали легендой среди растущей армии поклонников Норриса. Его недавнее выступление на частном мероприятии в Монако, где он импровизировал вместе с продюсером электронной музыки Мартином Гарриксом, стало вирусным в социальных сетях, а видео с его энергичным сценическим присутствием и проникновенным вокалом набрали миллионы просмотров. Для фестиваля Primavera Sound приглашение Норриса — настоящий триумф. Фестиваль давно гордится тем, что выявляет восходящие таланты до того, как они станут суперзвёздами, собирающими стадионы, и траектория развития Норриса говорит о том, что он уверенно движется к этому уровню. Его дебютный альбом и несколько синглов получили признание критиков в таких изданиях, как Pitchfork, The Guardian и NME, многие из которых хвалят его умение сочетать гиперпоп-максимализм с по-настоящему проницательным написанием песен. — Что мне в нём нравится, так это его нежелание идти на компромиссы, — говорит его давний соратник и продюсер Оскар Пиастри. — Он точно знает, кто он как артист, и не заинтересован в том, чтобы стать более привлекательным для публики, лишь бы как можно быстрее достичь вершины. Такая подлинность встречается редко, и именно это, на мой взгляд, отличает его от всех остальных. Ландо — уникальный человек. Теперь вопрос в том, что Норрис покажет на сцене Primavera. Его дискография пока относительно ограничена — несколько синглов, один альбом и «Superscar», его недавний хит, набравший 207 миллионов прослушиваний на Spotify и продолжающий набирать популярность, — но те, кто посещал его последние концерты, отмечают, что он привлекает внимание и не боится рисковать. — Он театральный, но не гротескный, уязвимый, но не сентиментальный, — говорит музыкальная журналистка Дания Родригес, посетившая недавний лондонский концерт Норриса в The Roundhouse. — В его стиле исполнения есть мрачность, которая кажется по-настоящему провокационной, особенно на современной поп-сцене, где всё кажется таким фарфоровым и идеальным. Пока неизвестно, будет ли на выступлении Норриса на фестивале Primavera новый материал. Артист хранит молчание о своем втором альбоме, хотя в интервью подтвердил, что много пишет. Учитывая события последних нескольких месяцев — вирусный скандал, широко обсуждаемые слухи о романе, внезапный взлет к славе, и это лишь некоторые из них — недостатка в материале для творчества нет. — Я много пишу, — рассказал нам Норрис в недавней статье. — Часть текста посвящена хаосу последних нескольких месяцев, часть — другим вещам. Но я думаю, что это самая честная работа, которую я когда-либо делал. Я рад, что люди её услышат. Для Норриса это еще одна глава в том, что обещает стать необычайным годом. От андеграундного артиста до вирусной сенсации и хедлайнера фестиваля — и все это, несмотря на то, что его отношения оказались в центре одного из самых пристально изучаемых периодов за последнее время, — он доказал свою невероятную стойкость. — У людей всегда будут свои мнения, что бы я ни делал, — размышлял Норрис в том же недавнем интервью. — Я не могу это контролировать. Что я могу контролировать, так это свою музыку, свои выступления и отдачу всего себя фанатам. Именно туда я направляю свою энергию. Наплевать на всё остальное. Если судить по его нынешнему положению, эта энергия приносит свои плоды.

Фестиваль Primavera Sound 2025 пройдет с 5 по 7 июня в Parc del Fòrum в Барселоне. Билеты на трехдневный фестиваль с участием Ландо, Сабрины Карпентер и Чаппел Роан уже распроданы.

***

| TWITTER @primaverasound: BREAKING: Из-за проблем с расписанием @charli_xcx отказалась от участия в Primavera Sound 2025. Ее место в качестве хедлайнера в четверг займут @SabrinaAnnLynn, @ChappellRoan и @lando. Увидимся в Барселоне 🇪🇸✨ @fourprod81gy: ОТ АНДЕРГРАУНДНОГО АРТИСТА ДО ХЕДЛАЙНЕРА PRIMAVERA МЕНЬШЕ ЧЕМ ЗА ГОД. ЭТО НЕВЕРОЯТНО. @givealbonoaraise: Он этого так, так, так сильно заслуживает, Я РЫДАЮ @chappellthroan: Ландо Норрис, выступающий хедлайнером Primavera Sound, НЕ был в моем списке на 2025 год, но вот мы здесь. @norrisupdates: чарли называет его своим «другом, легендой и восходящей иконой» в своём сторис… какая любовь! нам очень приятно это видеть. @piastrination: приедет ли вся команда? 🤔🤔 конечно, хотя бы алекс… он бы никогда не пропустил сабрину. @f1investigations: [цитата из твита @primaverasound] Хорошо, но будет ли там Макс? 👀 @vondutchmax: @ f1investigations гонка в барселоне состоится за неделю до primavera. так что технически он МОГ бы остаться… @SUP33RMAX: @vondutchmax зачем ему идти на фестиваль, лол? это же МАКС. он это ненавидит. серьёзно? @vondutchmax: @SUP33RMAX с чего бы ему это ненавидеть @SUP33RMAX: @vondutchmax 🤷‍♀️🤷‍♀️ Просто реалистично смотрю на вещи. @verstappencentral: если говорить реалистично, Макс действительно пойдет? Публично? Это, по сути, подтвердило бы их отношения. @strawyukipie: @verstappencentral НУ И ХОРОШО! мы все и так знаем. @rbrspecialvictimsunit: макс «мое обещание тебе» ферстаппен обязательно будет на этом концерте. @verzoomies: прикиньте, команда Netflix собирает чемоданы и отправляется в PRIMAVERA… | REDDIT r/popheads @hyperpopheaven: Ландо Норрис объявлен хедлайнером Primavera Sound 2025, заменив Чарли XCX. + 17,6k UPVOTES — 4,9k DOWNVOTES       @astropiastri: Это просто невероятно. Три месяца назад он был нишевым артистом с примерно 100 тысячами слушателей в месяц. А теперь он хедлайнер одного из крупнейших фестивалей в Европе. эффект «Superscar» — это реальность.       @party4charli: Чарли умеет распознавать талант. Она много лет поддерживает андеграундных артистов. Ландо — настоящий талант.       @spotlightonrae: Я так им горжусь. После всего, что произошло с австралийским скандалом, видеть, как он не только выжил, но и преуспел? Невероятно.              @dailydish: Давайте не будем делать вид, что этот скандал не помог его карьере. «Superscar» завирусился отчасти ИМЕННО ИЗ-ЗА этой драмы. r/formuladank @broingcedes: макс пойдёт??? [ссылка на статью в NME: «ЛАНДО ОБЪЯВЛЕН НОВЫМ ХЕДЛАЙНЕРОМ PRIMAVERA SOUND 2025, ЗАМЕНИВ ЧАРЛИ XCX»] + 22,5k UPVOTES — 19,5k DOWNVOTES       @33dot_com: Серьезно, он никак не может сосредоточиться на борьбе за титул.              @yukierrecomeback: Макс и раньше был известен за рандомные побочные занятия, так что кто знает…       @honeybadgerwdc: @yukierrecomeback заниматься тем, что только отвлечёт его, когда он мог бы использовать это время для улучшения машины? Я так не думаю.       @simplymaxie: Просто хочу посмотреть, сможет ли он вытащить макса с этих скинни джинс 😞 | INSTAGRAM [Карусель: Фотографии с уикенда @verzoomies на Гран-при Монако, на которых запечатлены трасса, гаражи Макса и Юки, электростанция Red Bull, фото с пятью другими фанатами с их самодельными сувенирами, и в конце — фото с Ландо, по три человека по обе стороны от него, все улыбаются и позируют, показывая «1» в камеру.] @verzoomies: Мы так и не встретились с Максом или Юки, но, без сомнения, это был ЛУЧШИЙ УИКЭНД В НАШЕЙ ЖИЗНИ! 💕Спасибо, спасибо, СПАСИБО @redbullracing за предоставленные билеты и абонементы, а также @lando за то, что заглянул поздороваться! 🌟Мечты сбываются! Подробнее об этих выходных в следующем эпизоде @girlswhogrid Понравилось lando, 63management, redbullracing и ещё 4281 другим. @norrisupdates: ПОЗДРАВЛЯЮ, ДОРОГАЯ!!! вам так повезло, я ужасно завидую 😭😭😭 Пожалуйста, расскажи мне всё @verzoomies: @norrisupdates спасибо!!! Пишу тебе в личку прямо сейчас @tsunoshine: Что бы я только не сделала, чтобы увидеть, что внутри этого гаража, боже мой… @63management: Надеюсь, он хорошо себя вел. Всего доброго! @verzoomies: @63management он вел себя ОЧЕНЬ хорошо 💕 Спасибо, хехе @lando: Было очень приятно!!! xx @verzoomies: @lando ОМГ ЧТО!!! Спасибо тебе еще раз, что за 😭 Мы ОБЯЗАТЕЛЬНО будем слушать новый альбом, поверь. @beli4ver: Пора заводить подкаст, наверное. @redbullracing: (Представьте здесь голос Макса) SIMPLY LOVELY! @verzoomies: @redbullracing ПОМОГИТЕ, ЭТО ЧТО, СОФИ?

***

[ДО СЛАВЫ]

Разные работы на SoundCloud, в основном собственного производства, и вот как Ландо начал свою карьеру! Джордж и Алекс уже были его менеджерами в то время и рассылали эти сэмплы различным лейблам (безрезультатно). Оскар связался с ним, когда услышал «everything is embarrassing».       cyber stockholm syndrome       realiti       delicate weapon       everything is embarrassing       boys

‘that one ep»

Первый (официальный) альбом Prodigy/Lando! Он всё ещё находился в процессе поиска своего стиля. Альбом не имел большого успеха и не попал ни в какие чарты, но зато увеличил число его поклонников с примерно 2000 на SoundCloud до почти 60 тысяч на Spotify.       fame is a gun       perfect exceeder       hot girl       sticky fingers       vroom vroom       

«four your consideration»

После того, как его первый лейбл разорвал с ним контракт (из-за низких продаж альбома и «творческих разногласий» с руководством), Ландо выпустил свой второй EP без участия лейбла. Этот релиз имел гораздо больший успех, выведя его из узкой ниши на уровень «кто знает, тот поймет». На этом этапе карьеры его аудитория составляла около 100 тысяч слушателей в месяц, и у него была очень преданная, культовая армия поклонников.       brand new bitch       wet like       homewrecked       striptease       track 10

«pop one»

После успеха своего второго EP Ландо подписал контракт с Atlantic Records и выпустил свой первый альбом на этом лейбле в 2024 году. К этому моменту своей карьеры он успешно достиг среднего числа слушателей в 300-400 тысяч в месяц на Spotify благодаря своему растущему статусу культовой фигуры среди различных икон электронной и гиперпоп-музыки. Его заглавный сингл «xs» покорил чарты Billboard, став его (на тот момент) самым успешным дебютом на 86-м месте. Его второй сингл, «shinigami eyes», стал неожиданным хитом (особенно на европейской клубной сцене) и достиг своего (на тот момент, опять же) наивысшего в карьере 71-го места.       g.u.y.       xs       daisy       flesh without blood       machinegirl       death by devotion       toxic       your age       yes baby       shinigami eyes       viscus       oblivion

***

ТЕКУЩЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ В ЧЕМПИОНАТЕ (топ-10 после Гран-при Испании)

Льюис Хэмилтон (Scuderia Ferrari) — 5 ПОБЕД, 192 очка. Шарль Леклер (Scuderia Ferrari) — 2 победы, 164 очка. Макс Ферстаппен (Red Bull Racing) — 1 ПОБЕДА, 121 очко. Карлос Сайнс (Mercedes) — 1 ПОБЕДА, 113 очков Даниэль Риккардо (McLaren) — 0 ПОБЕД, 88 очков Фернандо Алонсо (Aston Martin) — 0 ПОБЕД, 65 очков Кими Антонелли (Mercedes) — 0 ПОБЕД, 43 очка Габриэль Бортолето (McLaren) — 0 ПОБЕД, 41 очко Эстебан Окон (Haas) — 0 ПОБЕД, 26 очков Исаак Хаджар (Red Bull (Sugar Free)) — 0 ПОБЕД, 19 очков.