fall in love again and again!

ЛАНДО О УСПЕХЕ “SUPERSCAR”, О ТОМ, КАК ЕГО ОТМЕНИЛИ, И О ТОМ, КАК ОН ЖИВЕТ В ГОЛОВАХ ЛЮДЕЙ.

Анти-поп попзвезда, обсуждает свой прорывной хит, способы того, как справиться с ненавистью в интернете и что значит вернуть себе контроль над ситуацией.

Эмма Чен | Фотографии Маркуса Лорана | PITCHFORK

Спустя две недели после отмены, которая грозила сорвать его карьеру ещё до настоящего начала, Ландо Норрис сидит напротив меня в студии своего продюсера Оскара Пиастри на юго-востоке Лондона, и, что удивительно, он совершенно невозмутим для человека, ставшего в последнее время одной из самых ненавистных личностей Формулы-1. Трек “Superscar” вышел неделю назад и уже набрал 32 миллиона прослушиваний на Spotify, с легкостью превзойдя все песни из его дискографии, и с тех пор его популярность только растет. TikTok заполонили видео с липсинками под его песню, а число подписчиков, кажется, за одну ночь выросло в четыре раза и приблизилось к миллиону. Подобный успех можно сравнить разве что с тем, как Чаппелл Роан вырвалась в центр внимания с песней “Good Luck, Babe!” в 2024 году, или как Оливия Родриго покорила мир своей “Driver's License” в 2021, только на этот раз всё это сопровождалось ещё и большим количеством негативных эмоций. Любите вы его или ненавидите, “Superscar” везде, а Ландо Норрис — новый it-boy для всего интернета. — Честно говоря, это безумие. Это единственный способ описать это, — говорит он, теребя кольца на пальцах. Это одна из основных вещей в его гардеробе, рассказал он нам, наряду с его объемной черной толстовкой и фирменной размазанной подводкой для глаз. — Я знал, что песня хорошая — то есть, очевидно, иначе я бы её не выпустил, — но это? Черт возьми, это превзошло все, что я или моя команда могли ожидать. Сама песня выдержана в классическом Ландо-стиле: гиперпоп-продакшн с анархическим, индустриальным оттенком и текст, режущий, как стекло, обернутый в конфетно-яркие звуки. Однако по сравнению с его предыдущими работами, “Superscar” намекает на новый уровень экспериментальной зрелости уже в первых строках: “Tap tap your stiletto, pretty boy go on and cause a scene”, — сразу же разрушая ожидания, играя с ролью гендера в перформансе. Когда я спрашиваю об источнике вдохновения, Норрис лишь откидывается на спинку стула с лукавой улыбкой и говорит: — Думаю, она об объективизации, — у Норриса, который, казалось бы, в одночасье взлетел из нишевой известности в ряды других поп-звезд, есть что сказать о том, как его вирусный сингл стал популярным. Примечательно, что речь шла не только о манипуляциях со стороны индустрии и принуждении к участию в шоу для развлечения публики — он назвал “Circus” Нико Росберга главным источником вдохновения — но и о его товарищах по клубам, заядлых курильщиках электронных сигарет и любителях кальяна. — Думаю, это найдет отклик у многих. По крайней мере, у людей моего возраста. Тех, кто изо всех сил пытается сохранить свою идентичность, когда все вокруг говорят тебе, кем ты должен или не должен быть. Конечно, нельзя игнорировать совпадение по времени. “Superscar” появился сразу после скандала, когда комментарии Норриса о гонщике Формулы-1 Максе Ферстаппене превратились в провокационные заголовки, выставляющие его пренебрежительным и высокомерным. Вопреки распространенному мнению, Норрис уточняет, что на самом деле он держал этот вирусный хит в секрете за несколько месяцев до его стремительного дебюта. Однако время релиза было выбрано им и его командой намеренно. — Иногда Вселенная посылает тебе идеальный момент, и в моём случае — меня “отменили”. Было бы глупо не воспользоваться им. Можно с уверенностью сказать, что успех Норриса был ошеломляющим. TikTok переполнен видео под его звук, а ключевые слова “Кто Ландо, черт возьми, такой?” три дня подряд находятся в трендах. Это тот самый вирусный момент, за которым большинство артистов гонятся всю свою карьеру, а Норрис добился его менее чем за неделю. — Нереально, — говорит он, когда я спрашиваю, как он себя чувствует. — Я годами занимался музыкой, строил карьеру, выпуская то, чем горжусь, а потом случилось это, и вдруг все обратили на меня внимание. Он играет с банкой Monster Energy в руке — говорит, что сейчас пьет только его. — Конечно, это подтверждает мои заслуги. Но также... немного пугает? Потому что теперь появилось много новых людей, у которых есть мнение обо мне и о моей музыке. А особенно — о моей жизни. И все они думают, что знают меня по трёхминутной песне и заголовкам, которые им разослали друзья. В течение нескольких недель после Гран-при Австралии Норрис подвергался поистине гнусным нападкам в социальных сетях: смертельным угрозам, обвинениям, требованиям извинений. Когда его спросили об этом, он, похоже, не слишком растерялся. Скорее, Норрис, казалось, занял безразличную позицию, напоминающую его поп-идолов: Чарли XCX, Гагу и Бьорк. — Ну, что тут поделаешь, правда? У каждого есть свое мнение, и каждый считает, что имеет право им поделиться. Некоторые высказывания были по-настоящему мерзкими — я бы никому не пожелал. Но в конце концов, это я живу в их головах бесплатно, не так ли? Они тратят свое время и энергию, злясь на меня, а я тем временем занимаюсь музыкой, делаю свое дело. Так кто же здесь на самом деле выигрывает? — Это удивительно здоровая позиция, — говорю я ему. Он пожимает плечами. — Правда? Не знаю. Может, я просто к этому привык, но нельзя позволять таким вещам влиять на тебя, иначе ты бы никогда не выходил из дома. Его поклонники тоже яростно защищают его. Движение за отмену ”отмены” Норриса с хэштегом #CancelNorris привело к тому, что негатив был заглушен трансляциями, видеороликами и защитными комментариями, в которых разбирается каждый неверно процитированный заголовок. — Я знаю, что все так говорят, но у меня действительно самые лучшие фанаты в мире, — говорит Норрис, и впервые за весь наш разговор его улыбка сияет. — Они защищали меня на каждом шагу. Делали эдиты, слушали песню на стриминговых платформах — это невероятно помогало заглушить негатив. В конце концов, это самое главное. Не тролли, а люди, которые действительно чувствуют связь с музыкой. Конечно, есть одна тема, которую Норрис не хочет обсуждать: спекуляции о его личной жизни. В частности, слухи об одном гонщике Формулы-1. Когда я поднимаю этот вопрос, он лишь пожимает плечами. — Не хочу отвечать. — И всё? Он просто вот так проигнорирует вопрос? — Что вы хотите, чтобы я сказал? Как минимум очаровательный, а как максимум – уверенный в себе обаятель, Норрис легко опровергает любые предположения о том, что его предполагаемый роман с Ферстаппеном – это не просто ночная прогулка. — Моя личная жизнь на то и личная. Люди могут строить любые предположения, — очевидно, они уже это делают — но это не значит, что я должен в них участвовать. Но ведь он наверняка понимает, почему люди заинтересованы? — Их интерес меня ни к чему не обязывает, — постукивает пальцами по столу он. — То, что люди хотят что-то знать, не означает, что я обязан им об этом рассказывать. Послушайте: я счастлив. Я создаю музыку, которой горжусь. Меня окружают люди, которые меня поддерживают. Всё остальное — просто шум. А “Superscar”, по его словам, — это его способ ответить на этот шум. — Я возвращаю себе контроль. Хотите шоу? Хорошо. Вот вам, блять, шоу. Но теперь оно будет на моих условиях. Мои слова и моя правда. Вы не имеете права это искажать.

“Superscar” уже доступен на всех стриминговых платформах. Дебютный альбом Норриса, «POP ONE», также доступен на всех музыкальных сервисах, которые вы используете.

***

19 марта 2025 г. - 23:47

Макс Ферстаппен:

Видел песню, которую ты выпустил.

Мне стоит беспокоиться?

Ландо Норрис: о чём

Макс Ферстаппен:

Что ты теперь пишешь песни обо мне.

Ландо Норрис: началось она не о тебе она об общем опыте

Макс Ферстаппен:

А часть с “superscar”?

Ландо Норрис: поэтическая метафора очень глубокие вещи. тебе не понять

Макс Ферстаппен:

Я просто говорю

Удачное стечение обстоятельств.

Ландо Норрис: может, тебе стоит уделять меньше внимания моей музыке? и больше победам в гонках

Макс Ферстаппен:

Ты был всего на одной гонке.

Ты не знаешь, что произойдет в ближайшие дни.

Ландо Норрис: лол я имею в виду, второе место в австралии не внушает особой надежды не так ли?

Макс Ферстаппен:

Когда ты уже это отпустишь?

Ландо Норрис: никогда неудачник 23 марта 2025 г. - 06:34

Макс Ферстаппен:

[Изображение: Вид ранним утром из гостиничного номера в Шанхае, линия горизонта едва видна сквозь туман]

Шанхай выглядит как твоя музыка.

Ландо Норрис: оооооооо серый и унылый? 😍😍😍 вау, ромео! а ты шаришь в том как намочить женские трусики лмао

Макс Ферстаппен:

Нет.

Атмосферный.

Ландо Норрис: ??? …это должно было быть комплиментом?

Макс Ферстаппен:

зависит от того, что ты хочешь в этом увидеть

Ландо Норрис: ты в этом пиздец как плох ферстаппен 5 апреля 2025 г. - 11:23

Макс Ферстаппен:

[Изображение: идеально оформленное кацу карри в Red Bull Hospitality в Японии]

Это напомнило мне о тебе.

Ландо Норрис: почему потому что оно маленькое и милое?

Макс Ферстаппен:

Потому что оно слишком много на себя берёт.

И немного острое.

Ландо Норрис: завали ебало [Изображение: Фотография серого неба над Лондоном, сделанная с крыши студии Оскара, полностью затянутого облаками, но каким-то образом всё ещё яркого, несмотря на проблески облачности] это напомнило мне о тебе.

Макс Ферстаппен:

Скучно и уныло?

Ландо Норрис: стабильно и надёжно, как мне сказала твоя пропаганда и немного хуёво, как сказал себе я сам

Макс Ферстаппен:

Это было почти мило.

Если не читать конец.

Ландо Норрис: не привыкай к этому я имею в виду милую часть хуйня с тобой навсегда 16 апреля 2025 г. - 19:51 Ландо Норрис: [Изображение: Банка Red Bull на столе в пабе, в окружении кружек пива и небольших тарелок с недоеденной едой] мой менеджер по соцсетям (алекс бтв) пытается заставить меня это выпить сказал это исследование или тип того

Макс Ферстаппен:

И?

Ландо Норрис: противно фу

Макс Ферстаппен:

Ты оскорбляешь мой источник дохода.

Ландо Норрис: не знаю как тебе это сказать но твой источник дохода на вкус как кислота

Макс Ферстаппен:

Monster хуже.

Ландо Норрис: monster элита я за него готов умереть

Макс Ферстаппен:

Понял.

Я позабочусь о том, чтобы запастись Monster, когда ты приедешь в Монако.

Ландо Норрис: хах ты шутишь да

Макс Ферстаппен:

Не шучу.

Ландо Норрис: ой спасибо наверн

Макс Ферстаппен:

Не за что.

Ландо Норрис: нет на самом деле спасибо это типо мило с твоей стороны

Макс Ферстаппен:

В качестве компенсации ты можешь не оскорблять Red Bull на публике.

Ландо Норрис: эээээ не могу обещать сорри 19 апреля 2025 г. - 14:44

Макс Ферстаппен:

[Видео: Гараж Red Bull перед Гран-при Саудовской Аравии, из динамиков играет песня Ландо. Два механика напевают мелодию, работая над машиной. Один из них слегка покачивает головой в такт музыке.]

Твоя песня теперь повсюду.

Ландо Норрис: чееееерт посмотри на меня, я проник в mojo dojo casa house

Макс Ферстаппен:

Что?

Ландо Норрис: неважн и что все говорчт? *говорят ой

Макс Ферстаппен:

Очень громко. Хороший ритм. Напоминает о тебе.

Что ж, она и есть твоя.

И, очевидно, она об Австралии.

Не давай этому репортёру больше поводов для создания новых заголовков.

Ландо Норрис: ОНА НЕ ОБ АВСТРАЛИИ боже почему все постоянно это говорят?

Макс Ферстаппен:

Потому что это очевидно.

Ландо Норрис: она об университетской тематике *универсальной очень абстрактные вещи

Макс Ферстаппен:

Конечно.

Ландо Норрис: боже ты говоришь точь-в-точь как мой продюсер ты такой придурок вы все на самом деле придурки я тебя ненавижу

Макс Ферстаппен:

Нет.

Ландо Норрис: я пересматриваю свое решение по поводу монако

Макс Ферстаппен:

Нет.

Ландо Норрис: но я бы мог

Макс Ферстаппен:

Но ты этого не делаешь.

Ландо Норрис: завались только потому что я рассказал об этом своему менеджеру и уже слишком поздно что-либо менять он совсем сойдет с ума и самоуничтожится или тип того

Макс Ферстаппен:

👍

***

Реакция гонщиков после гонки | Гран-при Саудовской Аравии 2025 года

[СУБТИТРЫ от FORMULA 1]

Продолжительность: 9:59

INT: Макс, P2 сегодня. Очень напряженная гонка с Льюисом. Как ты себя чувствуешь по поводу этого результата? MV: Да, я имею в виду… [пауза, глоток воды] P2 это P2. Хорошее количество очков. Но мы были близки, и я чувствовал, что у нас есть темп на определенных участках, но на других… [качает головой] машиной сейчас очень сложно управлять. Очень непредсказуемо. В одном повороте все нормально, в следующем – совершенно по-другому. Из-за этого сложно выжимать из машины максимум. INT: Начало сезона выдалось непростым – P6 в Бахрейне, P4 в Китае, ты почти выиграл в Сузуке, но из-за медленного пит-стопа там и ещё одного здесь, максимум, чего ты смог добиться, это P2. В чем заключалась главная сложность? MV: [переносит вес, скрещивая руки] Честно говоря? Не знаю. Мы вносим изменения, пробуем разные настройки, и иногда это работает, иногда нет. Нет никакой стабильности. Здесь и в Сузуке почти всё сложилось, машина хорошо себя вела, мы могли атаковать, но… [неопределенно машет рукой] в Бахрейне, в Китае… честно говоря, не знаю. Кажется, что каждые выходные мы ездим на совершенно разной машине [легкий смех]. Не идеальной. INT: Конечно, еще рано делать выводы, но даже сейчас Льюис лидирует в чемпионате с большим отрывом. Есть ли у тебя надежда побороться за титул в этом году? MV: [медленно кивает] Конечно, надежда всегда есть, но мы должны быть… эм, реалистами. Мы не выиграем чемпионат с такой машиной. Поэтому сначала нам нужно сосредоточиться на ремонте болида, разобраться, что не так, а потом уже говорить о чемпионатах. INT: Ходят слухи о внутренних разногласиях в Red Bull. Напряженность внутри команды. Как ты думаешь, это повлияло на результаты? MV: Я думаю… [пауза] Послушайте, у каждой команды есть свои проблемы, верно? У каждой команды есть над чем работать. [пожимает плечами] Моя задача — управлять машиной как можно быстрее, давать обратную связь и помогать команде совершенствоваться. На этом я сосредоточен. Всё остальное… [замолкает] меня не особо волнует. INT: Хорошо. И последний вопрос. Некоторые говорят, что Австралия стала для тебя плохим предзнаменованием в этом сезоне. Что бы ты мог сказать по этому поводу? MV: [слегка смеется, качает головой] Я не верю в приметы. Я верю только в себя, в команду, в нашу работу. [смотрит прямо в камеру] Вот и всё. [Ферстаппен коротко кивает, похлопывает интервьюера по плечу и уходит, не дав задать никаких дополнительных вопросов.]

***

| TWITTER @f1updates: Ферстаппен после гонки: «Машиной очень сложно управлять. Я не знаю, что происходит». У Red Bull серьёзные проблемы. #SaudiArabianGp @cult44: льюис лидирует в чемпионате, а ферстаппен только что признался, что не знает, что не так с машиной. WE ARE SO BACK! @scuderiaomegatauri: «меня не волнует». максу уже порядком надоел этот вопрос 💀 @verzoomies: все ведут себя так, будто с Максом покончено, хотя он до сих пор на втором месте с болидом, которым едва возможно управлять... проявите хоть немного уважения к его имени. @lionofhasselt: «я не знаю, что происходит» — это то, что очень страшно слышать от четырёхкратного чемпиона мира. @senditstr11ght: @lionofhasselt карма — сука @lionofhasselt: @senditstr11ght Как там дела у Чеко в этом году, сидит и наблюдает, как сохнет краска? @senditstr11ght: @lionofhasselt 🤷 у него есть ещё один шанс доказать всем, что они ошибаются, может ли Макс сказать то же самое? @verstappencentral: Макс о поддержке команды в условиях продолжающихся проблем с машиной: «Я верю только в себя, в команду, в работу, которую мы делаем». @55firingsquad: @verstappencentral вы упустили момент с предзнаменованием, когда интервьюер намекал на ***** 💀💀 @verstappencentral: @simplymaxie Мы не обращаем внимания на тех, кто не желает Максу всего наилучшего 🦁 @norrismp4: @verstappencentral @55firingsquad Чувак, это было буквально несколько месяцев назад, смирись с этим, лол, их даже не видели вместе с тех пор. @verstappencentral: @norrismp4 вы просматриваете аккаунты фанатов Макса? Это вам бы смириться. | INSTAGRAM [Изображение: болиды Макса и Юки, пересекающие финишную черту на Гран-при Саудовской Аравии] @redbullracing: P2 для Макса и P19 для Юки в Саудовской Аравии. Вперед, к следующему этапу! Понравилось smoothoperators, verstappencentral и 74 218 другим. @simplymaxie: «вперед, к следующему» 😭😭😭 А может, сначала починим машину??? @tsunoshine: @simplymaxie переход Юки действительно был понижением… теперь я понимаю боль ферстаппена. @verstappencentral: Макс заслуживает лучшего. @mvfan33: pr-команда rbr сейчас работает сверхурочно.

***

21 апреля 2025 г. - 22:18 Ландо Норрис: только что закончил с промо я так устал что сейчас умру

Макс Ферстаппен:

Не умирай до Монако.

Я уже всё спланировал.

Ландо Норрис: а если я просто хотел поспать?

Макс Ферстаппен:

Ты можешь поспать на самолёте к Монако.

Ландо Норрис: на твоём самолёте имеешь в виду такой крутой пытаешься произвести на меня впечатление лол чувствую себя красивой женщиной

Макс Ферстаппен:

Самолёт — это практично.

Ландо Норрис: конечно абсолютно не хвастовство

Макс Ферстаппен:

Отдохни, Ландо.

26 апреля 2025 г. - 7:51

Макс Ферстаппен:

Не могу поверить, что ты задержал самолет на час.

Ты всегда так опаздываешь?

Ландо Норрис: меня узнали ещё до того как я сел в uber они были такими милыми что я не мог сказать нет ну типа я никогда так не говорю в любом случае я достоин того чтобы меня ждать не так ли?

Макс Ферстаппен:

Если твое эго станет ещё хоть чуточку больше, оно повалит самолёт.

Ландо Норрис: 🖕

***

Ландо не нужно было знать, сколько времени Макс прождал на взлётной полосе, когда самолет наконец приземлился. Честно говоря, это было довольно неловко: четырёхкратный чемпион мира провел чуть больше часа, бездельничая и катаясь по одной и той же дороге, пока ему наконец не разрешили припарковаться возле трапа, прислонившись к двери своей машины и засунув руки в карманы джинсов. К счастью, в это время на Лазурном берегу было тихо. Никто не проезжал мимо, утренняя погода была далеко не такой жаркой, как солнце после полудня, и ему не приходилось объяснять всем, кто его узнавал, почему он подбирает кого-то, как шофёр. Макс не был уверен, как Ландо отнесётся к погоде в Монако, ведь он так привык к унылой и мрачной Англии. Он уже представлял, как тот будет ныть по поводу влажности и о том, как местный воздух делает его кудри еще более непослушными. Он подъехал на Valkyrie, сверкая карбоном на солнце. Сейчас машина стояла позади него. Он понимал, что это излишне для встречи в аэропорту, но Ландо спрашивал о гонках и упомянул, что хочет понять, каково это. Почему бы не начать с чего-то, что максимально приближено к гоночному опыту? Как только Макс услышал шипение открывающихся дверей самолёта, он наконец поднял глаза. К счастью, он догадался взять с собой солнцезащитные очки. Глаза теперь были скрыты черной тенью, следуя за Ландо, который осторожно спускался вниз по лестнице. Одна рука на перилах, в другой телефон. Черные джинсы, которые действительно подходили ему по размеру. Не те, которые он обычно носил, что смотрелись так, будто он утопает в джинсовой ткани. И большой тёмно-зеленый джемпер, свисающий с одного плеча. Он мог видеть его ключицы, а линия шеи была открыта для любого заинтересованного взгляда. Волосы были растрёпаны, локоны падали на лоб и почти веером закрывали солнцезащитные очки. Свои собственные Макс купил на заправке где-то между Ниццей и Монте-Карло. Очки Ландо, вероятно, был от Dior или чего-то подобного. Макс думал об этом больше, чем следовало. О Монако и о днях, которые они проведут вместе. О встрече с Ландо после нескольких недель переписки. Он все спланировал: выбор машины, маршрут вдоль побережья, место с лучшим видом. Думал о том, как Ландо будет выглядеть, когда сойдёт с самолёта, что он скажет, увидев машину, и как он отреагирует на Монако, когда увидит его вживую, а не на фотографиях. Даже позволял этим мыслям крутиться у него в голове между брифингами, а затем — поздно ночью в идентичных гостиничных номерах. Он думал, что предвкушение — это уже половина дела, и не ожидал, что реальность окажется настолько лучше, чем он себе представлял. Когда Ландо приземлился и увидел Valkyrie, он полностью остановился, широко раскрыв рот, а солнцезащитные очки сползли с носа, когда он наклонил голову. Макс не смог сдержать улыбку, внезапно появившуюся на его губах, почувствовав глубокое чувство удовлетворения в животе. И, в каком-то смысле, удовольствие от того, что ему действительно удалось удивить его. — Чувак, — его акцент звучал ещё более отчётливо, так далеко от дома, — Это, блять, не машина. Она выглядит как космический корабль. Он пожал плечами: — Это машина. Технически. — Технически, — Ландо медленно подошёл к машине, завороженно наклоняя голову, и его взгляд скользил по всем изгибам и впадинам кузова со всех возможных ракурсов, — Это… — он указал на машину одной рукой, держа телефон в другой, видимо, потеряв способность составлять полные предложения, — Куда я вообще должен сесть? Куда деть багаж? Куда вообще что-либо помещается в эту машину? Макс наблюдал, как тот обходит её, приподняв бровь: видел, как пальцы Ландо дрожали, словно ему хотелось провести по ней рукой, но он не был уверен, разрешено ли ему это. Ландо прикусил нижнюю губу, будто задумавшись, прежде чем снова подойти ближе, несмотря на нервозность. Любопытство победило. Ему всегда нравилось это в Ландо, ещё со времён Австралии. Как бы ужасно ни складывались обстоятельства, он преодолевал дискомфорт ради того, что его интересовало. Немногие могли похвастаться такой смелостью. — Багаж помещается в сопровождающую машину. Мои люди привезут его, когда мы закончим, — сказал Макс. — А ты сидишь здесь. Он нажал кнопку, и механизм сработал: дверь поднялась, открываясь сначала вверх, а затем вперед. Излишне, конечно, но это было то, чем и задумывалась Valkyrie. Ландо издал характерный звук, испугался и отступил назад, словно дверь могла его укусить: — Она двигается сама! — Передовая инженерия. Он поморщился: — Это ужасно. Макс изо всех сил старался не улыбаться слишком явно (и потерпел сокрушительное поражение): — И дорого. — Да я, блять, в этом уверен. Боже, — Ландо снова подошёл ближе, наклонившись, чтобы рассмотреть салон — весь матово-черный и отделанный серебристым хромом, — Ты действительно на ней ездишь? По дорогам? — Ну ты же хотел понять, что такое гонки, — он, сам того не желая, подошёл ближе и кивнул в сторону сиденья. — Это их часть. Садись. Ландо забрался внутрь совершенно неуклюже. Он принимал неловкие позы, пытаясь (безуспешно) втиснуться в незнакомое пространство. Казалось, что ему неудобно: ноги были странно согнуты, а руки тянулись к ремням. Макс наклонился, прежде чем Ландо успел что-либо сообразить, отмахнувшись от его рук с неодобрительным цоканьем. — Позволь мне. Теперь они оказались слишком близко. Близко, как никогда за последнее время. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах одеколона, которым пользовался Ландо: запах, о котором он думал ещё с того самолёта в Англию. Возможно, кедр с нотками табака и вишни. Дымный и сексуальный. Макс заметил небольшой шрам над глазом: едва заметный, тонкий порез на левой брови, вероятно, оставшийся после детских игр. Ландо выглядел так, будто он залез бы на несколько деревьев, упал, поныл, а потом свалил бы вину на всех остальных за то, что они вообще позволили ему подвергать себя опасности. Дыхание Ландо изменилось. Он повернул голову, чтобы посмотреть на руки Макса на ремнях безопасности: их лица были так близко, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, на расстоянии одного вздоха. Макс теперь мог разглядеть разные оттенки зеленого в его глазах, когда тот поправил солнцезащитные очки и зрачки слегка расширились. При желании он даже мог бы сосчитать его ресницы. Макс сосредоточился на ремнях безопасности: щелчок, потягивание, затяжка и, наконец, еще один щелчок, надёжно фиксирующий его на месте. Достаточно близко — да, — но он совершенно не думал о том, как близко они были, о том, как Ландо застыл. Он не думал о том, как на секунду его взгляд упал на губы Макса, а затем снова поднялся, о том, как легко было бы просто наклониться и… — Ты любишь ныть, не так ли? — пробормотал Макс, на мгновение встретившись с ним взглядом, а затем отстранился, чтобы избежать необдуманного поступка. В конце концов, у них было ещё много дней впереди. — Вот. Ты в безопасности. — В этой машине безопасность относительна, — резко ответил Ландо, едва слышно для кого-либо, кроме Макса. Его голос стал хриплым, понизился, и он поднял взгляд на Макса, такой же яркий, как и всегда. — Спасибо. Сейчас, как никогда раньше, было бы так легко просто сделать это… Он улыбнулся глазами, сжав губы: — Не за что. Макс с громким стуком захлопнул дверь пассажирского сиденья и, чтобы собраться с мыслями, перешёл на водительскую сторону. Он и раньше возил на Valkyrie других людей, позволяя их рукам скользить по пассажирскому сиденью. В этом не было ничего нового. В Ландо тоже не было ничего нового. Сев в машину, Макс позволил двери закрыться, прежде чем устроиться поудобнее, и проверил всё необходимое на руле. Всё идеально подходило, потому что было изготовлено для него специально. Не было никаких лишних деталей, ничего такого, что там не должно быть. Ему ни за что нельзя было позволять себе отвлекаться. — Готов? — спросил Макс, положив руки на руль. — К чему— Макс вдавил педаль газа в пол. V12 заревел, тысяча лошадиных сил сработала за несколько секунд, разгон от нуля до почти 300 км/ч вдавил их в сиденья, и они глухо ударились о кожаную обивку. Рядом с ним Ландо закричал: пронзительно и испуганно, резко подняв руку, чтобы схватиться за ручку двери. — ЧТО ЗА ХУЙНЯ! Макс не успел сдержать смех, и его хохот затерялся в шуме двигателя, когда он направился обратно к воротам, выехав на открытую улицу за ними. Он немного сбавил скорость — правда, только ради Ландо, — и их колени коснулись там, где должна была находиться центральная консоль. Солнцезащитные очки Ландо сползли с носа, глаза были огромными, а зрачки расширенными. Губы приоткрылись, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Ты сказал… — его голос был выше обычного, немного прерывистым, — ты сказал, что мы будем ездить на нормальной дорожной машине! — Все мои машины такие, — Макс скинул перед перекрестком, звук двигателя стих, — Плюс-минус. — ПЛЮС-МИНУС? — Ландо все еще мёртвой хваткой сжимал ручку, тяжело дыша. — Макс, это… это не машина, это… это, блядь… я даже не знаю! — Гиперкар. Технически. — Мне плевать, как это технически называется! — по крайней мере, теперь Ландо смеялся, и страх сменился адреналином. — Ты мог бы предупредить меня, сказать что-нибудь о том, что мы собираемся испытать настоящие перегрузки! — А где же тогда веселье? К тому же, — Макс проехал перекресток на скорости, большей, чем надо, — прижимная сила не давала им развернуться прямо на дороге, словно магнит, притягивающий их к себе. Бросив взгляд на Ландо, он лишь пожал плечами. — Ты справишься, правда? — Веселье… – голос Ландо стал сухим, то поднимаясь, то опускаясь, и лишь постепенно возвращаясь к естественному ритму, — в том, чтобы не получить сердечный приступ в двадцать пять. Двадцать пять – слишком молодой возраст для смерти. Неужели я умру так? В космическом корабле в блядском Монако? — Тебе двадцать пять? Он думал, что Ландо моложе. Может, дело было в подводке для глаз или в росте. — Тебя только это волнует? — Просто поддерживаю разговор, — пробормотал он и повернул, чтобы поехать к побережью, где вдали вода сверкала синими и белыми оттенками. Дорога изгибалась внутрь, и Франция всё больше отступала на второй план, а Монако постепенно приближалось: здания взбирались на немыслимые холмы, корабли теснились в гаванях, всё было сжато и плотно, потому что строить было некуда, кроме как вверх. Макс замедлился и воспользовался тишиной, чтобы снова посмотреть на Ландо. Наконец, ему каким-то образом удалось как следует расслабиться: плечи опустились, руки разжались, и он смотрел в окно, разглядывая Монако глазами Макса. Ландо был красив по-своему, но это никак не было связано с привлекательной внешностью. Для любого другого мужчины это могло бы показаться оскорблением, но он каким-то образом стирал границы между мужественностью и женственностью. Он замечал это в мелочах: как Ландо, казалось, никогда толком не брил лицо, но при этом его кожа была гладкой на всём остальном, волосы всегда были подстрижены до нужной длины, красиво уложены, но никогда не касались ушей. Это заставило его хотеть выяснить, что ещё есть, что делает его неземную красоту такой особенной, и узнать, кто ещё её ценит. Он уменьшил мощность кондиционера, когда заметил, что Ландо вздрогнул, зная, что тот не собирается признать, что ему холодно, — когда всего мгновение назад он кричал во весь голос. Его свитер сполз ниже, обнажив больше кожи — идеально загорелой на фоне солнечных лучей, проникающих сквозь стекло. Казалось, он просто сиял. Ландо было место здесь, под солнцем. — Не можешь выдержать это, Норрис? Ландо справедливо надул губы и тут же выпрямился настолько, насколько позволяли ремни, и поправил солнцезащитные очки, чтобы скрыть глаза. — На самом деле, я с этим прекрасно справлюсь. Ничего страшного. — Ты кричал, — подчеркнул он. Ландо усмехнулся: — Я был удивлен, а не испуган. Это другое. Макс фыркнул: — А звучало так, будто ты испугался. — Просто— надутые губы стали еще более заметными, но Ландо, похоже, этого не понял, — просто, блин, делай своё дело.

***

С инженерной точки зрения, Гранд Корниш была чудом, а с точки зрения безопасности — где-то в 1920-х годах кто-то, взглянув на край обрыва, решил, что лучшим решением будет вырезать в нем несколько извилистых поворотов. К счастью, Макс оказался “довольно неплохим водителем”, как сказал его пассажир. Он проходил повороты так же, как и всегда. Вероятно, быстрее, чем это было разрешено законом, но в пределах возможностей машины, и Valkyrie послушно реагировала на движение руля. Монстр под зверем, созданный не только для соответствия его параметрам, но и для того, чтобы читать его мысли. Одно из преимуществ быть Максом Ферстаппеном. Хорошо иметь такое в арсенале. Они бы, вероятно, давно разбились, если бы за рулем Valkyrie был кто-то другой. — Итак, этот поворот, — начал он, когда они приближались к правому повороту, легко пройдя его апекс, резко сворачивающий влево, — в болиде Формулы-1 ты бы ехал на третьей передаче, со скоростью, скажем, сто сорок километров в час, а затем поздно тормозил бы, прежде чем войти в правый поворот на апексе. Продемонстрировав переключение передач, он позволил звуку двигателя затихнуть, прежде чем продолжить: — Ты всегда думаешь о выходе из поворота, а не о самом повороте. Поворот, в котором ты находишься, уже предопределён состоянием трассы, поэтому ты, как гонщик, должны решать проблему, думая уже о следующих поворотах. Хотя Ландо всё ещё держался за ручку, его кости уже не так сильно дрожали от страха. Теперь он начал расслабляться в кресле, доверяя водителю и его мастерству, и постепенно привыкал к поворотам. — Как вообще можно так быстро это обработать? Почему мозг не думает “блять, как быстро”, и не отключается, или что-то типа того? — Практика, — возможно, скучный ответ, но это правда. — Если делать так достаточно часто, мозг начинает воспринимать это как часть большой последовательности. Вход в поворот, апекс и выход — это все одна непрерывная цепочка, а не три разных решения. Макс повернул на следующем повороте и попытался как можно лучше продемонстрировать свою мысль, даже когда слышал в голове дразнящий голос ДжиПи: — Нет смысла демонстрировать теорию гонок на дорожном автомобиле, Макс. Ты это знаешь лучше меня. — Поэтому мы… я… провожу много времени в симуляторе. Стараюсь научить свой мозг реагировать на закономерности. Средиземное море было, объективно говоря, ну… разве можно подобрать другое слово, чтобы описать его, кроме как “невероятное”? Невозможно голубое, насколько хватало глаз, граничащее с небом лишь едва заметной белой полосой — там, где солнце встречалось с землёй, отчего вода казалась сверкающим сапфиром, мерцая вдали. И, надо признать, он проезжал по этому маршруту так много раз, что тот перестал казаться ему красивым. Теперь он больше был похож на полезные данные о перепадах высот и характеристиках поворотов. Это, наверное, было грустно, если задуматься: как одна вещь так сильно поглотила его жизнь, что он теперь не мог наслаждаться маленькими прелестями. Он старался не делать этого, не задумываться слишком много о том, скольким он пожертвовал. Это того стоило. По крайней мере, Ландо считал это прекрасным, судя по тому, что он не отрывал глаз от окна. Губы приоткрылись, язык упёрся в передний ряд зубов, пока он сосредоточился на открывающемся виде. Они какое-то время ехали в тишине. Шум двигателя заполнял пространство, где мог бы завязаться разговор, пока Макс смотрел на дорогу. Это было проще, чем пытаться придумать, что сказать. Он не думал, что его слова смогут сравниться с тем, что мир дарил Ландо в тот момент: единственные уголки природы, милосердно нетронутые человеком. — Песня, — первым заговорил Ландо, — Superscar. Макс мельком взглянул на него и промычал: — А что она? — Ты почти ничего о ней не сказал, — заметил он, продолжая многозначительно смотреть в окно, а не на Макса. Его пальцы постукивали по бедру в ритме самой песни. — Говорил, что она громкая или типо того. — Мне кажется, я сказал больше. Не так ли? Он упомянул в сообщении, что она цепляющая, но, возможно, Ландо хотел не этого. Мозг Ландо устроен совсем иначе, чем его собственный, и Макс всё ещё изучал его тонкости. Он пытался понять, что ему нужно услышать, а что — нет, и что он на самом деле хочет услышать, а это, похоже, две совершенно разные вещи. Возможно, ему нужно было что-то особенное, или, может быть, какое-то признание, или что-то ещё, что артисты должны были услышать о своей работе, чтобы почувствовать, что она имеет значение. Макс никогда этого по-настоящему не понимал. Зачем так сильно переживать о том, что думают другие, когда твоя жизнь принадлежит только тебе. Макс мгновенно заметил, как плечи Ландо слегка опустились: — Точно. Да. Ты сказал, что это “очень в моём стиле”. Что бы это ни значило. — Открой Spotify на панели. — А? — На экране. Открой Spotify, — Макс махнул подбородком, не отрывая рук от руля. Объяснять теорию гонок — это одно, а не держать руки на руле и не отрывать глаз от дороги — совсем другое. — Проверь, что я слушал. Наклонившись вперёд настолько, насколько позволял ремень, Ландо тут же начал постукивать по экрану и перемещаться по меню, пока не нашел открытый аккаунт Макса. Ему нечего было скрывать. Его Spotify был именно таким, какой и следовало ожидать от человека, который много времени проводит на тренировках и в перелётах: EDM и хаус, которые помогали ему сосредоточиться во время занятий, но где-то среди новых треков Мартина и нескольких хитов Тома Джонса — были треки Ландо. Не только Superscar, но и некоторые экспериментальные треки из его первого EP, а также пара композиций с первого альбома. Он был почти уверен, что добавил как минимум несколько сотен прослушиваний к уже имеющимся нескольким сотням тысяч. Внезапно Ландо стал таким тихим, каким Макс его никогда не видел: он переводил взгляд с экрана на Макса, его глаза то сужались, то расширялись на пол лица. — Мой Spotify не врёт, — Макс снова повернул, используя это как предлог, чтобы не смотреть на выражение лица Ландо. — Ты… — голос Ландо внезапно стал выше и напряжённее, — Ты действительно слушал мой первый альбом? Мои синглы? — Ну, это не так уж и плохо. — Я в твоём топ-пять самых прослушиваемых артистов! — практически вскрикнул он, не в силах сдержать улыбку, которая, несомненно, растянулась на половину его лица. — В твоём топ-пять! Выше… это Анима? Ты слушаешь меня чаще, чем Аниму? Макс пожал плечами, не отрывая глаз от дороги: — Моя сестра посоветовала мне несколько песен, когда я спросил. Ей нравится кое-что из твоего творчества. — Подожди, — он повернулся к Максу, забыв про экран, — у тебя есть сестра? — Да? — казалось, он должен был упомянуть об этом раньше, но, видимо, не сделал этого. — Младшая. Ее зовут Виктория. У нее трое детей – милых, но очень шумных. — Ты никогда не упоминал о сестре… — У меня, на самом деле, есть настоящая семья. Сюрприз. Ландо закатил глаза, а Макс усмехнулся и, покачав головой, отмахнулся: — Это сложно. И скучно. Наверное, это не совсем подходящая тема для первого свидания. Не то чтобы он бывал на многих, но всё же. Он не думал, что они будут говорить об этом сейчас. О семье и о близких, личных отношениях. Если вообще будут. — Большинство семей такие, — пробормотал Ландо, неожиданно смягчив тон. — Расскажи мне о них? Именно здесь — где-то посередине Средиземноморья и извилистых дорог Гранд Корниш — Макс внезапно рассказал о том, как его сестра каким-то образом понимает его лучше, чем большинство людей, которым за это платят. — Иногда она присылает мне статьи и комментирует то, что я говорил в интервью. Говорит, что я полный идиот. Ландо тихонько усмехнулся: — Похоже, она знает, о чём говорит. — Это раздражает, — но он тоже улыбался, — но да, она… обычно права. Виктория очень умная, достигает всего сама, хотя могла бы… — он сделал неясный жест руками, — …пользоваться фамилией. — Вот как? — Ландо полностью расслабился, откинувшись на спинку сиденья и полностью погрузившись в наблюдение за Максом. — Не то чтобы у меня была семейная репутация или типа того, но мои сестры такие же. Вроде как. У меня есть брат, который тоже немного такой, наверное. Они все… — он тоже сделал неясный жест руками, имитируя движения Макса, — …успешные и обычные. Это делает меня странным. — Странным в чем? — невольно спросил Макс. Он бы не назвал Ландо странным. Обычно люди называли так самого Макса. Ландо, вероятно, мог бы очаровать кого угодно (он убедился в этом сам). — Странным, потому что занимаюсь электронной музыкой и живу в тесной студии в Лондоне вместо того, чтобы иметь “настоящую работу”, — Ландо слегка подтянул колени и устроился поудобнее, прежде чем продолжить. — Циска — учительница с строгим графиком. Очень уважаемая. Фло занимается конным спортом. Спортсменка, как и ты. У моего брата своя компания, дети, а я? Странный дядя, который бросил университет и до сих пор дружит с теми же шестью друзьями, что были у меня в двенадцать. Теперь настала очередь Ландо пожать плечами, постукивая пальцами по коленям: — Дело в том… ну, не пойми неправильно, они меня очень поддерживают, приходят на концерты и все такое, но я вижу, как Олли в уме подсчитывает мой пенсионный план, понимаете? Иногда мне кажется, что они хотели бы, чтобы я выбрал что-нибудь более надежное, вроде как для людей с кризисом среднего возраста, которые хотят себя убить. Только без убийств. Может быть, бухгалтерию. Макс рассмеялся, удивившись, как легко смех вырвался из его горла. Может, они не так уж и отличаются друг от друга. Некоторые семейные проблемы были универсальными. — Моя сестра делает то же самое. Однажды она спросила меня, какие у меня планы после гоночной карьеры, и я сказал, что об этом не думал, и ее глаза— Ландо обеими руками оттянул нижние веки, изобразив увеличенные глаза, чем искренне рассмешил Макса: — Да, именно! Это правда, я имею в виду, я определенно об этом не думал, — признался он, — Подумаю, когда придётся. Может быть, когда мне будет сорок. — Это, типа, на следующей неделе по меркам гонок, да? — поддразнил Ландо. — Ты ведь уже старый по меркам спортсмена? Двадцать семь ближе к тридцати, чем к двадцати. — Двадцать семь ближе к двадцати пяти, чем к тридцати— Ландо пожал плечами: — Именно. Пенсионный возраст. — Тебе тоже двадцать пять, верно? — Да, но по моим меркам, я ещё молод. Очень бодр. Я Молния Маккуин, — подмигнул он и потянулся, как кот, намеренно хвастаясь. — Ты как… Тот синий из первой части Тачек, старый двадцатисемилетний. Скоро морщины появятся. Макс легонько толкнул Ландо в плечо, хихикая вместе с ним, раскинув руки и касаясь обнаженного участка загорелой кожи. Достаточно, чтобы вспомнить, каково это — чувствовать солнце на кончиках пальцев, быть Икаром, — но не настолько, чтобы задержаться надолго. Хуже момента, чтобы сгореть, не придумаешь. Ему ни за что нельзя было позволять себе отвлекаться.

***

Вскоре Макс рассказал Ландо о том, как недавно ужинал у Виктории. Его два племянника начали интересоваться гонками (и почему-то до сих пор имели лишь смутное представление о том, кто их дядя), как она отказалась от того, чтобы он заплатил за продукты, настаивая, что он ей брат, а не знаменитость. Она всегда заставляла его чувствовать себя нормальным. Настоящий подарок, который нельзя купить за деньги. Он заметил, как Ландо улыбнулся, слегка изогнув губы. Казалось, он всегда улыбался ярче, когда Макс раскрывал ему самые важные детали о своей семье. В конце концов, в ходе обсуждения разговор сместился — от простых вопросов к более сложным. — Возможно, ты кое-что слышал, — Макс приехал на Valkyrie к одной из самых тихих частей обрыва, внезапно остановившись и сосредоточившись на разговоре, — О моём отце. Честно говоря, он не знал, как начать этот разговор. И нужно ли вообще это делать. Казалось, это тема, которую стоит обсудить гораздо позже — как это было с Келли, когда всё было уже настолько идеально, что трещины можно было легко спрятать. Но если уж тема семьи была поднята, и так и осталась, он же должен был— Возможно, пришло время снова снимать пластыри. Лучше узнать, в порядке ли всё сейчас, чем позволить ранам вечно гноиться и гнить, верно? Макс держал руки на руле, даже когда двигатель давно заглох, а слова вертелись у него на языке: — Он был строг ко мне. Знаешь, он до сих пор ко мне строг, но именно это помогло мне достичь того, чего я достиг. Мы часами тренировались под дождем, иногда до тех пор, пока мне не становилось плохо, а когда я расслаблялся или ленился, как он говорил — ему это очень не нравилось — он говорил, что я никогда не стану чемпионом, разве что только водителем грузовиков… Он выдавил из себя смех, хотя Ландо молчал: — Ну и всё такое... Это неважно, — отмахнувшись, Макс перевёл взгляд на море вдалеке. — Суть в том, что чемпионом мира становятся не благодаря хорошему и комфортному детству. Им становятся, когда тебя толкают к тому, чтобы ты делал больше, чем то, на что ты уже способен. Макс отсчитывал секунды тишины, которая воцарилась вокруг. Одна, две, три — они продолжались до тех пор, пока не приблизились к тридцати с лишним. Он начал думать, что это было ошибкой — то, как он затронул этот разговор, когда им было так легко. Ландо, наверное, совсем не ожидал услышать такое, тем более во время такой встречи. Он не был обязан слушать историю Макса. Она даже не была такой грустной, как все утверждали. Он не был жертвой. Никогда бы не захотел ею быть, поэтому, логично, он не ожидал, что Ландо почувствует жалость, сочувствие или что-то подобное, что испытывают все люди, когда не знают, что сказать, но знают, что сказать что-то всё-таки должны. Ему просто показалось, что Ландо должен знать, если уже не знал до этого. Он повернулся к Ландо (ожидая того самого взгляда, который всегда встречал, говоря об отце), опустив глаза, когда его ладони внезапно оказались на руках Макса, пока тот всё ещё держался за руль. Ландо не сжимал, просто легко коснулся и начал рисовать на коже Макса узоры, точки и линии. — Я не собираюсь врать тебе и говорить, что считаю его поступки правильными, — наконец сказал Ландо, проводя пальцами по каждому дюйму Макса, к которому он прикасался. — Потому что я… да, я нихуя о тебе не знаю, но знаю, что есть другие способы подтолкнуть человека к успеху. Не те, которые он предпринимал. Он открыл рот, чтобы возразить: защитить и объяснить, что все гораздо сложнее – отец любил его, любит его, просто по-другому это показывает, – но пальцы Ландо впились в его собственные, твердо и настойчиво. — И да, конечно, всем приходится чем-то жертвовать, я это понимаю. Мы можем не согласиться или типа того, но, если уж на то пошло, позволь мне сказать… — продолжил Ландо, — все твои победы только твои, Ферстаппен. Они принадлежат тебе. Не ему, не кому-либо еще. Возможно, он подтолкнул тебя к гонкам, но он не сделал тебя великим в этом деле. Ты сам сделал себя великим. Ты и весь твой… талант и особенность. Теперь Макс мог почувствовать отчётливее, чем когда-либо: пятиконечные звезды, выведенные на его коже, такие же, какие Макс оставлял на нём сам. Несмотря на это, он сглотнул, чувствуя, как раздражение вот-вот вырвется из горла: — Мне не нужна твоя жалость— — Если ты, умрямый ублюдок, собираешься хоть раз меня послушать, — перебил он, широко улыбаясь, — пускай это будут эти слова, хорошо? Макс перевернул руку так же, как это сделал Ландо — ладонью вверх, отчаянно желая — ещё тогда, по другую сторону Индийского океана. Только на этот раз, он, не задумываясь, переплел их пальцы. Ладонь легко обхватила руку Ландо, большой палец нащупал пульс. Он прекрасно понимал, что его отец отличался от всех остальных отцов на паддоке. Другие болели за своих детей даже после самых незначительных побед — будь то жалкое P16 или просто финиш, — в то время как его отец материл его на глазах у всех за то, что он оказался всего лишь на подиуме. Он не стал бы (да и не смог бы) врать — иногда ему хотелось получить хоть немного этих маленьких знаков внимания, когда он видел отцов, которые покупали своим детям мороженое даже после поражения, — но где сейчас эти дети? Уж точно не соревнуются с лучшими из лучших. P16-ые и те, кто просто финишировал, получали похвалу и похлопывание по плечу, а Макс — четыре титула чемпиона мира. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. — Может, и нет, — пробормотал Ландо, но не отстранился, начав водить большим пальцем по ладони Макса, — но я кое-что знаю о том, как важно быть идеальным, иначе ты ничего не стоишь, о том, что я достиг того, чего достиг сегодня, “благодаря чужой работе”. Знаешь, у Нико есть песня об этом— — Росберг? Это была первая или вторая жена Дженсона? Или, может быть, третья? — Ммгм, — взгляд Ландо вцепился в звёздочки, которые становились всё меньше и меньше, — “Everytime I try to fly, I fall without my wings– I feel so small, I think I need you, baby–” — Знаешь, у тебя хороший голос. Лучше, чем хороший, на самом деле. Просто ангельский. Достаточный, чтобы заставить его задумываться о том, почему он перестал замечать маленькие прелести жизни, Бога или того, кто там дёргает за нитки. Всё происходит не просто так. Ландо слегка улыбнулся, скорее про себя: — Не такой уж и плохой, правда? Максу, несмотря на всё, удалось рассмеяться. Он удивился, почувствовав облегчение в груди. — Не такой уж и плохой, да.

***

Дверь в квартиру Макса тихо распахнулась, и он отошёл в сторону, чтобы пропустить Ландо, который уже снимал обувь у входа. — Добро пожаловать. — Очень, эм, — Ландо тихо присвистнул, кивнул и оглядел помещение, вытягивая шею, чтобы рассмотреть каждый уголок, — Как Монако? По-монакски? По-монегаски, наверное имел в виду Ландо. Когда он купил эту квартиру три года назад, в ней было всё, что ему тогда было нужно: хорошее освещение, открытый балкон, где он мог тренироваться и дышать свежим воздухом, достаточно места для всех его вещей и вещей Келли с Пи (по меркам Монако), и, что немаловажно, вид, который делал огромную цену почти оправданной. Перед ними раскинулась гостиная: чистые линии и нейтральные тона – белые стены, светлые деревянные полы, мебель серых и темно-синих оттенков, которая, по словам его дизайнера, была “неподвластной времени и изысканной”. Даже домики Джимми, Сасси и Донателло были… ну, он позаботился, чтобы цвет соответствовал. Домики были важнее всего. Дальнюю стену от пола до потолка занимали окна, из которых открывался вид на гавань неподалеку от здания. Яхты миллиардеров мягко покачивались на якоре, огни отражались в темной воде. Продвигаясь дальше, он наблюдал, как взгляд Ландо скользнул с низкого дивана на телевизор (абсурдно большой, почти, как ему сказали, два с половиной метра), висящий на стене. Ландо удивленно поднял бровь, а Макс лишь пожал плечами, усмехаясь. Журнальный столик был из стекла и хрома, совершенно пустой, за исключением одной подставки под стакан. Ни фотографий на стенах, ни книг, сложенных стопкой, ни курток, накинутых на спинки стульев. Квартира выглядела именно так, как и должна выглядеть: дом человека, который большую часть времени проводит вне дома. — Вау, это очень— Ландо потянулся, и Макс не совсем понял его тон, — очень… эм… чисто. У тебя есть кошки, да? — Он кивнул в сторону большого пушистого домика. Вероятно, все они сейчас были в его комнате, ожидая, пока он вернётся домой. Любил ли Ландо кошек? И что ещё важнее, полюбят ли его кошки Ландо? — Да, и ко мне время от времени приходит человек, что присматривает за ними, понимаешь? — Макс почувствовал необходимость добавить, что больше походило на оправдание, чем на что-либо ещё. — Когда я на работе. — Понятно, — Ландо все еще оглядывался по сторонам, время от времени кивая, — Здесь хорошо. Очень… эм, по-взрослому. Вот то слово, которое я искал. Что-то вроде дома Ким и Канье, если ты понимаешь, о чём я (он не понимал). Заставляет мою квартиру Лондоне выглядеть так, будто я студент. В этом Макс сомневался. Он искал информацию о Ландо. Ночное блуждание по страницам новостей, которые затянули его в фотографии из Instagram и отрывки из интервью — всё это было редкостью для Макса. У Ландо была квартира в Шордитче, и по тем немногим фотографиям, которые Макс видел, он узнал, что там есть все те детали, которые Ландо очень близки: множество фотографий в каждом уголке, растения, повсюду книги и потёртая винтажная мебель. Вся разноцветная, полная противоположность его бежевому кошмару. — Пойдём, — Макс кивнул в сторону коридора, — я покажу тебе остальную часть квартиры. Они быстро прошли мимо кухни, которой, как признался Макс, он почти не пользовался, разве что для приготовления чая и периодического разогрева приготовленных его диетологом блюд. Затем он направился в небольшой кабинет сбоку: через открытую дверь было видно его симулятор с тремя мониторами, установленными над гоночным креслом. Это была единственная часть квартиры, которая выглядела живой: на столе валялись скомканные записки и полу-пустая банка Red Bull. — Значит, именно здесь происходит магия, — задумчиво произнес Ландо, заглядывая в кабинет. — Да, я там работаю. — Я не это имел в виду, — Ландо на мгновение рассмеялся, или, скорее, хихикнул, и закатил глаза. — Просто… ладно, неважно, а? Пошли. Я ужасно устал. Они двинулись по коридору: снова белые стены, светлые тона, но с несколькими типичными картинами современного искусства, выбранными дизайнером Макса — он никогда не обращал на них внимания. Он быстро показал ванные комнаты, в которых только закончилась уборка. Ландо спросил, как ему удается сохранять полотенца такими пушистыми, если он только их не выбрасывает и не покупает новые после каждого использования. Спальня Макса находилась в конце коридора — дверь была приоткрыта, а за ней была огромная кровать с серым постельным бельем и окнами, выходящими на гавань. На кровати спали коты, втроём сбившись в клубок. Макс сказал, что познакомит их с Ландо утром, если тот захочет. — А эта — твоя. Распахнув дверь, Макс прошёл внутрь и включил свет. Тёплое сияние сверху освещало двуспальную кровать посередине, а также мебель различных оттенков бежевого и серого, которая сочеталась с остальной частью квартиры. По крайней мере, тут было кресло у окна. Багаж Ландо, потрепанная сумка Tumi и кожаный рюкзак, были аккуратно расставлены у изножья кровати. — О! Отлично, совсем забыл про это. Спасибо, что разобрался, — Ландо кивнул на свои сумки, прежде чем снова повернуться к Максу, ухмыляясь ему и скрестив руки на груди. — Хотя должен сказать, я типа ожидал, что все твои свободные комнаты волшебным образом окажутся “прямо посреди ремонта”, и нам придётся спать в одной кровати… Он почувствовал, как дрогнули его губы: — Если бы ты хотел спать в моей кровати, ты мог бы просто попросить, — а затем, прислонившись к дверному косяку и подняв бровь, добавил, — вежливо, конечно. Тогда я бы подумал. Слегка ошеломленный, Ландо широко раскрыл глаза, приоткрыв губы: — Даже не мечтай, Ферстаппен, — пробормотал он, закатывая глаза, несмотря на легкий румянец на щеках. — Я пошутил, да? У тебя вообще есть чувство юмора? — Конечно, — фыркнул Макс, закатив глаза и оттолкнувшись от двери. Он шагнул в комнату к Ландо, остановившись лишь на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы почувствовать, как участилось его дыхание, а кадык задёргался в горле. Его шее не помешало бы немного красного и синего, какого-нибудь цвета, отличающегося от его золотистого загара. — Ну что ж, — пожал плечами Макс, шепча легким голосом, — я оставлю дверь открытой. На случай. — Ага, в этом не будет никакой необхо— — На случай, — перебил он, опустив взгляд на лицо Ландо, — если ты испугаешься ночью или передумаешь насчет кровати. Он только что заметил, что Ландо значительно ниже его ростом. На сцене в тех видео, которые смотрел Макс, он казался выше. Возможно, отчасти это было из-за роста самого Макса, но здесь — в мягком свете гостевой комнаты, в свитере, который сполз с его плеча, — он выглядел ещё меньше, ещё крошечнее. Не было момента лучше, чем сейчас, чтобы протянуть руку и притянуть его к себе. Прижать к стене и посмотреть, будет ли тепло его губ сочетаться с теплом его ладони, будет ли жечь так же приятно, как он себе представлял — с его расширенными зрачками и пальцами, впивающимися в плечи Макса. Те самые глаза теперь встречались с его собственными: широко раскрытые и зеленовато-голубые в этом свете. Губы были слегка приоткрыты, и Макс наблюдал, как он водит по ним языком, скользя по верхней. Макс видел, как пульс Ландо учащается, становясь всё сильнее и сильнее, как и его собственный. Было бы так просто— Просто наклониться ближе. Сократить расстояние. Посмотреть, что произойдёт, если он позволит себе попробовать, если ответит и возьмёт на себя весь риск— — Нет, спасибо, — он наблюдал, как взгляд Ландо опустился на его губы, а затем снова поднялся к глазам. Он слегка покачивался вперед, словно его тянуло силой… чего, неизбежности? — Спокойной ночи, Ферстаппен. Ландо отступил на шаг назад, создав между ними дистанцию, но его взгляд по-прежнему был прикован к взгляду Макса. Это был вызов, понял Макс. Что-то, что говорило — я могу, но не буду. Не сейчас. Он осознавал, что что бы между ними не происходило, оно заслуживает большего. Звёзды ещё не позволили им сойтись. Он сделал шаг назад к двери и дал Ландо то пространство, которого тот так ждал — на самом деле, они оба хотели наконец-то дышать. Остановившись в дверном проёме, он не отрывал взгляда от Ландо, стоявшего посреди комнаты, обхватив себя руками. — Спокойной ночи, видимо, — снова сказал Макс, на этот раз тише, кивнув, прежде чем вернуться в коридор, убедившись, что дверь в гостевую комнату осталась приоткрытой. Квартира стала ощущаться по-другому, когда в ней появился кто-то ещё. Он чувствовал, что должен убедиться, что Ландо чувствует себя в ней так же комфортно, как и он, дать ему понять, что Макс находится прямо в соседней комнате — на расстоянии вытянутой руки — от него. Макс оставил свою дверь открытой, когда прошёл к себе, и снова постарался не слишком задумываться о том, почему он решил, что одного прощания было уже достаточно.

***

Поскольку большинство людей считали себя неплохими водителями и хорошими слушателями, ни для кого не было секретом, что Макс Ферстаппен всегда любил соревноваться. Возможно, чуть больше, чем просто любил. Настолько, что начал рассчитывать траектории гонок во сне и запоминал каждую точку торможения, пока это не закрепилось в его мышцах. Даже в самые обычные дни, как, например, когда однажды они с Даниэлем в два часа ночи гоняли на скутерах по Монако, он едва не оборвал швартов яхты, потому что он просто должен был победить. На кону стояла лишь собственная гордость и залог за возможные повреждения, но всё же… Он вырос, борясь за всё: за то, чтобы его заметили, когда на картинговой трассе было ещё с десяток других ребят, чьи родители тоже считали их особенными; за то, чтобы быть быстрее, когда все говорили ему, что он слишком агрессивен; за то, чтобы доказать, что Кристиан не ошибся, переводя его в старшую команду в девятнадцать лет, даже когда половина паддока, казалось, была уверена, что он вылетит из гонок в течении своего первого сезона. Каждый подиум, каждая победа и каждый чемпионский титул были завоёваны благодаря патологическому нежеланию довольствоваться вторым местом. Так что да, Макс по-своему понимал суть конкуренции. Он жил ею, дышал ею, а на пике своей карьеры — сам стал ею. Но теперь, наблюдая, как Ландо бросает свою ракетку для падела через весь корт, и тут же тянется руками к своим кудрям, Макс кое-что понял: он наконец-то встретил достойного соперника. Кого-то, кто так же как он сам, если не более, любил соревноваться. Разница, однако, заключалась в том, что Ландо был немного (намного) хуже в этом деле. Их игра закончилась тем, что Брэдли объявил: — Сет окончен. 6-1. — Чувак! Это очевидный аут! Голос Ландо повысился как минимум на пол-октавы, пока он энергично жестикулировал в ту сторону, куда приземлился мяч. Он выражал протест всем телом, свободной рукой подчёркивая каждое слово. — Если это так, то я, блять, король Англии. — Он попал минимум сантиметров на пять, Ландо, — крикнул Руперт с другого конца сетки, и Макс увидел, как его улыбка заиграла, когда он обменялся взглядом с Брэдли. Им это доставляло слишком большое удовольствие. — Пять? — Ландо упёрся руками в бока. Ракетка болталась в руке, когда он переминался с ноги на ногу, направляя свою неугомонный энергию, которой, по-видимому, больше некуда было деваться. — Мы смотрим на один и тот же корт? Потому что с того места, где я стою, а это вот здесь, кстати, — он вылетел так далеко, что оказался практически во Франции. — Монако граничит с Францией с трех сторон, — резонно заметил Макс, отходя в заднюю часть корта. — Так что технически… — Не сейчас, Ферстаппен— он перебил Макса, резко повернувшись к нему лицом, так как его плечи начали опускаться, а нижняя губа снова надулась. — Это подстроено. Я хочу реванша. Играем до четырёх. — Мы уже играем до трёх. — Тогда до пяти, — Ландо скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть строгим взрослым, но в итоге больше напоминал обиженного ребёнка (которому сказали, что пора спать — Макс всё ещё помнил тот же взгляд у Пи), — Я не говорю, что мне нужно победить. Я просто говорю, что условия должны быть более справедливыми. Проиграв три сета, они оказались в крайне затруднительном положении, со счётом 4:1. Проигрывали они, мягко говоря, с позором, и Макс, возможно, довольно глупо полагал, что им удастся оказать хоть какое-то сопротивление. Он довольно быстро освоился: понимание игры на корте мало чем отличалось от гонок — в основном, требовалась быстрая реакция и постоянное движение, а он тренировался с Рупертом и Брэдли достаточно долго, чтобы знать их стили игры. У Брэдли была мощная подача, но он, как правило, предпочитал играть правой рукой. Руперт отлично двигался, но иногда слишком явно показывал свои удары. Тем временем Ландо, который, по его собственному признанию, обладал спортивными способностями “особенно мотивированного ленивца”, казалось, испытывал наибольшие трудности. Хотя, надо отдать ему должное, это не мешало ему полностью отдаться делу. Слепая решимость, размахивание конечностями и всё такое. Полумеры, похоже, не входили в его лексикон. Когда мяч перелетел через сетку, он практически бросился к нему, ракетка взмахнула по дуге. Он промахнулся на целую ногу, и инерция отнесла его к стеклянной стене с приглушенным глухим ударом, который, вероятно, причинил ему больше боли, чем Ландо показывал. — Блять, — пробормотал Ландо, отталкиваясь от стены обеими руками, напряжение проступало в каждой линии его тела. — Черт возьми, кто вообще придумал этот вид спорта? Кому пришла в голову мысль: „Знаете, чего не хватает теннису? Стен, в которые можно врезаться". — Мексиканский бизнесмен, кажется, — предположил Макс, перемещаясь в заднюю часть корта, не сводя глаз с Брэдли и держа руки наготове, поскольку его бывший тренер готовился к очередной подаче. — В шестидесятые. — Не начинай опять со своим максплэйнингом— Руперт молча фыркнул, тем не менее соглашаясь. Даже он не был застрахован от особого обаяния Ландо, хотя тот назвал его своим “врагом на время этой игры”. Следующая подача была быстрой и низкой, Макс отбил её на сетку аккуратным ударом слева, и мяч пролетел чуть выше. Брэдли попытался перехватить, но Руперт оказался быстрее, и внезапно мяч полетел к ним высоко и сильно, направленный в задний угол, куда уже двигался Ландо. С каждым сетом его стойка становилась всё лучше. Колени были согнуты под правильным углом, вес тела приходился на подушечки стоп, и если хватка на ракетке все еще была немного дрожащей, то, по крайней мере, он перестал держать её как сковородку. Он предугадал траекторию и, подняв ракетку, отступил назад, ударив ровно настолько, чтобы мяч остался в игре. Неаккуратно, но совсем не плохо, и Макс был рядом, чтобы поддержать его, отправив мяч по диагонали корта, где ни Брэдли, ни Руперт не смогли до него дотянуться. Улыбка, расплывшаяся по его лицу, была самой широкой из всех, что Макс когда-либо видел, обнажив ряд блестящих острых клыков. Щеки вспыхнули глубоким красным румянцем, когда он крикнул: — ДА! Прежде чем Макс успел среагировать, его обняли — липко от пота и невероятно страстно. Ландо крепко обхватил его, одной рукой всё ещё сжимая ракетку, которая упиралась в лопатку Макса, пока их тела сливались воедино, позволяя сердцам биться, делясь теплом. — Ты видел? Ты… Я гений падела. Я собираюсь стать профессионалом. Я собираюсь— Сердце билось со скоростью миллионов миль в минуту, а Макс мог только стоять неподвижно, чувствуя, как легко его тело обволакивает тело Ландо, как давно ему не было так комфортно в чужих руках. Пускай это была лишь маленькая победа, возможно, теперь не все победы должны были быть такими одинокими. — Тебе пора готовиться к следующему розыгрышу, Норрис! — воскликнул Брэдли, смеясь, оперевшись рукой на колено и пытаясь отдышаться. — Тебе нужно еще четыре, чтобы взять этот гейм. Ландо отступил назад, и в этой передышке Макс очень сильно старался (честно говоря, сильнее, чем за всю игру) не думать о том, как ему тепло. О том, как в запахе, исходящем от Ландо, чувствуются нотки морской соли и чего-то цитрусового. Вероятно, чистоты его шампуня. Когда свет касался его взгляда, он будто поглощал его темнотой своих слегка расширенных зрачков. Грудь всё ещё тяжело вздымалась, а на шее виднелись мелкие капельки пота. (Что такое ангел, если не человек, что поглощает сияние солнца?) — Пфф, мелочь, — Ландо усмехнулся и, уже возвращаясь на свои места, ответил: Мы справимся. Верно, Ферстаппен? Мы точно справимся. На самом деле, не справятся. Они не только проиграли тот сет со счетом 6-1, но и следующий 6-2, и в третьем сете их полностью разгромили. Каждое проигранное очко сопровождалось всё более изощрёнными комментариями, начиная от “ебаное солнце светит мне в глаза!” (весь день был самым пасмурным за последние несколько недель) до “думаю, с моей ракеткой что-то не так!” (теория заключалась в том, что фанаты Макса заплатили какой-то ведьме, чтобы она прокляла его за то, что он сказал в Австралии) и заканчивая “совершенно ясно, что и Брэдли, и Руперт используют допинг” (они абсолютно точно этого не делали и пять минут задыхались от этой догадки). Смена тактики началась примерно во время четвертого сета. Возможно, это была работающая мышечная память, или, может быть, Ландо наконец перестал слишком много думать о каждом ударе, но его ответы становились всё чище. Он двигался увереннее, гораздо лучше предугадывая подачи, и когда он выполнил идеальный удар сверху, до которого Руперт не смог дотянуться, Макс почувствовал, как что-то тепло разлилось по его груди: то же тепло, которое он чувствовал накануне вечером, когда их разделяла только стена. — Вперёд! — крикнул Макс, и Ландо повернулся к нему с такой сияющей улыбкой, что ею можно было бы питать всю гоночную трассу Монако — вот опять эта теплота. — Вот так, продолжай— Следующее очко они тут же упустили, когда Ландо, отвлечённый похвалой, повернулся, чтобы улыбнуться Максу, и совершенно промахнулся при попытке легко отбить мяч. — Чёрт! — Ракетка Ландо ударилась о землю чрезмерно сильно, он застонал, когда его руки скользнули по лицу, разминая натянутую кожу. — Нет, это было… я мог бы! У меня могло получиться! — Ландо. Макс взял ракетку, проверил её на наличие повреждений, а затем протянул Ландо, который все еще качал головой. — Я серьёзно, это было— Ландо запустил руки в волосы, проводя пальцами по кудрям, — Это был такой лёгкий удар, и я просто… я отвёл взгляд всего на секунду… — Ландо. Он подошёл ближе и снова вложил ракетку в руки Ландо. Их пальцы соприкоснулись. Пальцы Ландо были холодными, несмотря на жару, и он видел, как пот собирается под его глазами, когда тот смотрел на него сквозь ресницы, которые стали ещё больше. — Ты был хорош. Ты и есть хорош. Быстро учишься. Подбородок Ландо на мгновение задёргался, он все еще решал, принять похвалу или отклонить ее. Плечи были напряжены, но, по крайней мере, немного расслабились, когда Макс задержал на нём свой взгляд. — Очевидно, недостаточно быстро, — наконец пробормотал он, сжимая ракетку с той упрямой силой, которую Макс так хорошо знал. — Хорошо. Хорошо, следующий розыгрыш. Мы выигрываем следующий розыгрыш. Я собираюсь… я собираюсь на этот раз сосредоточиться по-настоящему. Сосредоточиться как следует. Не смотреть на— не отвлекаться. Они не взяли ни следующий розыгрыш, ни тот, что был после него, — но, чудесным образом, им удалось взять ещё один, и следующий за ним. Их темп постепенно нарастал, и внезапно они вырвались вперед со счетом 4-5, а Ландо буквально дрожал от волнения, растеряв свою унылость. — Так, тайм-аут! — внезапно крикнул он, подбегая к скамейке, где стояли их бутылки с водой. — Мне нужно… дайте мне немного времени. У меня есть идея. — Не думай, что в паделе есть тайм-ауты, приятель, — фыркнул Руперт, теперь улыбаясь, пока все с достоинством принимали паузу, переводя дыхание и разминая ноги. — Теперь есть. У меня привилегии, как у не-спортсмена. Ну и где, блять— Ландо обеими руками рылся в сумке, забыв про бутылку с водой: — Я имею в виду, в последний раз я держал в руках ракетку, когда отмахивался от комаров в своей первой квартире… а! Вот, две ракетки, — он держал по одной в каждой руке, как особенно решительный гладиатор, даже сделав небольшой экспериментальный замах обеими, прежде чем чуть не ударить себя по лицу, — Я далеко от настоящей спортивной формы, да? Мне нужна вся возможная помощь. Это справедливо. Наступила минута молчания. Макс посмотрел на Брэдли, тот — на Руперта, тот — на две ракетки в руках Ландо, а затем снова посмотрел ему в лицо. Эта история была стара как мир: никто не смог бы ему отказать. Особенно когда он так ярко улыбался. (Икар никогда бы не отвернулся от солнца.) Руперт пожал плечами: — Знаешь что? К чёрту. Посмотрим, что будет. Ландо, теперь размахивая двумя ракетками (с грацией детёныша жирафа, что только учился делать первые шаги), каким-то образом научился отбивать удары, до которых ему и не следовало добираться. Не имело значения, что его техника была никудышной (или что половину времени он просто маниакально размахивал обеими ракетками одновременно), он добирался до мячей, и это было единственное, что имело значение. Макс невольно рассмеялся, наблюдая, как Ландо, размахивая ракетками, бросился через весь корт. То, что должно было стать невозможным, закончилось победой. Счёт был 7-5, и победный крик Ландо, вероятно, спугнул несколько птиц с ближайших деревьев. Его волосы были ужасно растрёпаны, а повязка, которую он настоял на том, чтобы надеть, совершенно не удерживала локоны, которые разлетались во все стороны. Тонкая шея была покрыта потом, а на руках неожиданно проступали рельефные мышцы. Футболка Nirvana натянулась по краям рукавов, а большая часть его тела исчезала под потрепанной тканью. Ему действительно нужно было перестать обращать внимание на такие вещи. Не отвлекаться. — Матч-пойнт! — крикнул Руперт всем, и Макс снова сосредоточился на игре. Он не упустил взгляд Руперта, который поднял бровь, заметив, куда уставился Макс. Подача Брэдли была быстрой и чистой, и его мышечная память сработала, когда он принял мяч, но Руперт отправил его обратно аккуратным ударом слева. В такой редкостной для него ошибке, Макс не успел поймать мяч, но Ландо успел, взмахнув ракетками. Когда мяч перелетел через сетку, он ударился о стекло и отскочил прямо от него, так что ни один из них не смог до него добраться. — ДА! — Ландо бросил обе ракетки и вскинул руки, крича так громко, что, вероятно, кто-то услышал это во Франции: — О МОЙ БОГ, НАКОНЕЦ-ТО. НАКОНЕЦ-ТО! Все начали присоединяться к его празднованию: смеясь, они клали ракетки на землю, хлопали и ликовали, приветствуя его вклад в два очка. Даже когда формально они все равно проиграли матч со счетом 5-2, Ландо, казалось, это нисколько не волновало. — Ну… — он взял у Руперта бутылку воды и тут же вылил половину себе на голову. Кудри прилипли ко лбу, повязка на голове была давно оставлена по пути к скамейке. — Хорошая игра, ребята, но… объективно говоря, не совсем честная, правда? — Откуда ты это взял? — спросил Брэдли, сделав большой глоток из своей бутылки, чтобы скрыть улыбку. — О, знаешь ли… — Ландо махнул рукой, вода стекала по его шее, — Если бы это был соревнование на то, кто лучше всех умеет трясти задом под музыку, я бы точно победил. Никто бы и близко не приблизился к победе — без обид, — но здесь всё дело было в координации движений и прочей скучной ерунде, которой у меня нет… Макс фыркнул и потянулся за своей водой: — Удачи в попытках убедить кого-нибудь из нас сделать это. — Теперь ты боишься проиграть, не так ли? К счастью, Руперт встал, уже зная, когда нужно его спасти, и жестом пригласил Ландо следовать за ним к холодильнику у края площадки: — Возьмём настоящей холодной воды. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь замертво. — Не правда! Несмотря на его протесты, Ландо все равно последовал за ним, держа одну ракетку под мышкой, хотя Макс подметил, что он мог бы оставить её тут: — Я легко мог бы сыграть еще пять сетов… — Конечно, суперзвезда, — тепло согласился Руперт, и они скрылись за углом здания корта. Голос Ландо все еще доносился оттуда, когда он рассказывал, что обязательно возьмёт урок у Серены Уильямс по поводу своей техники. Макс сделал еще один глоток воды, внезапно осознав, что его сердце все еще бешено колотится. Очевидно, из-за физических упражнений— — Хорошая игра, правда? — Брэдли откинулся на скамейку и кивнул ему. — Да, — согласился Макс, потягиваясь и чувствуя приятную мышечную боль. — Спасибо, что пришли. Должно быть, вы были заняты. — Нет, это… Конечно, чувак. К этому моменту они были знакомы уже много лет: Брэдли был рядом во время побед в чемпионатах, во время бесконечных часов тренировок. Он знал всю семью Макса. Слышал, видел все неприятные моменты своими глазами, в то время как другие замечали лишь мельком. Он был рядом с самого начала его работы в Red Bull и даже до конца его отношений. Он лучше многих понимал, что что-то изменилось. Пи больше не приглашала его пить чай посреди гонок на симуляторах, не было звуков того, как она бегает с купленными им радиоуправляемыми машинками. Обычно она тут же врезалась одной из них в стену (что, вероятно, было самым понятным и близким Максу событием за весь год), и они весь день после этого вместе её чинили. Он бы солгал, если бы сказал, что не скучает по этому. По её улыбке, по простой домашней атмосфере. — Сегодня ты выглядишь по-другому, приятель, — Брэдли ухмылялся, излучая доброжелательность и многозначительный взгляд. Руки Макса замерли на полпути, он поднял брови и спросил: — Как? — Более осознан, будто ты действительно здесь, понимаешь? Не просто механически выполняешь действия. Он старался не слишком задумываться над тем, что на самом деле имел в виду Брэдли; вероятно, он также заметил его лёгкую улыбку, и вместо этого принялся разминать шею. — В этом году с машиной было сложно. Она совсем другая, — признал Макс. — И с настройками у нас постоянно возникают проблемы. На противоположной стороне площадки стояли Ландо и Руперт. Ландо оживленно жестикулировал, всем телом погружаясь в рассказываемую историю, размахивая руками в воздухе. Руперт что-то сказал, и Ландо запрокинул голову, заливаясь смехом, который разнёсся по всей площадке. Макс не мог оторвать от него взгляд. Казалось, Ландо существовал в вечном движении, словно вся его энергия должна была выплескиваться наружу, заражая всех вокруг ослепительным теплом и солнечным светом, иначе она бы сожгла его изнутри. В каком-то смысле, он был Сверхновой. Полная противоположность Келли, которая в совершенстве владела искусством паузы. Порой он восхищался этим в ней. Её способностью всегда сохранять спокойствие, в то время как он воспринимал всё слишком тяжело, с гневом или без. Все казалось идеальным, пока не перестало быть таковым, и он начал видеть в этом нечто совершенно иное. Ландо выступал на сцене, но нигде больше. Он полностью отдавался делу, даже когда у него ничего не получалось (особенно тогда), потому что, по-видимому, проигрыш на самом деле не убивал. Кто бы мог подумать. — Но ты справляешься лучше, — заметил Брэдли, не отрывая взгляда от Макса. Больше всего в своем бывшем тренере он ценил то, что Брэдли никогда не давил. Он лишь ждал — терпеливый, как камень, — пока Макс не будет готов либо рассказать ему всё, что его беспокоит, либо промолчать. Он доверял Максу принимать наилучшие решения для себя — даже если это в итоге оказывалось ошибкой — потому что знал, что ему нужно совершать ошибки, налаживать отношения с нужными людьми и избавляться от бремени, чтобы достичь того, чего он достиг. — Быть другим не всегда означает быть хуже. Что же тогда это означает? Он сам собрал игрушки Пи, потому что не мог вынести мысли о том, чтобы это делала за него Келли или кто-то ещё. Им пришлось бы самим разбираться с обломками отношений, которые закончились не взрывом страсти, а скучным разговором о том, что она хочет стабильности, а он хочет— чего? Он всё ещё не был уверен. Просто знал, что это не то, что у них было. Игрушки всё ещё лежали в коробках, задвинутых в угол комнаты, где он занимался на симуляторе. Наверное, ему стоило их вернуть. Нет смысла хранить место для ребёнка, которого больше не будет в его жизни, даже если он всегда будет любить её такой, какая она есть. — Он очень громкий. На другом конце площадки Ландо вскочил на скамейку, неустойчиво балансируя с широко раскинутыми руками, словно на канате. Руперт поддержал его, положив руку на лодыжку, и они оба продолжали смеяться над чем-то. Он завидовал этому в Ландо. Его способности находить радость там, где её, казалось, не было. Каким-то образом всегда находить свет в самых тёмных местах, в то время как сам он ещё учился выбираться из них. Возможно, он жил в пещере. В одной из тех глубоких пещер, где люди застревали и их приходилось спасать командам специалистов с фонарями на лбу и верёвками. Ему было холодно, темно и до него было невозможно дотянуться, и она наконец перестала пытаться. Они с Брэдли молча смотрели на корт. Ландо возился с кулером, ругаясь, как обычно. Макс видел, даже отсюда, как тот произносит что-то вроде “блять”, прежде чем сдаться и рассмеяться над собой. Его плечи все еще были слегка сгорблены, и он продолжал трогать ракетку, словно хотел снова поднять её, попробовать ещё раз, доказать, что он может играть лучше. — И он ничего не смыслит в гонках, — добавил Макс спустя некоторое время, улыбнувшись, вспоминая, как они вдвоем, летя над Индийским океаном, соприкасались коленями. — Он спросил, разрешают ли нам ходить в туалет во время гран-при. Брэдли громко рассмеялся: — Серьёзно? — Да, он… он старается, мне кажется. Вчера он заставил меня трижды объяснять ему всю систему начисления очков, пока он не понял, а сегодня утром я застал его за просмотром на телефоне одного из моих старых поулов. Он рылся на кухне в холодильнике в поисках протеинового коктейля, который Руперт прислал ему несколько часов назад, когда заметил Ландо на диване. Ландо был в наушниках, всё ещё в той одежде, в которой спал, и держал телефон (слишком близко) около лица. Казалось, он был недоволен тем, что Макс вошёл, и краем глаза Макс заметил на записи свой шлем. Один из кругов Сингапура 2023. Брови Ландо слегка нахмурились, губы изогнулись в такт, словно он комментировал происходящее вместе с Крофтом, различая то, что понимал, и то, о чём можно спросить позже. — Потому что ему на тебя не плевать, приятель, — просто сказал Брэдли, тщательно излагая все перед Максом, — на понимание всего этого — твоего мира, даже если он не его. Он делает тебя счастливее. Я это вижу. В той пещере что-то включилось, яркое, как сигнальная ракета. Макс внезапно увидел стены вокруг себя и начал прокладывать путь наружу. По предположению Брэдли, это было дело рук Ландо. Тонкий луч света, мерцающий в темноте только для него. Тем не менее, он лишь пожал плечами, оторвав взгляд от двух игроков на противоположной стороне площадки: — Я его почти не знаю. Он знал Ландо Норриса фактически четыре дня, если считать ночь, которую они провели вместе, и полный катастроф уикэнд в Мельбурне. Пять, если считать вчерашнюю поездку и сегодняшнюю игру в падел. Типичный будний день, если уж на то пошло – просто отвлечение, мгновение ока. Почти ничего, если смотреть в масштабах всей жизни. За эти пять дней Макс, однако, точно запомнил выражение лица Ландо, когда тот собирался сказать что-нибудь едкое: легкий прищур глаз, поджатые губы. Он также заметил, как Ландо ковырял ногтями, когда нервничал, и напевал себе под нос, когда думал, что его никто не слышит. Он знал, что Ландо не пил кофе и действительно пил только Monster, когда ему нужен был заряд энергии. Он никогда в жизни не дочитывал книги до конца, потому что ему становилось скучно на полпути, и по-прежнему отказывался проходить обследование на СДВГ. В ходе их долгих, затянувшихся на несколько часов разговоров, он понял, что Ландо очень любит свою мать и ужасно боится её разочаровать, даже когда изо всех сил старается притвориться, что он ничего не боится. Келли прожила с ним больше четырех лет, и Макс уже забыл, какой она пьёт кофе. Были ли у нее нервные тики, что она предпочитает — книги или фильмы. Он даже не помнил, когда они в последний раз разговаривали дольше пяти минут. — Мне кажется, это самое главное, приятель, — начал Брэдли, наблюдая, как Макс пытается (и не справляется) не смотреть на Ландо. — Когда появляется кто-то новый, да? Просто внезапно возникает в твоей жизни и напоминает тебе, что ты просто… ты. Не чемпион мира Макс, не всеми любимый гонщик Макс, а просто кто-то, кто ужасно играет в падел и каким-то образом встретил кого-то, кто делает это ещё хуже. Дело в том, что, заблудившись в темноте, рано или поздно твои глаза привыкнут. В конце концов, ты начнёшь различать очертания, чтобы ориентироваться, но это будет трудный путь. Медленный и сложный, и в процессе обучения ты будешь постоянно натыкаться на препятствия. Он учился всему только трудным путём, а если нет, то учиться тогда и не стоило. Особенность света в том, что он просто появляется. В один момент ты спотыкаешься, а в следующий кто-то щёлкает выключателем, и вот оно — всё видимое, всё ясное. Тебе не нужно проливать кровь, пот и слезы, чтобы доказать, что ты этого заслуживаешь. Свет просто существует. Равнодушный к твоей ценности, готовый помочь любому, кто в нём нуждается. Макс этого не понимал. Более того, не доверял этому. То, что казалось таким простым, обычно так же быстро исчезало, но сейчас он всё равно не мог перестать смотреть на это. (На него.) Ландо пытался продемонстрировать Руперту, как он утверждал, “правильную” технику удара, который они пропустили. Он слегка споткнулся, поворачиваясь, и слишком резко выпрямился, типично для людей, не привыкших доверять своему телу. Руперт протянул руку, чтобы поддержать его, и Ландо рассмеялся, на мгновение прислонившись к незнакомцу — или новому другу — прежде чем отстраниться. — Он настоящий любит драматизировать, не так ли? — Немножко. — И никогда не замолкает. Брэдли фыркнул: — Не думаю, что он умеет это делать, да. — И к тому же, он просто неудачник, — Макс говорил это с улыбкой, вспоминая надутые губы и то, как Ландо пытался их скрыть. — Худший из них, — согласился Брэдли, и Макс услышал улыбку в его голосе. — А ещё он честный. Искренний. Этого чего-то стоит, да? Ландо поднял глаза и встретился взглядом с Максом, стоявшим через всю площадку. Его лицо все еще было покрасневшим, кудри прилипли ко лбу от воды и пота, а на лице застыла улыбка. — Сфотографируй, дольше сохранится! — крикнул он, в насквозь мокрой рубашке, что облегала каждый сантиметр его тела, сияющий под солнцем. Макс снова это почувствовал: свет, что ощущался так, будто стоишь на солнце после месяцев в темноте. Почувствовал, как он распространяется по груди и оседает в животе, распускаясь, как первые лепестки весенних цветов. Он не знал, что с ним делать, и уж тем более не верил, что оно не исчезнет, но сейчас— Он позволил себе это. Только разок. Позволил себе улыбнуться в ответ и почувствовать тепло, позволил себе пребывать в этом моменте, когда Ландо рассмеялся в его сторону, а всё, что он мог сделать, это показать ему средний палец, потому что разговор мог означать, что он опять заговорит о чувствах, которые сам ещё не совсем понимает. Он не верил в чудеса, но верил в неоспоримые истины. И единственное, в чём он был уверен, это то, что он хотел бы продолжать чувствовать их до конца своей жизни.

***

| INSTAGRAM [Изображение: Ландо, опираясь одной ногой на скамейку в падел-корте, поправляет часы и запутанные браслеты под ними. На нем черная майка Nirvana без рукавов с культовым логотипом в виде смайлика, черные спортивные шорты и носки Nike, натянутые до икр.] @lando: претенденты или как там их 🎾 Понравилось maxverstappen1, addisonraee, prod81gy и еще 192 557 другим. @beli4ver: он выглядит таким счастливым, я растрогана @charli_xcx: окей, бро!!! жги) @lando: @charli_xcx 🙂‍↕️🙂‍↕️ @paddocktea: макс ферстаппен лайкнул этот пост через 0,2 секунды после его публикации. у меня вопросы. @norrisarmy: @paddocktea они вместе. они поосто обязаны быть вместе. @prod81gy: я искренне надеюсь, что ты понимаешь, что падел и теннис — это два совершенно разных вида спорта. @lando: 🖕🖕🖕 @norrisupdates: я вижу на его запястье браслет RED BULL Court ◉⁠‿⁠◉ @hon33ybadger: @norrisupdates, вы перегибаете @norrisupdates: @hon33ybadger ДА НЕУЖЕЛИ??? приблизьте изображение @albono: блять! @albono: просто блять! @albono: твоё тело просто невероятное. @lando: ОТВАЛИ, боже мой! | TWITTER @f1investigations: Макс Ферстаппен замечен в Монако. Ландо Норрис опубликовал фото с падела в Монако. Совпадение? Мы так не думаем. @landoalbumclub: ОНИ ВМЕСТЕ. Я НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ НИКАКИХ ДРУГИХ ТЕОРИЙ. @verzoomies: макс ПЕРВЫМ поставил лайк под этим постом... он ЖДАЛ. У него были ВКЛЮЧЕНЫ УВЕДОМЛЕНИЯ. я, может, и не уверена насчет ландо, но в этом я уверена точно. @verstappencentral: @f1investigations хорошо, но почему мы снова доверяем *****? все забыли про Австралию??? @365norrisgirl: @verstappencentral боже мой, ЗАБУДЬ ОБ ЭТОМ. он извинился (приватно), он его поддерживал, и МАКС явно его простил. смирись @landoalbumclub: ландо играет в падел в полночь в монако в футболке nirvana и выглядит ТАК ВКУСНО, а вы беспокоитесь об Австралии??? серьезно? @leclercmvp: честно говоря, макс достоин лучшего. @verzoomies: @leclercmvp ЛАНДО ПРОСТО ПОТРЯСАЮЩИЙ И ТАЛАНТЛИВЫЙ, чего еще желать? @cherryisack: все успокойтесь. они вполне могут быть просто друзьями. @stillwerise: @cherryisack не думайте, что у ферстаппена так много друзей, они точно типа бойфренды @rbrspecialvictimsunit: макс действительно сказал “я верю только в себя”, а потом пошел играть в падел со своим парнем поп-звездой. гений. @always16_33: @rbrspecialvictimsunit использовать слово “парень”, когда он ничего не подтвердил, — это чертовски ненормально, кстати. | INSTAGRAM [Изображение: Только текст, в типичном формате скриншота Deux Moi DM, внутри которого написано: АНОН, ПОЖАЛУЙСТА. Замечено в падел-клубе в Монако около одиннадцати часов — топ-1% гонщик Формулы-1 и отменённая поп-звезда играли с двумя другими парнями (возможно, тренерами?). Они проиграли, но смеялись все это время. После игры видели их сидящими рядом на скамейке. Очень нежные, очень похожие на пару. 100% вместе. Они даже больше этого не скрывают.] @deuxmoi: Эти ночи в Монако… Понравилось treaclychild, albono, popgirlupdates и еще 158 583 другим. | TWITTER @vondutchmax: DEUXMOI ТОЛЬКО ЧТО НАПИСАЛИ ПРО МАКСА И ЛАНДО. КТО-ТО ВИДЕЛ ИХ ВМЕСТЕ В ПАДЕЛ-КЛУБЕ. ЭТО ПРАВДА. ЭТО РЕАЛЬНО. @ragebulls: @vondutchmax "ОЧЕНЬ НЕЖНЫЕ, ОЧЕНЬ ПОХОЖИЕ НА ПАРУ.” МЕНЯ АЖ ТОШНИТ (в хорошем смысле) @16andtonic: deuxmoi — ненадёжный источник, вам всем нужно успокоиться. @vondutchmax: @16andtonic детка, это отрицание — позор. @ricstappens: если это правда, максу нужно быть осторожнее. ландо уже однажды его опозорил 🤡 @tracklim1t: @ricstappens или, может быть, макс — взрослый человек, способный принимать собственные решения, и он явно хочет быть с ландо??? @f1investigations: Ситуация с Ландо и Максом на данный момент: скандал в публичном пространстве -> приватное примирение -> возможное полное раскрытие отношений (ожидается). @norrisdefender: то, как ландо выглядит СЧАСТЛИВЫМ на этом фото... вот что важно. макс делает его счастливым. @2handsonmax: Кристиан Хорнер, наверное, сейчас на грани нервного срыва, зная, что Макс встречается с парнем, который сказал, что он побеждает только благодаря машине 💀 @strawyukipie: @2handsonmax хорошо. Кристиана Хорнера не жалко. @bedchemistry: Ландо действительно сказал “сейчас меня все ненавидят, поэтому позвольте мне выложить соблазнительную фотографию и немного приоткрыть завесу тайны над моим парнем-пилотом формулы-1” и честно говоря? это очень крутой ход. @fendimcrae: @bedchemistry честно говоря, это закончится плохо… помните джереми? @midnightmax: макси ТАК БЫСТРО поставил лайк под постом... он ужасно влюблён. @agoranorris: окей, я изменила своё мнение. они вместе. доказательства неопровержимы. @dieformax: меня уже даже не раздражает, что Льюис лидирует в чемпионате. это лучше любых гонок. | r/formula1 @33_dotcom: Ландо Норрис опубликовал фото с полуночной игры в падел в Монако, и Макс мгновенно лайкнул его. Deuxmoi сообщают, что их видели “похожими на пару” в падел-клубе в Монако. Мы наконец получаем подтверждение? + 6,2k UPVOTES - 5,4k DOWNVOTES • @yukierrecomeback: Я хочу верить, но боюсь снова испытать боль. • @UnleashTheMax: Ладно, я злилась на Австралию, но если Макс его простил, то... наверное, и я смогу? Кажется, они счастливы. • @alwaysonthe33: @UnleashTheMax ничему не верьте, пока кто-нибудь из них что-нибудь не опубликует. • @55_vamos: deuxmoi не всегда надёжны, но в сочетании с постом в instagram... да, они встречаются.

***

27 марта 2025 г. - 21:28.

anti lando lando club (non work shit) 🐱🦭☀️🥐

Джордж Рассел: Ах, значит, он жив Поп-звезда возвращается из мертвых @Ландо Норрис, не мог бы ты объяснить, что за soft launch происходит сейчас в Instagram??? Оскар Пиастри: Подожди, что? О чёрт, падел Алекс Албон: Я ТОЛЬКО ЧТО УВИДЕЛ loverboy лайкнул за 3,9 секунды, я засекал время. наверное, для пилота формулы-1 это медленно, но всё равно смешно. Джордж Рассел: @Ландо Норрис Алекс Албон: кстати, deuxmoi только что опубликовала о них пост. Джордж Рассел: Извини ЧТО Алекс Албон: да, посмотри в instagram. Оскар Пиастри: Вау! Поздравляю, @Ландо Норрис Джордж Рассел: @Ландо Норрис ЛАНДО Оскар Пиастри: Нет смысла рассылать спам, если у него, вероятно, отключен звук на телефоне. Алекс Албон: классический ландо Джордж Рассел: Я его МЕНЕДЖЕР. Он должен мне это сообщать. Оскар Пиастри: Кстати, что мы будем есть на ужин? Алекс Албон: 🤔🤔🤔🤔 тайская кухня? Оскар Пиастри: Звучит неплохо Джордж Рассел: Мы что, всерьёз сейчас обсуждаем ужин??? В интернете обсуждают soft launch Ландо а вы обсуждаете тайскую кухню? Алекс Албон: честно говоря, я бы не назвал это soft launch просто СМИ раздувают эту историю до невероятных масштабов Оскар Пиастри: Ландо — взрослый. Он может играть в претендентов с кем он хочет Джордж Рассел: Я не говорю, что он НЕ МОЖЕТ играть в претендентов. Я говорю, что он должен был СКАЗАТЬ НАМ, что собирается играть в претендентов. И я надеюсь, он понимает, что теннис и падел — это два совершенно разных вида спорта. А, и разве выражение “играть в претендентов” не является скорее эвфемизмом для секса втроём? Алекс Албон: пад тай или лапша Оскар Пиастри: Оба варианта Мы можем поделиться Джордж Рассел: @Ландо Норрис Я знаю, что ты это читаешь Алекс Албон: и спринг-роллы тоже Оскар Пиастри: Очевидно, что спринг-роллы тоже. Джордж Рассел: Подождите. Где вы двое? Прямо сейчас Оскар Пиастри: В студии Алекс Албон: то же самое, лол Джордж Рассел: Тогда почему вы переписываетесь по СМС об ужине, вместо того чтобы просто поговорить о нем??? Алекс Албон: оск сидит в другом конце комнаты в своём невербальном состоянии и мне лень набирать текст проще Оскар Пиастри: И мы помогаем тебе взорвать телефон @Ландо Норрис Джордж Рассел: Я вас обоих ненавижу. @Ландо Норрис ОТВЕТЬ НА ТЕЛЕФОН ИНАЧЕ Алекс Албон: он не собирается отвечать он, вероятно, со своим любимым. Оскар Пиастри: Ага Он пропал без вести около 6 часов назад. Джордж Рассел: ШЕСТЬ ЧАСОВ????? Что вообще можно делать в течение шести часов, НИ РАЗУ не проверив телефон? Алекс Албон: джордж джорджина джорджина вильгельмина рассел ты действительно хочешь, чтобы я ответил на это? Оскар Пиастри: 💀 Джордж Рассел: Я сделаю вид, что этого не читал. @Ландо Норрис ЛАНДО НОРРИС Алекс Албон: А может, нам стоит заказать ещё и липкий рис с манго? Оскар Пиастри: Да, безусловно Джордж Рассел: @Ландо Норрис ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ Алекс Албон: что ты собираешься делать? наказывать его? Джордж Рассел: @Ландо Норрис я даю тебе 5 минут на ответ, иначе я позвоню напрямую Максу. Алекс Албон: подожди, у тебя есть его номер?? Джордж Рассел: Нет, но я его достану, если КТО-ТО НЕ ОТВЕТИТ НА МОИ СООБЩЕНИЯ. Оскар Пиастри: Как Джордж Рассел: У меня свои методы. Оскар Пиастри: У Джорджа база данных MI6. Джордж Рассел: @Ландо Норрис 4 минуты

Ландо Норрис:

поговорим позже xx

[Фото: Селфи Ландо в зеркале, подмигивающего камере, предположительно в чьей-то квартире. Подводка для глаз размазана, на нем черные шелковые брюки на пуговицах (наполовину расстегнутые), волосы только что уложены. На заднем плане видна грудь мужчины (явно Макса, судя по телосложению) в белой футболке.]

Джордж Рассел: ЛАНДО НОРРИС Оскар Пиастри: Слава богу, твой любовник больше не в командной форме. Джордж Рассел: @Ландо Норрис ЛАНДО Алекс Албон: он ушёл, чувак. Джордж Рассел: У меня язва уже от стресса. Оскар Пиастри: Заказывать сейчас? Deliveroo говорит, ждать 43 минуты Алекс Албон: да, я умираю от голода Джордж Рассел: Мне за это слишком мало платят. Закажите мне лапшу. Без специй. Пожалуйста.

***

Дроп “In the Name of Love” уже разносился сквозь бетонные стены, прежде чем они успели пройти VIP-вход. Он держал руку, согревая поясницу Ландо, водя его по лабиринту коридоров. Все клубы в Монако и на юге Франции были ему хорошо знакомы, а в этом он бывал как минимум пару десятков раз, зная каждый уголок, короткий путь и даже каждого вышибалу по имени. Что не было привычным, так это то, как его ладонь словно горела там, где касалась позвоночника Ландо, и то, как он постоянно проверял реакцию Ландо, пытаясь понять, чувствует ли он себя так же комфортно и естественно, как Макс. — Когда ты сказал „шоу моего друга Мартина”, я подумал, может быть, о каком-нибудь однокласснике или диджее в каком-то шикарном баре, а не о Мартине, блять, Гарриксе. Макс даже не стал скрывать ухмылку: — Не моя вина, что ты не спросил, о каком именно Мартине. Насмешливо фыркнув, Ландо повернулся к нему: — О, извини, я не знал, что ты обращаешься по имени к одному из самых известных диджеев в мире. — Я со многими людьми обращаюсь по имени— крепко прижав руку к спине Ландо, он повёл их за угол. Ландо слегка заёрзал в его руках, снова доверив ему свое тело. — Это часть работы. Приятно знать, что Ландо хорошо воспринимал то, как он направляет его в нужную сторону. — Оскар просто сойдёт с ума, когда я ему об этом расскажу— Его рука замерла на спине Ландо: — Оскар? — Мой продюсер, — Ландо отмахнулся, — Ты же с ним познакомился по Zoom, помнишь? В очках, и голос такой чертовски монотонный, что он звучит как искусственный интеллект? — Ах— Макс смутно помнил кого-то на заднем плане в том видеозвонке Zoom. Время шло как-то странно. Австралиец, который пришел без приглашения и задал вопрос о том, в чем “суть всего этого”. Он казался слишком уж заботливым, и даже по тому короткому взгляду, что Макс увидел, его волосы, казалось, начали редеть, так что, — Да. Помню. Он хотел задать еще несколько вопросов об Оскаре. Сколько времени они проводили вместе, были ли у Ландо другие продюсеры? Думал ли Ландо пригласить его в Австралию? Мог бы ли он рассмешить Ландо так же, как делал Макс во время игры в падел? Однако он этого не сделал. Ландо мог бы подумать, что он ревнует или что-то типа того. Вместо этого он продолжил вести его, надавливая рукой всё сильнее на чужую спину. К счастью, двое сотрудников Red Bull согласились пойти с ними на ночь. Крупные, молчаливые мужчины по имени Стефан и Маркус, которые выглядели так, будто могли бы остановить грузовик голыми руками. Вероятно, и такое бывало в какой-то момент их карьеры. Задний вход вёл через узкий коридор: всё было из бетона, с открытыми трубами и стенами, выкрашенными в матовый черный цвет, идеально подходящий для поглощения света и создания ощущения, что здесь уже давно никого нет. Бас уже был слышен — низкое гудение, которое Макс чувствовал зубами и грудью, и как только они прошли через последнюю дверь, звук ударил их как следует. Весь главный зал был заполнен людьми. Тысячи людей подняли руки в воздух, словно единый, извивающийся организм. Сцена была огромной, достаточно высокой, чтобы все могли её видеть. Светодиодные экраны располагались за сценой, а лазеры мерцали по всему пространству, прорезая туман. Мартин стоял за диджейским пультом: в наушниках, одна рука на микшере, другая поднята вверх, пока всё его тело двигалось в такт музыке, а световые эффекты сопровождали за ним вслед. Синие, фиолетовые и ярко-зелёные тона пульсировали в такт ритму. Макс взглянул на Ландо. Его глаза были широко раскрыты, когда он осматривался, хотя руки были засунуты в карманы, а челюсть слегка напрягалась. Это были какие-то признаки, которые Макс начинал распознавать. — Вглядишь нервным, — проговорил он сквозь музыку, наклонившись достаточно близко, чтобы Ландо мог услышать. Его губы почти коснулись уха так близко, что он снова почувствовал этот дымчатый вишневый одеколон. Dior Sauvage (Келли купила ему точно такой же, даже когда он сказал, что это не его стиль) с нотками чего-то сладкого. Ландо тут же повернулся, и их лица оказались всего в дюйме друг от друга: — Что? Нет. Со мной все в порядке. — Это типичная для тебя обстановка, не так ли? — Макс кивнул в сторону клуба. — Ты зарабатываешь на жизнь выступлениями в таких местах. — Да, но, — Ландо сделал паузу, оглядываясь по сторонам, — я не привык к таким локациям. Пять сотен, а не пять тысяч. Может быть, тысяча в удачный вечер. Это… Это уровень Мартина Гаррикса в Hï Ibiza. К этому я уж точно не привык. Несмотря на нерешительность, Макс уже видел, как тот начинает (пытается) расслабляться. Ландо Норрис, человек, которого Макс только начинал узнавать, и Ландо Норрис, артист, были совершенно разными людьми. Улыбка была чуть шире, чем нужно. Натянутая, вероятно, результатом тренировок перед зеркалом в гримерках. Он делал то же самое, хотя и по-своему. Как только он надевал фальшивую улыбку для СМИ, он превратился из Макса в Макса Ферстаппена™, четырёхкратного чемпиона мира. Он не хотел, чтобы кому-либо из них пришлось притворяться сегодня вечером, и поэтому… Его рука переместилась со спины Ландо на запястье, обхватив пальцами тонкие кости. Пульс Ландо под большим пальцем подскочил, став быстрее музыки, и Макс сжал руку, наблюдая, как Ландо тут же остановился, повернувшись к нему с широко раскрытыми глазами. — Что ты— Макс оглянулся через плечо и беззвучно дал понять Стефану и Маркусу, чтобы они ждали их здесь (к счастью, ему никогда не приходилось оправдываться за свою личную жизнь), после чего потянул Ландо в противоположную сторону, туда, где он заметил туалеты, когда они только вошли. — Подожди… куда мы идём? Что мы… — спросил Ландо, но всё же последовал за ним. Казалось, инстинктивно. Его рука всё ещё была в руке Макса, даже когда пальцы хотели вырваться, но он никак не мог заставить себя это сделать. — Просто доверься мне. Когда Макс распахнул двери, у писсуаров стояли всего двое парней, которые, услышав хлопок, сразу узнали его. Они выскочили в мгновение ока, торопливо шаркая ногами, при этом один из них ещё застегивал джинсы. Как только они остались одни, Ландо отдёрнул ладонь и скрестил руки на груди: — Серьёзно, Ферстаппен… Что мы здесь делаем? Потому что если ты думаешь, что я предложу тебе отсос в туалете какого-нибудь клуба, ты совершенно неправильно понял всё, что бы не происходило. Макс закатил глаза: — Просто следуй за мной, ладно? — Это не ответ. — Ландо. Закатив глаза, Ландо тихо пробормотал “делай, что хочешь”, следуя за Максом и направляясь к ряду кабинок, прямо к туалету для людей с инвалидностью. Макс тут же затащил его внутрь, как только тот оказался поближе, предварительно убедившись, что запер за ними дверь. — У меня есть для тебя кое-что. — Оу? — Ландо откинулся на стену, заинтригованно подняв бровь. — И что же это может быть? Макс потянулся назад, его рука спряталась в заднем кармане джинсов. Он вытащил небольшой пластиковый пакетик, который ему ранее сунул в руку друг друга по имени Грегори. Белый порошок внутри мгновенно заблестел на свету, почти переливаясь перламутровым блеском. Брови Ландо взлетели вверх: — Это что… — Мгм. — Откуда, блять, ты это взял? — Ландо оттолкнулся от стены, уставившись на пакетик. Это было мило, в каком-то смысле — как он думал, что из всех людей такие вещи даются ему нелегко. Хотя он никогда и не искал такое без компании. — Разве ты не… то есть, тебя же не проверяют случайным образом или что-то в этом роде? Разве у тебя не возникнут серьезные проблемы, если ты будешь с этим замечен? — С каких это пор тебя волнует, попаду я в неприятности или нет? — Макс слегка усмехнулся, подняв брови. Неужели Ландо за него волновался? Щёки Ландо слегка порозовели, это было заметно даже при тусклом освещении туалета. — Я… я просто говорю, это кажется рискованным… — Волнуешься за меня, Норрис? — О, да пошёл ты. Однако в его словах не было никакой злобы. Ландо потянулся вперёд, пальцы лишь слегка коснулись пластика, прежде чем Макс вскинул руку, подняв его достаточно высоко, чтобы Ландо не смог достать. — Серьёзно? Боже, какой же ты идиот— Он наблюдал, как Ландо действительно подпрыгнул за этим, встав на цыпочки, и его одежда задралась, обнажив полоску загорелого живота, ту часть, которую он чувствовал под ладонью, но теперь увидел лишь мельком. — Ну же, дай мне… Встряхнув пакетик в воздухе, Макс только покачал головой, а затем кивнул в сторону туалета. — Сядь. Подожди. — Ты сейчас серьёзно? — Сядь и жди, — повторил Макс, и в его голосе было что-то не совсем властное, но достаточно близкое к этому, чтобы губы Ландо привычно сжались, надувшись. Было приятно знать, что Ландо может слушаться, когда захочет. И быть неподвижным, если очень постарается. Медленно раскрывая пакетик, он начал обдумывать, как лучше поступить. Ландо был прав, по крайней мере, в одном — он не собирался рисковать тем, чтобы это вещество попало его организм, на случай случайного досмотра на наркотики, и не мог позволить даже грамму этого вещества засветиться под объективами камер рядом с ним, поэтому ему нужно было быть очень, очень осторожным. — А может, ты достанешь карту, а я… — Хочешь увидеть фокус? Макс поднял бровь и повернулся к нему: — Какой фокус? Эй! За одну — а может, даже меньше одной — секунду его невнимательности Ландо успел выхватить пакетик прямо из его рук, ухмыльнувшись: — Спасибо… и да, это просто урок, который я усвоил из своей— эм— распутной молодости… — Имеешь в виду сейчас? — фыркнул Макс. — Что-то вроде того. Его глаза изменились — стали темнее, когда он смотрел на Макса сквозь ресницы, тело приблизилось прямо к Максу, который прижался спиной к прохладной плитке, а Ландо прижался к нему грудью. — Ты хотел дать мне что-нибудь, чтобы снять напряжение, верно? Он расстегнул первую пуговицу рубашки Макса, а затем вторую. Холодные пальцы коснулись груди парня, когда он провел ими по каждому сантиметру его тела. Музыка снаружи была приглушённой, бас сотрясал стены, и Макс внезапно осознал, насколько тесно здесь — насколько близко находится Ландо — и теперь его пальцы расстёгивали уже третью пуговицу. — Нервничаешь, Ферстаппен? — едва слышно прошептал он, поддразнивая. — Даже близко нет. — Нет? — улыбка Ландо стала шире. — Потому что сердце у тебя бьётся очень быстро. Хочешь “сесть и подождать”? Он лишь презрительно фыркнул: — Заткнись. — Мгм, — промычал Ландо, расстегнув четвертую пуговицу, спуская рубашку Макса и обнажая его ключицу. Взгляд многозначительно скользнул по плоской груди. Он провел пальцами по кости один раз, прежде чем приподняться, не отрывая взгляда от Макса, а другой рукой открыл пакетик. Он аккуратно нанес пудру на этот участок кожи, используя край пакетика, чтобы придать как можно более ровную форму, слегка высунув язык, сосредоточившись. Несмотря на горячее дыхание Ландо на его груди, порошок ощущался прохладным на теле Макса, заставляя выпрямить спину и прижаться к телу, которое словно таяло на его собственном. Он был так близко. Левая рука на плече Макса, кудри на таком расстоянии, чтобы он мог потянуть их, если захочет, посмотреть, что произойдет, если он заставит Ландо снова сесть и послушно замереть. Сначала нос Ландо едва мазнул по его коже, слегка заметное прикосновение, а взгляд всё ещё был устремлён вверх, когда его свободная рука легла на грудь Макса, случайно коснувшись его соска в попытке удержаться. А затем… Он резко, быстро и явно отточено, вдохнул прямо в ключицу Макса, одновременно сжимая его плечо одной рукой, и дыхание перехватило. Отстранившись, Макс увидел, что его зрачки расширились. Черный цвет поглотил весь зелёный, а грудь быстро поднималась и опускалась. И всё же он оставался рядом. Другая рука прижалась к груди Макса — прямо над той частью его тела, которая бешено колотилась. Ландо улыбнулся ему, губы приоткрылись, словно ожидая, когда Макс осыплет его похвалой, которую тот, как он знал, ждал. Такой хороший, ты так хорошо выглядишь, ты так хорошо справился— — У тебя немного… — Макс, не задумываясь, потянулся вверх, касаясь чуть ниже носа Ландо, где осталось небольшое количество пудры. Его большой палец осторожно провёл по коже другого, останавливаясь чуть выше пухлой нижней губы, которая лишь ждала его, и он почувствовал, как Ландо резко вдохнул, сжав грудь. — …вот здесь. — Ой. Его голос был тихим, почти прерывистым, и казалось, что мгновение длилось целую вечность. Макс видел, как тёмные зрачки в чужих глазах метались от его глаз к большому пальцу и обратно, ни секунды не колеблясь, прежде чем взять палец в рот, обвив языком, вместо того, чтобы потереть им дёсны. Он никогда ничего не делал просто, не так ли? Всё превращал в зрелище. Настоящий артист. Ландо обвёл языком большой палец Макса, втянув щёки вокруг него, пропуская так глубоко, как только мог, ощущая каждый миллиметр. Мозг Макса словно закоротило. Он слышал биение своего сердца в ушах, ощущал прилив крови, чувствовал, как каждое нервное окончание в его теле внезапно возбудилось в ответ на это. Улыбаясь вокруг его пальца, он издал тихий, довольный звук, а затем медленно вытащил его, вылизывая дочиста, при этом продолжая сверлить глазами Макса, словно прицепившись к нему. Ландо точно знал, что делает. И даже получал от этого удовольствие – это было очевидно по тому, как сверкали его глаза, зеленый блеск отражался в черном. — Спасибо, — голос Ландо все еще был хриплым, понизившись, когда он начал застегивать рубашку Макса. Всего на одну пуговицу — из соображений приличия, разумеется. Макс не мог отвести взгляд. Сглотнув, он лишь кивнул в ответ и снова взял Ландо за руку, легко переплетая пальцы, и потянул его за собой к двери. Возможно, он мог позволить себе это. Только разок.

***

Пальцы Макса всё ещё покалывали: фантомное тепло от того, как язык Ландо скользил по его костяшкам в той кабинке. Теплый, влажный жар его рта. Желание, ненужно дразнящее. Он сделал еще один глоток джин-тоника, разбавленного густой жарой клуба, и попытался (безуспешно) сосредоточиться на том, что Энцо говорил о своей последней инвестиции в картинг-трек. — … И вот этот ребёнок врезается в ограждение, верно? Полностью его разбивает— Даже когда его внимание постоянно отвлекалось, он изо всех сил старался кивать в знак согласия и смеяться в меру, чтобы показать другу, что он его слушает. Насколько, насколько он мог слушать. Ландо каким-то образом уже влился в группу, зажатый между Томом и Реймондом, словно знал их много лет. Под мерцающими фиолетовыми лампами его кудрявые волосы отражали свет вспышками: тёмные, яркие, снова тёмные, снова яркие. Подводка для глаз слегка размазалась — вероятно, от пара в ванной — из-за чего он выглядел так, будто только что вылез из чьей-то постели. Он задавался вопросом, заметил ли это кто-то, кроме него. — Кстати, он ужасно играет в Mario Kart, — продолжил Ландо, жестикулируя, и эти его нелепые кольца отражала свет. Реймонд уже обнимал его за плечи. — Да не может такого быть, чувак, — рассмеялся Том, отпивая своё пиво, наклоняясь, чтобы лучше расслышать. — Он всё время твердит про “гоночные линии” и “оптимальную траекторию”. — Да, а потом он ещё и блядским синим панцирем в меня бросает, когда я на первом месте! Я, не-спортсмен! — воскликнул Ландо, возмущенно взмахнув рукой. Вчера днём они развалились на диване с контроллерами, прижимаясь к друг другу, несмотря на свободное пространство вокруг. Ландо выиграл три гонки подряд, а Макс назвал его грязным мошенником, пригрозив бросить все забытые банки Red Bull в его голову в качестве мишени. Он лишь улыбнулся. Эта теперь уже знакомая, раздражающая, многозначительная усмешка на его губах, от которой Максу хотелось одновременно и стереть её ещё одним синим панцирем, и просто поцеловать, чтобы убрать её с лица, заткнуть его рот и ненадолго лишить дыхания. Макс закатил глаза и наконец присоединился к разговору: — Это стратегия. — он не осознавал, насколько хриплым был его голос, ещё несколько мгновений спустя. Вероятно, от джина (или, возможно, от воспоминаний, связанных с ртом Ландо). — О, да, Ферстаппен? Стратегия вроде той, что ты использовал, когда проиграл в FIFA? — парировал Ландо, слегка повернувшись лицом к Максу и кивнув ему. — Он швыряет контроллеры, когда он в ярости. — Я не швыряю контроллеры— возразил Макс, но Реймонд уже смеялся, кивал и соглашался. Энцо фыркнул в свой напиток, чуть не подавившись, а Джанни, который до этого молчал, поднял брови и обменялся взглядом с Ландо, и Макс сделал вид, что не заметил этого. — Конечно, приятель, — добавил Реймонд. — Помнишь Бразилию три года назад? Ты чуть не разбил мой телевизор. — Это другое. Игра явно была сломана, — фыркнул Макс и сделал ещё один глоток своего напитка, воспользовавшись этим как предлогом, чтобы внимательно рассмотреть Ландо поверх края стакана. Лак для ногтей немного стёрся на большом пальце его левой руки. Он рассеянно подумал, не грыз ли Ландо ногти, пока Макс не видел. Вчера они выглядели нормально. Чёрное покрытие стёрлось, обнажив тонкий кусочек натурального ногтя. — Игра не была сломана, приятель. Ты просто проигрывал, — фыркнул Том, и вся группа разразилась смехом. — Уверен, это для тебя незнакомая ситуация, так что я тебе сочувствую. Глаза Ландо сияли, когда он смеялся, всё его лицо сияло, не позволяя Максу оторвать взгляд. Это был тот образ Ландо, который не удалось бы снять на камеру. Открытый и по-настоящему счастливый, он идеально вписывался в жизнь Макса, словно между ними не было океана сложностей. Австралия не существовала, ненависть, угрозы смерти и прочая чушь не обрушивались на них со всех сторон, и они были просто двумя людьми, которые встретились, нашли общий язык и оба были ужасными игроками в падел. И этого было достаточно. — А как вы на самом деле познакомились? — спросил Реймонд, наклонившись вперед и нахмурив брови. — Мы все видели фотографии папарацци, но никто не знает настоящей истории. Взгляд Ландо метнулся к Максу: — Он вам не сказал? — Он очень загадочно об этом говорит, — усмехнулся Брэд и толкнул Макса локтем. — Как всегда. — Мы познакомились на вечеринке в Лондоне… — Ты так скучно это рассказываешь! — перебил Ландо, застонав и снова повернувшись лицом к группе, коленом задев Макса. — Он стоял в углу, весь такой угрюмый нидерландец, прежде чем подошёл ко мне… Что это вообще значит? — Это просто моё лицо. — И я подумывал его проигнорировать, но мне больше нечем было заняться, поэтому я подумал… — он пожал плечами, — Эх, это либо самый несчастный человек на этой вечеринке, либо тот, кого нужно спасти от светской беседы. Руки Ландо снова задвигались, заполняя пространство между ними своим Ice Berry, и он, вращая её, добавил: — Потом мы долго разговаривали, немного пофлиртовали, и я спросил, хочет ли он уйти. Вот так — и мы оба жили долго и счастливо. Брови Тома взлетели вверх: — Вот так просто? — Вот так просто, — подтвердил Ландо, и улыбка, которой он одарил Макса, предвещала сплошную беду. В разгар их разговора музыка вокруг стала более жёсткой, басы были настолько мощными, что Макс чувствовал их между своими мыслями, где Ландо постоянно давал о себе знать. Он сделал ещё один глоток своего напитка, лишь закатив глаза в молчании. Было трудно сохранять хладнокровие и не думать о том, как губы Ландо обхватывали его палец, тихонько мурлыкая и наслаждаясь его вкусом. — Нет, нет, приятель, тебе обязательно нужно прийти— Он снова пялился на него. Блять. Наверное, пора прекратить пить. Ландо взглянул на него и, ухмыляясь, снова повернулся к тому, что говорил Реймонд о вечеринке на яхте, которую он собирался устроить после Гран-при Монако. Господи Иисусе. Ему нужно было взять себя в руки. — Это будет здорово. Мы будем плыть вдоль побережья… — Я не уверен, что я приглашен, — перебил он, убирая электронную сигарету обратно в карман — вероятно, на всякий случай. Это была единственная вещь, в отношении которой Макс, как он знал, был очень ревнив, и говорил, что делится ею только со своим другом Алексом. Кто бы это ни был. — Конечно, ты приглашен, — твердо сказал Том. — Любой, кто сможет терпеть Макса, автоматически получает приглашение на все мероприятия. — Разве я не имею права голоса в том, кто попадёт на мою ях— Макс уже собирался возразить, но Брэд перебил его. — Он хочет, чтобы ты там был. Доверься нам. — Брэд подмигнул ему, прежде чем продолжить. — Честно говоря, мы все начали за него волноваться. С того расставания, он только и делает, что тренируется, гоняет и часами играет в симулятор и COD каждые вторые выходные… — Кто-то же должен выигрывать чемпионаты, — отметил Макс. — Видишь, о чём я говорю? — Брэд жестом указал на Макса, словно тот был главным доказательством на суде. — Никакого веселья. На мгновение рука Ландо легла на колено Макса и, сжав его, согрела, а затем быстро исчезла. Теперь он ухмылялся, слегка обнажив зубы: — Ему со мной весело, поверьте. Том тихонько присвистнул, и разговор закрутился вокруг этой темы: от неловких историй Брэда о временах их занятий картингом до попыток Джанни убедить Ландо сделать сальто назад, потому что тот утверждал, что он, должно быть, “гибче, чем ёбаный олимпийский гимнаст”, и даже до объяснения Томом своей теории о том, почему кошки Макса теперь ненавидят всех, кроме, видимо, Ландо. Можно с уверенностью сказать, что Ландо очаровал его друзей, даже не прилагая усилий. И именно за это Макс так волновался. Не то, чтобы его друзьям не понравился бы Ландо. Они были хорошими людьми, открытыми. Они поддерживали его во всем, но раньше он никогда не приводил на подобные мероприятия другого мужчину. Часть его (возможно, унаследованный от отца пессимизм) готовилась к этому с тех пор, как они вошли в клуб. К комментариям по поводу подводки для глаз или накрашенных ногтей. К бреду о том, что Ландо слишком женственный, или что-то ещё, что люди придумывают, когда не знают, как воспринять что-то, выходящее за рамки их мира. Этого, однако, так и не произошло. Джанни относился к Ландо так же, как и ко всем остальным: весело смеялся и проявлял дружескую привязанность. Реймонд задавал искренние вопросы о его работе и турах, о том, нервничал ли Ландо перед важными концертами. Том уже планировал, в какие рестораны Монако Ландо нужно сходить, даже показывал фотографии блюд на телефоне, чтобы посоветовать. Брэд постоянно находил поводы, чтобы включить Ландо в шутки группы, чтобы тот чувствовал себя частью коллектива, а не наблюдателем со стороны. Они воспринимали Ландо не как броский заголовок, а как реального человека, как того, за кого их друг переживал гораздо больше, чем показывал. — Ты в порядке? — тихо пробормотал Ландо, наклонившись так близко, что его дыхание щекотало ухо Макса. Его рука снова лежала на колене Макса — на этот раз более неподвижно — теплая сквозь джинсы. Он не отстранился, а вместо этого улыбнулся. — Да, — Макс смог кивнуть, — у меня всё хорошо. И снова та улыбка. Он хотел запечатлеть её в памяти, сохранить где-нибудь в надёжном месте на тот случай, когда всё станет сложно. Когда начнётся следующий цикл пресс-конференций, или приблизится следующий гоночный уик-энд, или реальность обрушится на них, напоминая, как тяжело им жить совершенно разными жизнями— Больше никаких напитков. — Время для честных вопросов, Ландо— Брэд обнял Макса за плечи, от него пахло виски и мятной жвачкой, которую он всегда жевал. — Макси хорошо о тебе заботится? Вокруг них вспышки света то сияли синим, то снова фиолетовым, и с каждой вспышкой выражение лица Ландо менялось, когда он поворачивался к Максу. Возможно, он был чем-то удивлён, но заинтересован. Наклонив голову, он облизал губы, и даже в хаосе клуба казалось, что мир сузился до них двоих. — Он обращается со мной нормально, — протянул Ландо, на его лице появилась ухмылка, он высунул язык и облизал нижнюю губу. — Неплохо. Неплохо— Вот в чём была его игра. В том, как он всегда обожал дразнить. — Знаешь, ты мне не облегчаешь задачу, — он повысил голос ровно настолько, чтобы его было слышно сквозь музыку, и усмехнулся в ответ. — Или ты уже забыл про Австралию? — Оооо! — хором воскликнули все, хихикая и тихо насвистывая, словно подростки, предвкушающие драку на школьной площадке. Том чуть не пролил свой напиток, остальные расхохотились и с ожиданием посмотрели друг на друга, наблюдая за тем, как эти двое начнут перепалку. — Может, тебе стоит лучше водить? Выиграть хоть что-нибудь, — Ландо переступил с ноги на ногу, скрестив руки на груди, и его ухмылка стала еще шире. — Дай мне повод поговорить о чём-то другом. Это было почти электрически — Макс мог описать это только этим словом, — как Ландо бросил ему вызов, который был ему не по силам. Все в их компании переглядывались, и Макс практически слышал, как в их головах остаются заметки, как в групповом чате, словно ожидая, когда Ландо откажется вне зоны слышимости. Макс наклонился вперед, сокращая расстояние между ними с ухмылкой: — Я четырехкратный чемпион мира, думаю, я знаю, что делаю. — Ты зарабатываешь на жизнь вождением машин, но проиграл в Mario Kart, — он провёл пальцем по носу, ухмыляясь. — О чём тут можно говорить. — О том, что— — Они идеально подходят друг другу, не правда ли? — сказал Джанни, даже не пытаясь произнести слова шепотом. — Как мистер и миссис Смит до того, как они попытались убить друг друга. — Как что? — в унисон воскликнули Макс и Ландо, прервав свой пристальный взгляд, чтобы вместо этого испепелить взглядом Джанни, который, несмотря на ухмылку, тут же поднял руки в знак капитуляции. — Просто говорю. Очень занимательно. Всё это притворство. Ландо открыл рот, чтобы ответить упрёком, но Макс опередил его: — Я не притворяюсь… — И опять ты за своё! У тебя твое “я собираюсь обгонять кого-то” выражение лица. Ландо фыркнул — напряжение спало так же быстро, как и нарастало: — У него есть особое лицо для этого? — О, он даже не видел эти лица… — сказал Джанни, довольный, хотя уже собирался перечислять, — …лицо для обгона, лицо для квалификаций, лицо “Леклер только что коснулся моего заднего антикрыла”. Ландо игриво проворковал и похлопал Макса по колену, задержавшись рукой и проводя маленькими кругами по джинсовой ткани: — Ты такой нидерландец. — Это ничего не значит! — Извините, извините, первый сет немного затяну— Подождите, минутку— Мартин внезапно выскочил из-за пульта, махая головой во все стороны, с лицом, всё ещё покрытым потом. Он направлялся прямиком к VIP-зоне, но, как только увидел Ландо, его взгляд тут же остановился на нём. — Ты Ландо Норрис, не так ли? — Мартин усмехнулся, его акцент, как это часто случалось, когда он был взволнован, стал более выраженным, гласные звуки растягивались. Дерзкий вызов мгновенно исчез из уст Ландо. Его глаза расширились, губы слегка приоткрылись, и на секунду он стал выглядеть намного моложе, почти как оленёнок. Лицо, которого Макс ещё не видел. — Ты знаешь, кто я? — Конечно! — Мартин рассмеялся и, дрожа, сжал руку Ландо. — Чувак, твой первый альбом? Черт возьми, он гениален. И респект твоему продюсеру — я имею в виду, один только “Track 10” — я месяцами пытался понять, как он наложил эти вокальные партии, не говоря уже о— — Ты слушал мой альбом? — голос Ландо повысился на октаву, в каждом слове звучало искреннее недоверие. — Слушал? Макс, maat, dat heb je mij niet verteld!— Мартин в восторге повернулся к Максу. — Как ты не упомянул, что приведёшь Ландо, блять, Норриса? Макс пожал плечами, борясь с улыбкой, увидев ошеломлённое выражение лица Лэндо. — Ik dacht dat het een verrassing zou zijn. — Лучший сюрприз в моей жизни, — Мартин повернулся к Ландо, не отпуская его руки. — Твои работы — это именно то, что нужно этой сцене. Когда мы потеряли Софи, индустрия утратила свою остроту, но ты возвращаешь её, чувак. Серьёзно. — Это… вау, спасибо? — он слегка опустил голову, серебряные кольца на пальцах заблестели, когда он потирал затылок свободной рукой. — Я не думал, что диджеи слушают гиперпоп. Я думал, вы все считаете его слишком девчачьим или что-то в этом роде… — Девчачьим? — Мартин тут же покачал головой, лишь отпустив руку Ландо и энергично жестикулируя своей. — Ты шутишь? Это звучание — будущее. На самом деле, ничего никогда не бывает слишком экспериментальным. В прошлом месяце я сыграл в своем сете “Death by Devotion” и “Make You Mine”, и толпа сошла с ума. Весь вечер ко мне подходили люди и спрашивали, кто исполнитель. Макс наблюдал, как Ландо преображается под похвалой: плечи расслаблялись и опускались, отрываясь от ушей. Края его глаз прищуривались, когда он улыбался, переминаясь с ноги на ногу и внезапно обретая мальчишеский вид. Так ли выглядел Ландо, когда не был начеку? Когда он не пытался доказать свою важность тому, кто хотел его унизить? Как человек, чья радость расцветает, когда рядом оказывается тот, кто искренне ценит его работу, а не та его извращенная версия, которую оскорбляли всеми возможными ругательствами. Как он мог быть “пустым” и “отчаянно жаждущим внимания”, если еще мгновение назад он даже не считал себя достойным его? — Тебе следует позволить ему присоединиться к твоему выступлению на бис, — предложил Макс, шагнув вперед и оказавшись достаточно близко, чтобы обхватить плечо друга и почувствовать тепло, исходящее от Ландо. Глаза Мартина каким-то образом загорелись еще ярче. — Да! Можешь исполнить куплет из одного из своих треков, или мы можем что-нибудь смикшировать вживую. У меня есть исходные файлы некоторых твоих синглов, если хочешь, можешь с ними поиграть… Тот короткий всплеск уверенности, который Ландо так легко демонстрировал (то ли от кокаина, то ли от похвалы — он все еще пытался понять, что именно), снова начал испаряться, и теперь он качал головой и руками: — Нет, я… я не могу так прервать твоё выступление. Я испорчу настроение… — Ты ничего не испортишь, чувак. Поверь мне, — настаивал Мартин, протягивая руку, чтобы схватить Ландо за плечо и слегка сжать его, чтобы успокоить. — Ну же, когда ты в последний раз выступал вживую? — Неделю назад, но это совсем другое дело, это было моё шоу, и публика уже ждала меня… — Ландо немного отступил назад, и в его улыбке начала проступать паника, — ... Это твой вечер, чувак. Я просто гость, честно. — Бред. Ты бы оказал мне услугу, да? — твердо сказал Мартин. — Сегодня вечером царила отличная атмосфера, но, если бы я пригласил Ландо в качестве гостя, всё стало бы в разы круче. Давай, будет весело. — Мартин, правда… — Ландо попытался упереться ногами, его взгляд метался между Мартином и Максом, не зная, куда бежать, — Я даже не знаю, подойдёт ли мне твоя аппаратура, понимаешь? Я ещё не размялся, и меня даже не подключают к микрофону… — У тебя всё получится, — тут же сказал Макс, встретившись взглядом с Ландо, пытаясь донести до него всё, что тот не мог сказать перед толпой, которая всё ещё затаила дыхание. — Ты можешь выйти туда и просто напевать, и все сойдут с ума. Чего ты боишься? Ландо с трудом сглотнул, губы раскрылись, чтобы заговорить, но слова не вырвались. — Не говори мне, что Ландо Норрис боится небольшой толпы. Это ничто, — Макс, толкнув лодыжкой Ландо, понизил голос до шёпота, чтобы его услышали только они двое, — Я знаю, на что ты способен. Взгляды, прикованные друг к другу — один взгляд из земли, другой из моря, — и два бьющихся сердца, синхронизированных с единым, размеренным ритмом. Наконец-то они увидели друг друга посреди звёзд, позволив себе просто быть. Постепенно приходя в себя, Ландо слегка кивнул и одарил Макса неловкой, немного беспокойной улыбкой, прежде чем повернуться к Мартину: — Думаю, я могу подняться на несколько минут… Их группа разразилась ликующими криками и рукопожатиями, все подбадривали друг друга из своего уголка клуба: “Покажи им, на что ты способен, Ландито”, “Если случится худшее, мы спасём тебя и помочимся на стену заведения, да?”, “Давай, маленький Ландо!” Мужчину, о котором шла речь, уже схватили за плечо и потащили к задней двери. Макс смотрел ему вслед с легкой улыбкой, заметив, как Ландо бросил на него ещё один панический взгляд через плечо, прежде чем дверь захлопнулась за ними. Их взгляды встретились вдали — за корчащимися телами и мерцающими огнями, — и Макс беззвучно произнес: — Сожри их заживо.

***

Толпа толкалась вокруг Макса, когда он полностью покинул VIP-зону, чтобы пробраться сквозь и, наконец, найти место посередине с хорошим обзором сцены. В темноте его никто не узнал. Все были слишком сосредоточены на своих напитках и танцах под музыку диджеев, игравших между выступлениями. На этот раз он был просто еще одним человеком в толпе, и был за это благодарен. Сегодня вечером он не тот, на кого хотелось бы направить внимание. — Монако! — крикнул Мартин, и толпа взревела в ответ, его ухмылка была видна даже с того места, где стоял Макс. — Ну же, вы действительно думали, что на сегодня всё? Несмотря на оглушительные крики, он ни разу не отвёл взгляд. Его глаза устремились прямо в пустое пространство рядом с другом, в ожидании появления Ландо. — Да-да, я знаю, — засмеялся Мартин, поднимая руки и успокаивая толпу. — Мы доберёмся, куда надо, обещаю, но сначала… со мной сегодня мой друг. Не возражаете, если мы немного отклонимся от программы, прежде чем начнём, и он споёт для вас что-нибудь? Вокруг него энтузиазм толпы не ослабевал. Более того — любопытство только подливало масла в огонь — а ликование вокруг пронзало его еще глубже, словно симфонический, отдающий эхом призыв к тому, что должно произойти. Все с нетерпением ждали, и он тоже, затаив дыхание, в этом оглушительном рёве, сравнимом разве что с рёвом оживающего V10. — Вы готовы встретиться с Ландо Норрисом? Яркий фиолетовый, синий, розовый и белый свет одновременно обрушился на Ландо, и внезапно всё в нём увеличилось в тысячу раз. Фиолетовые и розовые оттенки в свете лампочек окрашивали его кудри, придавая ему почти флуоресцентный вид. Ландо сиял, и впервые за этот вечер Макс смог как следует рассмотреть цвет его глаз под светом лампочек. Зеленый с оттенком орехового, меняющийся в зависимости от угла освещения (и, по сути, от его настроения). Сейчас они казались почти янтарными по краям. Золотистый оттенок переходил в зеленый, а подводка для глаз делала их почти кошачьими. Кольца на его пальцах снова заблестели, когда он слегка взмахнул рукой, потёртые ногти сверкнули, и он неловко сжал пальцы. Ландо выглядел нервным, как и тогда, когда они вошли в клуб. Он не знал, что делать с руками, куда смотреть и как вообще стоять. Ликование толпы приобрело теперь другой оттенок: оно стало более любопытным и заинтересованным. Вокруг Макс видел, как люди достают телефоны, и слышал громкие разговоры между собой, некоторые толкали друзей локтями, указывали пальцами. Наверняка некоторые из них уже гуглили, кто это. — Если вы не знаете его имени, то сейчас вспомните — все ли вы слышали “Superscar”? — говорил Мартин в микрофон, и едва он успел произнести этот вопрос, как часть толпы пришла в неистовый восторг. Насколько Максу удалось узнать, музыка Ландо, возможно, и относится к нишевому сегменту, но у неё есть преданные, почти культовые поклонники. Хотя фанаты Макса всегда яростно стояли на его стороне, Анна позаботилась о том, чтобы уведомить его — поклонники Ландо точно такие же. Теперь он их видел. В толпе лица людей озарялись узнаванием, и они выкрикивали имя Ландо достаточно громко, чтобы компенсировать ту часть толпы, которая всё ещё искала информацию в Google. Улыбнувшись Ландо, Мартин протянул ему микрофон и показал большой палец вверх, после чего снова надел наушники. Когда зазвучали первые ноты, внимание Мартина снова переключилось на диджейский пульт: синтезаторы накладывались друг на друга, создавая электронную и слегка диссонансную атмосферу. Звук отличался от оригинала. Мартин, должно быть, сделал ремикс, добавив больше баса и более жесткую реверберацию, которая лучше бы подошла для клубной звуковой системы. Костяшки Ландо побелели от напряжения и нервов, он на секунду закрыл глаза, и всё, о чем он мог думать, это как донести свои слова до всех этих людей. Дыши, просто дыши— Затем ритм сменился, и Ландо открыл рот, его голос прорезал шум, словно заточенный клинок, острый и идеально попадающий в ноты: — Tap tap your stiletto, pretty boy go on and cause a scene. Prove how bad you need it, put on a show for me– Первый куплет Superscar вылился в знакомый, притягательный хриплый голос Ландо, свободной рукой он ещё крепче сжал микрофон, пытаясь вспомнить, как позволить музыке взять верх. Это ничто. — Dancing for the devil, bring your body and your energy. Kid, you got it, go on flaunt it, sell your sex and soul to me– Когда ремикс стал звучать громче, окружающие Макса люди начали покачиваться в такт музыке. На заднем плане добавилось больше слоёв, энергия продолжала нарастать, и даже поза Ландо начала меняться. Он постепенно ослабил хватку на микрофоне, выпрямив спину. Его глаза были широко открыты и ярче, чем когда-либо, отражали свет, а выражение лица изменилось с нервного на решительное. Я знаю, на что ты способен. — Ooh, maybe I should count myself so lucky, so lucky. Ooh, all these dirty hands they wanna touch me, so touch me– К тому моменту, когда он дошел до предприпева, бёдра Ландо начали двигаться в такт музыке, одна рука освободилась от микрофона, чтобы вычерчивать узоры в воздухе, подчёркивая слова песни, а серебро на его пальцах создавало маленькие искры вдали, отражая меняющиеся цвета. Даже те, кто понятия не имел, кто он, забыли о своих телефонах и зарядились его энергией. Макс увидел тот момент, когда Ландо это почувствовал. Момент, когда он наконец-то покорил толпу, запустив волну, которая оживила музыку. — Tie me up, pull my strings and make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh. Bite my tongue, what you need come take from me like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh– Запрокинув голову назад для финальной ноты, Ландо обнажил длинную линию своего горла. Нежную кожу, которую Макс чувствовал на своих губах несколько месяцев назад, а сейчас не мог отвести взгляд, даже когда припев обрушился на всех, как поезд. Все слои, которые Мартин выстраивал, внезапно обрушились друг на друга, бас был настолько мощным, что вся толпа взорвалась аплодисментами. — Tell me just how far, push right past the bar, cut right ‘round my heart. Superscar, on my body make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh– Его голос поднимался на “ооо” и легко брал высокие ноты, которым подпевала толпа. Ландо полностью погрузился в музыку, и, казалось, все это поняли: люди, которые стояли рядом с ним, подпевали, поднимая руки вверх. Никто не мог отвести от него глаз, а тем более Макс. Он находился на этой сцене так же органично, как Макс на гоночной трассе: словно это было единственное, что ему было суждено делать, и все пути в его жизни, все его звёзды ведут только в одном направлении. — Knock knock on the door, I bring you body and my energy. Calculate my attitude, and my identity. Lucky, lucky you, you found your monetary fantasy. Stop. Pose. Drop, I’ll make your wallet sing– Ландо окинул взглядом толпу, заметив, что все не только танцевали быстрее, но и кричали громче. Они любили его. Он покорил их сердца. — Tie me up, pull my strings and make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh. Bite my tongue, what you need come take from me like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh– Его улыбка озарила лицо, словно восход солнца — широкая, искренняя и ослепительная. — Tell me just how far, push right past the bar, cut right ‘round my heart. Superscar, on my body make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh– Сценические огни продолжали менять цвета — от розового к фиолетовому, от синего к зелёному, прежде чем погаснуть в белом, — и придавали блеску пота на коже Ландо неземное сияние. Волосы прилипли ко лбу, и его грудь тяжело вздымалась, когда он пел. Он выглядел так, словно мог сжечь весь мир. — Shut my lips to speak, stick to your strategy. I know you like them weak, sold you a piece of me. Shut my lips to speak, stick to your strategy. I know you like them, like them, like them, like them, like them weak– Макса охватила коллективная эйфория, то же чувство, что и тогда, когда он первым пересёк финишную черту и услышал рев толпы вокруг, скандирующей его имя. Это было почти то же самое, что чувство победы, и он был уверен, что Ландо тоже это ощущал. Зеленые лучи снова проносились по толпе, останавливаясь, как только достигали его самого... — Tie me up, pull my strings and make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh. Bite my tongue, what you need come take from me like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh– Улыбка Ландо стала шире, превратившись из яркой и ослепительной в нечто, что можно было бы увидеть невооруженным глазом, и Макс почувствовал это, словно взрыв сверхновой, сжигающий его изнутри и уносящий к звездам, где находился Ландо. — Tell me just how far, push right past the bar, cut right ‘round my heart. Superscar, on my body make me sing like, oh, oh, ooh-oh, oh, oh, ooh-oh-oh–

***

В ушах всё ещё звенел призрак пяти тысяч человек, кричащих в такт голосу Ландо. Монте-Карло не спал в четыре утра, но всё это не имело значения, когда Ландо шёл впереди него, сцепив мизинцы и ведя их по коридору. Ландо вёл его за собой, шагая по полу и ухмыляясь. Подводка для глаз размазалась еще сильнее: темные пятна в уголках были полностью испорчены. Шелковая рубашка была расстёгнута до самого верха живота, ещё больше подчёркивая тонкую полоску золотистой кожи и гибкие мышцы под ней. — Ты видел, сколько из них подпевали мне? — Ландо усмехнулся в ответ голосом, охрипшим от пения и криков, звучавших громче музыки. — Я никогда раньше не получал такой реакции от случайной толпы. Не могу поверить. Конечно, он всё видел. Он наблюдал за всем происходящим из той же самой толпы. Ландо заставил пять тысяч незнакомцев влюбиться в него. — Ты был хорош. Это было огромное преуменьшение, но его мозг совсем не работал так, как следовало. — Просто хорош? — Ландо остановился у двери гостевой спальни, высвободив руку из руки Макса и положив её на дверной косяк. Он оставил свет включенным с тех пор, и сияние проникало изнутри, окрашивая половину его лица тёплым золотистым цветом. — Больше, чем просто хорош, — поправил он, сердце все еще бешено колотилось: адреналин от толпы, от выступления Ландо, от трех джин-тоников и рюмки, которую Мартин вложил ему в руку после сета. — Ты был потрясающим. Улыбка Ландо смягчилась: — Да? — Да. Коридор показался ему каким-то узким, или, возможно, он просто стал остро ощущать каждый сантиметр между ними, судя по тому, как быстро поднималась и опускалась грудь Ландо, задыхающегося от подъема. Его пальцы теребили дверной косяк, отбивая ритмичные звоны. На этом их ночь и заканчивалась, как и накануне. Он думал, что так же всё произойдёт и сегодня вечером: Ландо пожелает спокойной ночи, исчезнет в гостевой комнате, а Макс отправится к себе. Однако— Ландо не двигался. Он стоял, освещённый сзади, и наблюдал. Ждал— глаза в этом свете потемнели. Зрачки поглощали ещё больше зелёного. Руки Макса напряженно сжимались вдоль тела. — Ну что ж, — начал Макс, кивая в сторону комнаты, — тогда спокойной ночи. Тебе следует— Мир словно перевернулся с ног на голову, когда Ландо преодолел расстояние между ними, выбив воздух из лёгких Макса своим ртом. Он не осознавал, что двигался, или, может быть, Ландо толкнул его, он не мог понять — всё, что он чувствовал, это губы Ландо на своих, и его собственные руки уже двигались, спиной прижавшись к стене, пока между ними не осталось никакого расстояния. Свободной рукой он обхватил затылок Ландо, а другой сжал его талию сквозь тёплую от кожи рубашку. Поцелуй Ландо был горячим: язык скользнул по нижней губе Макса, прежде чем углубиться, и Макс ответил, не задумываясь, наслаждаясь его сладостью. Вишня и водка — слаще самых спелых фруктов, притягивали его снова и снова. Его пальцы сжались в кудрях Ландо, когда он потянул его ближе и услышал, как из горла парня вырвался тихий, нуждающийся вздох, который пронзил его насквозь. Блять— Это было совсем не похоже на ту лондонскую ночь. Тогда это было просто любопытство. Сплошное желание и ничего кроме этого. А сейчас это что-то значило. Ландо прижался всем телом к Максу — грудь к груди, бёдра к бёдрам — одной рукой сжимая его рубашку, а другой лаская рёбра. Внезапно он резко развернул их, теперь прижимая Ландо к стене, и не упустил тихий глухой удар и задыхающийся смех Ландо. Он чувствовал это всем телом, чувствовал, как дыхание Ландо прерывалось и тут же вырывалось наружу. Его руки теперь были в волосах Макса, он тянул за тёмно-блондинистые пряди, кольцами цеплялись за них, царапая холодным металлом о кожу головы. Одна из ног Ландо поднялась, чтобы обхватить его ногу и притянуть ещё ближе, и он охотно поддался, надавливая и чувствуя, как жар Ландо тает на его собственном теле. — Ма— прошептал Ландо ему в губы, и он почувствовал, как произносится его имя — почти впервые, прерываемое лишь жалобным стоном. Алкоголь всё ещё оставался на его мягких губах— или, возможно, это был адреналин после выступления на сцене, или кокаин в венах, — но в нём чувствовалась какая-то нужда, какое-то отчаяние, которое заставляло Ландо быть требовательнее, когда он тянул Макса за рубашку, едва не срывая её. Он целовал челюсть Ландо, чувствуя учащенное сердцебиение в горле, пока голова Ландо была запрокинута назад к стене, обнажая длинную линию его шеи. Он прижимался губами к его губам, чувствуя, как дыхание Ландо перехватывает, в то время как пара рук скользила по всему его телу, проникая под рубашку. Тёмные ногти легко царапали живот, заставляя его хотеть сбросить с себя все лишнее. Шёлковая рубашка Ландо сползла еще ниже с одного плеча, и его рука нащупала голую полоску кожи, пальцы скользнули по лопатке Ландо. Он был таким тёплым. Неужели он был таким тёплым всегда? Он чувствовал сердцебиение Ландо под своими губами, чувствовал, как быстро оно бьётся, пока его зубы и язык исследуют каждый сантиметр его тела. Неужели он всегда так в нём нуждался? — Кровать, — сказал Ландо, или, может быть, простонал, — отстраняясь и увлекая его дальше в комнату. Он охотно сделал три шага, затем четвертый, уже потерявшись в ощущении теплого, влажного рта на своём, в прикосновении тела Ландо, в ощущении того, как он идеально чувствуется в его руках. Пальцы Ландо неуклюже расстёгивали пуговицы рубашки, костяшки касались груди при каждой (отважной, отчаянной) попытке. Ничто не могло сравниться с этим: ощущение того, что кто-то хочет его так же сильно, как и он хочет его, — кульминация всех дразнящих, долгих прикосновений в один горячий и страстный взрыв — когда две звезды встретились и столкнулись, грозясь поглотить всё и вся, когда они наконец, наконец, воссоединились. Он чувствовал, как ногти Ландо впиваются в его тело, словно желая затянуть его внутрь, и его мозг начал отключаться, желание затмевало все остальное, пока… — Нет, не— Он отстранился. Ненамного — ровно настолько, чтобы прервать поцелуй и снова заставить мозг работать. Его руки все еще были на Ландо, одна обхватывала его подбородок, а другая сжимала талию. Нахмурив брови, он увидел тот миг, когда Ландо снова потянулся к его губам, и ему потребовались все силы, чтобы удержаться. — Не так. Ландо моргнул, глядя на него. Взгляд был рассеянным, а губы распухшими и красными. — Что? Его зрачки затмили всю зелень, а грудь всё ещё тяжело вздымалась. Он выглядел идеально. Он выглядел как самая большая ошибка Макса, которая вот-вот должна была произойти, и каким-то образом всё же был лучшим, что когда-либо с ним случалось. Его рубашка теперь сползла с обоих плеч, едва держась на рукавах, и на ключицах, там, где раньше был рот Макса, начали появляться красные пятна. — Не так. Не сейчас, — заставил себя сказать Макс, хотя каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы он проигнорировал собственные слова и снова поцеловал Ландо, чтобы это произошло. Не вот так. Не когда они пьяные, не под кайфом. Когда Макс наконец бы получил его, он хотел бы, чтобы тот почувствовал всё: чтобы он был здесь и сейчас, чтобы он помнил, кто заставлял его чувствовать себя так, как он это чувствовал. Никакого риска снова забыть о этой ночи. Выражение лица Ландо сменилось с растерянности на обиду, руки, которые до этого тянули Макса за рубашку, внезапно замерли. — Что не так? Всё. Он не знал, как это объяснить. — Ты сказал кое-что… — ему пришлось на мгновение замолчать и сглотнуть, — …ранее ты сказал, что я должен дать тебе другую тему для разговора. Помнишь? Ландо просто смотрел на него, пытаясь выровнять дыхание, его мозг все еще не мог прийти в себя. — Я ещё не выиграл. Чемпионат, — снова начал он, не отрывая взгляда от Ландо. — И до того, когда мы это сделаем, — и никаких “если” больше не было, осталось только “когда”, — я хочу сначала выиграть чемпионат. Дать тебе то, что я обещал. Даже больше, чем это. Долгое время Ландо молчал, глядя на него своими большими, затуманенными глазами, с покрасневшими щеками. Он задавался вопросом, не испортил ли он всё, и не готовился ли Ландо обматерить его за потраченное время, — но Ландо не оттолкнул его, его руки всё ещё крепко держались за простыни. Грудь всё так же тяжело вздымалась, и он высунул язык, чтобы облизать губы, прежде чем на его лице расплылась медленная, дразнящая улыбка. — Ты, ёбаный идиот. Ты такой, блять… — Ландо слегка покачал головой, расплываясь в ухмылке, — банальный! Это худшая фраза, которую я когда-либо слышал! — Вероятно, — согласился Макс, тоже улыбаясь, как всегда беспомощный перед Ландо. — Но я думаю, что ожидание того стоит, — ты того стоишь, — …Мне нужно как-то заставить тебя замолчать, не так ли? Вместо того чтобы отступить назад, он двинулся вперед, направляя Ландо обратно, пока его ноги не коснулись края кровати. Ландо охотно подчинился — он всегда так делал, когда его направляли, — понимая без слов, и Макс сначала сел сам, а затем легко усадил Ландо себе на колени. Оседлав его бёдра, Ландо устроился у него на коленях, словно ему здесь было место. Руки Макса снова нашли его ноги, большим пальцем поглаживая шёлк, а руки Ландо лежали на его плечах, играясь пальцами с воротником его рубашки. Это казалось чем-то более интимным, чем поцелуи. Когда Ландо лежал у него на коленях, Макс мог видеть каждую деталь его лица: едва заметные веснушки на носу, которые обычно скрывал макияж, небольшую щель между передними зубами, когда он улыбался всем лицом — с морщинками вокруг глаз, когда длинные ресницы отбрасывали тени на щёки. Как хорошо красный цвет смотрелся на его щеках, особенно когда он знал причину их покраснения. Он почувствовал, как Ландо потянулся в сторону тумбочки, его движения стали вялыми, когда он взял в руки свою электронную сигарету. Свет над ними отразился на его кольцах, когда он поднес её к губам и сделал долгую затяжку, не отрывая взгляда от Макса. — Приезжай в Монако. — Я уже в Монако, если ты вдруг забыл— Макс закатил глаза, подсознательно рисуя маленькие звёздочки на тёплой ладони: — Гонка. Приезжай на гонку, конец мая. Выдохнув, Ландо закатил глаза, сдерживая улыбку, и добавил: — Как ты можешь просто так решить, что я свободен? Довольно самонадеянно с твоей стороны, если честно. — Я не предполагал, что ты свободен, — он не предполагал… ну, по крайней мере, не специально. Он всё ещё отвыкал от этого, от ожидания, что кто-то другой впишется в его жизнь. — Но ты мог бы быть свободен, если бы захотел. Привези с собой друзей, менеджеров, продюсера. Мы позаботимся о тебе и команде. Ландо сделал ещё одну затяжку, подержал немного, а затем наклонился. Свободной рукой обхватив подбородок Макса, он приподнял его лицо, раскрывая чужие губы в нужный момент. Макс понял намёк мгновенно, открыв рот, чтобы тот мог выдохнуть, ожидая, пока их губы соприкоснутся. Пар наполнил его лёгкие: сладкий, искусственный ледяной персиковый вкус, который совпадал со вкусом губ Ландо, всё ещё блестящих и розовых от поцелуя. Этот тихий момент, когда Ландо сидел у него на коленях, когда они оба дышали, в то время как весь остальной мир был заперт за дверью, — это казалось более опасным и гораздо более реальным, чем всё, что они делали раньше. Он выдохнул, наблюдая, как пар между ними рассеивается. Снова чётко увидел Ландо. — Я этого достоин, не так ли? — спросил он, удивлённо повторяя сообщения Ландо, отправленные накануне. Улыбка Ландо смягчилась. Представление закончилось. Остались только они вдвоём. — Посмотрим, звёздный мальчик. Он наклонился и снова поцеловал Макса, на этот раз медленнее и ещё слаще, без спешки и требований, просто касаясь губами, словно обещая, что у них ещё целая жизнь впереди. Руки Макса крепко сжимали бедра Ландо, даже когда они отстранились друг от друга и голова Ландо опустилась Максу на плечо. Дыхание парня выровнялось, тело расслабилось в объятиях Макса. Электронная сигарета всё ещё была слабо зажата в одной руке, забытая им. — Полагаю, ты возвращаешься в свою комнату? — спросил Ландо спустя мгновение, его голос был приглушён, пока он прижимался к шее Макса. — Так будет лучше. Я знаю, что будет, если я останусь и… — Боже, ты такой скучный. — Ты это уже говорил.. — Разве? Ну… — Ландо не попытался встать, и Макс тоже не стал его заставлять. — …Это стоит повторить, учитывая, с кем я разговариваю. Сердце Ландо бешено колотилось в груди, билось учащённо и быстро, но постепенно замедлялось по мере того, как напряжение спадало с его плеч. У них было время, чтобы побыть вдвоём. Теперь же они возвращались на землю. — Гран-при Монако, хм? — Гран-при Монако, — кивнул он. — Я подумаю об этом. Как всегда непростой. Самые спелые фрукты, самые сладкие победы всегда были такими. — Тебе следует поспать, — снова начал он, на этот раз тише. Ландо тихонько пробормотал: — Тебе следует остаться. — Ландо. — Хорошо. В любом случае, у тебя есть целая правая рука. Удачи тебе сегодня ночью, — Ландо поднял голову, и его глаза стали гораздо яснее, менее затуманенными и почти полностью зелёными, словно мох. — Но завтра ты будешь готовить завтрак. Настоящий, да? Никаких твоих протеиновых коктейлей. Несмотря на закатывание глаз, он без возражений согласился: — Договорились. Ландо слез с его колен (с явной неохотой), и Макс сразу же заскучал по его весу, с трудом сдерживая себя, чтобы встать и поправить рубашку. Рука ещё цеплялась за руку Ландо, их мизинцы снова соединились, когда Ландо проводил его до двери. Оба двигались медленно, не желая заканчивать ночь. На пороге Ландо схватил Макса за запястье. — Эй. Макс повернулся и приоткрыл губы, чтобы заговорить, пожелать ему еще одной спокойной ночи, пока… — Спасибо, — Ландо слегка улыбнулся, внезапно смутившись, — за сегодняшний вечер, за то, что подтолкнул меня к выступлению на сцене, и за, понимаешь… — он неопределенно указал на них, — …все это. — Обращайся.

***

30 апреля 2025 г. - 18:47 Ландо Норрис: так я подумал извини, что держал тебя в неведении или что-то тип этого я знаю, что вся твоя карьера зависит от моего приезда, так что... монако? да тебе лучше победить

Макс Ферстаппен:

Я это сделаю.

Я обещаю.

Ландо Норрис: хорошенький 😌 до встречи, звёздный мальчик