Том 2. Возвращаться хорошо живыми

В гулкой тишине подземелий Гринготтса, нарушаемой лишь каплями вековой влаги, методичный стук «АлахамОРы» звучал как удары похоронного колокола. Устройство, сконструированное в приступе коллективного отчаяния, упорно долбило в массивные двери Хранилища №1, и каждый удар, отражаясь от сталактитов и сжимаясь в узких туннелях, возвращался утроенным эхом. Прошло уже три недели с того момента, как Уроборос, вернувшись из Хогвартса бледнее лунного света и не проронив ни слова, заперся наглухо. Что случилось в той школе за один час? Почему он, обычно такой театральный и словоохотливый, ушёл в полное молчание? Эти вопросы сводили с ума весь персонал нижних ярусов. Единственным результатом их беспокойства стала «АлахамОРа» — примитивный механизм с маятником-бубном, названный так в честь заклинания для открывания замков в тщетной надежде на магическую иронию. Механизм стучал. И стучал. И стучал. Двери оставались немы как скала, а нервный тик и звон в ушах получили уже полсотни гоблинов, включая трёх ключевых бухгалтеров, что привело к двум серьёзным ошибкам в отчётах. И вот сейчас Крюкохват, чьё терпение лопнуло окончательно, вновь стоял перед непроницаемой глыбой адамантия. Его маленькие чёрные глаза, обычно столь проницательные, смотрели на дверь с редкой для гоблина беспомощностью. Он даже пнул её носком лакированного ботинка — жест абсолютно бесполезный и оттого ещё более раздражающий. «Чёртов капризный реликт», — мысленно выругался он, разворачиваясь к вагонетке. Рабочий день шёл, и терять галлеоны из-за чьего-то затворничества он не собирался. Его рука только легла на холодный рычаг управления, как мир вздрогнул. Это не был просто звук. Это был УДАР. Глухой, плотный, рождённый не на поверхности, а в самой толще камня, как удар сердца планеты. Воздух сгустился и рванул мимо него, сорвав с головы Крюкохвата монокль. Одновременно над ним просвистело что-то огромное и тёмное, едва не снесшее ему саму голову. Секундой позже из пропасти донёсся сокрушительный грохот падающего многотонного металла. Гоблин, инстинктивно вцепившись в перила, медленно, с трудом повернул голову. Там, где минуту назад висело стучащее устройство, зияла пустота. Обломки «АлахамОРы» разметало по ближайшим сталагмитам. А там, где была дверь… двери не было. На её месте зиял проём, из которого валил холодный, пахнущий озоном и чем-то древним, почти забытым воздух. Внутри, в густой тени, стоял Он. Уроборос не просто вышел. Он явился. Он стоял в проёме, и это уже был не тот капризный маг, что уезжал в Хогвартс. Плечи его были расправлены, осанка — прямой, как клинок. Его длинные волосы, обычно растрёпанные, были убраны в тугой, идеальный узел. Одежда — всё тот же старинный камзол — выглядела опрятной, почти церемониальной. Но главное были глаза. В них не осталось и следа от прежней инфантильной раздражённости или театральной обиды. Они горели ровным, холодным, абсолютно трезвым светом. Светом человека, принявшего важное — и, возможно, ужасное — решение. Он медленно перевёл взгляд с пустоты, оставшейся от двери, на Крюкохвата. Его губы тронула едва заметная, без единой капли прежнего пафоса, усмешка: — Твои коллеги, — произнёс Уроборос, и его голос звучал тихо, но каждый слог отдавался эхом в замершей тишине, — обладают поразительным талантом создавать адский шум из ничего. Я решил… помочь им с коррекцией дизайна. Он сделал шаг вперёд, и Крюкохват невольно отступил. Атмосфера вокруг мага вибрировала сдержанной, сконцентрированной мощью. Казалось, сам воздух стал тяжелее. — Месяц размышлений в тишине, — продолжил Уроборос, его взгляд скользнул мимо гоблина, уходя вдаль туннелей, будто он видел сквозь камень. — Почти в тишине. Очень продуктивное время. Хогвартс… прояснил многое. Особенно касательно старых долгов и старых дру- знакомых. Он остановился перед Крюкохватом и, наклонившись, посмотрел ему прямо в глаза: — Мне потребуется доступ в архив банка. Самый старый. И полная ревизия всех активов, числящихся за Мерлином и… «Чёрным Рыцарем». Всё, что они здесь оставили, каждый контракт, каждый галлеон, — он говорил тихо и вкрадчиво. Да, гоблины не виноваты в его состоянии, но сейчас элементарно не было сил поддерживать дружелюбие. Его разум был в смятении, но при этом он как никогда четко осознавал реальность. Крюкохват, всё ещё пытаясь перевести дыхание, заморгал: —Уроборос, это… это беспрецедентно! Архивы основателей… доступ к ним ограничен… —Ограничения, — мягко перебил его Уроборос, — это для тех, у кого нет подписанного кровью контракта с фразой «Посодействуйте во всём, что потребуется». У меня он есть. И сейчас я требую, — в его голосе не было угрозы. Была констатация факта, неотвратимого, как сдвиг тектонических плит. Руны вспыхнули мягким золотым светом. Он выпрямился и обвёл взглядом ошеломлённого гоблина с ног до головы: —А теперь, мой многострадальный куратор, проводи меня. И по дороге расскажи, что нового в этом… Министерстве Магии за последние три недели. Мне кажется, — тут в его глазах на мгновение мелькнул тот самый, знакомый Крюкохвату, огонёк азарта, но теперь он был холодным и острым, как лезвие, — мне скоро предстоит с ними познакомиться поближе. Гораздо ближе. И, не дожидаясь ответа, Уроборос шагнул вперёд, в направлении центрального зала банка, его мантия бесшумно взметнулась за ним. Крюкохват, бросив последний взгляд на дверной проём и бездну за ним, поспешил следом. Тишина в туннелях сменилась теперь лишь ровным, властным звуком его шагов. «АлахамОРа» молчала. Навсегда. Но в воздухе висел новый, куда более грозный вопрос: что же такого узнал Уроборос в Хогвартсе, что превратило его из капризного затворника в это — холодное, решительное и неизмеримо более опасное существо?

***

Металлический лязг и гулкое эхо обрушенной двери еще висели в воздухе, но для Уробороса все звуки будто приглушились, отодвинулись за плотную завесу внутренней бури. Он стоял в проеме, и каждый мускул его тела был напряжен не яростью, а холодным, методичным шоком. Внутри все горело. Не гневом. Чем-то более древним и беспощадным. Он смотрел на Крюкохвата, но видел не его. Он видел улыбку на портрете в Скриптории. Нет, не улыбку — оскал. Оскал правды, которую ему выставили напоказ, завернув в слова, от которых застыла кровь. Нежный взгляд, на уставшем лице. Повисшее в воздухе ожидание. «Всегда…» Слова Мерлина. Простые. Прямые. Как удар хорошо отточенным кинжалом в незащищенную спину. Все эти недели, сквозь стук в дверь и крики гоблинов, они звучали в его черепе, навязчивые и неумолимые. Он знал. Конечно, знал. Где-то на задворках сознания, в тех тёмных уголках, куда он предпочитал не заглядывать, это понимание дремало годами. Слишком долгие взгляды Мерлина, затянувшиеся паузы, странная, почти болезненная забота, переходящая в одержимость. Он всё списывал на сложный характер мага, на его манипулятивность, на очередной хитроумный план. На все что угодно, самые нелепые отговорки только бы всерьез не задумываться о реальных причинах. Удобнее было злиться, подозревать, видеть в этом игру или долг. Гораздо проще, чем признать, что за всем этим стоит нечто… настолько простое и невероятно сложное одновременно. Он реально мог вспомнить почти каждый раз когда у него в голове пролетала мысль: неужели он…? Нет, даже про себя произнести это не представлялось возможным. Так что он никогда и не пытался. А Мерлин… ну, он ведь с Морганой состоял в отношениях. Да, они потом очень громко расстались и причина до сих пор неизвестна, так что… ему бы хотелось, что бы слова Мерлина были шуткой, только в это самому не верилось. Так что, на данный момент, оставалось только игнорировать, как он делал это на протяжении десятилетий. Вот его главное оружие. Он мастерски отводил глаза, менял тему, провоцировал ссоры, лишь бы не видеть того, что маячило на горизонте. А теперь Мерлин, даже будучи портретом, лишил его этой роскоши. Вытащил всё на свет, спокойно и безжалостно, как вытаскивают занозу. Только эта заноза была размером с тысячелетие. — «Деваться некуда», — прошептал он мысленно, глядя в испуганные глаза гоблина. Он сделал шаг вперёд, и Крюкохват отпрянул. Хорошо. Пусть боятся. Страх — понятная, простая эмоция. В ней можно утонуть, чтобы не чувствовать этой чудовищной, всепоглощающей растерянности, что скрутила его внутренности в тугой узел. — Твои коллеги, — его голос прозвучал чужим, ровным, без привычной театральности, — надоели. Он говорил о стуке, о двери, но в голове продолжался монолог, обращённый к призраку в позолоченной раме. Зачем? Зачем сейчас? Ты дал мне вечность в ящике, а теперь подбрасываешь эту правду, когда я даже себя восстановить не могу? Это новая пытка, Мерлин? Более изощрённая? Когда он двинулся вперёд, заставляя гоблина бежать следом, его шаги были твёрдыми, но внутри всё было перевёрнуто с ног на голову. Герой, которого он встретил, оказался забитым мальчишкой в лохмотьях. А величайший волшебник всех времён, его заклятый друг и непримиримый соперник, оказался… влюблённым. В него. Мир потерял все ориентиры. Оставался только холодный камень под ногами, путь вперёд и необходимость найти в этих архивах не ответ, — он уже был, и он был ужасен, — а хоть какую-то точку опоры. Крюкохват что-то говорил о Министерстве, но Уроборос не слышал. Он слышал лишь эхо собственных мыслей, бившихся, как птицы в стекло: Что я буду с этим делать? Что я могу с этим сделать? И самый страшный вопрос, робко пробивавшийся сквозь толщу отрицания и ярости: А что, если где-то в глубине, под всеми этими веками злости и обид… я тоже?.. Он резко тряхнул головой, отгоняя крамольную мысль. Нет. Этому не бывать. Сейчас ему нужны были факты, документы, холодная история. Не чувства. Никогда — чувства. Он вошёл в архив, и запах старой бумаги и магии ударил ему в лицо. Здесь, среди этих полок, лежали ключи. Возможно, не к тому, как принять эту правду, а к тому, как приблизиться к освобождению. Здесь, он надеялся, остались следы по которым можно проследить путь портретов. Если нет — то он готов сойти с ума. — Начинайте искать информацию о портретах Мерлина, — бросил он Крюкохвату, и его голос в полумраке архива прозвучал как скрежет камня. — У нас нет времени на сантименты. Только факты. Он говорил это гоблину. Но в первую очередь — самому себе.