Неуловимый (не для меня)

Тяжёлые шаги отдаются всплесками в неглубоких лужах, обходить которые совсем нет времени. Дыхание сбивается, грудь немного сдавливает от долгого бега, однако остановиться — значит упустить след. Снова. Тёмный силуэт мелькает впереди, скрываясь за поворотом, и Минхо прибавляет скорости, лишь бы не потерять его из виду. Пара секунд, и Ли сам резко вписывается в тот же поворот, попадая в какую-то затхлую подворотню с большими мусорными баками и разноцветными граффити на кирпичных стенах. Чужие шаги отдаются от них эхом, с каждой секундой отдаляясь всё больше, а сократить расстояние кажется чем-то почти нереальным. — Стой, это полиция! — орёт Минхо, пуская эхо по узкому проходу безжизненных стен — остановись! В ответ ему прилетает только расплывчатый смех. Ли давно оставил своих напарников позади. Сейчас ждать, пока те догонят его, совсем не обязательно, ведь единственная, даже самая маленькая заминка недопустима. Тёмный силуэт всё ещё маячит впереди, немного расплываясь в глазах под шквалом ледяного дождя, и Минхо коротко выдыхает прямо на ходу, ощущая, как от напряжения ноют бёдра. Форма давно промокла до нитки, только утяжеляя движения, волосы надоедливыми паклями лезут в глаза, а кроссовки пропитались водой из луж, отчего ноги в них теперь неприятно хлюпают. Но Ли правда не обращает на это внимания. Не важным кажется всё, кроме цели его преследования. В какой-то момент Ли действительно понимает, зачем проходил всю эту подготовку в академии и на сборах. Потому что в лабиринте переулков, по которым они двигаются, слишком много всякого хлама, валяющегося под ногами. И даже, если он аккуратно прибран к стенам каким-нибудь добросовестным уборщиком, парня в чёрной толстовке с большим капюшоном, почти закрывающим половину лица, это явно не устраивает. Минхо приходится ловко перепрыгивать через деревянные ящики, что с грохотом оказываются брошены ему под ноги, обруливать мусорные баки, тихо матерясь себе под нос, и расчищать себе дорогу от картонных коробок с каким-то хламом, что до этого друг на друге стояли у стены. — Твою мать — рычит он не сдерживаясь, со всей дури пиная картон — сучёныш мелкий… Силуэт впереди скрывается за очередным поворотом. Это продолжается, кажется, бесконечно. Дождь, что хлещет по лицу крупными холодными каплями, безжизненные стены грязных подворотней, в которых наверняка творятся не самые законные дела, боль под рёбрами от долгого бега без передышки. Всё вокруг кажется таким одинаковым — мусор под ногами, неприличные надписи на стенах, запах, что пробивает нос — словно они заблудились в лабиринте, и теперь, в темноте ночи, раз за разом бегут по одним и тем же дорожкам, пытаясь найти выход. И Минхо не останавливается. Как и тёмный силуэт, что маячит впереди. Сейчас нет ничего важнее, чем схватить его. Это пытались сделать многие, но он всегда ускользал. Музейные кражи продолжались, а ворованное так никто и не находил. Как, впрочем, и самого вора. На протяжении нескольких месяцев полиция оставалась в дураках, каждый раз упуская след. Новости разрывались, люди жаловались, но никто ничего не мог сделать. И когда полиция уже совсем отчаялась, для поимки этого вора назначили Ли Минхо — умелого, хитрого, с большим опытом в подобных делах. Так и начались их сумасшедшие кошки-мышки. Если честно, иногда Минхо сомневался, кто из них кот. Очередной узкий проход приводит в тупик. Наверное, это должно быть немного неожиданно, однако не покидает чувство, что его завели сюда специально. В сумраке ночи, под мерцающим светом тусклого фонаря, Ли разглядывает чужую фигуру, что находятся у кирпичной стены напротив. Вернее, она находится на стене — тонкая, хлипкая на вид лестница с трудом выдерживает вес человеческого тела, скрипя при каждом движении. Однако, фигура продолжает резво переступать со ступеньки на ступеньку, очевидно собираясь забраться на вершину стены, чтобы после перепрыгнуть на другую сторону. Примерно на середине лестницы позади раздается тихий, короткий щелчок. Фигура замирает, словно окаменелая. — Двинешься хоть на дюйм и я выстрелю — говорит Минхо ровно, привычно сжимая в руке оружие — спускайся. — А если я не хочу? — раздаётся в ответ расслабленное, немного игривое — что вы сделаете, мистер полицейский? Фигура, продолжая держаться за перекладину одной рукой, медленно оборачивается, наконец показывая лицо. Не то, чтобы Минхо никогда его не видел. — Спускайся, Хван — лишь повторяет он грубовато, чуть щурясь из-за заливающего глаза дождя — не надо вот этих представлений. — Вам не нравится, мистер полицейский? — усмехается Хёнджин, продолжая расслабленно болтаться на лестнице — разве так долго смотреть на мою задницу не принесло вам удовольствия? — Она была слишком далеко, чтобы я что-то разглядел. — Кто ж виноват, что вы такой медленный. Минхо снова тихо ругается себе под нос, а Хван только смеётся как-то злорадно немного, а после всё же спрыгивает на землю, шумно приземляясь прямо в лужу и поднимая брызги. — И что дальше? — склоняет голову вбок Хёнджин, всё ещё не стирая с губ ухмылку — а, мистер полицейский? Это звучит с таким ехидством, с какой-то расслабленной дерзостью, что аж бесит. Словно Хёнджин уверен, что Ли не способен ему навредить. Минхо только усмехается — как-то зло, сверкая огоньком в глазах — и одним движением убирает пистолет обратно в кобуру, делая рывок в сторону парня. Это действительно похоже на драку. Лужи под ногами поднимают брызги, мокрые пряди волос лезут на глаза, вынуждая пропустить несколько ударов, однако, это вовсе не мешает Минхо быть достаточно быстрым и резким, чтобы ударить в ответ. Капюшон с головы Хвана слетает слишком быстро, оголяя короткий ёжик его светлых волос, который быстро становится мокрым, как и его бледное, немного напряжённое лицо. Минхо встречается взглядом с чужим всего на мгновение, прежде, чем ловко пригнуться, увернувшись от летящего в его скулу кулака. — Вы выглядите так глупо… — фыркает Хван тихо, расслабленно, однако внимательно следит за каждым чужим движением — бегаете за мной, бегаете… А всё равно каждый раз остаётесь ни с чём. — А ты, я погляжу, совсем не боишься — отзывается Минхо, сквозь прищур рассматривая чужие лицо. — Бояться кого? Вас? Вы просто тупые, наивные… Холод бетонной стены обжигает кожу сквозь одежду, и Хёнджин тихо шипит, вдруг оказываясь прижатым к ней спиной. Ли приложил его действительно крепко — до боли в лопатках и затылке, перехватив руки и сжав запястья над головой своей маленькой ладонью. Его бедро совершенно откровенно упирается между чужих ног, вторая рука покоиться на талии, сжимая пальцами до синяков, а лицо прямо напротив, близко-близко, настолько, что Хван чувствует горячее дыхание возле своего носа. Взгляд Минхо пробирает до самых костей сильнее любого холода. — Долго ещё бегать собрался? — спрашивает он почти шёпотом, дыханием опаляя чужие губы. — Пока ноги есть — усмехается Хёнджин, смотря прямо в чужие тёмные глаза. — Последствий не боишься? — пальцы на талии сжимаются сильнее, заставляя дрогнуть. — Каких? — растягивает губы в улыбке Хван, после проходясь по ним кончиком языка — вы мне угрожаете, мистер полицейский? — Просто предупреждаю. За непослушания бывают наказания. — Может, я как раз нарываюсь? Во взгляде Минхо блестит что-то опасное, глубокое. Хёнджин очень хочет проверить, куда его это приведёт. Чужие губы накрывают его через секунду, наконец стирая дерзкую улыбку. Минхо целуется головокружительно и немного грубо. Кусается, оттягивая чужую нижнюю губу, а после проталкивается в рот языком, углубляя. Это кажется очень мокро и грязно, очень горячо, и Хван тихо стонет прямо в губы, беспомощно извиваясь в чужих руках. Ли всё ещё держит его руки над головой, всё ещё вжимает в стену до такой степени, что болят лопатки, и это ощущение абсолютного контроля до безумия пьянит. Парень в его руках такой податливый, такой внезапно покладистый, и Минхо настойчиво исследует языком его рот, проходясь по зубам, а свободной ладонью пробирается под мокрую одежду, чтобы огладить живот. — Что будет, если твои помощники застукают нас здесь? — сквозь зубы стонет Хван, пока чужие губы настойчиво исследуют шею — они ведь сразу поймут, какой ты на самом деле… — Я просто скажу, что поймал тебя и пытался обезвредить — шепчет Минхо, кусая местечко под челюстью — мне поверят, не сомневайся. — Лживый коп… В отместку Ли тихо рычит, до лёгкой боли сжимая чужую шею. Хван от удушья хрипит совсем жалко, закатывая глаза. — Наслаждаешься, паршивец? — усмехается Минхо холодно, сжимая пальцы чуть крепче — мелкая шлюшка… И снова целует, затыкая чужой приоткрытый рот. Хван чувствует, как его ведёт от чужих действий. Ладонь с шеи внезапно пропадает, однако губы всё ещё терзают чужие, собирая все хрипы и стоны, не давая сделать нормальный вдох. Дождь хлещет по лицу и телу, однако то, что Минхо прижимается так близко, немного помогает согреться. Хёнджин ощущает трепет где-то в районе сердца от того, как пальцы старшего снова пробираются под одежду, касаясь кожи до мелких мурашек, и надрывисто стонет, стоит им только спуститься чуть ниже живота. — Уже твёрдый, да? — улыбается Ли возле чужого уха, оттягивая зубами мочку — потёк от того, что я душил тебя, малыш? — Хён… — лишь тихо выдыхает Хван, закатывая глаза от ощущений. — Что такое? Маленький преступник оказался пойман тупым полицейским? — хрипло смеётся Минхо, поглаживая бугорок в чужих штанах. — Пожалуйста, хён… — Столько людей пытаются найти и засадить тебя, но ты каждый раз так умело сбегаешь. А в мои руки отдался сам, глупый… Стонешь, извиваешься подо мной, словно дешёвая шлюха, даже не волнуясь о том, что я в любой момент могу сам лично тебя арестовать. — Ты этого не сделаешь… — шепчет Хёнджин едва слышно, однако в его голосе слышно что-то, похожее на волнение. — Так уверен? — хмыкает Минхо, до боли сжимая чужое бедро — и что же мне мешает, м? Я могу прямо сейчас надеть на тебя наручники, трахнуть, а потом отвезти в отделение. Как тебе такая последовательность событий, сладкий? — Если посадишь, то больше не сможешь… ох… трахать меня, хён… — Какое упущение… Ещё одного такого послушного щенка будет сложно найти. Но, знаешь, в тюрьме есть часы посещения… — Позволь доказать… — Всё ещё надеешься заслужить пощаду? — Отпусти и я заслужу… — шепчет младший, мазнув губами по чужой щеке — позволь мне… — О нет, малыш — усмехается Ли, дёргая парня за ёжик коротких волос — сегодня ты принимаешь только то, что я тебе даю. Улыбка Минхо больше напоминает оскал. Хёнджин ощущает, как по телу пробегает холодок. — Потрись об меня, давай… — едва слышно шепчет Ли, кусая чужие губы между дразнящими полупоцелуями — ну же, шлюшка, возьми то, что хочешь. И Хван трётся. Скользит пахом по чужому бедру вверх-вниз, вверх-вниз, ощущая, как мокрая ткань всё больше нагревается, причиняя дискомфорт. Хочется прикоснуться, потрогать себя, помочь быстрее достичь пика, вот только Ли всё ещё сжимает его затёкшие руки над головой, не давая двинуться. Его губы целуют шею, оставляя яркие метки на бледной коже, а свободная ладонь ползёт выше по телу, останавливаясь на груди. Хёнджин почти скулит, стоит лишь старшему сжать его сосок, грубо прокручивая его меж пальцев, а после смять грудину, прижимаясь губами к уху. — Вот так, хорошая шлюха — хрипло шепчет Минхо, горячим дыханием обдавая раковину — так стараешься, чтобы получить оргазм… Мой маленький, чувствительный мальчик… — Хён… Ты можешь… — едва слышно выдыхает Хёнджин, ускоряя движения — пожалуйста, придуши… И кто такой Минхо, чтобы отказать ему? Пальцы снова сжимают тонкую шею, чуть сильнее вдавливая её в бетонную стену, и хрип, что срывается с губ Хвана, очень похож на довольный стон. Ли снова целует его, заглушая все звуки, что так откровенно вылетают из чужого рта, и наконец отпускает руки, пробираясь ладонью под кофту младшего. Ладони Хёнджина сразу оказываются на его талии — обнимают, сжимая так крепко, как только позволяет их положение — а его тело начинает ощутимо дрожать под ласками. — Ты близко? — на самое ухо спрашивает Ли, отпуская чужую шею. — Можно?.. — кивает Хван активно, кажется, уже находясь где-то не здесь — пожалуйста… можно мне кончить, мистер полицейский? — Кончай, малыш, ты заслужил. Минхо ловит чужой вскрик поцелуем, ощущая как тело младшего мелко трясется и в миг обмякает в его руках. Самому Ли хватает пары движений рукой, чтобы закончить следом, и он крепко прижимает Хвана к себе, обнимая за талию. Тот в одно мгновение кажется тряпичной куклой: его руки висят платьями вдоль тела, он сильно опирается на старшего, просто уткнувшись носом ему в шею и тяжело дыша, однако Минхо лишь улыбается мягко так, совсем иначе, чем пять минут назад, и целует парня в висок. — Порядок? — спрашивает он коротко, когда Хёнджин наконец обнимает его в ответ, прижимаясь ещё сильнее — не перебор? — Нет, я в норме… — чуть хрипло отзывается Хван, грея нос в изгибе чужой шеи — люблю тебя. — Я тебя сильнее — усмехается Минхо коротко, но с нежностью. Они стоят так несколько минут, просто приходя в себя. Ли мягко гладит чужую спину, прогоняя дрожь и даря тепло, а Хван просто крепко обнимает его, продолжая шумно сопеть в шею. Вокруг всё так же темно, за исключением света того самого тусклого фонаря, а ещё тихо, что немного удивляет — Минхо думает о том, насколько же сильно отстали его коллеги. Дождь, кажется, становится чуть слабее, однако всё ещё не прекращается, а в далеке внезапно грохочет гром, заставляя Хёнджина крупно вздрогнуть от неожиданности и поёжиться. — Замёрз? — спрашивает Ли обеспокоенно, растирая чужую спину ладонями — и стоило оно того, а? — А ты видел ту картину? — фыркает Хёнджин, тихо шмыгая носом — конечно стоило. — Можно было выбрать день, когда не будет дождя — закатывает глаза Ли, тихо цыкая — заболеешь, я лечить тебя не буду. — Будешь, хён. Куда ты денешься. Минхо молчит о том, что младший прав. — Иди — тихо говорит он, наконец отстраняясь, чтобы взглянуть в чужие глаза — я тут закончу и скоро приеду. — Не задерживайся только — капризно просит Хван, забавно дуя губы — спать без тебя так холодно… — Не буду, обещаю — улыбается Минхо уголком губ, осторожно поглаживая чужие мокрые щёки — сходи в горячий душ сразу, как приедешь домой, хорошо? И, молю, надень тёплые носки. Я сделаю для нас чай с малиной, как вернусь. — Лучше, я сам сделаю его к твоему возвращению. Минхо только улыбается — мягко так, с нежностью и искорками тихой любви на дне зрачков — а потом тянется ближе, коротко чмокая чужие пухлые губы. — До встречи дома, да? — До встречи дома, хён. Хёнджин улыбается ему в ответ, коротко чмокает ещё раз, а после молча направляется к той самой хлипкой лестнице. Минхо успевает шлёпнуть его по заднице, когда тот проходит мимо. А потом провожает цепким взглядом до тех пор, пока младший не скрывается с другой стороны стены. Тишина и пустота вокруг вдруг кажутся немного давящими, пока не разрываются звуками чужих приближающихся шагов. — Офицер Ли! — кричит один из мужчин, на ходу борясь с отдышкой — где он? — Сбежал — коротко отвечает Минхо, внимательным взглядом наблюдая за помощниками — шустрый урод, по лестнице забрался. Я готов был стрелять уже, да только не успел. — Твою мать! — ругается второй, проводя ладонью по лысине — чёртов ублюдок! — Ничего, поймаем — бросает Ли расслабленно, убирая с лица волосы — куда он денется. Такие, как он, всегда рано или поздно ошибки совершают. — Возвращаемся в отделение тогда — грузно говорит мужчина, поправляя пояс на брюках — ещё отчёт писать придётся. — Я завтра свой напишу, а то домой надо — лишь отзывается Минхо, явно не терпя возражений — парень ждёт. — Любовные дела, понимаю — усмехается мужчина, выдыхая немного тяжело — ладно, идите Господин Ли, мы ваши дела доделаем. Доброй ночи вам. — Вам тоже, Господа. Наверное, Минхо должен чувствовать хоть маленькую кроху вины или стыда. Но просто не может, когда дома Хёнджин встречает его мягкими поцелуями и горячим малиновым чаем.