Горький привкус сирени

Третья неделя после той встречи в переговорной пролетела незаметно. Тэхён почти не выходил из комнаты — рисовал, ходил на занятия, гулял с Чимином. Старался не думать о том, что скоро наступит. Но день наступил. Утром он стоял перед зеркалом в белом костюме, который Чимин принёс накануне вечером. Мягкая, почти струящаяся ткань, полупрозрачная рубашка, сквозь которую угадывались плечи и ключицы. Он смотрел на себя и не узнавал. Этот человек был не им. Это был кто-то другой — омега, который выходит замуж за альфу по закону. Тэхён провёл пальцами по воротнику, поправил его, хотя поправлять было нечего. Всё сидело идеально. Слишком идеально. Он смотрел на своё отражение и чувствовал, как внутри него всё сжимается. Белый цвет делал его бледнее, почти прозрачным. Он казался себе чужим, как будто надел маску, которая должна была скрыть настоящего Тэхёна — того, кто привык прятаться в мешковатых свитерах, кто боялся привлекать внимание. Но сегодня он был в белом. Сегодня он был на виду. И это пугало его больше, чем он хотел признать. Он услышал шаги за дверью — Чимин уже ждал его в коридоре. Тэхён глубоко вздохнул, поправил пиджак ещё раз, провёл ладонью по волосам, хотя они лежали идеально, и открыл дверь. Чимин стоял в коридоре, прислонившись к стене. Когда дверь открылась, он поднял глаза — и на мгновение замер. Его взгляд прошёлся по фигуре Тэхёна, по белому костюму, по полупрозрачной рубашке, по тому, как он стоял, сжавшись, но уже не прячась. Чимин тихо присвистнул — негромко, почти про себя. — Ничего себе, — сказал он. — Ты выглядишь... не как ты. Тэхён усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Это и есть проблема, — сказал он. — Нет, — сказал Чимин, подходя ближе. — Это не проблема. Ты выглядишь красиво. По-другому, но красиво. Тэхён не ответил. Он чувствовал, как его пальцы сжимают край пиджака. Чимин взял его за руку и сжал на мгновение — коротко, крепко, как всегда делал, когда Тэхёну нужна была поддержка. Тэхён не смотрел на него. Он смотрел вперёд, на дверь, которая вела к новой жизни. — Идём, твой альфа наверняка уже заждался — сказал Чимин, на что Тэхен только фыркнул. Он сделал шаг, потом ещё один. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Зал регистрации был тем же самым, где три недели назад они подписывали предварительные бумаги. Только тогда Тэхён сидел в старом свитере, сжавшись в комок, и боялся поднять глаза. Сейчас он стоял в белом костюме, и Чонгук стоял напротив. Сейчас всё было иначе. Он уже видел Чонгука. Он уже знал, как звучит его голос, как он смотрит, как двигается. Он уже чувствовал его взгляд на себе — там, в переговорной, когда они сидели друг напротив друга и молчали. Тот взгляд, который изучал его, не отпускал, заставлял забывать, как дышать. Но сейчас этот взгляд был другим. Он был теплее. И Тэхён не знал, что с этим делать. Белый костюм струился при каждом движении, ложился по телу легко, почти невесомо. Тэхён ловил своё отражение в стеклянных поверхностях, чувствуя себя чужим в этом образе. Он не привык выглядеть так. Он привык прятаться в мешковатых свитерах, делать себя меньше, незаметнее. Но сегодня он стоял в белом, и от этого было одновременно страшно и волнительно. Чонгук стоял напротив, в чёрном костюме, и свет падал на его лицо так, что черты казались вырезанными из камня. Высокие скулы, резкая линия челюсти, прямой нос. Красивый. Слишком красивый. Но не той холодной, идеальной красотой, которую показывают в журналах. В нём было что-то другое. Что-то, что Тэхён не мог объяснить словами. Он смотрел на его глаза — чёрные, глубокие, — и чувствовал, что этот человек хороший. Не знал, почему так думал, но внутри него что-то подсказывало: этот альфа настоящий. В нём нет фальши. И почему-то это успокаивало. Тэхён ненавидел себя за то, что замечал это. Он хотел, чтобы альфа был плохим, чтобы можно было спокойно его ненавидеть. Но он смотрел на Чонгука и видел в нём усталость, сдержанность, что-то доброе, что он прятал за своим каменным лицом. И это было хуже. Потому что если он хороший, то Тэхён не сможет отгородиться от него. Чонгук тоже смотрел на него. Его взгляд скользил по лицу Тэхёна — по глазами, по губам, по линии шеи, которая угадывалась сквозь полупрозрачную ткань. Он смотрел открыто, внимательно, и Тэхён чувствовал, как этот взгляд касается его кожи, как он оставляет на ней следы, как он заставляет сердце биться быстрее. Чонгук не скрывал своего интереса. Он смотрел на Тэхёна так, как будто тот был единственным, что имело значение в этом зале. Регистратор за столом начал говорить. Его голос был ровным, монотонным, как гул вентиляции, и Тэхён слышал его, но слова не доходили до сознания. Он смотрел на Чонгука. Чонгук смотрел на него. В этом зале, под этим белым светом, между ними протянулась невидимая нить — та же, что и в переговорной три недели назад. Она натягивалась, становилась всё туже. — Вы подтверждаете своё согласие на вступление в брак? — Да, — сказал Чонгук. Голос был низким, ровным, и Тэхён услышал в нём ту же усталость, что и в прошлый раз. Он знал, что этот альфа не хочет этого брака так же сильно, как и он сам. Но его тело реагировало на него, и он не мог это контролировать. — Да, — сказал Тэхён, и голос его дрогнул. Чонгук взял его руку. Его пальцы были прохладными, твёрдыми, и Тэхён почувствовал, как по коже пробежали мурашки — от запястья до самой шеи, как будто кто-то провёл по нему холодным пером. Альфа надел кольцо на его палец — простое серебряное кольцо, которое блеснуло в белом свете. Тэхён смотрел на него, чувствуя тяжесть металла на своей коже. Оно было чужим, но оно было на нём. Он смотрел на кольцо и чувствовал, как его палец немеет под тяжестью этого символа, который теперь всегда будет с ним. — Теперь твоя очередь, — сказал регистратор, глядя на Тэхёна. Тэхён поднял глаза. Чонгук смотрел на него — спокойно, внимательно, с тем же выражением, что и в переговорной. Он ждал. Тэхён взял второе кольцо с подушечки — такое же простое, серебряное, холодное — и почувствовал, как пальцы дрожат. Он поднял руку Чонгука. Ладонь альфы была широкой, с тёмными венами, и когда Тэхён коснулся её, он почувствовал, как его собственные пальцы дрожат. Он надел кольцо на безымянный палец альфы — медленно, стараясь не задеть кожу. Кольцо скользнуло по костяшке и встало на место. Тэхён задержал дыхание, чувствуя, как его пальцы всё ещё касаются руки альфы. Чонгук смотрел на него. Смотрел на то, как Тэхён надевает кольцо, как его пальцы дрожат, как он задерживает дыхание. И в его взгляде было что-то, что заставило Тэхёна замереть. Что-то тёплое и пугающее одновременно. Тэхён отнял руку, чувствуя, как его сердце колотится. Он смотрел на кольцо на пальце альфы — и понимал, что теперь их связывает не просто бумага. Теперь на их пальцах было что-то общее. Что-то, что они не могли просто снять и забыть. — Теперь вы мужья по закону, — сказал регистратор. — С этого момента вы обязаны проживать вместе. Плановая проверка службы контроля состоится через две недели. Вам пришлют уведомление с точной датой и временем. Вы должны быть готовы. «Проверка через две недели», — повторил про себя Тэхён, но слова не доходили до сознания. Они просто проходили сквозь него, как вода сквозь решето, оставляя после себя пустоту. Всё его внимание было приковано к этому альфе, который всё ещё держал его руку, который всё ещё смотрел на него так, как будто он был единственным человеком на свете. Чонгук отпустил его руку медленно. Словно не хотел. Тэхён не знал, показалось ли ему это — или его пальцы действительно задержались на его коже на мгновение дольше, чем нужно. — Это всё, — сказал регистратор, закрывая папку с документами. — Вы зарегистрированы. Теперь вы носите фамилию вашего мужа. Тэхён вздрогнул. Он услышал это. «Носите фамилию вашего мужа». Его фамилия. Чон. Всё внутри него сжалось. Он больше не Ким. Он — Чон. Омега этого альфы. Мысль должна была давить, должна была быть чужой и тяжелой. Но вместо этого внутри него разлилось что-то странное — трепет, смешанный со страхом, смешанный с чем-то, чему он не хотел давать имени. Он был недоволен. Он был зол. Он не хотел этого брака. Но он смотрел на Чонгука, на его красивое лицо, на его глаза, которые смотрели на него с чем-то тёплым, и не мог заставить себя ненавидеть его. — Ты теперь Чон Тэхен, — сказал регистратор, еще раз напоминая омеги, глядя на него поверх очков. — Да, — сказал Тэхён, но голос его прозвучал глухо, почти неслышно. Чонгук наконец отвёл взгляд. Он посмотрел на регистратора, кивнул, и Тэхён увидел, как его лицо снова стало непроницаемым. Он развернулся и пошёл к выходу, но у дверей остановился. Повернулся. Посмотрел на Тэхёна и направился к нему. — Сегодня к тебе приедет водитель, — сказал он. — За вещами. Тэхён не понял. Он моргнул, всё ещё чувствуя на себе взгляд альфы. — Что? — Я сказал, — Чонгук сделал паузу, — сегодня приедет водитель. Он заберёт твои вещи. Ты должен быть готов. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как холод проникает под кожу. — Откуда ты знаешь мой адрес? — спросил он. — Из личного дела, — ответил Чонгук. Конечно. Из личного дела. Тэхён сглотнул. Этот альфа знал о нём всё. Его адрес, его дату рождения, его медицинские данные. Всё. И это было странно — осознавать, что кто-то знает о тебе так много, когда ты не знаешь о нём ничего. Тэхён смотрел на Чонгука, на его лицо, которое ничего не выражало, и чувствовал, как внутри него снова что-то ёкает. — Хорошо, — сказал он. Чонгук снова посмотрел на него. На этот раз дольше. Его взгляд прошёлся по лицу Тэхёна — по глазам, по губам, по тому, как он стоял, сжавшись, но уже не прячась. Он видел, как Тэхён выглядит в этом белом костюме, как его ключицы угадываются сквозь ткань, как он держит свои руки, сжатые в кулаки. И в этом взгляде было что-то, что заставило Тэхёна замереть. Что-то тёплое и пугающее одновременно. — Будь готов, — сказал Чонгук. — Я жду тебя сегодня. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто развернулся, вышел из зала, и Тэхён слышал, как его шаги затихают в коридоре. Чимин подошёл к нему, и Тэхён почувствовал его руку на своём плече. — Ты как, Чон Тэхен? — спросил Чимин. Тэхён не ответил. Он смотрел на кольцо на своём пальце, на то, как оно блестит под белым светом. Он повернул его, чувствуя холод металла, и внутри него что-то дрогнуло. Он больше не Ким. Он — Чон. Омега этого альфы. — Теперь я Чон, да — сказал он тихо, почти шёпотом, будто сам не верил еще. — Чон Тэхён. Голос прозвучал глухо, и Тэхён услышал, как эти слова повисли в воздухе. — Ты — мой Тэхён, — сказал Чимин, обнимая друга. Тэхён покачал головой, но ничего не сказал. — Пойдём, — сказал Чимин. — Надо собирать вещи. Тэхён кивнул. Он сделал шаг к выходу, но остановился. Он снова посмотрел на кольцо. Оно было холодным, но становилось теплее от его кожи. Он провёл по нему большим пальцем, чувствуя гладкую поверхность металла. — Надеюсь, — сказал он, не оборачиваясь, — что он будет хорошим. — Он будет, — сказал Чимин. — Откуда ты знаешь? Почему уверен? — Я просто знаю, — сказал Чимин, подмигивая Тэхену. Омега повернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как белый костюм струится при каждом шаге. Он вышел из зала, и его встретил холодный воздух коридора. Слышал, как за ним закрылась дверь. Он не знал, что будет дальше. Но знал, что его старая жизнь осталась позади, а новая начиналась с этого странного альфы, который не хотел быть мужем, но почему-то сказал: «Я жду тебя сегодня». Вечером, как и обещал Чонгук, за Тэхёном приехал водитель. Чёрная машина стояла у тротуара уже с полчаса. Тэхён видел её из окна своей комнаты — она не двигалась, не гасила фары, просто ждала. Стоял у подоконника, смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Пальцы сами собой вцепились в край подоконника, ногти впились в дерево. Не хотел уезжать. Не хотел оставлять эту комнату, эти стены, эту жизнь, которая была его единственным убежищем. Но выбора не было. В комнате уже стояли собранные коробки — четыре больших картонных коробки, в которые сложил всё: книги, альбомы с набросками, тюбики с краской, кисти, одежду, старую фотографию, на которой стоял с отцом. Не хотел оставлять ничего. Ничего, что напоминало бы ему о том, кем он был до этого брака, до этого альфы, до этой новой жизни, в которую вступал против своей воли. Заклеил последнюю коробку скотчем, провёл пальцами по шву, проверяя, крепко ли держится. Взял рюкзак — в нём лежали документы и самые важные вещи, которые не хотел класть в коробки. Оглянулся на комнату в последний раз. Пустую. Голую. Только следы на обоях от того места, где висели рисунки, напоминали о том, что здесь была жизнь. Комната, в которой он прятался от мира, в которой рисовал по ночам, в которой плакал, когда никто не видел. Выключил свет, закрыл дверь и спустился вниз. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Каждый шаг уводил его всё дальше от старой жизни. Чимин ждал у подъезда. Он уже помогал водителю загружать коробки в багажник — четыре коробки, которые сам же и помогал собирать. Когда Тэхён вышел, Чимин обернулся к нему. В руках он держал последнюю коробку — самую тяжёлую, с книгами, — и смотрел на Тэхёна так, будто надеялся, что он передумает. — Всё? — спросил Чимин. — Всё, — ответил Тэхён. Чимин поставил коробку в багажник, захлопнул его и повернулся к нему. Стояли друг напротив друга — двое омег, один из которых уезжал в чужую квартиру, к чужому альфе, в чужую жизнь. Ветер дул в лицо, холодный и влажный, и Тэхён чувствовал, как его пальцы сжимают лямку рюкзака. Смотрел на общагу, на окно своей комнаты, где теперь было темно, и внутри него что-то обрывалось. — Ну что, — сказал Чимин, и голос его дрогнул. — Уезжаешь. Тэхён не ответил. Смотрел на общагу, на окно своей комнаты, где теперь было темно. Пальцы сжимали лямку рюкзака. Хотел сказать что-то — что-то правильное, что-то, что сделает этот момент легче. Но слова не шли. Только ком в горле, который становился всё больше и больше. — Ты будешь звонить? — спросил Чимин. — Буду, — ответил Тэхён, и голос его был глухим. — Каждый день? — Каждый день. — Даже если будешь занят? — Чимин пытался улыбнуться, но улыбка получалась кривой, натянутой, как струна, которая вот-вот лопнет. — Даже если твой альфа будет устраивать тебе романтические ужины при свечах? — Он не будет устраивать ужины, — сказал Тэхён. — А вдруг? Ты его не знаешь. Может быть, он скрывает свою нежную сторону. — Чимин. — Что? Я просто говорю. Вдруг он окажется тем самым альфой, который будет петь тебе серенады под окном. Тэхён усмехнулся, но усмешка вышла короткой и горькой. Горло всё ещё сжималось, но эта усмешка была хотя бы попыткой сохранить лицо. — Он не будет петь серенады. — Ну, ты не знаешь. Вдруг он умеет петь. Или играть на гитаре. Или готовить. — Чимин вытер глаза рукавом, и голос его снова дрогнул. — Ты должна дать ему шанс. Может быть, он окажется не таким уж плохим. По крайней мере, мне так кажется. — Ты сам говорил, что все альфы одинаковые, — сказал Тэхён. — Я говорил. Но я могу ошибаться. Это бывает. Тэхён смотрел на него. На его красные глаза, на мокрые щёки, на то, как он пытается улыбаться, хотя улыбка не получается. И чувствовал, как его собственная грудь сжимается, как глаза начинают щипать. — Мы будем видеться, — сказал Тэхён. — В колледже. Каждый день. — Я знаю, — сказал Чимин. — Я буду сидеть рядом с тобой на всех лекциях. Ты от меня не отвяжешься. — Я и не хочу. Чимин шагнул к нему и обнял. Крепко, как всегда, прижимая к себе так, будто хотел передать ему часть своей силы, своей теплоты, своей защиты. Тэхён чувствовал, как плечи Чимина дрожат. Чувствовал, как тот дышит — прерывисто, слишком часто. Плечи дрожали, дыхание было сбивчивым. — Я буду скучать, — сказал Чимин. — Ты будешь видеть меня каждый день, — сказал Тэхён. — Я знаю. Но это не одно и то же. Стояли так несколько секунд. Тэхён чувствовал, как его собственная грудь сжимается, как глаза начинают щипать. Моргнул быстро, стараясь не дать слезам пролиться. Но одна всё же скатилась по щеке, горячая и солёная. — Если что-то пойдёт не так — я приеду, — сказал Чимин. — Или ты приедешь. Мы всегда сможем помочь друг другу. — Я знаю, — сказал Тэхён. Чимин отпустил его, отступил на шаг и вытер глаза рукавом. Улыбнулся — той улыбкой, которая должна была сказать, что всё хорошо, но получалась кривой и мокрой. — Иди, — сказал он. — Не заставляй его ждать. — Я позвоню, — сказал Тэхён. — Знаю. Повернулся и пошёл к машине. Не обернулся. Знал, что если обернётся — не сможет уехать. Каждый шаг давался с трудом. Сел на заднее сиденье, и дверца закрылась за ним с мягким глухим звуком. Машина тронулась, и Тэхён смотрел в окно на Чимина, который стоял у подъезда и махал ему рукой, пока они не скрылись за поворотом. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Чувствовал, как пальцы всё ещё сжимают лямку рюкзака, впиваются в ткань. Смотрел на улицы, которые проплывали за окном — знакомые, родные, которые знал почти год. И знал, что больше не вернётся сюда. Не как жилец. Не как тот Тэхён, который жил в комнате 311, рисовал по ночам и засыпал под шум дождя. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В машине было тихо, пахло кожей и чем-то дорогим, неуловимым. Дышал этим запахом и чувствовал, как тело напрягается, как внутри всё сжимается. Машина ехала по ночному городу. Огни проплывали за окном — золотые точки, размытые дождём. Не знал, сколько прошло времени — может быть, пятнадцать минут, может быть, полчаса. Просто сидел, глядя в темноту, и чувствовал, как сердце колотится в груди. Когда машина остановилась у высотного здания в центре города, вышел и поднял голову. Здание было высоким, стеклянным, с дорогим фасадом, который блестел в свете фонарей. Смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. Это был его новый дом. Место, где будет жить с альфой, который был почти чужим. Водитель выгружал его коробки из багажника, ставил их на тележку, которую прикатил консьерж — высокий мужчина в униформе, с вежливой, но отстранённой улыбкой. Стоял у машины, сжимая рюкзак в руках, и смотрел на эту сцену. Чувствовал себя лишним. Не знал, что делать. Не знал, куда идти. Просто стоял и ждал, пока водитель закончит. — Я провожу вас, — сказал водитель, когда все коробки были на тележке. Кивнул и пошёл за ним. Внутри здания было светло, пахло дорогим деревом и цветами, которые стояли в больших вазах у входа. Пол был выложен белым мрамором, и шаги отдавались эхом от высоких потолков. Консьерж кивнул ему, когда он проходил мимо, и Тэхён кивнул в ответ, чувствуя себя неуклюжим и чужим в этом пространстве. Лифт поднял их на двадцать второй этаж. Стоял перед дверью квартиры, сжимая лямку рюкзака, и слышал своё дыхание — слишком частое для человека, который просто стоит. Водитель поставил коробки у двери и ушёл, оставив его одного. Поднял руку и нажал на звонок. Палец дрожал. Дверь открылась. Чонгук стоял на пороге. Чёрные спортивные штаны, облегающий лонгслив, подчёркивающий каждый мускул его тела. Смотрел на него — на широкие плечи, на руки, на то, как эта чертова кофта обтягивает грудь, как она подчёркивает каждую линию его тела. Никогда не видел таких мужчин. Таких красивых, таких сильных, таких... настоящих. Смотрел на альфу, и дыхание сбивалось, сердце начинало биться быстрее. Чонгук перевёл взгляд с Тэхёна на коробки, которые стояли у двери. Четыре коробки, заклеенные скотчем, с надписями «краски», «книги», «одежда», «разное», выведенными чёрным маркером. — Всё привёз? — спросил он. — Всё, — ответил Тэхён, и голос его прозвучал тихо. Чонгук кивнул и отступил в сторону, пропуская его. — Проходи. Переступил порог. Квартира была огромной — намного больше, чем представлялось. Высокие потолки, панорамные окна, из которых открывался вид на город, чёрная кожаная мебель, тёмный паркет, серые стены. Всё было дорогим, стильным, но безликим. Как будто здесь никто не жил. Как будто это был не дом, а шоурум, в котором всё идеально подобрано, но нет ни капли жизни. Чонгук начал заносить его коробки внутрь. Смотрел, как он берёт две коробки сразу, даже не напрягаясь, и несёт их вглубь коридора, занося в комнату. Смотрел на его спину, на то, как двигаются его плечи, когда он несёт тяжёлые коробки, и чувствовал, как дыхание сбивается. Казалось, что должен был сказать что-то — что-то, что разрядило бы эту тишину, — но слова не шли. Просто стоял в прихожей, сжимая рюкзак в руках, и ждал. Когда все коробки были занесены, Чонгук остановился возле омеги и посмотрел на него. Стоял, засунув руки в карманы чёрных спортивных штанов, и смотрел с тем же внимательным, изучающим взглядом, что и в зале регистрации. Под этим взглядом чувствовал себя неловко. — Пойдём, — сказал Чонгук. — Покажу тебе квартиру. Кивнул и пошёл за ним. Чонгук двигался медленно, давая ему время осмотреться. Прошли через гостиную — огромную комнату с панорамными окнами, чёрным кожаным диваном и низким стеклянным столом. На стенах не было ни картин, ни фотографий. Ничего, что говорило бы о том, кто здесь живёт. Белая пустота. Только свет, падающий из окон, освещал комнату. — Гостиная, — сказал Чонгук, и в его голосе не было никаких эмоций. — Телевизор там, если хочешь смотреть. Книги — на той полке. Тэхён посмотрел на полку. На ней стояло всего несколько книг, и они выглядели так, будто их никогда не открывали. Пыль на корешках. Пошли дальше. Чонгук показал ему кухню — большую, светлую, с чёрным гранитным столом и белыми шкафами. Всё было идеально чистым, как будто здесь никогда не готовили. — Кухня, — сказал Чонгук, останавливаясь на пороге. — Я не готовлю. Вообще. Если умеешь — готовь. Если нет — я заказываю. Можешь присоединяться, если хочешь. Стоял рядом, смотрел на чёрный гранит и белые шкафы. Всё было слишком чистым, слишком новым. Смотрел на свои руки, на то, как они сжимают край свитера. — Я умею, — сказал он. — Немного. Простые вещи. Чонгук кивнул. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на него. Взгляд был спокойным, внимательным. — Тогда готовь, — сказал он. — В холодильнике обычно пусто. Можешь написать список, что нужно. Я куплю. Или скажи водителю, он привезёт. Тэхён поднял на него глаза. Это простое «я куплю» почему-то застряло в груди. Не знал, почему оно зацепило. Может быть, потому что привык покупать всё сам. Потому что никто никогда не говорил ему «я куплю тебе то, что нужно, просто скажи». Всегда рассчитывал только на себя. — Хорошо, спасибо, — сказал тихо. Чонгук посмотрел на него. В его глазах мелькнула усталость. — Ты не должен благодарить, — сказал он. — Это твой дом теперь тоже. Омега стоял, сжимая лямку рюкзака, и не знал, что ответить. Пальцы впивались в ткань, немели. Смотрел на Чонгука, на его лицо, на глаза, и думал о том, что этот альфа был таким же чужим, как и эта квартира. Но в его голосе было что-то — что-то, что заставляло верить ему. По крайней мере, сейчас. Чонгук отвернулся и пошёл дальше по коридору. Пошёл за ним, чувствуя, как ноги почти не слушаются. Прошли мимо ванной — большой, белой, с ванной и душевой кабиной, с идеально сложенными полотенцами. Потом ещё одна дверь — пустая комната, похожая на кабинет, с пустым столом и стулом. — Кабинет, — сказал Чонгук. — Можешь пользоваться, если хочешь. Там есть компьютер. Я им почти не пользуюсь. Кивнул. Смотрел на эту комнату и не мог представить себя в ней. Она была такой же чужой, как и всё здесь. Наконец остановились перед дверью в конце коридора. Чонгук открыл её и шагнул в сторону, пропуская его вперёд. — Это твоя комната, — сказал он. Тэхён заглянул внутрь и замер. Комната была большой, светлой, с высоким потолком и панорамным окном, из которого открывался вид на город. Огни зажигались внизу, и он смотрел на них, чувствуя, как внутри всё сжимается. У стены стояла широкая кровать с серым покрывалом, письменный стол у окна, высокий шкаф. Всё было новым, чистым, без единой вещи, которая говорила бы о том, что здесь кто-то живёт. Всё пахло новизной и пустотой. Вошёл внутрь. Провёл пальцами по гладкой поверхности стола, потом подошёл к кровати, коснулся покрывала. Мягкое, холодное. Смотрел на эту комнату и чувствовал, как внутри всё сжимается. Это была его комната. Место, где он будет жить. Но она была чужой. — Я не знал, что тебе нужно, — сказал Чонгук, стоя за его спиной. — Когда стало известно о браке, я попросил подготовить комнату. Здесь есть всё необходимое. Но если чего-то не хватает — скажи. Я куплю. Повернулся к нему. Альфа стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Лицо ничего не выражало, но в глазах была усталость. И что-то ещё — может быть, ожидание. — Здесь есть всё, что нужно, — сказал тихо. Чонгук кивнул. Помолчал, глядя на него, потом кивнул в сторону коридора. — Моя комната — в конце коридора, последняя дверь. Там же мой кабинет, через стенку. Если что-то понадобится — я там. Просто так сам лучше не заходи, что-то нужно - постучи. Тэхён кивнул. Понял это — границы. Где его пространство, а где альфы. — Если что-то понадобится тебе, — Чонгук сделал паузу, — ты знаешь, где меня найти. Я не кусаюсь. Он произнёс это ровно, без тени усмешки, но Тэхён почувствовал, как уголки его губ дёрнулись. Не улыбка. Почти. — Хорошо, — сказал Тэхён, он все время только это и отвечает, не знает, как еще реагировать и что говорить. Чонгук кивнул, оттолкнулся плечом от косяка и пошёл по коридору. Тэхён слышал его шаги, потом звук открывающейся двери, потом тишину. Остался один в своей комнате. Подошёл к окну, посмотрел на город. Огни зажигались внизу, и он смотрел на них, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Дышал, но дыхание не слушалось. Мысли его понесли к альфе. Подумал о том, как Чонгук стоял в дверях, скрестив руки на груди. Как лонгслив обтягивал его плечи, как он подчёркивал каждый мускул, каждую линию. Как его грудь поднималась и опускалась, когда он дышал. Зажмурился, пытаясь прогнать этот образ, но он не уходил. Стоял перед глазами — чёткий, яркий, живой. Щёки начали гореть. Прижал ладони к лицу, пытаясь остудить их. Не знал, почему тело так реагирует. Почему нельзя перестать думать о нём. Почему хочется снова посмотреть — увидеть, как он стоит, двигается, смотрит своим внимательным, изучающим взглядом. Не знал, что с ним происходит. Почему на этого альфу реагирует так, будто тот — единственный мужчина на свете. Стоял посреди комнаты, чувствуя, как сердце колотится в груди. И вдруг вспомнил — Чимин. Он ведь хотел спросить у Чонгука, можно ли приводить в гости Чимина. Это было важно. Не хотел нарушать правила, которые ещё не были установлены. Не хотел, чтобы Чонгук думал, что он будет делать что-то без спроса. Как ты тот не говорил, это не его дом, а дом Чонгука и омега тут - гость. Вышел из комнаты и пошёл по коридору к комнате альфы. Шёл быстро, почти бегом, и не думал о том, что нужно постучать. Просто открыл дверь и шагнул внутрь. — Чонгук, я хотел спросить... Замер на пороге. Чонгук стоял посреди комнаты без кофты. Только чёрные спортивные штаны, висящие на бёдрах так низко, что казалось, ещё чуть-чуть — и они спадут. Смотрел на его торс — широкие плечи, рельефная грудь, твёрдый пресс. Каждая линия мышц была видна, как будто вырезана из камня. Будто сам Бог сошел с небес. Смотрел на это тело и не мог дышать. На кожу альфы, натянутую над мускулами, на то, как темнеет внизу живота, уходя за край штанов. На руки, опущенные вдоль тела. На пальцы. Тело начало дрожать. Никогда не видел таких мужчин. Никогда не видел альфу таким — почти голым, и таким... сексуальным. Последняя мысль особо не давала сосредоточиться. — Прости, — выдавил из себя. — Я забыл постучать. Не смотрел на Чонгука. Смотрел в пол. Лицо горело, сердце колотилось. Слышал, как Чонгук шагнул к нему — один шаг, два. И остановился. Он чувствовал альфу, он в паре шагов от него. Если начнет падать то прямо в объятия альфы. — А если бы я голый стоял? А? В следующий раз стучи, — сказал Чонгук. Голос был низким, спокойным. Будто это не он смутил омегу. Кивнул, не поднимая глаз. — Хорошо, — сказал Тэхен, дрожащим голосом. — Я запомню, теперь точно. Развернулся и почти побежал обратно по коридору. Шаги гулко отдавались от стен, дыхание сбивалось, в груди колотилось так, что казалось — вот-вот выпрыгнет. Влетел в свою комнату, захлопнул дверь, прижался к ней спиной. Холод дерева пробирал сквозь тонкую ткань свитера, но внутри всё горело. Прислонился затылком к двери, закрыл глаза. Дышал ртом — глубоко, шумно, как после долгого бега. Смотрел на свои руки — они дрожали. Сжал их в кулаки, разжал. Бесполезно. Подошёл к окну. В стекле отражалось лицо — красное, щёки горели, губы приоткрыты. Выглядел так, будто только что пробежал марафон. Будто увидел что-то, что не должен был видеть. Перед глазами всё ещё стоял Чонгук без верха. Широкие плечи, рельефная грудь, твёрдый пресс, кожа, натянутая над мышцами. И эти чёртовы спортивные штаны, висящие на бёдрах так низко, что ещё чуть-чуть — и они спадут. Зажмурился, пытаясь прогнать картинку. Не получалось. Чимин. Он ведь хотел спросить про Чимина. Можно ли приводить его в гости. И что? Ворвался, уставился на голый торс альфы, пролепетал что-то про стук и сбежал. Даже не спросил. — Чёрт, — выдохнул в пустоту. — Я просто... сбежал, как трус. Опустился на кровать. Провёл ладонями по лицу, чувствуя, как щёки всё ещё горят. Не знал, что с ним происходит. Не знал, почему на этого альфу реагирует так. Просто сидел на краю чужой кровати, в чужой квартире, и смотрел на свои дрожащие руки. И чувствовал, как новая жизнь начинается с этого странного, красивого, почти голого альфы, который теперь был его мужем.