Горький привкус сирени

Тэхён лежал, глядя в потолок, и слушал, как дождь стучит по стеклу — ровно, однообразно. Ветер завывал в щелях старой рамы, и этот звук смешивался с дыханием. Слишком частым, слишком громким. Казалось, что в груди кто-то другой дышит, не он. Омега не знал, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, три. Трещина которую он разглядывал на потолке была знакома до каждой развилки — он изучал её все ночи, когда не мог уснуть. А сегодня не мог особенно. Потому что через несколько часов он увидит того альфу с фотографии. Своего альфу. Того, кого закон называл его мужем. Он пытался представить, каким тот будет вживую. По фото запомнил только тёмные волосы и серьёзный взгляд — холодный, почти безжизненный на снимке. Но фотографии всегда врут. Тэхён знал это по себе — сам не любил фотографироваться, потому что на карточках никогда не был похож на себя настоящего. Может быть, с этим альфой было так же. Каким голосом он заговорит? Низким и грубым? Или тихим, ровным, без эмоций? Будет смотреть сверху вниз, с презрением? Или, наоборот, с интересом, от которого захочется провалиться сквозь землю? От этой мысли в груди похолодело, и Тэхён сжал зубы, пытаясь прогнать её. Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Глаза закрыл, но перед ними всё равно стояло лицо с фотографии. Не уходило. И тогда злость поднялась изнутри — вязкая, тёмная. Он злился на этого альфу за то, что тот существует. За то, что закон выбрал именно его. За то, что теперь Тэхён вынужден думать о нём, бояться его, ждать его. Ненавидел его. Ненавидел за то, что он есть. За то, что он альфа. За то, что у него, скорее всего, есть выбор — или хотя бы иллюзия выбора, которой у Тэхёна не было. И от этой ненависти становилось легче, потому что она заполняла пустоту, давала опору. Но где-то под ней, тихо и противно, сидела мысль. Она знала, что альфа не виноват. Что он тоже заложник. Что его, скорее всего, никто не спрашивал. Что он просто пришёл, подписал, смирился, как и Тэхён. И это бесило ещё больше — потому что если он не виноват, то злиться не на кого. Не на что опереться. Просто пустота и закон, который сдавил горло. «Я не хочу тебя жалеть, — сказал он себе в темноту. — Я не хочу тебя понимать. Я хочу тебя ненавидеть, чтобы было легче. Но я не могу, потому что ты просто такой же. Заложник ситуации». Он сжал зубы, зажмурился. Считал вдохи. Раз. Два. Три. Сбился. В какой-то момент он провалился в тяжёлую, липкую полудрёму — ни сон, ни явь. Ему снилось, что он стоит в белой комнате, а стены движутся, сжимаются, и он не может дышать. Открывает рот, чтобы закричать — звука нет. Проснулся от того, что в дверь стучали. Громко, настойчиво. Сосед через стенку заорал: «Да откройте вы уже!» — Тэхён! Открывай! — голос Чимина. Он сел на кровати, провёл ладонями по лицу. Кожа была влажной, липкой от пота. Посмотрел на руки — они дрожали. Сжал их в кулаки, но дрожь не ушла. Встал, подошёл к двери, открыл. Замок щёлкнул. На пороге стоял Чимин с двумя стаканчиками в руках. На его куртке темнело пятно — похоже на кофе. Он смотрел на Тэхёна, и лицо его стало серьёзным, даже растерянным. — Ты не спал? — спросил он, проходя в комнату. — Спал, — сказал Тэхён. — Врёшь, — ответил Чимин, ставя стаканчики на стол. Он сел на стул, а Тэхён закрыл дверь и остался стоять у стены. Руки всё ещё дрожали, и он спрятал их в карманы свитера. — Ты боишься? — спросил Чимин. — Что молчишь? — смотрит тот на него. — Если ты боишься, что он окажется уродом, то расслабься. Ты же видел фото. Если он урод, то я тогда вообще какая-то инопланетная форма жизни. Тэхён усмехается. Коротко, сквозь зубы. Но усмехается. — Всё, — говорит Чимин. — Я уже доволен. Ты улыбнулся. Это победа. — Я не улыбнулся, — говорит Тэхён. — Нет, улыбнулся. Я видел. — Чимин встаёт, подходит к нему. — Слушай. Он не съест тебя. Если он хоть что-то сделает — я приду. Я с ножом приду. Я вообще могу чемодан с собой взять и жить у тебя в шкафу. — В шкафу? — переспрашивает Тэхён. — Ну да. Буду сидеть там и ждать, пока он начнёт на тебя обижать или приставать. Выскочу, как чёрт. — Чимин показывает руками, как будет выпрыгивать. Тэхён фыркает. — Чимин, иди к чёрту. — Нет, я серьёзно. Ты только скажи. Я поговорю с твоим альфой. — Он не мой альфа, — говорит Тэхён. — Ну, пока не твой. Но будет то твоим. Но я всё равно буду сидеть в шкафу. Тэхён отворачивается. Смотрит в стену. Чимин стоит рядом. Ждёт. — Он может оказаться плохим, злым, — тихо говорит Тэхён. — Может. А может — нет. — Если он злой... — Если он злой, мы что-нибудь придумаем. Ты же знаешь, я не умею сидеть на месте. — Чимин толкает его плечом. — Я всегда что-то придумываю. Помнишь, как я из общаги сбегал, когда комендантша закрыла дверь? — Ты тогда через окно вылез, — говорит Тэхён. — И застрял. — Я не застрял. Я просто немного задержался. — Ты висел там пятнадцать минут. Твои ноги болтались. Все видели. — Но я же сбежал! — Чимин машет рукой. — Главное — результат. Так что с альфой тоже разберёмся. Тэхён смотрит на него. Внутри всё ещё страшно, но что-то отпускает. Чуть-чуть. — Ты идиот, — говорит Тэхён. — Зато я твой идиот. — Чимин берёт стаканчик, протягивает ему. — Пей. Нам нужно идти. Тэхён взял кофе. Пальцы дрожали, он поднёс стаканчик к губам, но не мог сделать глоток. Чувствовал тепло через картон, но не мог заставить себя пить. Чимин стоял, смотрел, ждал. — Давай собирайся и будем идти. Тэхён кивнул. Он оделся. Тот же свитер — старый. Джинсы, потерявшие форму. Подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Бледный, тёмные круги под глазами, волосы падают на лоб, делают лицо детским. Как испуганный ребёнок. — Ты готов? — спросил Чимин. Тэхён не ответил. Он смотрел на себя в зеркало и думал: через несколько часов я увижу его. Своего альфу. Своего мужа, будущего мужа. — Идём, — сказал он.

***

Тэхён стоял у дверей, вжавшись спиной в холодный поручень, и чувствовал, как вагон качает — ровно, мерно, как будто кто-то убаюкивает его перед тем, как бросить в пропасть. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным чужими запахами, которые лезли в нос, смешивались, давили. Кто-то пах кожей и потом, кто-то — дешёвым сладким одеколоном, от которого начинало тошнить. Тэхён задержал дыхание, но это не помогало — запах всё равно проникал внутрь, оседал на языке, вызывая рвотный рефлекс. Он сунул руку в карман, нащупал шарф, прижал к лицу. Старая ткань пахла домом — шкафом, в котором лежали вещи, пылью, чем-то тёплым и забытым. Это было единственное, что помогало дышать. Чимин стоял рядом, близко, почти вплотную, и Тэхён чувствовал его плечо — тёплое, живое, настоящее. Он не говорил ничего. Просто стоял. Поезд дёрнулся на повороте, и Тэхён качнулся, ударившись плечом о дверь. Боль была короткой, тупой, и он почти обрадовался ей — она отвлекала. Он смотрел на своё отражение в стекле двери: бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы, мокрые от пота и дождя, прилипли ко лбу. Он не узнавал себя. В отражении был кто-то другой — испуганный, сломленный, готовый исчезнуть. Чимин молчал. Тэхён был благодарен ему за это — за то, что он не пытался разрядить обстановку в очередной раз глупыми шутками, не говорил «всё будет хорошо» — просто был рядом. Этого было достаточно. Омеги вышли из метро, и дождь снова хлестнул в лицо — мелкий, колючий, ледяной. Тэхён вздрогнул, поднял воротник куртки, но вода уже затекла за шиворот, и он почувствовал, как она стекает по позвоночнику. Они шли молча, и Тэхён смотрел на здание, которое вырастало перед ними — серое, огромное, с колоннами, которые казались слишком тяжёлыми для того, чтобы просто стоять. Оно давило на него ещё до того, как он переступил порог. Омега остановился на ступеньках. Дождь заливал лицо, вода стекала по щекам, по шее, затекала за воротник. Он смотрел на дверь, на белую табличку с гербом города, и не мог заставить себя шагнуть вперёд. Чимин стоял рядом. Ждал. — Не хочу заходить, — сказал Тэхён. Чимин ничего не ответил. Понимающе и с нотками сожаление смотрел на него и ждал. Тэхён чувствовал его взгляд. Не давящий. Просто присутствие. И этого было достаточно — чтобы сделать шаг. Потом ещё один. Переступить порог. Они переступили порог, и Тэхёна накрыло. Сначала запах — резкий, до тошноты, тот самый, от которого начинало першить в горле. Хлорка, дезинфекция, что-то ещё — кислое, химическое, смешанное с холодным воздухом. Он никогда не мог привыкнуть к этому запаху. Каждый раз, когда он оказывался в этом здании, ему казалось, что его засовывают в операционную, где с него снимут всё живое, оставят только кости и белый свет. Белый свет был повсюду. Он лился с потолка ровными, холодными полосами, от которых некуда было деться — они заливали всё: белые стены, белый пол, белую стойку регистрации, белую форму сотрудников. Тэхён щурился, но свет всё равно резал глаза, заставлял их слезиться, и он моргал чаще, чем нужно. Белые стены были гладкими, пустыми, без единого пятна, без единой царапины — как будто это место не трогали живые люди, только стерильные перчатки и тряпки с дезинфекцией. В воздухе висела тишина. Не та, что бывает дома, когда просто тихо — а та, которая давит. Слышно было только гул вентиляции — ровный, механический, как будто где-то внутри здания работал огромный двигатель, перекачивающий воздух, которого здесь было слишком много. И шаги. Свои собственные шаги, которые отдавались эхом от стен, возвращались к нему чужим звуком. Чужие шаги — других омег, которые сидели на пластиковых стульях в приёмной, сжавшись, как будто каждый из них ждал приговора. Тэхён смотрел на них, проходя мимо. Они не поднимали глаз. Сидели, уставившись в пол, и никто из них не смотрел друг на друга. Каждый был сам по себе. Каждый боялся. Он подошёл к стойке регистрации. Белая стойка, белый пластик, мужчина-бета за ней — его лицо было таким же белым и безразличным, как стены. Он поднял на него взгляд, и омега увидел, что его глаза ничего не выражают. — Ваше имя? — Ким Тэхён. Бета протянула руку за документами. Его пальцы были длинными, тонкими, с идеальными ногтями — ни одной заусеницы. Тэхён почему-то заметил это. Он протянул паспорт, и тот взял его, даже не коснувшись его руки, только бумаги. — Альфа Чон Чонгук уже прибыл, — сказала бета, не поднимая глаз от экрана. — Пройдите в переговорную. Коридор направо, вторая дверь. — Спасибо, — сказал Тэхён. Тэхён пошёл по коридору. Белые стены, белые двери, белые лампы, которые висели через каждые два метра. Они горели ровно, не мигая, как будто их никогда не выключали. Он вошел в переговорную, и Тэхёна снова накрыло этим светом — белым, ровным, безжалостным. Омега сел на стул, положил руки на колени, сжал их в замок. Пальцы дрожали, но он не пытался их унять. Бесполезно. Стол между ним и пустым стулом напротив казался слишком широким, слишком пустым. Он смотрел на этот стул и чувствовал, как внутри всё сжимается. Чимин попытался войти следом, но сотрудник — тот самый бета в белом халате — остановил его у двери. — Только участники, — сказал он. — Вы можете подождать в приёмной. Чимин посмотрел на Тэхёна. Тэхён посмотрел на него. В глазах друга была тревога, но он ничего не сказал — только сжал руку Тэхёна на мгновение, коротко, почти незаметно, и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тэхён остался один. В комнате было тихо. Слишком тихо. Он слышал только своё дыхание и гул вентиляции, который доносился откуда-то из-под потолка. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Чимин, и чувствовал, как внутри него разрастается пустота. Чимин был рядом всё это время, и теперь его не было. Только Тэхён, белый свет и пустой стул напротив. Он снова посмотрел на дверь. Она была белой, гладкой, без единой царапины. Он смотрел на неё и знал, что за ней, в коридоре, сидит Чимин на пластиковом стуле, ждёт его, не отрывая взгляда от двери. Мысль об этом была единственным, что держало его на плаву. Потом он услышал шаги за дверью. Тяжёлые, уверенные. Они остановились прямо перед дверью. Тэхён замер, чувствуя, как сердце начинает колотиться в ушах. Он сжал кулаки, вцепился ногтями в ладони — боль помогала. Дверь открылась. Запах ворвался в комнату раньше, чем он успел подумать. Чёрный кофе и табак. Густой, терпкий, он заполнил лёгкие, и Тэхён почувствовал, как его тело отреагировало — дрожь в пальцах, холод в груди. Что-то ещё, чему он не хотел давать имени. Он поднял глаза. Чонгук стоял в дверях. Свет падал на его лицо, делая черты резкими, почти острыми — скулы, линия челюсти, прямой нос. Он был выше, чем Тэхён представлял. Шире в плечах. Чёрный костюм сидел на нём идеально. Тэхён ненавидел это. Ненавидел, что в такой момент он замечает такие вещи. Чонгук смотрел на него. Смотрел так, как будто Тэхён был единственным, что существовало в этой комнате. Его взгляд скользил по лицу — по глазам, по губам, по тому, как Тэхён сжимает руки на коленях. Он изучал его. Медленно, внимательно, как будто пытался запомнить каждую черту. Тэхён чувствовал этот взгляд каждой клеткой своего тела. Он хотел исчезнуть. Провалиться сквозь пол, раствориться в этом белом свете, лишь бы не быть под этим изучающим, спокойным, ничего не выражающим взглядом. Чонгук стоял на пороге дольше, чем нужно. Дольше, чем просто чтобы войти. Он смотрел на Тэхёна, и Тэхён не мог отвести взгляд. Не мог. Он был прикован к месту, чувствуя, как этот взгляд разбирает его на части. Потом Чонгук шагнул внутрь. Он двигался плавно, сдержанно, но в том, как он сел на стул напротив, было что-то неуловимое — какая-то тяжесть, которую он не мог скрыть. Тэхён заметил, как альфа сжал челюсти, когда опустился на сиденье. Заметил, как его плечи чуть напряглись, когда он положил руки на стол. Чонгук не отрывал от него взгляда. Смотрел, изучал, и Тэхён чувствовал, как этот взгляд касается его кожи, как он проходит по лицу, по шее, по тому, как Тэхён сидит. Он чувствовал себя голым. Открытым. Как будто Чонгук видел всё, что он пытался скрыть. Как будто он читал его мысли, которые Тэхён сам боялся произнести вслух. Тэхён отвёл взгляд. Посмотрел на стол. На свои руки. Потом снова поднял глаза — и снова встретился с этим чёрным, внимательным взглядом. Альфа не смотрел на него враждебно. В его глазах не было угрозы. Но в них было что-то другое — что-то, что заставляло Тэхёна чувствовать себя неуютно. Он не знал, что это было. Может быть, любопытство. Может быть, оценка. Он не знал, что хуже. Вошёл бета — мужчина лет сорока, в белом халате, с усталым лицом и очками на переносице. Он сел во главе стола, поправил бумаги. Взгляд его был таким же безразличным, как у сотрудников в регистратуре. Он начал читать — монотонно, без выражения, как будто зачитывал инструкцию. Тэхён не слышал его. Он смотрел на Чонгука. Чонгук смотрел на него. Этот взгляд не отпускал. Тэхён чувствовал, как он давит, как он заставляет его напрягаться, сутулиться, прятаться. Он сжал руки в кулаки, вцепился ногтями в ладони. Боль отвлекала — но ненадолго. Альфа поднял руку, поправил воротник рубашки. Простое движение, которое ничего не значило. Но Тэхён заметил, как пальцы альфы коснулись ткани, как он провёл по ней. И снова его взгляд вернулся к Тэхёну. Снова этот внимательный, изучающий взгляд. Тэхён хотел спросить: «Что ты ищешь?» — но не мог. Слова застревали в горле. Он просто сидел, смотрел в ответ и чувствовал, как внутри него всё переворачивается. — Вы должны подписать здесь, — сказал бета. Чонгук взял ручку. Тэхён видел, как его рука дрожала — коротко, почти незаметно. Он подписал, отодвинул бумаги к нему. Их пальцы почти коснулись — и Тэхён отдёрнул руку, как будто обжёгся. Чонгук заметил это. Тэхён видел, как его глаза чуть сузились, как он снова посмотрел на него — дольше, чем нужно. Тэхён взял ручку. Пальцы дрожали так, что буквы получились кривыми, неровными. Он смотрел на свою подпись и чувствовал, как каждое слово, напечатанное на бумаге, врезается в него. «Ким Тэхён, омега, 18 лет». «Чон Чонгук, альфа, 25 лет». Две строчки, которые связали его с этим человеком навсегда. Он положил ручку и поднял глаза. Чонгук смотрел на него. Всё ещё смотрел. Его лицо ничего не выражало, но в глазах было что-то — что-то, что Тэхён не мог понять. Может быть, сожаление. Может быть, принятие. Он не знал. — Поздравляю, — сказал бета, поправляя очки и перелистывая бумаги. — Теперь вы считаетесь помолвленными. Свадьба через три недели. Бета поднял глаза, посмотрел на них поверх очков, потом снова перевёл взгляд на документы. Тэхён сидел неподвижно, чувствуя, как эти слова врезаются в него, как они оседают где-то в груди тяжёлым камнем. Он смотрел на руки, которые лежали на коленях, сжатые в замок, и не мог заставить себя поднять глаза на Чонгука. Он знал, что тот сидит напротив, знал, что его взгляд снова изучает Тэхёна. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Но он не мог посмотреть на него. Не сейчас. Бета продолжал говорить. Его голос был ровным, монотонным, как ветер, и Тэхён слышал его, но слова не доходили до сознания — они просто проходили сквозь него, оставляя после себя пустоту. — Вам придут письма с точным временем и местом проведения церемонии. В течение недели вы получите уведомление. Сейчас я могу предложить вам несколько вариантов организации: можно провести пышную церемонию с приглашёнными, банкетом и всеми сопутствующими атрибутами, либо ограничиться скромной росписью. Зависит от ваших предпочтений и бюджета, хотя государство покрывает базовые расходы. Вы также должны будете обсудить между собой множество вопросов: совместное проживание, распределение обязанностей, финансовые аспекты, а также ознакомиться друг с другом поближе, потому что закон, как вы понимаете, связывает вас надолго. Я рекомендую вам... — Нет, — сказал Чонгук. Голос прозвучал неожиданно. Тэхён вздрогнул, хотя и знал, что альфа заговорит. Он ждал этого. Он ждал, что Чонгук скажет что-то — что-то, что определит всё, что будет дальше. И когда этот голос разрезал тишину, низкий, сухой, с металлическими нотками, от которых по спине пробежал холод, Тэхён наконец поднял глаза. Чонгук сидел неподвижно, сжав челюсти, и его лицо ничего не выражало. Но в голосе было что-то — что-то, что заставило Тэхёна замереть. Не холод. Не безразличие. А что-то другое — что-то, что звучало как усталость, смешанная с решимостью. Как будто этот альфа уже всё решил для себя и не собирался ни с кем это обсуждать. Тэхён смотрел на него и слышал этот голос впервые. Он звучал не так, как он ожидал. Он звучал... живым. — Просто роспись, — сказал Чонгук. — Никакой свадьбы. Никаких гостей. Подписываем бумаги — и расходимся. Бета замер. Поправил очки, будто это могло помочь ему лучше разглядеть сидящего перед ним альфу. В его взгляде мелькнула растерянность, смешанная с профессиональным непониманием. Он помолчал, подбирая слова. — Господин Чон, — начал он медленно, — я, наверное, не совсем правильно вас понял. Дело в том, что закон об истинных парах подразумевает не просто формальную регистрацию брака. Вы обязаны будете проживать вместе. Совместно. Это не просто подпись в документе, это полноценное сожительство, которое фиксируется службой контроля. Будут плановые и внеплановые проверки. Инспекторы будут приходить к вам домой, оценивать условия вашего совместного быта, наличие личных вещей друг друга, общее пространство, спальню. И если они увидят, что вы живёте как соседи, а не как супруги, последуют штрафы. В худшем случае — принудительное разлучение с отправкой в репродуктивный центр, для Тэхена. А у вас, господин Чон, конфискуют бизнес и всю имеющуюся недвижимость. Он замолчал, давая словам осесть. Тэхён смотрел на Чонгука, чувствуя, как каждое слово беты врезается в него. «Проверки. Совместное проживание. Спальня». Он не знал, как он будет жить с этим альфой, который только что сказал, что хочет подписать бумаги и разойтись. Он не знал, как он будет делить с ним квартиру, спать под одной крышей, притворяться перед инспекторами. Он смотрел на Чонгука и ждал, что тот скажет. — Я понимаю, что подписываю, — сказал Чонгук. — И я сказал то, что сказал. Роспись. И ничего больше, без всяких церемоний. Бета перевёл взгляд на Тэхёна, словно надеясь, что тот скажет что-то — возразит, согласится, хоть как-то проявит себя. Но Тэхён молчал. Он смотрел на Чонгука и чувствовал, как внутри него всё сжимается. Этот альфа знал, на что идёт. Он знал о проверках, о службе, о том, что им придётся жить вместе и все же согласился. Ну а с другой стороны, будто у нас был выбор. — Ну хорошо, — сказал бета, вздохнув. — Это ваше право. Но я предупреждаю: вам придётся соответствовать требованиям закона. Вы будете жить вместе, и служба будет это проверять. Если вы не готовы к этому, вам стоит пересмотреть своё решение сейчас, пока документы не ушли в архив. Тогда возможно, суд смягчит наказание. Но вероятность мала. Чонгук поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни раздражения — только усталость. — Я не передумаю. Бета посмотрел на них обоих, покачал головой, но больше ничего не сказал. Он что-то пометил в документах и отложил их в сторону. — Тогда, как я уже сказал, вам придут уведомления с датой и временем церемонии. Если возникнут вопросы — обращайтесь. Но я советую вам серьёзно отнестись к тому, что я сказал. Это не шутки, и не игра. Он поднялся, давая понять, что встреча окончена. Чонгук встал первым. Он не взглянул на Тэхёна — просто поднялся, развернулся и направился к двери. Тэхён смотрел на его широкую спину, на то, как он двигается, как его рука касается ручки двери. Дверь открылась, и Чонгук вышел, не оборачиваясь. Тэхён остался сидеть. Он смотрел на пустой стул напротив и чувствовал, как внутри него всё рушится. Голос Чонгука всё ещё звучал в его голове. «Роспись. И ничего больше». Он не знал, должен ли быть благодарен за то, что ему не придётся стоять в белом зале перед чужими людьми, или должен быть обижен на то, что этот альфа так явно показывает, что не хочет иметь с ним ничего общего. Он поднялся, чувствуя, как ноги дрожат, и вышел из переговорной. В коридоре, на пластиковом стуле, сидел Чимин. Он поднялся, как только увидел Тэхёна. — Ты как? — Пойдём, по дороге расскажу, — сказал Тэхён. Они пошли к выходу. Когда вышли из здания, дождь снова хлестнул в лицо. Тэхён остановился на ступенях, поднял воротник, и тут же замер. Чонгук стоял на ступенях чуть ниже, прислонившись к колонне. Он не ушёл. Он стоял под дождём в чёрном пальто, с мокрыми волосами, и смотрел прямо на Тэхёна. Ждал. Тэхён замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Он не знал, почему этот альфа здесь. Он не знал, почему он не ушёл. Он просто смотрел на него и чувствовал, как дождь заливает лицо, как руки начинают дрожать. Чимин тоже заметил альфу. Он перевёл взгляд на Тэхёна, потом снова на Чонгука, но ничего не сказал. — Альфа у тебя с обложки журнала, красив — тихо сказал он. Тэхён ничего не ответил, только хмыкнул. А толку то, что красив, если окажется козлом. Омега медленно спустился по ступеням, подошёл к Чонгуку и остановился в шаге от него. Они стояли друг напротив друга под дождём, и Тэхён чувствовал его запах — даже сквозь холод, даже сквозь воду. Чёрный кофе и табак. Запах, который он уже запомнил. Который уже врезался в его память и теперь явно не будет давать спать по ночам. — Телефон, — сказал Чонгук. Тэхён не понял. — Что? — тихо спросил омега, не понимая его. — Дай телефон, — сказал Чонгук. Тэхён смотрел на него, чувствуя, как дождь стекает по его лицу. Он не знал, зачем альфе его телефон. Но рука уже сама потянулась в карман. Он достал телефон, разблокировал его и протянул. Чонгук взял, и их пальцы почти коснулись. Короткое, мимолётное касание, от которого по коже пробежали мурашки. Тэхён почувствовал это — чувствовал, как его тело реагирует на этого альфу, даже когда он не хочет этого. Чонгук быстро набрал что-то на экране, потом вернул телефон. — Мой номер, — сказал он. — Если будут вопросы — звони. Если что-то нужно обсудить — напиши. Я не всегда отвечаю сразу, но я отвечаю. Тэхён смотрел на экран. Имя «Чонгук» светилось белым светом. Он смотрел на это имя и не знал, что сказать. Он поднял глаза на альфу. Тот смотрел на него — коротко, быстро, как будто изучал его реакцию. И в этом взгляде снова было что-то — что-то, что Тэхён не мог прочитать. — Хорошо, — сказал он. Чонгук кивнул. Развернулся и ушёл. Тэхён смотрел ему вслед, чувствуя, как дождь заливает лицо, как телефон обжигает ладонь. Чимин подошёл к нему и встал рядом. — Ну, — сказал он, — что он хотел от тебя? — Дал мне свой номер телефона, — сказал омега и смотрел на удаляющуюся спину Чонгука и не знал, что думать. Он не знал, что это за альфа, который не хотел свадьбы, но почему-то ждал его под дождём, чтобы дать свой номер. Он смотрел на экран телефона, на имя «Чонгук», и чувствовал, как внутри него всё переворачивается.