Принадлежать Тому Реддлу

1995 год, август. Спустя месяц пребывания здесь она успела привыкнуть к липким, осуждающим взглядам, которые на неё бросали абсолютно все обитатели дома. Они преследовали её повсюду: за столом, в коридорах, даже в ванной, когда она закрывала дверь и думала, что осталась одна. Но одиночество было иллюзией — её всегда видели, всегда оценивали, всегда осуждали. Она лишь пожимала плечами, когда замечала, как обычно дружелюбная миссис Уизли специально накладывала ей меньшую порцию говяжьего жаркого. Она лишь закатывала глаза, когда Стерджис Подмор пытался указать ей на её место, прикрываясь обидными шуточками. Она лишь сжимала кулаки, слыша, как мистер Уизли отчитывал близнецов за дружбу с ней. Потому что понимала: она не такая, как они. Что она не заслуживает быть с ними. Это собрание Ордена мало чем отличалось от предыдущих. Мэрилин не вслушивалась в бурный диалог за столом, заваленным чертежами, схемами и планами, набросанными на смятых пергаментах. Члены Ордена привычно перебранивались, обсуждая новое дело. Какой смысл ей было это выслушивать, если она всё равно ничего не сможет им рассказать? Она сидела здесь, как немая статуя, присутствующая лишь для того, чтобы заполнять пустоту. На улице бушевала непогода. Дождь хлестал по стёклам, ветер завывал в каминных трубах, а вдали, за тёмными облаками, то и дело вспыхивали молнии, освещая небо на мгновение и снова погружая его во мрак. Мэрилин прижалась щекой к холодному стеклу, вглядываясь в это буйство стихий. Она так давно не прогуливалась по извилистым улочкам Лондона, не чувствовала под ногами мокрую брусчатку и не вдыхала воздух, пахнущий дождём и свободой. Она сидела на подоконнике, уложив подбородок на собственные колени. Мэрилин всегда занимала именно это место на кухне — в стороне, у самого окна, чтобы не мешаться, не попадаться лишний раз на глаза. Конечно, скоро у неё перестанет получаться занимать такое положение: живот рос с каждым днём, напоминая о том, что прошлое не отпускает. Так что последние разы нахождения в этой удобной позе нужно было насладиться сполна. — …И это было неправильно, Гестия! Каждое действие на операциях должно быть согласовано со всеми членами Ордена! — вывел её из раздумий зычный низкий голос Кингсли Бруствера, сопровождаемый раскатом грома за окном. — Аластор, как ты мог это допустить?! — Я поступил так, как посчитал нужным, Бруствер. — Грозный Глаз отмахнулся, уставившись здоровым глазом на Кингсли, а вторым посматривая вправо, на Люпина и Наземникуса, подозрительно перешёптывающихся. — Гестия правильно сделала, что надавала этим паршивцам! — рыкнул он, оскалившись. — Дела мутные, Люпин, скажу тебе так, — тихо рассуждал в другом конце стола Наземникус Флетчер, опрокидывая в себя сразу всю рюмку огненного виски и оглядываясь на Молли, чтобы выяснить, заметила ли она, что ему вновь удалось протащить в дом полную фляжку. — Буквально на днях переговаривал с Энтони Бенсоном, он покупал у меня одно интереснейшее зелье… — Билл, ты на следующей неделе сможешь взять хотя бы один выходной? — устало щуря глаза, спросил Артур, передавая сыну какой-то старый помятый свиток. — Дамблдор просил тебя выйти на дежурство и… Голоса смешивались в единый звук — гулкий, монотонный, как шум прибоя. Мэрилин поморщилась, пытаясь приглушить головную боль, пульсирующую в висках. И для чего она здесь? Зачем её таскают на каждое собрание, если она всё равно абсолютно бесполезна, о чём ей неустанно напоминают? В последнее время она часто ловила себя на мысли, что стала тенью. Не той, пугающей и опасной, о которой шепчутся в тёмных переулках, а просто тенью — бесцветной, беззвучной, почти невидимой. Она могла простоять час в углу кухни, и никто бы не споткнулся о неё, не обронил дежурного «простите», даже случайно. Её существование в этом доме было не более чем досадным недоразумением. Иногда Мэрилин казалось, что её присутствие здесь — ошибка. Что Дамблдор просто не нашёл в себе сил сказать ей правду: «Ты не нужна. Ты обуза. Уходи». Но он молчал, загадочно поблёскивая стёклами очков на каждом собрании, и лишь изредка кидал в её сторону долгий, ничего не выражающий взгляд. Ни осуждения, ни сочувствия — только странное, почти научное любопытство. Она вздохнула и потёрла живот — привычный, уже почти неосознанный жест. Скоро всё изменится. Скоро ей станет не до самокопания. Оторвав рассеянный взгляд от окна, она только что заметила, что кто-то ещё не вовлечён в общую беседу. Сириус Блэк, облокотившись на локоть, лениво обводил горлышко полной бутыли сливочного пива пальцем, так и не сделав ни единого глотка. Он сидел чуть в стороне от остальных, словно тоже был здесь лишним — ещё одна тень среди теней. Мэрилин не сразу поняла, что именно её привлекло в его позе. Небезразличие к общему шуму? Усталость? Или то, как он смотрел на свою бутылку — не как на питьё, а как на единственный предмет, достойный внимания? Сириус Блэк за те месяцы, что она его знала, редко оставался в тени. Обычно он возвышался над спором или, наоборот, в нём кипел, огрызаясь на Грозного Глаза или подкалывая Люпина. Сейчас же он казался выключенным. Как будто кто-то перекрыл в нём клапан, и весь его знаменитый огонь ушёл куда-то вглубь, оставив одну лишь горькую золу. Она отвела взгляд — не из вежливости, а потому что почувствовала странное сходство. Он тоже здесь чужой. Он тоже знает, что его терпят, а не ждут. Их глаза встретились на мгновение — и он коротко, почти незаметно, кивнул. Без издёвки. Без привычной блэковской надменности. Просто «я тебя вижу». Странно, что они оказались здесь вновь. Мэрилин вообще всегда была уверена, что она вряд ли встретит Сириуса ещё хоть раз в своей жизни, а теперь они оказались заперты в этом доме вдвоём. И, кажется, ненавидели его почти одинаково сильно. Если бы кто-то спросил её, за что именно она ненавидит этот дом, Мэрилин не смогла бы ответить сразу. За скрипучие половицы, которые предательски выдают каждый её шаг? За то, что Молли всё ещё ставит её кружку на самый край стола, словно боится заразиться? Или за то, что Артур однажды назвал её меченой — не со зла, а по привычке, и даже не извинился? Нет. Она ненавидела его за то, что здесь, среди тех, кто называет себя добрыми и справедливыми, она впервые почувствовала себя монстром. Не потому, что сделала что-то ужасное. А потому, что ужасное сделали с ней. Но сейчас, глядя на Сириуса Блэка, такого же изгоя в этом доме, она впервые за месяц не чувствовала себя одинокой. Это не делало боль меньшей. Но делало её… более живой, что ли. Им часто говорили, что они похожи. Мэрилин лишь криво усмехалась, замечая, как теплеет взгляд Сириуса. Их отношения были довольно… странными. Вероятно, последние пятнадцать лет у Сириуса не было ни одного близкого человека рядом, а теперь он просто не знал, как взаимодействовать с родной племянницей, тем более если учитывать все обстоятельства. Мэрилин же нарочно не подпускала Сириуса ближе. Лучше уж он не будет привыкать. Она же прекрасно знала, что слишком надолго здесь не задержится. Блэк тоже поднял на неё тяжёлый взгляд. Он страдал, Мэрилин это точно знала. Если уж у неё этот дом вызывал столь негативные эмоции, то что говорить про него? Мэрилин натянула потёртый серый свитер на колени, почувствовав, как начинает замерзать. Капли дождя всё чаще стали ударять о стекло, прибавляя шума к общему звуковому хаосу вокруг. — Вы бы отсели от окна, мисс Эллингтон, — произнёс вкрадчивый мужской голос сзади неё. Мэрилин резко обернулась, встречаясь взглядом с холодными карими глазами. — Мне не холодно, мистер Снегг, — язвительно ответила Мэрилин, делая акцент на предпоследнем слове. — Мэрилин, — мгновенно исправившись, повторил Северус, сощурив глаза. — Тебе не стоит лишний раз мёрзнуть. В твоём-то положении, — будто слегка насмешливо добавил он. Северус Снегг. Абсолютно неясный для неё человек. Он слишком холодный и бездушный, но отчего-то не вызвал того омерзения, что все Пожиратели смерти. Это маска, которая прочно приросла к нему. Однако она знала, что под маской скрывается что-то совершенно удивительное. Ей лишь однажды удалось сдвинуть её немного в сторону, увидеть лишь малую часть его истинного «я». Мэрилин покачала головой, давая понять, что ей не холодно. Она вновь отвернулась к окну, и в тот же миг почувствовала, как на неё наложили согревающие чары — лёгкое, почти незаметное тепло разлилось по плечам. Удивительный человек Северус Снегг. Он, будто и не было никакого разговора между ними, вступил в беседу о зельях с Дедалусом Динглом, и голос его уже не выделялся из общего гула. — Молли, — мягко позвал Сириус, кидая быстрый взгляд на наручные часы. Он нервничал сегодня целый день, Мэрилин заметила это сразу. Да и причину этому отгадать было проще простого. Сегодня на площадь Гриммо прибыл Гарри Поттер — крестник Сириуса. Она знала, насколько Сириус скучал по нему, переживал, но чувство вины съедало его. Он думал, что, покинув стены Азкабана, сможет дать Гарри лучшую жизнь, а Дамблдор не позволил ему даже остаться в собственном доме на всё лето. — Ах, да, — всплеснула руками миссис Уизли, тоже подняв сосредоточенный взгляд на настенные часы. — Думаю, на сегодня всё. Уберите здесь всё, пока я схожу за детьми. Она стремительно выбралась из-за стола, засеменив к двери. В общей суматохе никто не обращал внимания на Мэрилин, которая, пользуясь возможностью остаться незамеченной, покинула кухню, поднимаясь в гостиную. Ей просто необходимо было побыть одной. Зайдя в ванную комнату, Мэрилин умылась, взглянув в мутное зеркало. Худое бледное лицо с тусклыми глазами. Она уже и не помнила, когда в последний раз выглядела действительно хорошо. Щёки осунулись, под глазами залегли тёмные синяки — следствие бессонных ночей, когда она лежала и смотрела в потолок, пытаясь не думать о том, что её ждёт. Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Когда-то, казалось, в другой жизни, она умела улыбаться. По-настоящему, не кривя губы. У неё были друзья — не те, кто шептался за спиной, а те, кто обнимал при встрече. Теперь даже собственное тело стало чужим. Живот рос, и Мэрилин боялась полюбить того, кто внутри. Боялась, что не успеет. «Не думай об этом, — приказала она себе, закручивая воду. — Не сейчас». Она вытерла лицо шершавым полотенцем и толкнула дверь. Выйдя из ванной комнаты, она едва не вскрикнула, столкнувшись в дверях с Кингсли. — Мерлин, Бруствер, ты меня караулишь, что ли? — прижавшись спиной к стенке, огрызнулась Мэрилин, скрещивая руки на груди. — Вообще-то да, — серьёзно ответил тот, левой рукой поправляя пурпурный галстук. — Пройдём в гостиную, — пригласил он, направляясь за ней следом. Мэрилин нахмурилась, ступая не спеша. В гостиной был выключен свет, но даже в темноте она сумела разглядеть сгорбленную фигуру Снегга. Она слегка неуклюже плюхнулась в кресло, внимательно изучая взглядом двух мужчин. Кингсли, как всегда, приветлив и улыбчив, а Северус хмурится, о чём-то сосредоточенно размышляя. — Как ты себя чувствуешь? — прервал молчание Бруствер, опускаясь в соседнее кресло. — Я не больна, — отрезала Мэрилин. — Может, лучше перейдём к делу? Или ты меня о погоде поболтать позвал? Кингсли помрачнел, усаживаясь на изрядно потрёпанный диван — наследство недавней уборки, затеянной миссис Уизли. Он скрестил пальцы, взглянул на Снегга, молча уставившегося на непогоду за окном, и после едва заметного кивка зельевара заговорил: — Я консультировался с Северусом по поводу твоего… случая, — размеренно проговорил Кингсли. Мэрилин хотела возмутиться, но Бруствер вскинул ладонь, прося не перебивать. — Я помню, что ты была против, но Северус — самый искусный мастер окклюменции, доступный Ордену. — При чём тут окклюменция, если на меня наложено зак-ля-ти-е? — моментально вспыхнула Мэрилин, вперив в Кингсли злобный взор. И почему он вечно лезет в её дела? — Дело в том… — начал Бруствер, но его бесцеремонно перебил Снегг, наконец отворачиваясь от окна, чтобы снисходительно взглянуть на Мэрилин. — Дело в том, что мы полагаем: проблема вовсе не в заклятии, — с самодовольной усмешкой пояснил Снегг — будто они вновь в Хогвартсе на уроке зельеварения, а Мэрилин снова не уловила сути задания. — И что же вы полагаете? — словно передразнивая, переспросила Мэрилин. Она язвила скорее по привычке. Признаться честно, слова Снегга начали её заинтересовывать. — Есть вероятность, что Реддл изучает легилименцию со стороны тёмной магии, — вкрадчиво объявил Снегг. Мэрилин уставилась на него, ожидая продолжения, но Северус вновь отвернулся к окну. — Видишь ли, — мягко продолжил за него Кингсли, — Реддл ожидает полнейшего подчинения от своих последователей, но не может знать наверняка, кто предан ему искренне, а кто преследует свои цели. — Бруствер бросил быстрый взгляд на Снегга, но тот остался непроницаемым. Снизу из кухни доносился невнятный шум. Вероятно, Гарри, Гермиона и младшие Уизли уже спустились ужинать. — Я знаю, что он держал нужных ему людей под заклятием Империус. Насколько мне известно, другого способа контролировать волшебника нет, — проговорила Мэрилин нахмурившись. В доме было прохладно. Толстые стены и маленькие окна не пропускали достаточно тепла, поэтому даже в погожие летние дни Мэрилин приходилось накидывать вязаный кардиган. Она медленно перебирала пальцами выпуклую пуговицу, смутно начиная догадываться, к чему ведут Кингсли и Снегг. Но их предположение ей крайне не нравилось. — Заклятие Империус полностью завладевает человеком, позволяя волшебнику, наложившему его, всецело управлять им, — тоном, каким профессор Снегг обычно рассказывал о свойствах зелий, пояснил Северус. — Но ни один волшебник, даже такой могущественный, как Тёмный лорд, не сумел бы держать под контролем более трёх-пяти человек, не говоря уже о целой армии последователей. — И поэтому часто его Пожиратели накладывали Империус вместо него, — задумчиво продолжила Мэрилин. Кингсли утвердительно кивнул. — Вдобавок к этому, люди, заключённые под заклятием, зачастую сходят с ума, — прибавил он. — Да и в целом, Реддлу нет нужды контролировать каждый шаг Пожирателей. Он лишь хочет быть уверен, что никто из подчинённых не сможет его ни предать, ни ослушаться… Кингсли хотел продолжить, но со стороны лестницы, ведущей на кухню, послышались шаги. Все трое уставились на округлый проём, в котором спустя пару секунд появилось довольное и слегка пьяное лицо Сириуса. Он окинул компанию удивлённым взглядом и вошёл в гостиную. — Впервые вижу, чтобы ты, Нюниус, оставался в моём доме после собраний Ордена, — холодно и с показным безразличием подметил Сириус, недобро вглядываясь в носатое лицо Снегга. Кингсли с Мэрилин настороженно переглянулись, и Бруствер едва заметно качнул головой: мол, не вмешивайся. — Если бы ты не был столь глуп, Блэк, то ясно бы понял, что находиться лишние минуты в твоём доме не доставляет мне никакого удовольствия, — так же холодно отчеканил Северус, стойко выдержав взгляд Сириуса. — А теперь позволь продолжить нашу беседу, — сказал он и демонстративно отвернулся от Блэка, давая понять, что разговор окончен. — Не смей приказывать мне! — рявкнул Сириус и дёрнулся было в сторону Снегга, но дорогу ему преградил вовремя вмешавшийся Кингсли. — Конфликтов в наше время хватает и за пределами штаб-квартиры, так что не будем разводить их здесь, — спокойно проговорил он, становясь стеной между двумя неприятелями. — Я полагаю, Сириуса тоже может заинтересовать обсуждаемая тема, в связи с тем что… — он слегка замялся и как-то неловко закончил: — Ну, в связи с тем, что это касается Мэрилин. Мэрилин догадалась, что Кингсли имел в виду их с Сириусом близкое родство. Будто это имело какое-то значение. Однако Сириус серьёзно кивнул и плюхнулся на край дивана, поднимая сосредоточенный взгляд на Бруствера, но полностью игнорируя при этом Снегга, который язвительно усмехался, наблюдая эту сцену. Кингсли тоже сел — прямо напротив них. — В общем, мы говорим о том, что Реддл добивается другого результата, которого не может дать обычный Империус, — вернулся к обсуждению Бруствер, явно радуясь, что ссора быстро замялась. Северус размеренно шагал вдоль окна, но взгляд на них не поднимал, всем видом стараясь показать, что сам факт нахождения здесь вызывает в нём отвращение. — Слушайте, — со вздохом начала Мэрилин. — Я признаю, что Том… — она запнулась, почувствовав себя неловко, и быстро исправилась: — То есть Реддл. Что он очень силён. Но многие более искусные волшебники много лет изучают легилименцию и так и не смогли продвинуться в этой области дальше того, что нам известно. — Вероятно, ни у кого из исследователей не было тех целей, что преследует Тёмный лорд, — немного грубовато пояснил Снегг, всё ещё недовольный присутствием Блэка. Мэрилин тоже предпочла бы, чтобы Сириуса здесь не было. Ей до сих пор были тяжелы темы, касающиеся Тома. А видеть печальный взгляд Сириуса было ещё тяжелее. — Скорее всего, он всё же сдвинул границы познанного, — заключил Кингсли. — У нас есть основания предполагать, что Реддл научился использовать легилименцию не только для того, чтобы изучать чужое сознание, но и изменять что-то в нём. — Основания? — перебил его Сириус. — Какие ещё основания? — В общем-то, главное наше основание — это Мэрилин, — пожав плечами, ответил Бруствер. Снизу донёсся особо громкий залп смеха. Мэрилин казалось странным, что кто-то может так задорно смеяться в тот миг, когда она узнаёт, что Том, скорее всего, что-то поменял в её голове. — Что — Мэрилин? — недовольно переспросил Сириус, скрещивая руки на груди. — Как вы вообще к этому пришли? — Насколько нам известно, не существует ни единого заклинания, блокирующего возможность затрагивать в разговоре определённую тему, — наконец остановившись, вмешался Снегг, сцепив пальцы рук за спиной. — Ну, ещё нам помог Кикимер, — вставил Кингсли, кивая в поддержку слов Северуса. — Кикимер? — удивилась Мэрилин. Она вспоминала сморщенное личико домовика, то, как презирал он всех членов Ордена. Она полагала, что была единственной, кому Кикимер искренне хотел служить из всех обитателей дома. Ей и в голову прийти не могло, что эльф станет помогать кому-то другому. — Не буквально, — исправился Бруствер. — Сириус, — обратился он к Блэку, — помнишь, как ты пару дней назад приказал Кикимеру отмыть полы в кухне? — Да, — подтвердил Блэк, хмыкнув, — только он их отмыл водой, набранной из унитаза. — Это неважно, — покачал головой Кингсли, тоже посмеиваясь. — Главное, что он сделал это, хотя явно не хотел. Ты ведь не использовал Империус, чтобы заставить Кикимера сделать что-то против его желания? — Сириус отрицательно покрутил головой. — Бруствер рассказал мне о своих наблюдениях, — поделился Снегг. — И я задумался о… психологии домовых эльфов. Что-то в их разуме заставляет их подчиняться воле хозяина. — Из наших предположений выходит, что Волан-де-Морт научился проникать в разум человека и производить изменения в интерпретации реальности этим человеком, — пояснил Кингсли. — Это не глобальные изменения. Допустим, кто-то всегда очень любил шоколадных лягушек, а после манипуляций Реддла начинает их ненавидеть. — И если кто-то поддерживает его сторону из своих побуждений, он может поменять его ценности и заставить прислуживать себе из чистой преданности? — закончил Сириус, вопросительно взглянув на Бруствера. Кингсли утвердительно кивнул, и Блэк слегка подался вперёд, возбуждённый притоком новой информации. — Скорее всего, Тёмный лорд заставил Ваше сознание поверить в то, что Вы не можете поделиться с нами поистине важными сведениями о его делах, — заключил Снегг, впившись тяжёлым непроницаемым взглядом в Мэрилин. — Я не понимаю, — медленно произнесла Мэрилин. У неё кружилась голова. — Это хорошие новости или плохие? Такое воздействие легче преодолеть, чем заклятие Забвения? — Северус полагает, что да, — пожал плечами Кингсли. — Я думаю, что «барьер» удастся удалить полностью, если найти в Вашем сознании именно тот момент, когда он был возведён Тёмным лордом, — сказал Снегг. — Если Вы согласитесь, мисс Эллингтон, я бы мог… поискать эти воспоминания, чтобы распознать и устранить то влияние, которое Тёмный лорд внушил Вам.