Принадлежать Тому Реддлу

1995 год, август. — Извини, — зачем-то сказал Гарри, виновато замерев в проходе. Мэрилин обернулась к нему лицом, положив круглую расчёску на подоконник. Она уже час сидела у окна, бездумно водя расчёской по спутанным волосам, но так и не смогла привести их в порядок. Руки словно онемели. В голове пульсировала глухая боль — наследие вчерашнего «сеанса» со Снеггом. Она даже не заметила, как в дверях появился Гарри. Фигура худенького парня темнела на фоне освещённого факелами коридора, бросая на тёмный паркет вытянутую тень. — Миссис Уизли просила позвать тебя к ужину, — заговорил Гарри. Он выглядел отчего-то смущенным, будто не зная, как ему с ней общаться. «Наверняка ему уже доложили слухи обо мне» - подумалось Мэрилин. В районе груди словно что-то потяжелело, сдавливая. Она бы мечтала покинуть этот заунывный дом, но она знала, что тогда он непременно найдет её. — Я не голодна, — возразила Мэрилин, по привычке опуская руку на выпуклый живот. Конечно, он был ещё не столь большим, но из-за её худобы проявлялся сильнее, чем у других девушек на том же сроке. Ей не хотелось общаться, она хотела остаться одна, возможно, почитать, а желательно совсем скоро забыться во сне, чтобы завтра начать такой же скучный, бессмысленный день. Она чувствовала, как под рёбрами что-то сжалось — то ли голод, то ли подступающая тошнота. В последние дни она ела через силу, только чтобы ребёнок внутри неё получил хоть что-то. — Ты в порядке? — спросил Гарри, обеспокоенно вглядываясь в её усталое лицо. «Может быть, еще и не рассказали», - задумалась Мэрилин. Ничего, благосклонное отношение скоро к ней прекратится. Гарри точно не потерпит в кругу своих друзей ту, у которой была хоть какая-то связь с убийцей его родителей. Что тут говорить о девушке, которая носит под сердцем его ребенка? — Я... - она хотела заверить его, что с ней все в полном порядке, но было ли так на самом деле? Когда она в последний раз чувствовала себя в порядке? Её кошмары снова возобновились. Первый «сеанс» с Снеггом по поиску нужных им воспоминаний не принес никаких результатов, кроме участившихся головных болей. Мэрилин почувствовала, как в горле начало щипать, а глаза стали покрываться мутной дымкой. Она резко отвернулась, невежливо поворачиваясь к гостю спиной. Она так надеялась, что он ушел, когда за своей спиной услышала хлопок двери. Она обернулась, почувствовав, как предательская слеза всё-таки сползла по левой щеке. Нет, она не была слабой! Просто столько всего скопилось за последние дни, что она больше не могла держать все в себе. «Долбанные гормоны» - прозвучало в голове. Гарри вопреки всем ожиданиям никуда из спальни не делся, лишь затворил за собой дверь, будто скрывая от чужих глаз минутку ее слабости. Мэрилин оставалось только удивляться, как такому вспыльчивому мальчишке удавалось быть в нужные моменты тактичным и чутким. — Извини, - теперь была очередь Мэрилин стыдливо просить прощения, вытирая с лица непрошеную слезу. Гарри вновь замер, теребя в руках кончик волшебной палочки, не замечая, как пару золотистых искр, ненадолго повиснув в воздухе, опустились на ковёр. Ему явно было неловко, но он не уходил, осторожно вглядываясь в Мэрилин. В этом взгляде не было ничего общего с теми взглядами, но ей до сих пор становилось не по себе, когда кто-то задерживал на ней свой взгляд. — Можно спросить? — Гарри замялся, неловко переступая с ноги на ногу. — Отчего тебя тут так... - он замолчал, пытаясь подобрать слова. — недолюбливают. — Мэрилин горько хмыкнула, понимая, насколько мягко сказано, «недолюбливают». Они её ненавидят. — Я беременна от Реддла. Было бы глупо обманывать его, всё равно рано или поздно он узнает. Пусть хоть не считает её лгуньей. Мэрилин ждала, что практически уже повзрослевшее лицо Гарри исказится в изумлении, как он не найдет, что сказать, но вместо этого он тихо проговорил: — Я знаю, - Мэрилин вскинула брови, удивившись его ответу. Она носит ребенка от человека, запугавшего всю Британию, а он лишь тихое «знаю». — Сириус рассказал мне... как всё было на самом деле. — он помолчал, хмуря брови. — Что ты не виновата. — заключил Гарри, сверкая на нее стеклами очков. Мэрилин замялась, не зная, что ей ответить. Она даже не злилась на Сириуса, в глубине души радуясь, что хоть еще один человек не презирает ее, считая легко отделавшейся предательницей. С другой стороны, случилось то, чего она сама хотела меньше всего. Она видела настороженный взгляд Гарри, читала это в нем. — Я одного понять не могу, - задумчиво произнес он, поправляя круглую оправу очков на переносице. — Почему ты не расскажешь им, что случилось на самом деле? Они же не плохие, но их понять можно. Они же думают о тебе совсем другое. Они думают, что ты не с нами. — Потому что они бы стали меня жалеть, - вздохнув ответила Мэрилин, понурив плечи. — Я ненавижу жалость. Даже ты меня жалеешь. Это хуже, чем презрение. Жалеют жалких. Ей не нужно было, чтобы ее жалели. Чтобы знали ее грязные тайны. Ей не хотелось, чтобы они знали, что она пережила. Миссис Уизли хлопотала бы над ней, как над хрустальной, близнецы никогда не смогли бы общаться с ней так беззаботно, а Сириус, узнай об этом все, чувствовал бы свою вину в каждом взгляде, потому что не смог уберечь ни племянницу, ни крестника. — Твой выбор, - пожал плечами Гарри, опуская глаза в пол. — Просто знай, что ты не одна. Я прекрасно представляю, что значит остаться наедине со своими проблемами. Если захочешь, ты всегда сможешь поговорить со мной или с Сириусом. — Спасибо, - едва разомкнув губы, прошептала она. «Ты не одна». Как бы ей хотелось верить в эти слова. Только они были ложью. Ей придется пройти это всё одной, чтобы быть сильной, когда на свет появится её ребёнок. — Так что, может ты спустишься к ужину? — мило улыбнувшись, спросил Гарри. — Миссис Уизли приготовила изумительный лимонный пирог, и сегодня к нам обещал заглянуть Люпин... — Нет, спасибо, Гарри, - мягко отказала Мэрилин, ласково улыбнувшись в ответ. — Но у меня есть идея, если ты не против. Мне бы не хотелось сидеть за общим столом. Она забралась на кровать с ногами и приглашающе похлопала около себя по стёганому покрывалу. Гарри непонимающе сел рядом с ней, и Мэрилин сказала в воздух: — Кикимер! Домовой эльф появился перед ней в ту же секунду с неуклюжим хлопком и до издевательства низким поклоном. — Госпожа звала Кикимера, - прогнусавил он, исказив уродливое личико в подобие улыбки. Однако чуть позже опомнился, его лицо смягчилось, лишь тонкие бескровные губы все еще изгибались полумесяцем. — Кикимер готов помочь своей госпоже. — Кикимер, будь зайчиком, стащи для меня и Гарри что-нибудь вкусное с кухни, - эльф, услышав обращение, поморщился, но возразить хозяйке не смел. — Только чтобы никто тебя не заметил. — Как угодно госпоже, - ответил домовик и исчез. Гарри удивленно уставился на Мэрилин и внезапно рассмеялся. — Не думал, что кто-то может назвать Кикимера «зайчиком» - пояснил он. Мэрилин тоже дернула уголки губ, искривляя их в неровной улыбке. — Я всегда умела находить общий язык с домовыми эльфами, - ответила она. — У нас с отцом их было трое, но больше всего я любила Дона. Отец привязал его к нашей семье, когда тот был совсем малышом. Мы практически воспитывались вместе. Только, конечно, домовики становятся взрослыми с наступлением трех лет, поэтому, скорее, он просто приглядывал за мной. Гарри слушал с большим интересом, вникая в каждое слово. — А сюда ты не можешь его призвать? Думаю, Сириус был бы не против... — Нет, - Мэрилин покачала головой с сожалением. — он умер. У Гарри слегка потускнели глаза, и он умолк. — Нет, нет, - вздохнула Мэрилин. — это ничего. Он прожил счастливую жизнь. — она обернулась к Гарри. — У тебя есть домовик? — Нет, - усмехнувшись, ответил Гарри. — я вырос в семье маглов. И, скорее, сам жил там, как домовый эльф. Но, - быстро заговорил он, не давая Мэрилин ужаснуться. — я как-то спас одного эльфа от ужасной семейки. И мы, как бы... дружим. Он подарил мне картину собственной работы на прошлое рождество. Мэрилин удивленно уставилась на него, не понимая, шутит ли с ней Гарри. Но на его лице не было ни следа усмешки, лишь добродушная улыбка, с которой говорят о старом друге. В спальне вновь послышался хлопок, и Кикимер, которого было практически не видно за подносом, наваленным едой, замер на ворсистом ковре, поджимая под себя большие пальцы ног. — Кикимер принес госпоже ужин, - объявил, явно довольный собой, эльф. Он опустил расписной поднос перед ней и Гарри на покрывало, стараясь не разлить вишневый компот из высокого графина. — Спасибо, Кикимер, - искренне поблагодарила Мэрилин, но домовик уже испарился в воздухе. Поднос был перегружен едой. Пару запечённых куриных ляжек, тушеная картошка, жареные помидоры. На десерт Кикимер захватил пару кусков лимонного пирога — коронного блюда миссис Уизли, а рядом с графином поставил два пузатых стакана. — Если ты хочешь поужинать внизу с ребятами, я пойму, - серьезно сказала Мэрилин. — Ребята там вместе, а ты тут одна, - возразил Гарри, беря в руки вилку. — Обожаю еду миссис Уизли. Ели они в тишине. Ароматы разбудили у Мэрилин аппетит, но она была уверена, что даже на пару с Гарри они не осилят весь поднос. Вдоволь насытившись, они убрали изрядно опустевший поднос на прикроватную тумбочку. Некоторое время они сидели молча. За окном уже совсем стемнело, и факелы в коридоре бросали на стену колеблющиеся тени. Гарри рассеянно крутил на пальце волшебную палочку, а Мэрилин смотрела на свои руки, сложенные на коленях. — А что ты делаешь, когда никто не видит? — неожиданно, казалось, даже для самого себя спросил Гарри. — В каком смысле? — Мэрилин подняла на него усталые глаза. — Ну, просто... — он замялся, подбирая слова. — Когда ты одна. Чем ты себя занимаешь, чтобы не думать о плохом? Мэрилин задумалась. Честно ответить? Слишком личное. Но врать не хотелось. — Считаю, — наконец сказала она. — Швы на подушке, трещины на потолке, сколько шагов от окна до двери. Иногда это помогает. — Я летаю, — просто ответил Гарри. — На метле. Даже если не квиддич, просто... оторваться от земли. Там, наверху, ничего не болит. Мэрилин слабо улыбнулась. — Я никогда не любила высоту. А на четвёртом курсе свалилась с метлы на уроке полётов — с тех пор предпочитаю землю. — Ты училась в Хогвартсе? — оживился Гарри. — На каком факультете? — Когтевран, — тихо ответила Мэрилин. — Но... - она слегка замялась. — я бы не сказала, что школьное время было для меня очень счастливым. Она ждала обычных вопросов — «почему?», «что случилось?» — но Гарри только кивнул. — У меня был не лучший опыт в Хогвартсе, — сказал он. — Но я всё равно хочу туда вернуться. Там безопасно. Спокойно. Ну, относительно, — он усмехнулся. — Знаешь, — Мэрилин вдруг сама не узнала свой голос — такой он стал далёким, — я иногда представляю, что если бы всё сложилось иначе, я бы стала лечить драконов. У нас в семье никто не занимался магическими существами, но меня всегда тянуло к ним. Они хотя бы не лгут. — Драконы не лгут, — согласился Гарри. — Хотя один дракончик... он чуть не спалил дом Хагрида, а Рона однажды укусил за палец, и тот пролежал полторы недели в больничном крыле. Но это не его вина, его пытались одомашнить. Мэрилин с любопытством взглянула на него. — А ты кем хотел стать, если бы не... — она не договорила. — Мракоборцем, — сказал Гарри без колебаний. — Хочу, чтобы никто не пережил того, что пережил я. Или ты, — добавил он тише. В комнате снова стало тихо, но тишина была другой — не тяжёлой, а какой-то... домашней. — Ты очень смелая, — вдруг сказал Гарри. — Я бы не смог быть таким спокойным на твоём месте. — А я не спокойна, — честно ответила Мэрилин. — Просто научилась не показывать. Это разные вещи. Гарри хотел что-то сказать, но его прервал звонкий щелчок — дверь в спальню слегка приоткрылась, и в щель просунулась голова с рыжими волосами. — Гарри, ты здесь? — раздался голос Рона. — Гермиона тебя ищет, у неё какая-то идея насчёт... — он запнулся, заметив Мэрилин. — О. Прости. Я потом. Дверь закрылась так же быстро, как и открылась. Гарри вздохнул и поднялся с кровати. — Мне пора, — сказал он с сожалением. — Спасибо за ужин. И за... разговор. — Это тебе спасибо, — ответила Мэрилин, укутываясь в плед. — Гарри... — окликнула она его у самой двери. — Ты прав. Небо помогает. Попробуй иногда летать и за меня. Он улыбнулся ей на прощание — без тени жалости, просто тепло. И вышел, притворив за собой дверь. Мэрилин погладила рукой свой живот, задирая толстовку. Он был ещё небольшим, но уже выделялся на фоне ее худого тела. В комнате было тихо. Только где-то внизу, сквозь перекрытия, доносился приглушённый гул голосов — Уизли, Гарри, Гермиона, вероятно, всё ещё сидели за столом. Смеялись. Мэрилин вдруг остро почувствовала, как далека она от этой нормальной жизни. Как стекло: она видит их, но не слышит, не касается. «Прости, что у тебя такие родители», — хотела сказать она своему будущему ребёнку. Было ужасно так думать, но лучше бы он не родился. Лучше бы он никогда не узнал, каким ублюдком был его отец, насколько никчемна и беспомощна была его мать. Неприятные мысли так и лезли в голову. Она знала наверняка, что он ищет её. Знает ли он о её положении? Скорее всего, нет. Если бы знал, уже бы перерыл весь Лондон, заглянул бы в каждый дом. В каждую щель. В каждый подвал. На каждый чердак. Сколько ещё она сможет укрываться здесь? Что будет, когда он узнает, кто её прикрывал? Что он сделает с теми, кто протянул ей руку помощи пару месяцев назад? Дамблдор сказал: «Мы тебя не выдадим». Но Тёмный лорд не спрашивает разрешения. Он берёт. И если он придёт на площадь Гриммо, этот старый дом не устоит. Даже Блэк со всей своей ненавистью не сможет его остановить. Мэрилин стало страшно. Где-то в глубине души она знала, что он найдёт её. Он всегда добивался того, чего хотел. Это всё больше походило на игру в кошки-мышки. Только кот был хитрым и продуманным, а мышка уже давно поджидала его в ловушке. «Сама себя загнала», — подумала она. — «Нужно было быть умнее, хитрее. Но выбора не было. И сейчас нет. Только ждать. И надеяться, что Орден окажется сильнее». Она легла на бок, поджав колени к животу, и закрыла глаза. Сон не шёл. Но хотя бы на несколько часов можно было притвориться, что ничего этого нет. Что она обычная девушка в обычном доме. Что никто не ищет её с магией и пытками. Завтра новый день. И снова Снегг будет копаться в её голове. Снова Кингсли будет задавать вопросы. Снова Молли будет ставить кружку на самый край стола. Но сегодня... сегодня можно просто лежать и бояться. В темноте. Никто не увидит.

***

На следующее утро Мэрилин проснулась от звука, которого не слышала уже несколько дней, — смеха. Громкого, заливистого, такого знакомого и одновременно чужого для этого дома. Она приподнялась на локте и прислушалась. Голоса доносились снизу, с кухни. Рыжие головы, как всегда, были в центре внимания. — Фред, я серьёзно! Если ты ещё раз подсунешь эту штуку маме, она нас убьёт! — Джордж говорил с притворной строгостью, которую сам же и нарушал собственным смехом. — Она нас не убьёт. Она слишком любит нас, чтобы убить, — парировал Фред с хитринкой в голосе. — Но если ты боишься, я могу проверить её на тебе, братец. Мэрилин невольно улыбнулась. Она не знала, чем они занимались, но её потянуло вниз. К этим голосам. К этому теплу, которое она не чувствовала уже так давно. Она быстро умылась, накинула поверх ночной рубашки кардиган и спустилась вниз. На кухне действительно царил хаос. На столе лежали какие-то металлические детали, банки с разноцветными порошками и стопка пергаментов, исписанных мелким, нервным почерком. Близнецы склонились над ними, оживлённо обсуждая что-то. — Это должно работать по-другому, — говорил Фред, вертя в руках какой-то механизм. — Если мы добавим чуть больше мятного экстракта, эффект будет сильнее. — Или взорвётся, — беззаботно добавил Джордж. — А если взорвётся, будет ещё интереснее, — ухмыльнулся Фред. Мэрилин кашлянула, давая о себе знать, но подходить не стала. Близнецы подняли на неё взгляды. На мгновение она увидела в их глазах удивление, а затем — тёплые, искренние улыбки. — Мэрилин! — воскликнул Фред. — Ты как раз вовремя! У нас тут возник спор: я говорю, что добавление мятного экстракта — гениально, а Джордж — что это катастрофа. Ты на чьей стороне? — Я вообще не знаю, что вы делаете, — улыбнулась Мэрилин, присаживаясь на свободный стул. — Мы работаем над новой партией вредилок, — объяснил Джордж, пододвигая к ней один из пергаментов. — Наш новый забастовочный завтрак «Лунный удар». Тот, кто съест его, будет летать. Буквально летать. — Пока не поймёт, что земля под ним, — добавил Фред. — Ну, или пока не врежется в потолок. Мы ещё не решили, что забавнее. Мэрилин фыркнула, чувствуя, как улыбка сама расплывается по лицу. Впервые за долгое время она не думала о Томе, не боялась. Эти двое — рыжих, шумных, бесконечно живых — заставляли забыть о страхе. — Это ведь не опасно? — спросила она, с любопытством разглядывая чертежи. Они были сложными и в то же время нелепыми. Как и их создатели. — Опасно? — переспросил Фред, делая вид, что глубоко оскорблён. — Мы продаём безопасные развлечения. — В основном, — усмехнулся Джордж. — Иногда немного опасно. Но всегда весело. Джордж вытащил из кармана небольшую штуковину, которая напоминала металлический шарик. Он бросил её на стол, и она с тихим звоном покатилась к Мэрилин. Та хотела поймать её, но шарик вдруг взлетел в воздух, описал дугу над её головой и приземлился обратно на стол. — Классная штука, правда? — спросил Фред, и в его глазах загорелся тот самый озорной огонёк, который она так любила. — Ты только что колдовал без палочки? — удивлённо спросила Мэрилин. — Это не магия. Это изобретение, — гордо ответил Джордж. — Мы разработали его в прошлом месяце. Внутри шарика — зачарованный механизм. Он реагирует на движение. Мы назвали его «Ловушка Хогвартса». Если бросить его в толпу, он начнёт летать, подпрыгивать и отвлекать всех. — Особенно учителей, — с довольной улыбкой добавил Фред. — Представляешь, как это поможет на уроках? Мэрилин покачала головой, чувствуя, как внутри неё закипает смех, который она пыталась сдерживать. — Вы невыносимы, — сказала она, но в голосе её слышалась только теплота. — Это мы слышим чаще, чем «спасибо», — подмигнул Джордж. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Фред, и его голос стал тише, серьёзнее. — Мы слышали, ты вчера не спустилась к ужину. Мэрилин опустила глаза на свои руки. Она не хотела говорить о своём состоянии, но перед ними — перед теми, кто никогда не смотрел на неё с осуждением, — ей было легче признаться. — Я устала, — честно ответила она. — Просто устала. — Не переживай, — сказал Джордж, и его голос стал мягче, почти братским. — Мы все немного устали. Но когда ты с нами, это становится легче. — Мне кажется, мы тебя сейчас заразим нашим безумием, — добавил Фред. — И ты перестанешь думать о плохом. — Хотя бы на час, — тихо, но твёрдо закончил за него Джордж. Мэрилин почувствовала, как к горлу подступает ком. Она моргнула, прогоняя слёзы, и улыбнулась им — одной из тех улыбок, которые, казалось, забыла. — Спасибо, — сказала она. — Правда. Близнецы переглянулись, и Фред первым нарушил тишину: — Ну что, покажем ей Ловушку в действии? — Я же говорил, что ей понравится! — воскликнул Джордж, хлопая брата по плечу. Они поднялись из-за стола, и Мэрилин послушно встала, чувствуя, как в груди разливается тепло. Она не знала, сколько это продлится, но этот момент был её. И никто не мог его у неё отнять.

***

Дни на площади Гриммо проходили однообразно: все его жители с невообразимым упорством боролись с домом. Мэрилин практически не помнила своего деда, но знала, что он был искусным волшебником, и сколько ещё его заклинаний околдовали старое поместье Блэков — неизвестно. Её в общей работе сильно не напрягали. Возможно, из-за её положения, но, скорее, из-за всеобщей неприязни к её персоне. Большую часть времени она проводила в спальне своей покойной бабушки. Какой бы старой сукой она ни была, она определённо неплохо разбиралась в литературе, и Мэрилин часами зачитывалась романами волшебников девятнадцатого века. Как бы она ни чувствовала себя неуютно в новом месте жительства, даже здесь ей удалось найти, если не друзей, то близких товарищей. Фред и Джордж, под недовольные взгляды матери, развлекали её фокусами за ужином, показывали новые вредилки, придуманные ими самими перед сном. Мэрилин старалась не слишком привязываться к близнецам, где-то глубоко внутри понимая, что им может крупно достаться за это. Они же ежедневно допрашивали Мэрилин о собраниях Ордена Феникса. Ей приходилось лишь отшучиваться, не разглашая никаких важных фактов. Делала она это по нескольким причинам. Во-первых, им и правда не следовало знать ничего о войне. Хоть она и была всего на два года старше, мальчишки были ещё слишком маленькими и импульсивными, чтобы принимать активное участие в делах Ордена. Они могли пострадать, и Мэрилин не хотела быть к этому причастна. Во-вторых, Мэрилин и сама на собраниях была крайне рассеяна. Она практически не слушала ничего из того, что рассказывал Грюм своим зычным голосом. Какой толк от её присутствия на собраниях, если она всё равно никак не сможет повлиять на ход войны? Она бы очень хотела поведать хоть что-то по-настоящему важное для Ордена, но его заклятие всё ещё действовало, и она могла лишь наблюдать за всей суетой, не принимая никакого участия. Мэрилин не понимала, почему её не выгонят из этого дома. Она же не была ничем полезна. Выйти на улицу она не может, рассказать что-то важное — тоже. На сегодняшнем собрании были почти все члены Ордена. Мэрилин забралась на привычное место — подоконник — прижавшись спиной к холодному стеклу. Солнце уже зашло за горизонт, но небо ещё светило красными оттенками, не спеша окунуться в ночную темноту. Аластор о чём-то переговаривался с Гестией, но атмосфера была гнетущей. Все участники Ордена были взрослыми людьми, имевшими прекрасное представление о войне и её последствиях. Но до сих пор всем было тяжело терять своих товарищей, друзей, коллег. Прошлой ночью не стало Марвина Хименеса. Он вступил в Орден совсем недавно, едва закончив Хогвартс. Мэрилин помнила его веснушчатое лицо ещё со школьной скамьи — он учился на два года старше. Не успев побороться с Волан-де-Мортом и нескольких месяцев, его поймали Пожиратели... Мэрилин поморщилась, вспомнив недавний красочный рассказ Грюма о том, что осталось от некогда улыбчивого и добродушного паренька. Она гадала, как бы сложилась его жизнь, если бы он не был героем? Она даже в какой-то степени завидовала ему. Лучше героически погибнуть, чем жить, зная, что ты подвергаешь опасности людей лишь своим присутствием. — Поднимем бокалы за Марвина, — с горечью в голосе сказал Люпин, со скрипом поднимаясь со своего стула. Все присутствующие постепенно встали, вскидывая руки с бокалами. Никто больше ничего не сказал, никто не чокался — лишь молча выпили содержимое. Мэрилин, допив весь тыквенный сок из стакана, поднялась из-за стола. Она сидела сбоку, около двери, и смогла выйти из кухни так, чтобы никто этого не заметил. Обычно на собраниях никто не пил, но в последнее время уже вошло в привычку пропускать одну-две рюмки за упокоение погибших, которых с каждым днём становилось всё больше. Может, они и не вели открытую войну — Пожиратели успешно скрывались от Министерства, — но люди гибли каждый день, как воюющие по эту сторону, так и по ту.