Fragile Facade

Когда они уходили из дома, Макс даже не поднял взгляд от своих бумаг. Оскар вошел в его кабинет, стараясь придать голосу максимально небрежный тон, и сказал, что они с папой хотят немного прогуляться по вечернему городу, раз уж Ландо вызвался присмотреть за Оливером. Макс лишь рассеянно кивнул, помечая что-то на полях очередного отчета, и махнул рукой, показывая, что разговор окончен. В этот момент Оскар почувствовал жгучую смесь облегчения и презрения. Его отец был настолько поглощен своим миром, своими амбициями и тайнами, что даже не заметил, как его муж надел свой лучший костюм и как в его глазах впервые за много лет появилась настоящая, живая искра. Теперь, стоя за кулисами огромного театрального зала, Шарль нервно поправлял запонки своей белоснежной рубашки. Гул голосов по ту сторону тяжелого занавеса казался оглушительным. Там собралась городская элита, люди, привыкшие к совершенству. Шарль закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Страх липкими щупальцами сковал горло, напоминая о десятилетии тишины и о том, что он давно разучился быть кем-то, кроме мужа и папы. Но стоило ему открыть глаза и посмотреть в щель между кулисами, как страх начал отступать. В первом ряду, слегка подавшись вперед, сидел Оскар. Его сын, его защитник. Оскар смотрел на пустую сцену с такой непоколебимой уверенностью и гордостью, что Шарль почувствовал, как внутри разливается тепло. Ему больше не нужно было бояться. Он делал это не для критиков или публики. Он делал это для своего мальчика, который вернул ему голос. Когда ведущий объявил его имя, по залу пронесся легкий ропот удивления, который быстро был заглушен вежливыми аплодисментами. Шарль вышел в свет софитов. Его походка была грациозной, а спина прямой, хотя внутри все дрожало. Он подошел к огромному черному роялю, коротко поклонился залу и сел на скамью. Тишина, повисшая в зале, была тяжелой и ожидающей. Шарль положил руки на клавиши, чувствуя их прохладу. Он бросил мимолетный взгляд на Оскара, увидел его едва заметный ободряющий кивок и закрыл глаза. Шарль начал играть. Это было не просто исполнение технически сложной композиции, а настоящая исповедь. С первых же аккордов Шарль вложил в музыку все, что годами копилось в его душе. Его пальцы порхали по клавишам, извлекая звуки, полные тоски, невысказанной боли, удушающей преданности и, наконец, освобождения. Шарль забыл о зале и о времени. В эти минуты существовали только он и музыка. Он снова был жив, и он снова был собой. Когда прозвучал финальный, глубокий аккорд, растворяясь в воздухе легкой вибрацией, Шарль опустил голову, тяжело дыша. В течение нескольких бесконечных секунд в театре царила абсолютная тишина. Никто не решался пошевелиться. А потом зал взорвался. Люди вскакивали со своих мест, и аплодисменты стали оглушительными. Шарль медленно поднялся, чувствуя, как непрошеные слезы катятся по щекам. Он кланялся, прижав руку к груди, но его взгляд искал лишь одного человека. Оскар стоял у сцены, хлопая так сильно, что ладони наверняка горели, а на его лице сияла самая счастливая и открытая улыбка, которую Шарль когда-либо видел. Как только официальная часть закончилась и гости переместились в просторное фойе на фуршет, Шарль был моментально окружен. Люди жали ему руки, говорили слова восхищения и спрашивали, почему он так долго скрывал свой талант. Шарль вежливо улыбался и принимал комплименты, но при первой же возможности извинился и буквально протиснулся сквозь толпу к Оскару, который стоял чуть поодаль у колонны. Не говоря ни слова, Шарль бросился к сыну и крепко обнял его, уткнувшись лицом в плечо. Оскар тут же заключил папу в объятия, надежно удерживая его. — Спасибо, — прошептал Шарль дрожащим голосом. — Боже, Оскар, спасибо. Я даже не знал, как сильно мне это было нужно. — Ты был великолепен, папа, — с гордостью ответил Оскар, мягко поглаживая его по спине. — Ты просто порвал этот зал. Они забывали дышать, когда ты играл. Шарль отстранился, вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони, и счастливо рассмеялся. В этот момент к ним бесшумно подошел мужчина. Его шаги были неспешными, а осанка выдавала уверенного в себе альфу. Он был одет в безупречно сшитый черный костюм. Густые темные волосы были уложены слегка небрежно, а в карих глазах светился спокойный, глубокий интерес. От него исходил приятный, ненавязчивый аромат, в котором не было ни капли агрессии или подавления. — Прошу прощения, что прерываю вас, — голос мужчины был бархатным, с легким, едва уловимым акцентом, придающим речи особое очарование. Оскар тут же слегка напрягся, инстинктивно сделав полшага вперед, чтобы заслонить папу, но мужчина лишь миролюбиво улыбнулся, показав открытые ладони. Шарль мягко коснулся руки сына, успокаивая его, и с вежливым интересом посмотрел на незнакомца. — Карлос Сайнс, — представился мужчина, слегка склонив голову. Он не протянул руку для рукопожатия, сохраняя уважительную дистанцию. — Я был в зале, мистер Леклер, и просто не мог уйти, не сказав вам несколько слов. — Благодарю вас, — Шарль вежливо улыбнулся, ожидая привычных дежурных фраз о блестящей технике или выборе композиции. Но Карлос смотрел прямо ему в глаза, и взгляд его был удивительно проницательным. — Все играют ноты, — тихо сказал Карлос, словно доверяя Шарлю тайну. — Этому можно научиться в консерватории. Но то, как вы играли паузы… В этой тишине между аккордами было больше боли и красоты, чем в любой симфонии, которую я когда-либо слышал. Вы не просто играли на инструменте, вы говорили с нами. Это было честно. Пугающе честно. Спасибо вам за эту искренность. Шарль замер, искренне пораженный. Этот человек, которого он видел впервые в жизни, каким-то образом заглянул за фасад красивой мелодии и услышал именно то, что пытался сказать Шарль. Он услышал его боль в этой тишине. Шарлю вдруг стало тепло от такого глубокого понимания. — Это… это невероятно красивый комплимент, мистер Сайнс. Наверное, самый лучший из всех, что я слышал сегодня, — искренне ответил Шарль, и на его щеках появился легкий смущенный румянец. — Я польщен. Карлос мягко улыбнулся в ответ, его глаза на мгновение задержались на лице Шарля, впитывая его улыбку, но он не сделал ни единой попытки сократить дистанцию или нарушить личные границы. В его поведении чувствовалось глубокое уважение. — Я сказал лишь то, что почувствовал, — Карлос перевел взгляд на Оскара и уважительно кивнул ему. — У вас прекрасная поддержка, мистер Леклер. Я больше не буду вас задерживать. Надеюсь, этот вечер станет началом вашего возвращения, потому что прятать такой дар это настоящее преступление. Хорошего вам вечера. Карлос еще раз вежливо поклонился и, не оборачиваясь, растворился в толпе гостей. Оскар внимательно проводил его взглядом, анализируя ситуацию. Он уловил интерес в глазах альфы, но тот не был грязным или хищным. Это было искреннее восхищение. Шарль лишь проводил Карлоса легкой улыбкой, ощущая приятное послевкусие от его слов. Ему было невероятно приятно осознавать, что он все еще способен вызывать в людях такие глубокие эмоции. — Приятный человек, — просто сказал Шарль, поворачиваясь к сыну. — Ну что, Оскар? Поедем домой? Надеюсь, Ландо не позволил Оливеру разнести гостиную. Оскар улыбнулся, чувствуя, как напряжение наконец отпускает его. Сегодня он подарил папе целый мир, и это было только начало. Тихо закрыв за собой входную дверь, Шарль и Оскар оказались в полутемной прихожей. Из гостиной доносился тихий, ритмичный храп. Заглянув туда, они обнаружили грандиозное сооружение из диванных подушек, одеял и стульев, занимавшее полкомнаты. В самом центре этой импровизированной крепости, свернувшись калачиком и прижимая к себе плюшевого мишку, крепко спал Оливер. Ландо сидел рядом на полу, прислонившись спиной к дивану, и молча пролистывал что-то в телефоне, чтобы не разбудить мальчика. Увидев их, Ландо широко улыбнулся. Оскар подошел к своему парню и, не говоря ни слова, крепко обнял его. В этом жесте было столько искренней благодарности и облегчения, что слова казались лишними. — Все прошло лучшим образом, — прошептал Оскар, похлопывая Ландо по спине. — Спасибо. Ты даже не представляешь, как ты нам помог. Ландо смущенно хмыкнул, отвечая на объятия, и шёпотом заверил, что они с Олли отлично провели время, съели кучу вредной еды и посмотрели супергеройский фильм. Тем временем, с бесконечной нежностью во взгляде, Шарль опустился на колени перед крепостью из подушек. Он бережно подхватил спящего сына, стараясь не потревожить его сон. Оливер лишь тихо вздохнул, утыкаясь носом в плечо папы. Пока Шарль медленно поднимался по лестнице, неся ребенка в детскую, Оскар проводил Ландо до двери, еще раз поблагодарив его за этот невероятный вечер. Когда дверь за Ландо закрылась, в доме снова воцарилась тишина. Через несколько минут Шарль спустился вниз. Он успел снять пиджак, оставшись в белоснежной рубашке с расстегнутым воротником, но живой румянец все еще играл на его лице. Они вдвоем прошли на кухню, и Оскар поставил чайник, решив, что им обоим нужно выпить травяного чая, чтобы немного успокоить нервы после такого эмоционального всплеска. Аромат мяты и ромашки только начал наполнять кухню, как со стороны лестницы послышались размеренные шаги. Оскар напрягся, его рука замерла с чашкой в воздухе. В дверях появился Макс. Он был в простых домашних штанах и темной футболке, а волосы были слегка растрепаны после нескольких часов работы с документами. Он вошел на кухню, вытащил стул и сел, сложив руки на столешнице. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Макс медленно перевел свой цепкий, внимательный взгляд с Шарля, который все еще выглядел слишком нарядно для простой вечерней прогулки, на Оскара, чьи плечи мгновенно напряглись в готовности. — Как прошла прогулка? — наконец спросил Макс. Его голос звучал ровно, но в нем была какая-то странная, ожидающая интонация. Оскар поставил чашку на стол чуть резче, чем следовало бы. — Нормально, — буркнул он небрежно, избегая взгляда отца. — Гуляли по центру и дышали воздухом. Ничего особенного. Макс слегка наклонил голову набок, его брови сошлись на переносице. — Ничего особенного, значит? — спросил он, и в его тон просочилась явная горечь. Он достал из кармана телефон и положил его на стол экраном вверх. — Странно, учитывая, что последние полчаса мой телефон разрывается от сообщений. Партнеры, знакомые, даже пара журналистов… Все они наперебой рассказывают мне, как великолепен был мой муж в центральном театре сегодня. Воздух на кухне моментально стал тяжелым, словно перед грозой. Шарль замер, пальцы судорожно сжимали край столешницы. Краска отхлынула от его лица, возвращая ему привычную пугающую бледность. Он разомкнул губы, чтобы начать оправдываться, но не смог издать ни звука. Оскар, напротив, выпрямился, устремив на отца взгляд, полный холодного вызова. Но к удивлению обоих, лицо Макса не исказилось от гнева. В его глазах было лишь глубокое, искреннее непонимание, смешанное с чем-то очень похожим на душевную рану. Он смотрел на Шарля так, словно видел перед собой совершенно чужого человека. — Почему вы мне солгали? — Макс перевел взгляд на Оскара, а затем снова на мужа. В его голосе звучала настоящая обида. — Вы выставили меня идиотом перед половиной города, но дело даже не в этом. Вы тайком сбежали в театр… Неужели вы думали, что я запретил бы вам выходить из дома? В словах Макса слышалось искреннее недоумение человека, который считает себя строгим, но справедливым главой семьи и вдруг обнаруживает, что его боятся до такой степени, что скрывают столь важные вещи. Оскар сжал зубы. Эта уязвленность отца казалась ему верхом лицемерия. Человек, который годами лгал им всем, принося в дом запахи других омег, теперь смел обижаться, что ему не рассказали о концерте? — Тебе все равно было бы неинтересно, — холодно сказал Оскар. — У тебя вечно есть дела поважнее, чем мы. Взгляд Макса мгновенно потемнел. Недоумение испарилось, уступив место тяжелой, сокрушительной ярости альфы, чьи права дерзко оспорил собственный сын. Макс медленно поднялся со стула, опираясь ладонями о стол. Воздух сгустился настолько, что стало трудно дышать. — Оскар, — предупреждающе сказал Шарль, видя, как между двумя альфами начинают сыпаться искры. Он выключил чайник и подошел к столу, положив руку на плечо сына. — Иди в свою комнату, пожалуйста. Уже поздно, а тебе завтра рано вставать. Мы с Максом поговорим сами. — Но он… — начал Оскар, бросив на отца яростный взгляд. — Оскар, иди в комнату, — повторил Шарль, и в его голосе прозвучала мягкая, но непреклонная сила, которой невозможно было сопротивляться. Оскар еще несколько секунд сверлил Макса взглядом, сжимая челюсти так, что дергались мышцы на скулах, а затем резко развернулся и вышел из кухни, намеренно громко топая по лестнице. Шарль остался наедине с мужем. Он медленно сел на стул напротив Макса, чувствуя, как триумф вечера окончательно сменяется привычной тяжестью. — Почему ты ничего не сказал? — тихо повторил Макс. Шарль молчал, глядя на свои руки, которые час назад порхали над клавишами, а сейчас снова беспомощно лежали на коленях. — Я не знал, как ты отреагируешь, — тихо сказал Шарль, наконец подняв глаза. — Ты уже много лет не заходил в гостиную, когда я садился за рояль. Я просто… перестал верить, что это имеет для тебя какое-то значение. Макс громко выдохнул, потирая переносицу. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось усталым. Взгляд на мгновение осветила вспышка чего-то похожего на раскаяние, но ее быстро сменила привычная жесткость. — Оскар выставил меня монстром, который держит тебя в клетке, — Макс криво усмехнулся. — Но я никогда не запрещал тебе заниматься музыкой. Я думал, ты сам этого не хочешь. Что дом, дети и покой для тебя важнее. — Покой? — Шарль горько усмехнулся, и впервые в его голосе прорезались стальные нотки. — Мой покой это фасад, который я строил годами, пока ты строил свою империю и… все остальное. При упоминании «всего остального» в воздухе повисло невидимое, но ощутимое напряжение. Макс замер. Он понял намек, но его альфья гордость не позволяла признать вину напрямую. Вместо этого он подался вперед, накрыв руку Шарля своей. Его ладонь была горячей и властной, и Шарль невольно вздрогнул от контакта. — Я не идеален, Шарль. Я знаю, что я сложный человек. Но видя тебя на записи, которую мне прислали, слыша, как люди восхищаются моим мужем… — Макс на секунду замолчал, подбирая слова. — Это заставило меня вспомнить, почему я когда-то так отчаянно добивался тебя. Ты был искрой. И сегодня я увидел, что эта искра все еще жива. Шарль осторожно убрал руку. Было больно слышать эти слова, когда он знал о запахах других омег и лжи, которая пропитывала их постель. — Эта искра жива благодаря Оскару, а не тебе. Твой сын видит меня лучше, чем ты, — Шарль поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я иду спать, я очень устал. Макс остался сидеть за столом, глядя в пустоту. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Сын открыто презирал его, а муж снова оттолкнул его.

***

Оскар и Ландо сидели на трибунах пустого стадиона, прячась от ветра за высокой бетонной стеной. Уроки закончились давно, но Оскару не хотелось идти домой. Ландо копался в своем рюкзаке, доставая пачку жевательного мармелада в виде червячков. Он выглядел как обычно: взъерошенный, в худи оверсайз, с пальцами, вечно испачканными в чем-то. Но именно эта обыденность была для Оскара единственным спасательным кругом в океане семейного хаоса. — Ты сегодня очень тихий, — Ландо протянул ему открытую пачку. — Даже для тебя. Это из-за отца? Он сильно злился из-за вчерашнего? Оскар взял синего червячка, бесцельно вертя его в руках. — Не знаю, — честно признался Оскар. — Он не кричал, просто смотрел так, будто я его предал. Но, если честно, мне все равно. Главное, что папа хорошо провел время. Он даже напевал какую-то песню сегодня утром за завтраком. Ландо, я не видел его таким очень давно. И все это благодаря тебе. Ландо замер, перестав жевать. Он быстро взглянул на Оскара и тут же отвел глаза, заметно покраснев. — Ой, да ладно, — пробормотал он, шурша пачкой. — Ты всё сделал сам, я только предложил. Я всегда готов на любую авантюру, лишь бы не заниматься школьными уроками. — Нет, — Оскар отложил мармелад и полностью повернулся к нему. — Ты единственный, кто не побоялся в это ввязаться. Ты помог мне, когда я уже не знал, что делать. Ты… ты удивительный, Ландо. Что-то едва уловимо изменилось в воздухе между ними. Шум далеких машин на шоссе словно стих, оставляя их в коконе тишины с замершим пульсом. Ландо медленно поднял глаза. Его зрачки были расширены, и в глубине карих глаз было столько волнения, что у Оскара перехватило дыхание. Они сидели очень близко. Оскар чувствовал легкий, едва заметный аромат Ландо — смесь шампуня и сладостей. Это был запах безопасности. Запах человека, которому можно доверять, не оглядываясь. — Оскар, — тихо позвал Ландо. Его голос слегка дрожал. — Ты сейчас так смотришь… — Как? — почти прошептал Оскар, не понимая, откуда взялась эта внезапная смелость. — Как будто хочешь что-то сказать, но боишься. Или как будто… — Ландо не договорил. Он прикусил губу, и этот жест стал последней каплей. Оскар медленно потянулся к его лицу, давая Ландо время отстраниться. Его пальцы, все еще пахнущие школьным мелом и металлом, коснулись мягкой щеки Ландо. Ландо не вздрогнул, лишь закрыл глаза, шумно выдыхая. Оскар чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится. Казалось, этот звук слышен на весь стадион. Он подался ближе. Его нос коснулся носа Ландо, и на мгновение они оба замерли, ошеломленные близостью. Это было неловко. У Оскара затекли ноги, а Ландо не знал, куда деть руки, поэтому в итоге так сильно вцепился в край своего худи, что костяшки побелели. Первое касание губ было почти невесомым, сухим и очень робким. Оскар зажмурился так сильно, что перед глазами появились искры. Ландо ответил неуклюже, затаив дыхание, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Они оба не знали, что делать дальше. Оскар прижался к его губам чуть сильнее, и в этот момент они случайно столкнулись зубами. — Ой, — выдохнул Ландо прямо ему в губы, отпрянув на миллиметр. — Прости, — Оскар почувствовал, как жар заливает лицо. Ему хотелось провалиться сквозь трибуны. — Я не… это мой первый раз. Ландо вдруг тихо и нервно хмыкнул, не открывая глаз. — Думаешь, я профи? У самого сердце вот-вот выпрыгнет. Это признание подействовало на Оскара. Он расслабился, и на его губах появилась ответная, такая же неловкая улыбка. Он снова подался вперед, на этот раз увереннее. Поцелуй стал глубже и мягче. Это все еще было странно, непривычно и совсем не как в кино. Было слишком много дыхания, мешающихся волос и неловких движений, но в то же время Оскар чувствовал невероятный прилив счастья. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба выглядели совершенно растерянными. Ландо разглаживал свои и без того растрепанные кудри, глядя куда-то в сторону футбольных ворот, а Оскар разглядывал свои шнурки, чувствуя, как горят уши. — Ну… — Ландо первым нарушил тишину. — Это было… нормально? Оскар посмотрел на него и, не удержавшись, рассмеялся. — Ландо, это было ужасно неловко. — Эй! — Ландо в шутку толкнул его в плечо, хотя тоже начал улыбаться. — Мог бы промолчать из вежливости! — Нет, — Оскар поймал его руку и переплел свои пальцы с его. — Было неловко, но это лучшее, что случалось со мной за все это время. Ландо замолчал, глядя на их соединенные руки. Он чуть крепче сжал ладонь Оскара, и на его лице появилось выражение спокойного удовлетворения. — Пойдем, — Оскар поднялся, увлекая Ландо за собой. — Я провожу тебя до автобусной остановки. Ландо спрыгнул с трибун, не отпуская его руки. Вечерний воздух казался им обоим необычайно свежим, и впереди было столько неизведанного, что страх перед будущим на мгновение отступил, уступая место подростковой надежде.

***

В среду днем Шарль собирал Оливера на тренировку по теннису. Предыдущий тренер, милая девушка, ушла в декретный отпуск, и помощник Макса прислал сообщение, что нашел замену — профессионала высокого уровня, который как раз освободился и согласился взять Оливера. Шарль не вдавался в детали, он был просто рад, что сыну не придется прерывать занятия. Они приехали в теннисный клуб. Шарль вел Оливера за руку, вдыхая запах свежескошенной травы и нагретого асфальта. Когда они подошли к четвертому корту, Шарль увидел мужчину, стоявшего к ним спиной и расставлявшего конусы для упражнений. На нем была черная спортивная форма, идеально подчеркивающая широкие плечи и сильные руки. Мужчина услышал шаги и обернулся. Шарль замер на месте, а его рука невольно чуть крепче сжала маленькую ручку Оливера. Перед ними стоял Карлос. Тот самый мужчина из театра. Карлос выглядел не менее удивленным, чем Шарль. Его брови взлетели вверх, и на губах медленно появилась мягкая, обезоруживающая улыбка. — Мистер Леклер? — Карлос выпрямился, и в его глазах вспыхнули искры узнавания. — Какое неожиданное и приятное совпадение. — Мистер Сайнс, — Шарль наконец обрел голос, чувствуя, как легкий жар разливается по лицу. — Вы новый тренер Оливера? — Похоже на то, — Карлос подошел к калитке корта и открыл ее, приглашая их войти. — Со мной связались из офиса мистера Ферстаппена. Я знал, что мой ученик Оливер, но понятия не имел, что он ваш сын. Мир тесен, когда речь заходит о талантах. Оливер, не чувствуя никакой неловкости, тут же подбежал к Карлосу, с любопытством глядя на него. — А вы видели, как папа играет на пианино? — спросил мальчик, задрав голову. — О да, малыш, — Карлос присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Оливером. Его голос стал теплым и ободряющим. — Твой папа творит настоящие чудеса на клавишах. Но сегодня мы будем учиться творить чудеса на корте. Ты готов? Оливер восторженно кивнул, и Карлос, слегка похлопав его по плечу, протянул ему мяч. Шарль наблюдал за этой сценой, чувствуя странную растерянность. Ему было приятно снова видеть Карлоса, но внутри сработал защитный механизм. Шарль отошел к скамейке в тени навеса, намереваясь провести час за чтением, но Карлос перед началом упражнения на секунду задержался возле него. — Не ожидал увидеть вас так скоро, — тихо сказал Карлос. Он не нарушал дистанцию, но все его внимание было сосредоточено исключительно на Шарле. — Просто не мог выбросить из головы ваш образ за пианино. — Благодарю, — Шарль постарался говорить официально, сохраняя вежливую улыбку. — Это был важный вечер для меня и для моего сына Оскара. Но сейчас я здесь просто как родитель. Не хотел бы отвлекать вас от работы с Оливером. Карлос понимающе кивнул. Он уловил эту невидимую черту, которую провел Шарль, и принял ее без возражений. — Конечно. Оливер сегодня наш главный приоритет. Но мне приятно, что мы не чужие люди. Это упрощает контакт. Карлос вернулся на корт, и в следующие сорок минут Шарль, сам того не замечая, почти не смотрел в книгу. Он наблюдал за тем, как работает Карлос. В нем не было той резкости или доминантности, к которой Шарль привык при общении с альфами из круга Макса. Карлос был терпелив, он много хвалил Оливера, смеялся вместе с ним, когда мяч улетал в сетку, и объяснял сложные движения так просто, что ребенок схватывал все на лету. От Карлоса исходила какая-то фундаментальная надежность. Он не пытался доминировать, он просто присутствовал, давая Оливеру чувство уверенности. Когда тренировка подошла к концу, запыхавшийся и счастливый Оливер подбежал к Шарлю. — Ты видел, как я отбил? Карлос сказал, что у меня отличная реакция! Шарль обнял сына, вытирая его вспотевший лоб полотенцем. Карлос подошел к ним, собирая инвентарь. — У него действительно талант, — сказал Карлос, глядя на Шарля. Его взгляд был спокойным, но в нем читалось нескрываемое восхищение, и на этот раз речь шла не только о музыке. — Он очень старается. Думаю, мы быстро добьемся прогресса. — Я рад это слышать, — Шарль поднялся, собирая свои вещи. — Спасибо за урок. Оливеру очень понравилось. — Ждать вас в пятницу? — спросил Карлос. — Да, в то же время, — кивнул Шарль, уже разворачиваясь к выходу. — До свидания. — До встречи, Шарль, — тихо сказал Карлос ему вслед. Они сидели вместе на заднем сиденье автомобиля. — Карлос крутой, да? — Оливер пристегнул ремень. — Он пахнет лесом. — Да, Олли, — тихо ответил Шарль. — Он очень приятный человек.

***

Оскар нашел Ландо у автомата с газировкой. Тот прислонился спиной к металлическому корпусу и пристально разглядывал свои кроссовки, пока банка с характерным стуком не вылетела в лоток. Оскар подошел, чувствуя, как в животе начинают порхать пресловутые бабочки. Те самые, о которых он читал только в сопливых романах, которые Шарль иногда оставлял на столе. — Привет, — тихо сказал Оскар, остановившись в паре шагов. Ландо резко вскинул голову, и на его лице мгновенно расцвела широкая, слегка смущенная улыбка. Казалось, он не знает, куда деть руки, поэтому просто вцепился в холодную банку. — О, привет. Я тут… э-э… заряжаюсь сахаром. Хочешь? — Нет, спасибо, — Оскар не мог не смотреть, как Ландо переминается с ноги на ногу. — Пойдем в задний двор? Там сейчас никого нет. Они прошли по коридору, стараясь сохранить вид обычной прогулки, но расстояние между ними было опасно коротким. Несколько раз их руки соприкасались, и каждое такое касание отдавалось в теле Оскара коротким электрическим разрядом. Когда они наконец вышли на пустую лестницу, ведущую к старому стадиону, напряжение стало почти осязаемым. — Эй, — Ландо остановился на нижней ступеньке, поворачиваясь к нему. — Насчет вчерашнего… ну, на трибунах. Оскар замер, чувствуя, как лицо начинает медленно заливать жаром. Он боялся, что сейчас Ландо скажет, что это была ошибка или что они просто переволновались из-за театра. — Что насчет вчерашнего? — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это было… — Ландо замялся, изучая банку в руках. — В общем, я все утро об этом думал. И о том, что, кажется, больше не могу просто смотреть на тебя и обсуждать домашку по химии. Мой мозг отключается. Оскар почувствовал, как с души упал огромный камень. Он подошел ближе, так что теперь между ними было не больше десяти сантиметров. — У меня то же самое, — признался он, и голос его стал чуть тише и глубже. — Я на уроке литературы трижды перечитал одну и ту же страницу, потому что перед глазами стоял ты в этом нелепом худи. Ландо тихо рассмеялся, и этот звук, такой знакомый и искренний, окончательно разрушил остатки неловкости. Он поставил газировку на ступеньку и, набравшись смелости, потянулся к руке Оскара. Его пальцы, все еще немного липкие от сахара, робко переплелись с пальцами альфы. Оскар чувствовал, как его ладонь вспотела в руке Ландо, но он не хотел отпускать ее ни на секунду. Все это было так ново, необычно и пугающе, что голова шла кругом. — Оскар? — Ландо слегка наклонил голову, глядя на его губы. — Да? — Могу я… ну, еще раз? Только в этот раз без столкновения зубами? Оскар не ответил словами. Он просто подался вперед, бережно обхватив лицо Ландо ладонями. В этот раз поцелуй был куда увереннее. Он все еще был пропитан подростковой робостью, но в нем уже было тепло, заставлявшее забыть обо всем на свете. Ландо прижался к нему, запуская пальцы в короткие волосы на затылке Оскара, и Оскар почувствовал, как что-то внутри него наконец встало на свои места. Они простояли так целую вечность, пока звонок на следующий урок не прорезал тишину школьного двора. Они неохотно отстранились друг от друга, оба раскрасневшиеся, со сбивчивым дыханием. — Черт, — выдохнул Ландо, разглаживая растрепанные кудри. — У меня сейчас математика. Я точно не смогу ни о чем думать. — Ничего, — Оскар легко щелкнул его по носу. — Я дам списать, у меня математика была вчера. Они вернулись в здание, все еще держась за руки до самой двери в главный холл. Перед тем как разойтись по разным классам, они посмотрели друг на друга. — Увидимся после школы? — Обязательно. Глядя вслед уходящему Ландо, Оскар поймал себя на мысли, что теперь у него есть не только миссия по спасению папы, но и свой собственный, маленький и очень важный мир, который он никому не позволит разрушить.

***

Пятничное солнце низко висело над горизонтом, окрашивая корты в глубокие медовые тона. Шарль сидел на скамье, наблюдая за тем, как Оливер старательно отрабатывает удары. Карлос передвигался по корту с какой-то звериной грацией — легко, бесшумно, всегда оказываясь именно там, где нужно, чтобы поправить осанку ребенка или мягко направить мяч в его сторону. Когда пришло время небольшого перерыва, Оливер, тяжело дыша и вытирая лицо краем футболки, плюхнулся на скамью рядом с папой. Карлос подошел к ним, вращая ракетку в руках с такой легкостью, будто она была продолжением его собственной руки. — У Оливера большой потенциал, но ему было бы гораздо легче прогрессировать, если бы дома у него был спарринг-партнер, — Карлос остановился перед ними, щурясь от солнца. — Шарль, почему бы вам тоже не попробовать сделать несколько взмахов? Шарль неловко улыбнулся и покачал головой, инстинктивно пряча руки в карманы легкого кардигана. — О, нет-нет, я явно не спортсмен, поверьте на слово. Моя стихия это клавиши и ноты. На корте я буду выглядеть абсолютно ужасно, и мы только потратим ваше время. — У музыкантов отличная координация, — парировал Карлос, и в его глазах вспыхнул азарт. — Это почти то же самое, что ритм в музыке. К тому же, представьте, как Оливер обрадуется, если сможет обыграть папу на заднем дворе. — Папа, ну пожалуйста! — тут же подключился Оливер, хватая Шарля за руку. — Это весело. Карлос тебя научит, он лучший. Шарль вздохнул, не в силах сопротивляться двойному напору. Он медленно поднялся со скамьи, чувствуя себя крайне неуютно. Карлос протянул ему запасную ракетку. Она показалась неожиданно тяжелой и холодной. Выйдя на середину корта, Шарль попытался принять стойку, которую видел у сына. Карлос подбросил мяч, и Шарль взмахнул со всей силы, но лишь рассек воздух. Мяч с глухим звуком ударился о сетку позади него. — Видите? — виновато рассмеялся Шарль, пытаясь вернуть ракетку Карлосу. — Это была плохая идея. Карлос не взял ракетку. Вместо этого он тихо рассмеялся. Это был теплый, грудной звук, в котором не было ни капли насмешки. — Нельзя сдаваться в первую же минуту. В музыке ведь тоже не все получается с первой ноты, верно? Проблема не в вас, а в хвате. Вы слишком напряженно держите ракетку. Прежде чем Шарль успел возразить, Карлос сократил дистанцию между ними. Он зашел Шарлю за спину, и пространство вокруг них мгновенно сузилось. Шарль замер, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Он отчетливо ощущал жар чужого тела, почти касавшегося его лопаток. — Расслабьте плечи, — тихо сказал Карлос. Его голос прозвучал у самого уха Шарля, и осега почувствовал его мягкое дыхание на своей шее. Затем Карлос накрыл запястье Шарля своей широкой, мозолистой и очень уверенной ладонью. Другой рукой он слегка приобнял Шарля за талию, чтобы выровнять положение тела. Густой, обволакивающий аромат кедра и пряного перца ударил Шарлю в нос. Это было слишком интимно. Шарль почувствовал, как сердце начало бешено колотиться, и это никак не было связано со спортом. За всю свою жизнь он только Максу позволял вторгаться в его личное пространство вот так, только у Макса было право на эти прикосновения, на его запах, на власть над его телом. Макс был его первым и единственным партнером. Шарль почувствовал, как внутри поднимается паника, смешанная с острым чувством вины перед мужем, который в этот момент сидел в своем кабинете. Несмотря на все, что Макс делал — или не делал, — Шарль оставался его омегой. Он не мог позволить никому другому, даже с самыми лучшими намерениями, прикасаться к нему так близко. — Вот так, видите? — продолжал Карлос, плавно направляя руку Шарля вперед, показывая траекторию взмаха. — Движение должно идти от бедра, а не только от кисти… Шарль резко, почти грубо выдернул руку и сделал несколько шагов назад, едва не споткнувшись о собственные ноги. Он тяжело дышал, а лицо его горело. — Простите, — выпалил он, не глядя Карлосу в глаза. — Я… я думаю, на сегодня хватит. Мне правда не стоит этого делать. Карлос остался стоять на месте, руки все еще были подняты, словно он продолжал поддерживать невидимого ученика. Его взгляд стал озадаченным и немного виноватым. Он быстро опустил руки и отступил, восстанавливая безопасную дистанцию. — Простите, я не хотел вас напугать. — Все в порядке, — дрожаще выдохнул Шарль, пытаясь взять себя в руки. — Просто это не мое. Оливер, солнышко, собирай вещи, пора идти. Он направился к скамейке почти бегом, игнорируя недоуменный взгляд сына. Ракетка была брошена на сиденье с такой поспешностью, словно она жгла ему пальцы. Шарль знал, что Карлос хороший человек и что он просто профессионал, делающий свою работу, но это физическое ощущение чужого присутствия все еще вибрировало в его нервах. Шарль не собирался ничего менять. Он не собирался позволять другому альфе заполнить ту пустоту, которую оставил Макс. Пусть даже эта пустота была холодной и болезненной, она принадлежала только им двоим. — До свидания, Карлос, — бросил Шарль через плечо, уже покидая корт и ведя Оливера за руку. — До свидания, Шарль, — отозвался Карлос. Его голос звучал тихо и серьезно, и в нем больше не было никакой легкости.

***

Вечером в доме было тихо и уютно. Оливер уже спал, измотанный тренировкой и впечатлениями, а Макс задержался на очередном ужине с инвесторами. Оскар и Шарль сидели в гостиной: папа, свернувшись калачиком в кресле с чашкой ромашкового чая, и Оскар, устроившийся неподалеку на ковре, прислонившись спиной к его ногам. — Мы сегодня после школы снова гуляли, — тихо начал Оскар, глядя на огонь в камине. — Ландо странный в самом лучшем смысле этого слова. Он может полчаса рассказывать про компьютерные игры, а потом внезапно замолчать и начать кормить белок в парке. С ним все кажется таким простым. А еще недавно у нас… ну, случился первый поцелуй. Оскар замолчал, ожидая какой-то реакции: улыбки, теплого слова или хотя бы понимающего взгляда. Обычно в такие моменты Шарль мгновенно оживлялся, расспрашивал подробности и сиял от счастья за сына. Но сейчас в комнате повисла пауза. Оскар почувствовал, как рука папы, до этого рассеянно гладившая его по волосам, замерла. — Пап? — Оскар обернулся и посмотрел на Шарля. Шарль сидел, уставившись в свою чашку. Его взгляд был направлен куда-то сквозь фарфоровые стенки, а на лице застыло странное, отрешенное выражение. — Прости, милый, — Шарль вздрогнул и натянуто улыбнулся, снова начиная гладить Оскара по голове. — Я просто немного устал. Ландо замечательный мальчик, и я очень рад за тебя. Он делает тебя счастливым, а это самое главное. Оскар нахмурился. Он слишком хорошо знал своего папу, чтобы купиться на эту дежурную фразу. В Шарле была какая-то внутренняя дерганость, нервозность, которую он тщетно пытался скрыть. — Ты сегодня какой-то рассеянный. Это из-за тренировки Олли? — Оскар пристально посмотрел на лицо папы. — Как все прошло? Новый тренер справляется? Шарль невольно сжал ручку чашки чуть крепче. Он вспомнил аромат кедра и близость сильного тела у себя за спиной. — Да, Карлос отличный специалист, — голос Шарля прозвучал чуть выше обычного. — Он очень терпелив с Оливером. Он даже предложил мне сегодня немного потренироваться, чтобы я мог играть с Олли дома. Сказал, у меня получится, если подправить технику. — И? — Оскар почувствовал, как внутри начинает шевелиться инстинктивная тревога. — Он тебя учил? — Ну… он пытался показать мне, как правильно держать ракетку, — Шарль отвел взгляд, изучая узор на ковре. — Это был просто урок, Оскар. Ничего особенного. Оскар мгновенно выпрямился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Его альфа-природа, обычно спокойная и сдержанная, отозвалась на это признание резким приливом защитной агрессии. Ему не нравилось, как дрожал голос папы, и еще меньше ему нравилось, что какой-то чужой мужчина позволил себе так бесцеремонно нарушить личные границы Шарля. — Он к тебе приставал? — Оскар нахмурился, брови сошлись на переносице, и в груди зародился низкий, едва слышный горловой звук, похожий на рычание. — Он перешел черту? Скажи мне правду, папа. Шарль широко открыл глаза, испугавшись резкой реакции сына. Он быстро поставил чашку на стол и взял лицо Оскара в обе руки, заставляя смотреть на себя. — Тише, тише, Оскар! Нет, боже мой, конечно нет! — Шарль говорил быстро и убедительно, стараясь погасить гнев сына. — Карлос профессионал. Это был чисто технический момент, он просто хотел показать траекторию удара. В теннисе это обычная практика. Оскар не расслабился, продолжая пристально изучать лицо Шарля в поисках следов лжи или страха. — Тогда почему ты такой дерганый? Почему выглядишь так, будто совершил преступление? Шарль тяжело вздохнул и опустил руки. Скрывать что-то от Оскара становилось все труднее, ведь мальчик рос невероятно чутким к любым переменам в атмосфере. — Потому что я не привык, чтобы ко мне прикасался кто-то, кроме моих сыновей или… — Шарль запнулся на имени мужа. — Или твоего отца. Это было просто неожиданно. Мне стало неловко, вот и все. Карлос хороший человек. Он даже не понял, что смутил меня. Пожалуйста, не выдумывай того, чего нет. Оскар еще несколько секунд молчал, обдумывая слова папы. Гнев постепенно сменился настороженностью. Он доверял папе, но инстинкты продолжали твердить, что этот Карлос не просто очередной тренер. — Ладно, — наконец сказал Оскар, но голос его все еще оставался холодным. — Но если он позволит себе сократить дистанцию больше необходимого хоть еще раз, я пойду на следующую тренировку вместе с вами. — Спасибо, мой защитник, — Шарль слабо улыбнулся и притянул Оскара к себе, обнимая за плечи. — Но я справлюсь сам. Давай больше не будем об этом, хорошо? Лучше расскажи мне про свой поцелуй с Ландо. Они просидели так еще долго, возвращаясь к более легким темам, но Шарль чувствовал, как глубоко в душе поселилось новое, тревожное чувство.