Часть 6
22 июня 2026 г., 07:14
Утро было ясным и прохладным. Оскар проснулся задолго до будильника. Его сон был чутким, но, на удивление, он чувствовал себя отдохнувшим. Вчерашний вечер оставил странное послевкусие: физическая боль в мышцах ощущалась чем-то заземляющим, а осознание того, что между ним и отцом теперь протянулась тонкая нить понимания, дарило надежду.
Дом Норрисов в этот час был окутан утренним туманом. Оскар прислонился к невысокому забору, спрятав руки в карманы куртки. Ему не пришлось долго ждать. Через десять минут массивная входная дверь открылась, и Ландо вышел на крыльцо. Он поправлял лямку рюкзака, слегка щурясь от первых лучей солнца, и выглядел уютным и немного сонным. Заметив фигуру у ворот, Ландо замер. Его глаза округлились, а на губах медленно расплылась удивленная и сонная улыбка.
— Оскар? — он быстро сбежал по ступенькам, приближаясь к нему. — Что ты здесь делаешь так рано? Мы же не договаривались.
— Я решил, что прогулка до школы пойдет нам на пользу, — тихо ответил Оскар.
Его голос был спокойнее, чем вчера. В нем больше не было той резкости, которая напугала Ландо в коридоре. Но как только Ландо подошел ближе, его взгляд зафиксировался на скуле альфы.
— Боже мой, Оскар... — Ландо инстинктивно протянул руку, кончиками пальцев едва касаясь края синяка. Его лицо мгновенно стало серьезным, полным тревоги. — Твое лицо... Что случилось? Это... это из-за вчерашнего? Кто это сделал?
Оскар не отвел взгляд и не попытался отшутиться. Он мягко накрыл руку Ландо своей, чувствуя его тепло.
— Вчера мы с отцом были в зале и решили устроить дружеский спарринг. Немного увлеклись, и я пропустил удар.
Ландо замер, пытливо вглядываясь в его глаза. Он искал скрытую боль, страх или ложь, пытаясь уловить горькие нотки стресса или обиды в запахе Оскара, но чувствовал лишь спокойствие и аромат свежего утреннего воздуха.
— Спарринг? — переспросил Ландо, и его плечи заметно расслабились. — Вы правда просто тренировались?
— Да, нам обоим нужно было выпустить пар. На самом деле, — Оскар на мгновение замолчал, подбирая слова, — это был лучший разговор с отцом за последние несколько лет. Даже если он состоялся на ринге.
Ландо выдохнул, и улыбка вернулась на его лицо. Он поверил Оскару. Не потому что был наивен, а потому что слишком хорошо его знал. Вчерашние сомнения на миг всплыли в голове Ландо, но он решительно отбросил их в сторону.
— Ну, тогда ладно, — Ландо игриво толкнул его в плечо. — Но в следующий раз предупреди отца, чтобы он не портил такое красивое лицо. Оно мне еще пригодится.
Оскар тихо рассмеялся, и это был первый искренний смех за последние дни.
— Пойдем, — Оскар наконец взял Ландо за руку, переплетая их пальцы. Теперь его хватка была уверенной, но бережной.
Школьная столовая в тот день напоминала растревоженный улей. Обычно Оскар и Ландо предпочитали тишину старого сада, где могли спокойно обсудить новый фильм или просто посидеть плечом к плечу, но сегодня был тот самый легендарный день бельгийских вафель с горячим шоколадом и лесными ягодами. Это было единственное блюдо в школьном меню, ради которого стоило терпеть шум и толпу. Аромат свежей выпечки и корицы заполнял пространство, перебивая привычный запах дезинфицирующих средств и парфюма сотен подростков.
Им удалось занять свободный столик у окна, вдали от шумных групп старшеклассников.
— Черт, я забыл трубочку для сока, — Ландо с досадой посмотрел на свой картонный пакет с апельсиновым нектаром.
— Иди, я пригляжу за вафлями, — улыбнулся Оскар.
Ландо кивнул и, ловко лавируя между столами, направился к стойке с напитками. Оскар провожал его взглядом, чувствуя необычное умиротворение. Разговор с отцом и утренняя прогулка с Ландо дали ему веру в то, что он сможет справиться с собой. Он глубоко вздохнул, стараясь не обращать внимания на гул голосов, и потянулся к своей порции.
Однако покой продлился недолго. Арчи появился словно из ниоткуда. Он не подошел к Оскару, как делал это раньше, чтобы обменяться парой колкостей. Вместо этого он целенаправленно направился к стойке с соками, где Ландо как раз выбирал трубочку.
Оскар напрягся. Он видел, как Арчи, небрежно облокотившись на стойку, преградил Ландо путь. Оскар еще не слышал слов, так как они говорили довольно тихо, но видел всё: как Арчи наклонился к уху Ландо, как его губы растянулись в коварной ухмылке, и как его рука якобы случайно коснулась плеча омеги, задерживаясь там дольше, чем того требовало приличие.
— Тебе помочь выбрать, или ты просто ищешь повод постоять здесь подольше? — голос Арчи долетел до Оскара лишь обрывками, но тон был предельно ясен.
Ландо заметно вздрогнул от неожиданности и попытался отодвинуться, но Арчи лишь подался вперед, практически прижимая его к стойке. Он что-то шептал, глядя на Ландо с притворным восхищением, и его пальцы начали медленно поглаживать ткань его школьного пиджака. Внутри Оскара что-то щелкнуло. Это был не просто гнев, это была ледяная, парализующая потребность немедленно убрать эти руки от того, что принадлежало ему. Он почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а челюсть свело от напряжения.
Оскар видел, как Ландо неловко улыбается, пытаясь перевести всё в шутку, но его поза выдавала явный дискомфорт. Арчи, словно почувствовав взгляд Оскара, на миг повернул голову в сторону их столика. На его лице мелькнуло торжествующее выражение. Он намеренно взял Ландо за локоть, делая вид, что помогает ему удержать равновесие в толпе, и пододвинулся еще ближе, почти касаясь носом его виска.
Оскар поднялся из-за стола. Движение было резким, его колено с силой ударилось об угол стола, отчего поднос с вафлями подпрыгнул, но он даже не почувствовал боли. Все, что он видел, это ладонь Арчи на руке Ландо. Мир вокруг начал стремительно сужаться до одной точки.
— Ландо, ты не против, если я провожу тебя обратно? — Арчи сказал это нарочито громко, чтобы Оскар точно услышал. — А то твой защитник выглядит сегодня немного... помятым.
Ландо наконец заметил Оскара, который застыл у столика с потемневшим взглядом. В глазах омеги мелькнула тень страха, но не за себя, а за то, что может произойти сейчас. Он видел, как Оскар медленно движется в их сторону, шаг за шагом, и его поступь была тяжелой.
— Оскар, не надо, — сказал Ландо одними губами, но Арчи лишь сильнее сжал его локоть, не сводя вызывающего взгляда с приближающегося альфы.
Оскар остановился в двух шагах от них. Он чувствовал, как его собственное дыхание становится прерывистым, а в груди закипает рык. Арчи стоял там, не убирая руки, в его глазах был безмолвный вызов: «Давай, покажи ему, кто ты на самом деле. Покажи ему, что ты сын своего отца».
— Убери от него руки, — голос Оскара был едва слышен, но он заставил пробежать мороз по коже окружающих. Это был голос человека, стоящего на самом краю пропасти, держащегося из последних сил, чтобы не столкнуть своего врага вниз вместе с собой.
Ландо почувствовал, как воздух в столовой сгустился, став почти осязаемым. Он буквально ощущал жар, исходящий от Оскара. Пальцы Арчи все еще впивались в его локоть. Это была безмолвная декларация войны, в которой Ландо отказывался участвовать. Ему не нравилось быть трофеем, и еще больше ему не нравилось то, что Оскар смотрел на него в этот момент как на ценную вещь, которую вот-вот украдут, а не как на живого человека.
— Арчи, хватит, — Ландо одним резким, уверенным движением вырвал руку из захвата. — Мне не нужна помощь в выборе трубочек, и провожать меня тоже не нужно. Мы сами разберемся.
Он сделал шаг в сторону Оскара, преграждая ему путь, прежде чем тот успел сократить расстояние до критической точки. Ландо положил ладонь на грудь Оскара, чувствуя, как бешено и тяжело бьется его сердце под тонкой тканью рубашки. Это прикосновение стало якорем, удерживающим корабль во время шторма. Оскар замер, его дыхание было рваным, а взгляд все еще был прикован к ухмыляющемуся лицу Арчи, который стоял за спиной Ландо, засунув руки в карманы и открыто наслаждаясь произведенным эффектом.
— Пойдем, Оскар, вафли стынут, — Ландо произнес это тихо, но это была не просьба, а твердое требование.
Оскар еще несколько секунд стоял неподвижно, не отводя глаз от соперника. Слова отца о контроле и холодной голове все еще звенели в его сознании, но инстинкты кричали, что Арчи нужно стереть в пыль прямо здесь и сейчас. Наконец он медленно перевел взгляд на Ландо. Увидев в его глазах не страх, а тихую, укоризненную мольбу, Оскар заставил свои кулаки разжаться. Он шумно выдохнул, и это было похоже на пар, вырывающийся из перегретого котла.
Они вернулись к своему столику в гробовой тишине. Окружающие ученики, которые уже приготовились к зрелищной драке, разочарованно зашептались, возвращаясь к своей еде. Арчи остался стоять у стойки, наблюдая за ними взглядом победителя. Он не добился драки, но добился главного — он увидел, как легко идеальный Оскар Ферстаппен теряет самообладание.
Сев, Ландо молча вставил трубочку в пакет с соком и сделал большой глоток. Оскар сидел напротив, уставившись в свою тарелку. Его руки все еще слегка дрожали. Он чувствовал себя униженным не из-за действий Арчи, а из-за собственной неспособности просто проигнорировать дешевую провокацию.
— Тебе не стоит позволять ему так на тебя действовать, — наконец сказал Ландо, отставив сок в сторону. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась растущая усталость. — Он именно этого и ждет. Он делает это специально, понимаешь? Чтобы ты выглядел... ну, так, как ты выглядел минуту назад.
— Как я выглядел? — Оскар поднял голову. Его голос все еще был хриплым от подавленной ярости. — Как человек, который не собирается позволять какому-то отребью лапать своего парня? Это, по-твоему, плохо?
— Ты выглядел так, будто готов его убить, — Ландо встретился с ним взглядом прямо, не отводя глаз. — И это пугает, Оскар. Я не объект, который нужно охранять кулаками. Я сам могу сказать ему «нет», и я это сделал. Тебе нужно было просто подождать десять секунд.
Оскар отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он вспомнил прошлую ночь, признание отца на ринге, свои собственные клятвы быть другим, лучше, чище. И вот теперь, при первой же возможности, он снова сорвался, едва не подтвердив правоту своего врага.
— Я знаю, — ответил он пусто, сминая пальцами край салфетки. — Прости. Я просто... не могу контролировать это так легко, как хотелось бы. Когда я вижу его рядом с тобой, когда он трогает тебя своими грязными руками... словно что-то замыкает в голове. Это инстинкт.
— Если ты будешь так реагировать на каждого идиота, Арчи добьется своего, — Ландо протянул руку через стол и накрыл ладонь Оскара своей, слегка сжав его пальцы. — Не становись тем, кем он хочет тебя видеть.
Оскар посмотрел на их переплетенные руки. Тепло Ландо постепенно вытесняло ледяной холод ярости. Он понимал, что Ландо прав. Каждая его вспышка ревности была маленьким кирпичиком в стене, которую Арчи пытался воздвигнуть между ними. Это была тонкая игра, и сегодня он был близок к проигрышу.
— Я постараюсь, — пообещал Оскар, и в этот раз это не прозвучало как пустые слова, а как признание необходимости долгой и тяжелой работы над собой. — Просто иногда это кажется сильнее меня. Будто кто-то другой сидит у меня под кожей.
— Ничто не может быть сильнее тебя, если ты сам этого не позволишь, — Ландо мягко улыбнулся, пытаясь окончательно разрядить обстановку. — А теперь ешь свои вафли. Они уже совсем остыли, а я не хочу, чтобы ты злился еще и из-за голода.
Оскар послушно взял вилку, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно отступает. Он понимал, что этот раунд остался за Арчи, несмотря на то, что никакой драки не произошло. Сомнение было посеяно в любом случае. Но он также видел, что Ландо все еще здесь, рядом с ним, и он верит в него больше, чем Оскар верит в самого себя. Это было единственное, ради чего стоило бороться со своими демонами каждый день.
***
Спортзал встретил Оскара оглушительным свистком судьи, визгом кроссовок по полированному паркету и резким запахом резины. У Оскара урок закончился на десять минут раньше, и он решил заглянуть к Ландо, чтобы они могли пойти домой вместе после занятий. Но как только он переступил порог и встал в тени дверного проема, его челюсть невольно сжалась. Два класса объединили для игры в вышибалы. Было хаотично и шумно, а мячи летали с бешеной скоростью. В центре этого безумия находился Ландо. Он выглядел возбужденным: щеки раскраснелись, волосы прилипли ко лбу, а в глазах горел тот азартный блеск, который появлялся только в самые захватывающие моменты. Оскар раздраженно выдохнул, заметив среди игроков высокую фигуру Арчи. Он и Ландо были в одной команде. И Арчи, кажется, решил превратить обычную игру в свой личный спектакль. В какой-то момент тяжелый красный мяч полетел прямо в Ландо. Омега замер, не успев вовремя среагировать, но тут чья-то рука резко дернула его назад за плечо. Арчи практически прижал Ландо к своей груди, выдергивая его с линии огня. Его ладонь не просто коснулась, она собственнически легла на поясницу Ландо, придерживая его на секунду дольше, чем требовалось для обычного спасения. — Осторожнее, Ландо, — мягко сказал Арчи. — Следи за правым флангом. Оскар так сильно сжал лямку рюкзака, что его костяшки побелели. Он видел, как Арчи, не оборачиваясь, бросил мимолетный взгляд в сторону дверного проема. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Он знал, что Оскар здесь. Он знал, что тот видит каждое движение. Ландо, казалось, совершенно не замечал подтекста. Он просто кивнул, тяжело дыша, и снова приготовился к атаке. Его азарт был настолько велик, что он воспринимал Арчи просто как полезного союзника. Когда Ландо замахнулся для броска, Арчи снова оказался рядом. Он наклонился к его уху, его волосы почти касались виска омеги, и что-то прошептал, придерживая Ландо за локоть, якобы поправляя его замах. Постороннему наблюдателю это могло показаться обычной игровой поддержкой, но Оскар видел в этом каждое проявление той же собственнической натуры, которую Арчи приписывал ему. Это была сознательная и грязная провокация. Арчи трогал Ландо так, словно имел на это полное право, прощупывая границы дозволенного и наслаждаясь тем, как Оскар закипает всего в нескольких метрах от них. Оскар почувствовал знакомую волну раздражения, поднимающуюся внутри. Это был не просто гнев, это была холодная, вибрирующая ярость, которая требовала немедленных действий. Его обещание Ландо не срываться казалось теперь невыполнимым. Одно дело терпеть разговоры и насмешки, и совсем другое видеть, как руки другого альфы скользят по пояснице Ландо, а Арчи вдыхает аромат его кожи, пользуясь моментом. Ландо снова рассмеялся, успешно выбив кого-то из команды соперников, и Арчи тут же хлопнул его по плечу, на миг притянув к себе в подобии дружеского объятия. Ландо не отстранился. Он был слишком увлечен победой и слишком погружен в процесс. Оскар сделал шаг вперед. Его взгляд был прикован к руке Арчи, которая все еще покоилась на плече Ландо. В какой-то момент игра снова замедлилась из-за спорного момента у сетки. Арчи, воспользовавшись паузой, снова придвинулся вплотную к Ландо, схватив его за руку чуть ниже локтя, и что-то доверительно сказал, указывая на противоположную сторону зала. Ландо улыбнулся в ответ, кивая. Для Оскара это стало последней каплей. Больше не было школы, учителей, правил. Было только это невыносимое зрелище: другой альфа, метящий его территорию, и его омега, который в своей искренности не видел никакой опасности. Оскар бросил свой рюкзак на скамейку у входа. — Ландо, — негромко сказал Оскар, но так, что его голос прорезал шум зала. Ландо вздрогнул и обернулся. Его лицо мгновенно просияло радостью при виде Оскара, но радость тут же сменилась тревогой. Он увидел напряженную и готовую к прыжку позу Оскара. Арчи убрал руку с локтя Ландо, но не отступил ни на шаг. Напротив, он расправил плечи, принимая вызов. — Оскар! Ты уже закончил? — Ландо попытался сделать шаг к нему, но Арчи снова небрежно преградил ему путь, делая вид, что следит за мячом. Оскар проигнорировал вопрос. Он смотрел прямо в глаза Арчи, и в этом взгляде было все то, от чего он так долго пытался убежать. Весь груз его фамилии, вся ярость его предков теперь сосредоточились в одной точке. — Урок окончен, Ландо, иди переодевайся, — сказал Оскар. Его голос был лишен эмоций, и именно это было самым страшным. — Мы уходим. — Эй, Ферстаппен, у нас еще десять минут игры, — подал голос Арчи, и в его голосе сквозила откровенная насмешка. — Не будь таким занудой. Мы только начали хорошо работать в паре. У Ландо отличный бросок, когда немного помогаешь ему с координацией. Арчи снова коснулся спины Ландо, слегка подталкивая его вперед. Это был жест такой предельной наглости, что в зале на мгновение воцарилась тишина. Даже другие ученики почувствовали, что воздух между тремя парнями наэлектризован до предела. Оскар медленно вышел на игровую площадку. Он шел спокойно, и каждый его шаг заставлял людей расступаться. — Я не буду повторять, — сказал Оскар, остановившись в двух метрах от них. — Отойди от него, иначе урок физкультуры закончится для тебя в кабинете врача. Арчи, чувствуя, что наконец привлек внимание аудитории и выставил Оскара в плохом свете, совершил свою последнюю ошибку. Он не только не отошел, он демонстративно притянул Ландо к себе за плечо, почти вплотную, и насмешливо приподнял бровь, глядя Оскару прямо в глаза. — Ну давай, Оскар, покажи всем, какой ты герой, — выплюнул он с ядовитой ухмылкой. — Прямо как твой отец. Такой же цепной пес. В этот момент в голове Оскара что-то окончательно перемкнуло, и он в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние. Арчи едва успел вскинуть руки для защиты, прежде чем первый тяжелый и профессионально поставленный удар Оскара пришелся точно в челюсть. Голова Арчи откинулась назад, и он повалился на маты, увлекая за собой Ландо, который едва успел высвободить руку. Оскар не остановился. Он навалился сверху, сминая противника под собой. Глухие звуки ударов по плоти смешивались с криками Арчи, который пытался дать сдачи, но быстро перешел к тому, чтобы просто закрыть лицо. Вокруг них мгновенно образовалось кольцо детей. Но вместо того, чтобы звать на помощь или пытаться разнять драку, ученики замерли. Кто-то достал телефон, кто-то возбужденно шептался, а пара парней из компании Арчи даже начали хихикать, подзадоривая дерущихся: — Ого, смотрите, Ферстаппен с катушек слетел! — Наконец-то шоу началось! Ландо смотрел на эту сцену в ужасе. Перед ним был не его тихий, внимательный и нежный Оскар. Перед ним был человек со стеклянным взглядом, чьи кулаки покрывались чужой кровью. — Оскар, хватит! Остановись! — закричал Ландо, бросаясь в самую гущу. Он попытался ухватить Оскара за плечи, чтобы оттащить его от уже почти не сопротивляющегося Арчи. В этот момент Оскар, ослепленный адреналином и яростью, резко замахнулся для очередного сокрушительного удара. Его локоть с силой ушел назад, ища опору для рывка, и с тошнотворным звуком врезался точно в грудь Ландо. Удар был такой мощности, что мгновенно выбил весь воздух из легких Ландо. Тот охнул, ноги подкосились, и он буквально отлетел на пару шагов назад, с силой приземлившись на копчик. Звук падения Ландо и его рваное, болезненное дыхание подействовали мгновенно. Оскар застыл с занесенным кулаком. Он медленно повернул голову и увидел Ландо, сидящего на полу, хватающего ртом воздух и прижимающего ладонь к груди. В глазах омеги стояли слезы боли и шока. Оскар посмотрел на свои руки, покрытые кровью Арчи, который теперь лежал, сплевывая кровь на паркет. А потом снова посмотрел на Ландо. — Ландо... я... — голос Оскара подвел его, превратившись в жалкий шепот. — Хватит! Всем разойтись! — разнёсся голос учителя физкультуры. Учитель ворвался в круг студентов, схватив Оскара за шиворот и буквально оттаскивая его с пола. Второй тренер уже помогал подняться Арчи, который выглядел жалко: разбитая губа, опухший глаз и расцарапанная щека. — Вы двое! — учитель ткнул пальцем в Оскара и Арчи, его лицо было красным от ярости. — Марш к директору! Живо! Ферстаппен, если я еще хоть раз увижу тебя в таком состоянии, ты вылетишь из этой школы быстрее, чем твой отец успеет сюда приехать! Оскар не сопротивлялся. Он стоял, опустив руки, не сводя глаз с Ландо, которому одноклассники уже помогали подняться. Ландо не смотрел на него. Он смотрел в пол, и его плечи слегка дрожали. Оскар чувствовал, как внутри него все рушится. Он сделал именно то, чего боялся больше всего. Он не просто проиграл Арчи в этой психологической игре, он причинил физическую боль человеку, которого поклялся защищать. Коридор, ведущий к кабинету директора, казался бесконечным. Оскар шел впереди, Арчи прихрамывал сзади, прижимая к лицу холодный пакет, который ему дали в медпункте. У двери секретаря они сели на разные края длинной скамьи. Оскар чувствовал, как кровь засыхает на его костяшках. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Я ударил его. Я ударил Ландо». И хотя это была случайность, оправдания не имели значения.***
В узком кабинете директора, заставленного шкафами с папками и наградами, едва помещались все присутствующие. Арчи сидел на стуле, прижимая к лицу пакет со льдом, а его родители стояли за ним, словно два охранника. Аларик, крупный альфа с упрямой челюстью, расхаживал по комнате. Роланд, бледный омега с тонкими губами, постоянно поправлял шарф на шее и с отвращением поглядывал на Оскара. Оскар сидел на краю стула, уставившись в одну точку на ковре. Он чувствовал, как засыхающая кровь на костяшках стягивает кожу. Слова Аларика доносились до него словно сквозь слой ваты. «Неконтролируемая агрессия», «опасность для окружающих», «посмотрите, что он сделал с лицом моего сына» — фразы сливались в монотонный гул. Оскар почти не реагировал, пока дверь кабинета снова не открылась. На пороге стояли Макс и Шарль. Оскар инстинктивно отпрянул. Шарль был в своем любимом светлом пиджаке, который обычно надевал для важных встреч. У Оскара болезненно упало сердце. Его папа должен был быть у пианино, погруженный в музыку и занятый репетициями. Вместо этого он стоял здесь, в душном кабинете, глядя на окровавленного сына с такой смесью боли и разочарования, что Оскар хотел провалиться сквозь землю. Макс проследовал за ним внутрь, закрыв дверь с тихим щелчком. Он не суетился, не извинялся и не пытался сгладить углы. Его присутствие мгновенно изменило энергетику комнаты. Аларик перестал ходить и замер, выпрямив спину. Макс подошел к столу директора, кивнул ему и встал чуть позади Оскара, положив руку на спинку его стула. — Наконец-то вы соизволили явиться! — голос Аларика сорвался на высокие ноты. — Ваш сын зверь! Он без причины напал на Арчи прямо посреди урока! Посмотрите на него! Мы будем требовать немедленного исключения и, возможно, подадим заявление в полицию. Таким, как он, не место среди нормальных детей. Макс сохранял ледяное молчание. Его глаза, казалось, не выражали абсолютно ничего, ни гнева, ни стыда, ни поддержки. Шарль сделал шаг вперед, его голос дрожал, хотя он и пытался звучать уверенно. — Мы понимаем всю серьезность ситуации и глубоко сожалеем о случившемся. Оскар никогда не проявлял подобного... — Никогда? — саркастично перебил его Роланд. — Посмотрите на его руки! Он целился, когда бил, он знал, что делает. Это была не просто подростковая потасовка, это было профессиональное избиение. А что он сделал с тем бедным омегой? Он ударил его так сильно, что тот отлетел к стене! При упоминании Ландо Оскар вздрогнул. Он поднял глаза, встретившись со взглядом директора. — Это была случайность, — тихо сказал Оскар хрипло и почти безжизненно. — Я не хотел ударить Ландо. — Случайность? — Аларик снова начал закипать. — Случайность это толчок плечом в коридоре, а не сбивание человека с ног! Господин директор, я не понимаю, почему мы все еще обсуждаем это. Решение должно быть однозначным. Директор, пожилой мужчина с усталыми глазами, перевел взгляд на Макса. — Господин Ферстаппен, вам есть что добавить? Мы выслушали версию Кэмпбеллов. Учитель физкультуры подтверждает, что зачинщиком был ваш сын. Макс медленно перевел взгляд на Оскара. На секунду их глаза встретились. Оскар искал тень того понимания, которое возникло между ними вчера в зале, но лицо Макса осталось непроницаемым. Он выглядел как человек, оценивающий неисправность двигателя, холодно и технично. — Оскар, — произнес Макс. — Тебе есть что сказать в свое оправдание? Оскар сглотнул ком в горле. Он мог бы рассказать о провокациях, о том, как Арчи хватал Ландо за талию, о гнусных вещах, которые он шептал ему на ухо. Но, глядя на своего бледного, расстроенного папу, он понял, что любые оправдания сейчас будут звучать жалко. — Нет, — ответил Оскар, снова опуская голову. — Мне нечего сказать. — Вот видите! — торжествующе воскликнул Аларик. — Он даже не отрицает! Шарль подошел к Оскару и нежно положил ладонь на его плечо. Оскар чувствовал, как рука папы слегка дрожит. Ему было невыносимо стыдно за то, что он испортил этот день для Шарля. В кабинете снова поднялся шум: родители Арчи требовали подписать бумаги, директор пытался призвать всех к порядку, предлагая временное отстранение вместо исключения. Макс все это время стоял неподвижно. Его рука на спинке стула Оскара даже не шелохнулась. Когда шум достиг пика, Макс наконец заговорил, и его голос, тихий и вибрирующий от скрытой силы, заставил всех замолчать. — Мы принимаем условия отстранения, — отрезал Макс, игнорируя протесты Аларика. — Оскар соберет вещи и уйдет домой прямо сейчас. Все финансовые вопросы, касающиеся лечения вашего сына, направляйте моему адвокату. Мы уходим. Шарль обеспокоенно посмотрел на мужа, но Макс лишь коротко кивнул, указывая на дверь. Оскар встал, чувствуя, словно его ведут на казнь. Он боялся молчания отца гораздо больше, чем любого крика. Когда они вышли из кабинета, Шарль шел впереди, опустив плечи. — Папа, прости за репетицию... — прошептал Оскар, когда он догнал Шарля у выхода из школы. — Это сейчас не самое главное, — тихо ответил он. Макс подошел к ним, открывая дверцу машины. Дорога домой прошла в абсолютной тишине. Оскар сидел на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, наблюдая, как серые улицы мелькают за окном. Никто не проронил ни слова. Макс вел машину уверенно, его движения были точными и автоматическими, а Шарль смотрел прямо перед собой, сложив руки на коленях. Эта тишина не была агрессивной, она была изматывающей, словно каждый из них пытался переварить случившееся в одиночку. Когда они переступили порог дома, напряжение немного спало, уступив место усталости. Они молча прошли на кухню, которая всегда была сердцем их дома. Шарль сразу направился к шкафчику над раковиной и достал белую пластиковую аптечку. Оскар опустился на стул у кухонного острова, положив руки на прохладную мраморную столешницу. Кровь на костяшках полностью высохла, стягивая кожу в болезненную корку. Макс не стал садиться за стол. Он подошел к бару, достал тяжелый хрустальный стакан и плеснул в него виски. Звон стекла в тихой кухне прозвучал неожиданно громко. Макс сделал маленький глоток, даже не поморщившись, и прислонился бедром к стойке, глядя на сына. Вопреки ожиданиям Оскара, в глазах отца не было слепой ярости. Вместо нее там было глубокое, прагматичное разочарование. Макс злился не на саму драку, а на её последствия. — Ты понимаешь, чем рисковал сегодня? — голос Макса был ровным, лишенным эмоций, но от этого не менее тяжелым. — У тебя безупречная репутация, Оскар. Отличные оценки, рекомендации учителей, блестящие перспективы для университета. Один эмоциональный срыв, одна потеря контроля перед всей школой, и ты мог перечеркнуть всё свое будущее. Мы годами создавали твой имидж не для того, чтобы ты спустил его в унитаз из-за какого-то сопляка. Нам сейчас не нужны эти лишние проблемы. Шарль подошел к Оскару, открыл бутылку с антисептиком и смочил ватный диск. Резкий аптечный запах смешался с ароматом дорогого алкоголя. Шарль взял руку сына в свою. Его прикосновение было невероятно бережным и нежным. В его движениях не было ни капли страха перед Оскаром, только глубокая, ноющая тревога за своего ребенка. Он аккуратно приложил ватку к сбитым костяшкам. Оскар тихо зашипел от боли, но руку не отдернул. — Мне так жаль, — голос Оскара дрогнул, и он опустил голову, скрывая взгляд от обоих родителей. — Я не хотел доставлять вам неприятностей. Я знаю, как вам сейчас тяжело. У вас хватает своих проблем, а тут еще я со своими срывами... Я просто не смог остановиться. Я подвел вас. Шарль отложил ватный диск. Он посмотрел на опущенные плечи сына, на его виновато склоненную голову, и сердце сжалось. Он подошел вплотную, обнял Оскара за плечи и притянул к себе в крепком объятии. Оскар уткнулся лицом в живот папы, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его последние несколько часов, медленно начинает отступать. — Ты нас не подвёл, — мягко сказал Шарль, поглаживая сына по волосам. — Ты всегда был и остаешься чудесным ребенком: умным, добрым и понимающим. Мы тобой гордимся. Шарль отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Оскару в глаза. Его взгляд был теплым и полным безусловной родительской любви. — То, что произошло сегодня в спортзале... это просто очень неприятный инцидент. Ты оступился и поддался на провокацию, но это не делает тебя плохим человеком. И мы обязательно через это пройдем. Макс молча допил виски, наблюдая за этой сценой. Он поставил пустой стакан на стойку и тяжело вздохнул, признавая правоту мужа. — Шарль прав, — неохотно согласился Макс, скрестив руки на груди. — Мы решим эту проблему. Мои адвокаты свяжутся с семьей Кэмпбеллов, чтобы те не наделали глупостей, а тебе придется посидеть дома во время отстранения и подумать о своем поведении. Школа не даст тебе второго шанса, как этот. Оскар слабо кивнул, всё еще чувствуя тепло рук Шарля. Он испытывал стыд, но в то же время — огромную благодарность. Его семья, при всех своих внутренних трещинах и конфликтах, не отвернулась от него сейчас. Но глубоко внутри осталась заноза. Это было воспоминание о глазах Ландо, полных шока и боли, когда тот падал на паркет. Он чувствовал, что не может просто оставаться здесь, в безопасности и тишине, пока образ падающего Ландо всё еще выжжен в его памяти. — Я пойду к Ландо, — тихо сказал Оскар, вставая со стула. — Мне нужно поговорить с ним лично. Шарль, который как раз убирал остатки лекарств обратно в аптечку, поднял глаза на сына. В его взгляде читались понимание и тихая грусть. Он подошел к Оскару и коротко сжал его плечо. — Удачи, — ответил он мягко. — Просто будь собой, ладно? Макс, стоявший у окна с уже пустым стаканом, молча кивнул. Он поставил посуду в раковину и направился к выходу, позвякивая ключами от машины. Ему нужно было забрать Оливера, который остался у Кими. Оскар и Макс вместе вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим, приятно остужая пылающее лицо Оскара. Они дошли до подъездной дорожки, где стоял массивный внедорожник. Прежде чем разойтись в разные стороны, Оскар остановился и посмотрел на отца. Ему было трудно признать поражение после того, как они, казалось, вчера нашли общий язык. — Пап... прости, — выдавил Оскар, глядя на свои ботинки. — Все эти вчерашние разговоры о контроле, спарринг... я всё разрушил при первой же провокации. Оказывается, я ничему не научился. Макс остановился у водительской двери и на мгновение замер. Он не выглядел рассерженным, скорее задумчивым. — Невозможно научиться контролю за один день, — голос Макса звучал на удивление спокойно. — Это не выключатель, которым можно просто щелкнуть. То, что ты сорвался сегодня, это не провал, а часть пути. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой силе внутри себя и научиться не позволять ей брать верх. Не жди от себя мгновенных чудес. Главное, что ты понимаешь, в чем был неправ. Оскар кивнул, чувствуя, как ком в горле немного ослаб. Эти слова отца были тем, что ему было нужно больше всего — разрешение на ошибку. — Иди к Ландо, — добавил Макс, открывая дверцу машины. Макс сел в машину. Оскар проводил взглядом уезжающий внедорожник и повернул к дому Норрисов. Чем ближе он подходил к знакомому крыльцу, тем сильнее становился липкий стыд, сжимавший внутренности. Он помнил каждый удар, который нанес Арчи, и ту легкость, с которой позволил ярости затуманить разум. Но больнее всего было вспоминать звук удара локтя о грудь Ландо и тот немой вопрос в глазах омеги, когда он сидел на полу спортзала. Оскар остановился у калитки дома. В окнах уже горел мягкий, теплый свет, и от этого зрелища он почувствовал себя еще большим чужаком. Он поднял руку, чтобы позвонить в звонок, но на мгновение замер, глядя на свои сбитые костяшки. Глубоко вздохнув, Оскар всё же нажал кнопку. Звук звонка отозвался где-то в глубине дома, и Оскар замер, чувствуя, как бешено колотится сердце. За дверью послышались шаги. Оскар выпрямился, стараясь придать лицу спокойное выражение, хотя внутри дрожал от страха перед предстоящим разговором. Дверь открылась с тихим, почти незаметным щелчком. Ландо вышел на крыльцо, плавно закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. На нем был ярко-желтый свитер крупной вязки, явно на пару размеров больше. Длинные рукава почти полностью скрывали ладони, а воротник мягко спадал на ключицы. В этом объемном свитере он казался еще более хрупким, но в его осанке не было ни капли страха или желания спрятаться. Он смотрел на Оскара прямо, спокойно и в то же время с затаенной печалью, словно заранее знал, зачем тот пришел. Оскар стоял, застыв у нижней ступеньки крыльца, чувствуя, как все заготовленные слова застревают в горле горьким комом. Он ожидал увидеть слезы, обиду, возможно, даже отвращение, но это тихое, ожидающее спокойствие выбило почву из-под ног. — Ландо... — голос Оскара дрогнул, и он заставил себя сделать шаг вперед, поднявшись на одну ступеньку, но не решаясь подойти ближе. — Я пришел извиниться за всё. За то, что сорвался, за то, что так опозорился, и... за то, что причинил тебе боль. Клянусь, я не хотел тебя ударить. Я просто перестал соображать. Мне так жаль. Он замолчал, судорожно вдыхая прохладный вечерний воздух. Ландо продолжал смотреть на него. Ветер слегка ерошил его волосы, но он даже не попытался их поправить. Тишина между ними растягивалась, заполняя пространство двора, и с каждой секундой Оскару становилось всё труднее дышать. Наконец Ландо посмотрел на свои руки, спрятанные в рукавах, тяжело выдохнул и снова взглянул на Оскара. — Я принимаю твои извинения, — голос Ландо прозвучал тихо, но на удивление твердо, без истерики и надрыва. Он прикусил нижнюю губу, собираясь с мыслями, и эта знакомая, милая деталь теперь показалась Оскару предвестником катастрофы. — Но... думаю, нам обоим нужно передохнуть после сегодняшнего дня. Воздух в легких Оскара, казалось, мгновенно замерз. Он растерянно моргнул, пытаясь осознать смысл сказанного. Слова Ландо зависли в воздухе, тяжелые и неотвратимые. — Ты хочешь... расстаться? — спросил Оскар, его голос сорвался. Он звучал так жалко, что сам себя не узнал. Вся его сила, вся та пугающая энергия, которая бурлила в нем в течение дня, сейчас исчезла, оставив лишь пустоту и панику. — Я не знаю, — Ландо покачал головой, и впервые в его голосе промелькнула неуверенность. Он сильнее прижался лопатками к деревянной поверхности двери. — Не то чтобы совсем расстаться, но... нам действительно нужно взять паузу. — Это из-за того, что я тебя ударил? — Оскар инстинктивно сжал кулаки, чувствуя, как тупая боль пронзает сбитые костяшки, но это была лишь злость на самого себя. — Ландо, я больше никогда не подниму руку... — Нет, нет, дело не в этом, — быстро перебил его Ландо, делая крошечный шаг вперед, словно желая утешить, но тут же останавливаясь. — Я понимаю, что это была случайность, и ни в чем тебя не виню. Дело в другом. Ты... ты нарушил обещание. Ты сказал, что позволишь мне самому со всем разобраться, обещал, что не будешь вмешиваться. Но как только Арчи нажал на нужные кнопки, ты забыл обо мне и о том, о чем мы договорились. Я не вещь, которую нужно завоевывать кулаками. Каждое слово Ландо попадало точнее и больнее, чем любой физический удар. Оскар медленно опустил голову, скрывая лицо. Он не мог спорить, потому что Ландо был прав. Его желание защитить превратилось в слепой эгоизм. Он защищал не Ландо, а свое право на него. — Это не значит, что я хочу перестать общаться, — голос Ландо внезапно стал мягче, теплее, и в нем прозвучала та самая нежность, от которой у Оскара всегда сжималось сердце. — На самом деле... Оскар, я люблю тебя. Голова Оскара резко вскинулась. Сердце, казалось, буквально остановилось в груди, пропустив сразу несколько ударов. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Они никогда раньше не говорили друг другу этих слов. Они ходили вокруг да около, выражали это взглядами, прикосновениями, долгими разговорами, поцелуями, но услышать это сейчас, в этот самый момент, было почти невыносимо. Это было признание, которое звучало как прощание. Ландо смотрел ему прямо в глаза, и по его щеке скатилась единственная слеза, которую омега тут же смахнул рукавом свитера. — Мне очень нравится быть с тобой, — продолжил Ландо, стараясь улыбнуться, даже несмотря на то, что губы дрожали. — Но я думаю, нам нужно время. Возможно, мы еще слишком молоды для серьезных отношений. Нам обоим нужно разобраться в себе, прежде чем мы разрушим то хорошее, что между нами есть. Оскар стоял неподвижно, чувствуя, как внутри него рушится целый мир, который он только начал строить. Ему хотелось шагнуть вперед, заключить Ландо в объятия, уткнуться носом в этот дурацкий желтый свитер и умолять его передумать. Но слова о том, что нужно учиться принимать отказ, отдавались эхом в голове. Если он попытается удержать Ландо сейчас, этот шаг докажет правоту Арчи. Это будет означать снова поставить свои желания выше чувств Ландо. Оскар рвано вздохнул, словно у него внезапно закончился кислород. Слова Ландо, такие честные и полные горькой нежности, резали по живому больнее любой ненависти. Он смотрел на этого хрупкого мальчика в огромном желтом свитере и понимал, что сейчас любое движение в его сторону, любая попытка убедить или прикоснуться лишь подтвердит то, в чем обвинял его Арчи. Ландо просил пространства, он просил уважения к своим границам, и единственное, что Оскар мог сделать сейчас для своей первой настоящей любви, это отступить. — Я понял, — голос Оскара прозвучал хрипло, едва слышно. Он заставил себя сделать шаг назад, медленно спускаясь с крыльца. — Я дам тебе столько времени, сколько потребуется. Ландо слабо кивнул, его плечи поникли, словно вся искусственно поддерживаемая сила разом покинула их. Он не сказал никаких прощальных фраз и не пожелал доброй ночи. Он просто задержал на Оскаре долгий взгляд, полный тоски и сожаления, а затем медленно исчез за дверью. Тихий щелчок замка прозвучал в вечерней тишине как финальный, беспощадный аккорд их короткой истории. Путь обратно домой прошел как в густом тумане. Вечерние улицы дышали прохладой, но Оскар совсем не чувствовал холода. В груди зияла огромная пустота, с каждым шагом заполняясь тяжелыми мыслями. Он представлял, как вернется в школу после отстранения. Как будет каждый день ходить по тем же коридорам, видеть, как Ландо смеется с друзьями у шкафчиков, зная, что у него больше нет права просто подойти и взять его за руку. Он думал об ухмылке Арчи, который наверняка воспримет их паузу в отношениях как свою личную, окончательную победу и продолжит свои грязные игры. Но чем дольше Оскар шел по темнеющим тротуарам, тем яснее становилась одна мысль. Ему нужно отстраниться. Не только ради Ландо, который прямо попросил об отдыхе, но и ради самого себя. Ему нужно научиться жить с этим новым, пугающим чувством собственничества и научиться контролировать свои инстинкты. Вернувшись домой, Оскар не пошел на кухню и не стал искать Шарля. Он решительно направился на второй этаж, прямиком в массивный кабинет отца. Постучав костяшками пальцев по темному дереву, он нажал на ручку и открыл дверь, даже не дожидаясь ответа. Макс сидел за своим широким столом, низко склонившись над внушительной стопкой распечатанных отчетов. Он выглядел усталым: галстук был небрежно ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Услышав скрип двери, Макс поднял голову. Ему хватило одного взгляда на лицо сына. На эту неестественную бледность, на совершенно потухшие глаза и жесткую линию сжатых губ, чтобы понять всё без всяких слов. Макс медленно положил ручку поверх бумаг, его лицо дрогнуло, выдавая отцовскую тревогу. — Мне жаль, — сказал он тихо, но с искренностью, и в его голосе не было ни капли обычной строгости или нотаций. — Я пришел сюда не за жалостью, — голос Оскара прозвучал на удивление стойко и холодно, контрастируя с его разбитым видом. Он прошел вглубь кабинета, его шаги бесшумно утопали в густом ворсе ковра, и остановился прямо перед столом отца. В его прямой спине и сжатой челюсти была решимость человека, которому больше нечего терять. — Я хочу перевестись в другую школу. Макс не смог скрыть легкого удивления. Он слегка приподнял брови, испытующе вглядываясь в лицо сына, словно пытаясь найти следы истерики или безрассудного порыва, но Оскар был пугающе спокоен. Макс отодвинул бумаги, снял очки для чтения и устало потер глаза, собираясь с мыслями. — Оскар, ты ведь понимаешь, что бегство от Ландо не решит твоих проблем? — спокойно спросил Макс, медленно откидываясь на спинку кожаного кресла. — Я не убегаю, — слабо возразил Оскар, переводя взгляд на тяжелые книжные полки, потому что смотреть в проницательные глаза отца было слишком тяжело. — Я просто... думаю, мне нужна передышка. Мне нужно научиться справляться с собой вдали от всего этого. — Перевод в другую это вопрос серьезный, — тон Макса стал более деловым, он сцепил пальцы на животе. — Это другая учебная программа, новая обстановка, новые преподаватели. У тебя всего лишь временное отстранение, мы можем всё уладить и сгладить сегодняшний конфликт. — У меня всё равно осталось чуть больше двух лет, — Оскар снова посмотрел отцу в глаза, упрямо вскинув подбородок. — Думаю, я справлюсь. К тому же, это просто другая школа, а не другой город. Я не прошу вас отправлять меня на край света. Мне просто нужно сменить стены. Я не смогу каждый день возвращаться туда и делать вид, что ничего не произошло. Макс некоторое время молчал. Он оценивал ситуацию, глядя на сбитые костяшки сына и на его непреклонный взгляд, в котором сейчас отчетливо проступало упрямство Ферстаппенов. Макс тяжело вздохнул, положив руки на подлокотники кресла, и признал за сыном право сделать этот шаг. — Это твой выбор, я не буду спорить, — наконец произнес Макс, и в его голосе прозвучало тихое уважение к этому взрослому решению. — Завтра утром мои люди найдут подходящие варианты.
