Fragile Facade

В половине четвертого Оскар уже сидел на старой деревянной скамейке у озера. Ветер с воды забирался под куртку, но Оскар почти не замечал его. Внутри всё сжалось в тугой комок ожидания. Он перебирал в голове варианты того, что может сказать Ландо, и каждый новый сценарий пугал его всё больше. Что, если Ландо понял, что им лучше окончательно разорвать отношения? Что, если гормоны и обостренные инстинкты были единственным, что удерживало их вместе эти несколько дней, а теперь, с ясной головой, Ландо скажет, что всё кончено? Звук шагов по гравию заставил его резко поднять голову. Ландо шел по аллее, засунув руки глубоко в карманы своей любимого оранжевого худи. Он выглядел усталым, слегка бледным после тяжелой недели, но походка была уверенной. — Привет, — Ландо остановился возле скамейки и слегка поежился от порыва ветра. — Давно ждешь? — Привет. Нет, минут десять, — голос Оскара прозвучал немного хрипло, и он мысленно выругал себя за это. Оскар подвинулся, освобождая место рядом с собой, и Ландо сел на край скамейки, оставив приличное, почти безопасное расстояние между ними. — На улице довольно холодно, — сказал Оскар, цепляясь за нейтральную тему. — Ты уверен, что тебе разрешено так долго сидеть на ветру? Папа говорил, что после первой течки иммунитет значительно снижается. — Я чувствую себя хорошо, — Ландо слабо улыбнулся, и в этой улыбке проскользнуло что-то теплое, адресованное только ему. В воздухе повисла пауза. Ландо опустил взгляд на свои кроссовки. Оскар видел, как он теребит край худи, что было верным признаком того, что омега нервничает и собирается с мыслями, прежде чем прыгнуть в бездну. — Я всю дорогу сюда репетировал речь, — наконец сказал Ландо, и его голос заметно дрогнул, теряя всю непринужденность. — Думал о том, как выстроить слова, чтобы это не звучало глупо или слишком драматично. Но когда я увидел тебя здесь, у меня всё вылетело из головы. Оскар замер, боясь даже дышать. Он всем корпусом развернулся к Ландо, ловя каждое изменение в мимике, каждую эмоцию, отражавшуюся на его лице. — Тебе не нужно подбирать правильные слова, Ландо, просто скажи всё как есть. Я выслушаю всё, что бы ты ни решил, — Оскар постарался вложить в этот ответ всю ту выдержку, которую с таким трудом осваивал последние несколько месяцев. — Я ушел от тебя тогда, потому что чувствовал, что задыхаюсь, — Ландо говорил тише, словно каждое слово давалось ему с физическим усилием. — Ты заполнял собой всё пространство, и я боялся, что, если останусь, то перестану существовать как личность. Что стану лишь дополнением к сильному альфе. Оскар смотрел на него, и каждое слово било в цель. Он знал это, он тысячи раз прокручивал в голове причину их разрыва, но слышать это вживую и видеть боль в глазах Ландо было невыносимо. Он опустил глаза, чувствуя, как внутри растет чувство вины. — Но эти дни... — Ландо сглотнул, и Оскар увидел, как дернулся его кадык. — Эти дни всё перевернули. Когда меня накрыло, когда я не мог контролировать свое тело или разум, ты мог сделать что угодно. Ты мог войти в ту комнату, и я бы принял это. Более того, я умолял об этом. Я выкрикивал твое имя, как будто от этого зависела моя жизнь. Ландо на секунду закрыл глаза, словно воспоминание об этой слабости до сих пор жгло его изнутри. — И то, что ты не вошел... — Ландо снова посмотрел на Оскара, и в его глазах блестели невыплаканные слезы. — То, что ты остался за дверью, слушая, как мне больно, ломая себя только для того, чтобы я не чувствовал себя использованным позже... Оскар, я никогда в жизни не чувствовал себя так защищенно, как в ту ночь, когда ты отказался контролировать меня. У Оскара перехватило дыхание. Он смотрел на Ландо, не веря своим ушам. — Я думал, ты возненавидишь меня за то, что я оставил тебя там одного, — прошептал Оскар, не в силах скрыть дрожь в собственном голосе. — Ты не оставил меня, ты защитил. От себя самого и от моих собственных инстинктов, — Ландо немного подался вперед. Его пальцы нервно сжимали ткань худи. — Ты дал мне пространство, о котором я так просил. И знаешь, что я понял, находясь в этом пустом, свободном пространстве? Оскар отрицательно покачал головой, не решаясь издать ни звука. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. — Я понял, что мне оно совсем не нужно, если тебя в нем нет, — выпалил Ландо на одном дыхании, его голос сорвался, выдавая колоссальное напряжение, которое он сдерживал всё это время. — Я скучаю по тебе, Оскар. Безумно. Не потому, что ты альфа, а я омега, а потому что ты — это ты. И я так боюсь, что всё испортил своим решением уйти. Оскар почувствовал, как мир вокруг внезапно потерял четкость. Медленно, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент, он протянул руку. Его пальцы заметно дрожали, когда он осторожно, едва касаясь, накрыл ладонь Ландо своей. Омега издал резкий, рваный вздох и мгновенно переплел их пальцы, сжимая руку Оскара с отчаянной, почти пугающей силой. Это прикосновение было пропитано такой чистой потребностью, что Оскар наконец позволил себе поверить. Он подвинулся ближе, стирая дистанцию, что разделяла их последние месяцы, и заглянул в глаза напротив, сиявшие от подступающих слез. — Ты ничего не испортил, — голос Оскара звучал хрипло, почти шепотом, словно он боялся, что громкий звук разнесет этот момент на тысячу осколков. Он осторожно потянулся свободной рукой к лицу Ландо и поправил непослушный локон. Его пальцы едва заметно скользнули по холодной коже лба. — Твое решение взять паузу было верным. Если бы мы не остановились тогда, я бы правда задушил тебя своей заботой. Я не умел иначе. Ландо подался навстречу этому легкому прикосновению, закрыв глаза. Одинокая слеза сорвалась с ресниц и быстро покатилась по щеке, оставляя влажный след. — Теперь? — тихо спросил Ландо, не открывая глаз. — Ты знаешь, как теперь? Оскар тяжело сглотнул. Он не мог врать, он не мог пообещать, что всё сразу станет идеально, как в глупых романтических фильмах. — Я учусь, Ландо, — честно ответил альфа, медленно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони омеги. — Я каждый день учусь быть тем, кто будет стоять рядом, а не загораживать солнце. Мои инстинкты никуда не делись, они всё еще кричат, что я должен спрятать тебя от всего мира. Но теперь я знаю, что могу их контролировать. Ради тебя. Ради нас. Если... если это «нас» еще возможно. Ландо открыл глаза. В них была такая глубокая, согревающая нежность, что у Оскара защемило в груди. Омега сжал его пальцы чуть крепче, словно ставя точку в собственных сомнениях. — Я хочу попробовать, — голос Ландо обрел твердость. — Медленно, шаг за шагом. Не пытаясь сразу вернуть всё так, как было. Я хочу заново узнать тебя, Оскар. Того тебя, который сидел под моей дверью и позволил мне самому сделать выбор. — Шаг за шагом, — эхом отозвался Оскар, чувствуя, как с его плеч наконец упал колоссальный груз. Робкая, но счастливая улыбка тронула губы альфы. — Столько времени, сколько тебе нужно. Они снова замолчали, но теперь эта тишина была совершенно иной. Это была тишина полного понимания. Ландо немного подвинулся на скамейке, сокращая последние сантиметры, и неуверенно, словно спрашивая разрешения, прислонился плечом к Оскару. Альфа замер, стараясь дышать как можно ровнее. Оскар медленно, чтобы не спугнуть, высвободил руку и осторожно обнял Ландо за плечи, притягивая чуть ближе. Ландо тихо выдохнул, расслабляясь в его объятиях, и доверчиво положил голову ему на плечо. — Знаешь, — пробормотал Ландо в воротник куртки Оскара, — Макс вчера звонил моим родителям. — О нет, — Оскар тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение окончательно покидает тело. — Только не говори, что он пытался вести деловые переговоры о нашем будущем. — Нет, он просто сказал моему папе, что, когда мы закончим школу, он лично оплатит мне лучший университет, лишь бы я держал тебя на поводке, — Ландо хмыкнул, и его плечи слегка затряслись от смеха. — Шарль на заднем плане кричал, что Макс невыносим, а Олли требовал передать мне привет. Оскар закрыл глаза, зарываясь носом в макушку Ландо и вдыхая его запах. Он больше не был удушливо-сладким и сводящим с ума, как во время течки. Это был просто запах Ландо, свежий, едва уловимый и самый родной на свете. Впереди их ждал долгий путь, полный компромиссов, разговоров и работы над ошибками прошлого. Но сейчас, сидя на старой скамейке под порывами холодного ветра, Оскар точно знал, что никогда больше не отпустит эту руку.

***

Шарль закрыл тяжелую дверь театра с легким вздохом. Пальцы все еще слегка ныли после многочасовой репетиции, но это была приятная, знакомая усталость. Оказавшись на прохладной вечерней улице, он почти сразу заметил знакомый силуэт машины, припаркованной у обочины. Шарль на мгновение замер от удивления. Обычно его забирал личный водитель, но сегодня за рулем был Макс. Шарль открыл пассажирскую дверь и опустился на кожаное сиденье, чувствуя, как тепло салона окутывает тело, снимая напряжение с мышц. Макс перевел на него взгляд, и в уголках его глаз появились морщинки, которые всегда проявлялись, когда он искренне улыбался. — У тебя разве не было сегодня много работы? — спросил Шарль, пристегивая ремень и с любопытством глядя на альфу. — Для моего мужа у меня всегда найдется время, — с легким, почти мальчишеским самодовольством в голосе ответил Макс, плавно выруливая на дорогу. Шарль лишь тихо хмыкнул, пряча улыбку, и отвернулся к окну. Городские пейзажи проносились мимо, сливаясь в размытые полосы света, но взгляд Шарля был расфокусирован. Слова Макса, такие простые и уверенные, отозвались где-то глубоко внутри, всколыхнув целый пласт воспоминаний. Он закрыл глаза, позволяя мыслям унести себя в прошлое. Как стремительно, до пугающей степени всё изменилось. Шарль помнил их подростками, наивными, горячими, уверенными, что их любовь может разрушить любые преграды. Они жили в своем собственном, неприкосновенном мире, пока реальность не ударила их наотмашь. Рождение Оскара стало их первым настоящим столкновением со взрослой жизнью. Они сами были еще детьми, едва перешагнувшими порог совершеннолетия, когда на их плечи легла ответственность за крошечную жизнь. Оскар рос удивительно спокойным ребенком, не изматывал их капризами, но постоянная тревога и недосып всё равно выматывали. И ровно в то же время личный мир Макса начал рушиться. Смерть Йоса не принесла свободы, она принесла огромную корпоративную империю, которая свалилась на плечи молодого альфы непосильным грузом. Шарль помнил, как Макс возвращался домой, изнуренный усталостью, с мертвым взглядом и плотно сжатыми губами. Ему не хватало отца, но не того жестокого тирана, которым был Йос, а скорее наставника, который подставил бы плечо и научил справляться с этим безумным давлением. Но он остался один. Эта ноша ломала Макса, а вместе с ним ломались и их отношения. Усталость переходила в раздражение, раздражение — в колкие слова и крики. Они любили друг друга до умопомрачения, но порой эта любовь пряталась за таким отчаянием, что им даже не хотелось находиться в одной комнате. А потом появился Оливер. Шарль невольно сжал пальцы в кулаки, вспоминая то время. Они не планировали второго ребенка. Это была глупая, отчаянная попытка склеить брак, который трещал по швам. Вместо того чтобы сесть, посмотреть друг другу в глаза и выговорить всю накопившуюся боль, они просто запирались в спальне, ища утешения в слепой физической близости, словно секс мог решить все проблемы разом. И результат той ночи оказался полной противоположностью старшего брата. Оливер был беспокойным, требовательным, постоянно плакал. Трехлетнему Оскару тоже нужно было внимание, и Шарль разрывался на части, утопая в детском плаче и собственном одиночестве. В тот самый момент, когда Шарль почувствовал, что больше не может, он узнал страшную правду. Макс начал ему изменять. Он искал на стороне простой, бездумной разрядки, способ уйти от ответственности, а не любовь. Шарль помнил ту секунду так ясно, словно это было вчера. Воздух с шипением вырвался из легких, и мир вокруг перестал существовать. Такая первобытная ярость и обида вскипели в груди, что хотелось кричать, крушить всё вокруг, впиться ногтями в лицо Макса. Он хотел собрать вещи, забрать детей и больше никогда не видеть человека, который так подло предал его доверие. Но тут он посмотрел вниз. Маленький Оскар подошел и крепко обнял его за ногу, глядя на своего папу огромными карими глазами, полными безусловной любви. В этот момент сердце Шарля окончательно разбилось. Куда он уйдет? Что он сможет дать своим детям в одиночку, сломленный и раздавленный? Заслуживали ли они той жизни, полной ограничений и нестабильности, которая была у Шарля в детстве? Ответ был очевиден, и Шарль остался. Он проглотил свою гордость, загнал обиду так глубоко, что она отравляла кровь, и продолжил играть свою роль. Он держался ради Оскара и Оливера, улыбался им, а по ночам или за закрытыми дверями кабинета срывался на Макса. Это был настоящий адский круг. Макс, не в силах вынести чувство вины и постоянные скандалы, закрывался еще больше, отращивая непробиваемую броню. Он становился пугающе похожим на Йоса — холодным, отстраненным, прячущим эмоции за стеной безразличия. Сейчас, оглядываясь назад, Шарль понимал, сколь самонадеянно было полагать, что два травмированных подростка смогут легко построить идеальный брак. У них перед глазами не было модели нормальной семьи. Они шли вслепую, спотыкаясь и раня друг друга до крови. Машина плавно затормозила на светофоре. Макс протянул руку через консоль и мягко накрыл напряженную ладонь Шарля своей большой, теплой ладонью. Большой палец успокаивающе поглаживал костяшки Шарля. Омега открыл глаза и повернул голову. Макс смотрел на дорогу, но в его профиле, в том, как он бережно держал руку мужа, было много нежности и безмолвного раскаяния. Всё действительно изменилось. Максу потребовались колоссальные усилия и страх навсегда потерять свою семью, чтобы сломать в себе гены Йоса. Он проделал огромную работу, заново учась быть тем человеком, в которого Шарль когда-то влюбился. И он стал им. Настоящим, любящим отцом. Заботливым, внимательным мужем, который сегодня бросил дела, чтобы сделать ему сюрприз. Шарль знал, что шрамы на его сердце никогда не исчезнут. Он никогда, до конца своих дней, не сможет полностью простить измены и забыть ночи, когда задыхался от слез в пустой постели. Это стало частью их истории. Но, чувствуя тепло руки Макса сейчас, Шарль понял одну непреложную истину: он снова начал дышать. Он снова учился быть счастливым. И он никогда не сможет уйти от этого человека, потому что любовь, проросшая сквозь всю боль, оказалась сильнее любых обид. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Макс, бросив на него быстрый, внимательный взгляд. — Обо всем и ни о чем, — честно ответил Шарль, расслабляя ладонь и переплетая их пальцы. — И о том, что я до сих пор понятия не имею, куда мы едем. Макс усмехнулся, и в этой усмешке было только искреннее тепло. — Потерпи еще немного, любовь моя. Тебе точно понравится. Машина плавно замедлила ход, шины тихо зашуршали по асфальту. Весенние сумерки уже сгустились за окном, и когда Шарль поднял глаза на здание перед ними, у него перехватило дыхание. Он был ошеломлен, не веря своим глазам. Массивные кирпичные стены, знакомые широкие ступени и тусклый свет над главным входом. Это была его старая школа. Шарль повернул голову и посмотрел на мужа с нескрываемым подозрением. Воспоминания об этом месте были далеко не самыми радостными: жестокость подростков, чувство одиночества и постоянное желание сбежать. Почему из всех мест в городе Макс привез его именно сюда? Но на лице мужа играла слегка лукавая улыбка, которая совсем не вязалась с тревожными мыслями Шарля. — Пойдем, — Макс заглушил мотор и первым вышел из машины, открывая дверь для омеги. Шарль неохотно выбрался на улицу. Внутри здания царила необычная тишина. Пока они шли по темным коридорам, Шарль чувствовал себя скованно, плечи были напряжены, он ожидал подвоха. Но им не встретились ни охранники, ни задержавшиеся учителя. Зная Макса и его ресурсы, Шарль ни на секунду не сомневался, что они не вломились сюда незаконно. Макс наверняка заранее договорился с директором, щедро оплатив аренду школы на этот вечер. Звук их шагов гулко разносился по пустым этажам, пока они не остановились перед высокими двойными дверями школьного актового зала. Макс толкнул двери, и они беззвучно открылись. Шарль замер на пороге, пораженный настоящим шоком. Воздух застрял в легких, а сердце пропустило удар. Огромный зал не был пустым и темным, он был украшен тысячами мерцающих огней, серебряными гирляндами, свисавшими с потолка, и искусственным снегом, искрившимся в приглушенном свете прожекторов. Шарль знал эти украшения. Он помнил каждую деталь так же ясно, словно это было вчера, а не почти двадцать лет назад. Снежный бал. — Я хотел воссоздать тот вечер, — голос Макса звучал тихо, но отчетливо разносился по пустому залу, вызывая мурашки по коже. Он стоял чуть позади Шарля, почти касаясь его спины грудью. — Бал, на который один невероятно красивый мальчик набрался смелости пригласить меня, угрюмого придурка, который злился на весь мир. Шарль прикрыл рот дрожащими руками. Воспоминания нахлынули с такой силой, что подкосились колени. Тот вечер навсегда остался самым волшебным в его жизни. Именно тогда, под светом тех же гирлянд, они впервые узнали о чувствах друг друга. Именно тогда Макс впервые посмотрел на него не просто как на друга, а как на человека, ради которого он готов разрушить и заново построить целый мир. Это была отправная точка их общей истории. Макс отошел и уверенным шагом направился к небольшой стойке с оборудованием, оставленной в углу зала. Он нажал пару клавиш на светящемся экране ноутбука, и из колонок полилась мелодия. Самые первые аккорды ударили Шарля прямо в душу. Та самая песня, под которую они танцевали свой первый танец, неловко сжимая влажные от волнения ладони и боясь отвести друг от друга взгляд. Горячие слезы покатились по щекам Шарля. Макс не пытался стереть прошлое, он пытался напомнить им обоим, за что они боролись всё это время. За то чистое, безграничное чувство, которое родилось прямо здесь. Макс вернулся и посмотрел на Шарля с таким благоговением, словно перед ним было великое чудо, которое он едва не потерял по собственной глупости. Альфа слегка склонил голову и, как настоящий джентльмен, плавно протянул руку ладонью вверх. — Согласишься потанцевать со мной? — мягко спросил Макс, и его голос дрогнул от переполнявших эмоций. Шарль тихо всхлипнул, озаряя зал своей самой искренней и счастливой улыбкой сквозь слезы. Он сделал шаг вперед, навстречу своей единственной, самой трудной и самой настоящей любви, и с абсолютным доверием вложил руку в теплую ладонь мужа. Макс уверенным, но бережным движением притянул Шарля к себе, сокращая дистанцию между ними до минимума. Его широкая горячая ладонь легла на поясницу омеги, прижимая его так крепко, словно он боялся, что Шарль может исчезнуть. Другая рука Макса переплела свои пальцы с пальцами Шарля, удерживая их возле своей груди, прямо там, где громко билось сердце. Шарль судорожно выдохнул, зарываясь носом в шею мужа, и позволил себе окончательно расслабиться в этих объятиях. Они начали медленно двигаться в такт мелодии, покачиваясь и плавно кружась по пустому залу. С каждым шагом, с каждым музыкальным аккордом время словно отступало назад. Шарль закрыл глаза, вдыхая знакомый запах альфы, и в памяти невольно всплывали образы прошлого. Его детство было настоящим кошмаром, черной дырой, из которой, казалось, не было выхода. После смерти родителей он оказался в холодном доме своего дяди, где само его существование считалось обузой. Шарль помнил пугающее чувство одиночества, презрение в глазах родственников и ноющую боль от побоев кузена, который превращал его жизнь в ад, вымещая на нем свою злобу. Но сейчас, чувствуя надежность объятий Макса, Шарль с ясностью осознал одно. Он был готов вернуться туда. Он был готов снова пройти через этот ад, выдержать каждую насмешку, каждый удар кузена и каждую слезу, пролитую в подушку, если такова цена за то, чтобы в конце пути снова встретить Макса. Снова пережить тот самый Снежный бал, где он, сломленный и недоверчивый омега, рискнул впервые в жизни довериться альфе. Макс стал его спасением, его стеной, его домом. За все эти годы, несмотря на всю ту боль, которую они причинили друг другу, в сердце Шарля никогда не было места для кого-то другого. Макс был единственным альфой, от которого Шарль хотел детей, единственным, с кем он мог представить себе слово «семья». Это всегда был только Макс. Мелодия подходила к концу, наполняя пространство зала чувственными нотами. Макс остановился, завершая их медленный танец, но не разрывая объятий. Свободной рукой он коснулся лица Шарля, осторожно стирая большим пальцем влажные дорожки слез на его щеках. Альфа смотрел на него с таким обожанием и такой обнаженной потребностью, что у Шарля перехватило дыхание. Макс слегка склонил голову, его глаза потемнели, и он сделал то, что они совершили много лет назад прямо посреди этого зала, на глазах у замершей от шока школы. Их губы встретились. Это был поцелуй двух людей, знавших друг друга досконально, прошедших через ад и рай, чтобы снова стоять здесь. Макс целовал его жадно, глубоко, вкладывая в это движение всю невысказанную тоску и вину, которые накапливались в нем годами. Губы альфы властно, но нежно сминали губы Шарля, заставляя его приоткрыть рот. Горячий язык Макса проник внутрь, переплетаясь с языком омеги в чувственном танце. Шарль тихо застонал в поцелуй, откидывая голову назад и впиваясь пальцами в одежду мужа. Он ответил на этот напор с такой же отчаянной силой, словно пытаясь испить Макса до дна, впитывая его тепло и его любовь. Вкус собственных слез смешался с соленым вкусом кожи Макса, и от этого поцелуй стал только острее, вызывая головокружение. Макс запустил пальцы в волосы на затылке Шарля, притягивая его еще ближе, так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Когда воздух в легких закончился, они медленно, неохотно отстранились друг от друга, но лишь на пару сантиметров. Макс прижался лбом ко лбу Шарля, тяжело дыша. — Я никогда не переставал любить тебя, Шарль, — хрипло, почти шепотом сказал Макс, поглаживая скулу омеги большим пальцем. — Даже когда я был полным идиотом и разрушал нас. Ты — всё, что у меня есть. Шарль всхлипнул, пряча лицо на груди мужа и крепко обхватывая его за талию. Он слушал мерный стук его сердца и чувствовал, как последние осколки старых обид окончательно растворяются в этой любви. — Я знаю, Макс, — Шарль поднял голову, глядя в глаза своему альфе с непоколебимой уверенностью. — И если бы мне дали шанс прожить эту жизнь заново, со всей болью и ошибками, я бы не поменял ни секунды. Я бы снова выбрал тебя.

***

Оскар спустился на первый этаж, ступая босиком по прохладному полу. В горле пересохло, и он направлялся на кухню за стаканом ледяной воды, когда его взгляд уловил слабое свечение, пробивающееся сквозь стеклянные двери, ведущие на веранду. Оскар остановился, всматриваясь в полумрак. Шарль сидел на мягком диване, поджав под себя ноги и плотно укутавшись в объемный шерстяной плед. В его руке тускло поблескивал бокал красного вина, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. Оскар знал, что родители вернулись лишь недавно. Он слышал тихий звук подъехавшей машины и приглушенные голоса в прихожей, но не вышел из своей комнаты. Было поздно, и Макс, скорее всего, уже давно спал, измотанный долгой дорогой и усталостью, накопившейся за неделю. Но Шарль явно не планировал ложиться. В его позе не было напряжения, только умиротворенное созерцание. Недолго думая, Оскар тихо открыл стеклянную дверь и шагнул в прохладу весенней ночи. Шарль не вздрогнул, лишь медленно повернул голову на звук шагов. — Не спится? — спросил Оскар, подходя ближе. — Можно к тебе? Шарль нежно улыбнулся и немного подвинулся на диване, похлопав по пустому месту рядом с собой. — Конечно, садись. Оскар сел на диван, и Шарль тут же заботливо набросил на него свободный край огромного пледа. Тепло тела и знакомый, успокаивающий запах папы мгновенно прогнали ночной холод. Оскар устроился поудобнее, чувствуя себя так, будто ему снова десять лет, и они сидят вот так же, прячась от грозы. — Вы с отцом хорошо провели время? — спросил Оскар. — Да, — Шарль сделал маленький глоток из бокала и снова посмотрел в сад. — Это было чудесно. Оскар внимательно посмотрел на лицо папы. Глаза Шарля счастливо искрились, отражая какой-то внутренний, глубоко спрятанный свет. Черты его лица разгладились, и та едва заметная складка между бровей, которая последние несколько лет казалась постоянной, исчезла. Оскар почувствовал, как огромный груз облегчения разливается по его груди. Он так долго этого ждал. Все те годы, пока их семья трещала по швам, Оскар пытался быть щитом для папы. Он старался не доставлять проблем, заботился о младшем брате и пытался быть поддержкой, когда видел, как Шарль прячет слезы после очередной ссоры. Но как бы сильно Оскар ни старался, он осознавал одну горькую правду: он всего лишь сын. Он мог утешить, мог обнять, но не мог исцелить те глубокие раны, которые отец нанес папе. Только Макс мог это исправить. И глядя на Шарля сейчас, такого расслабленного, живого и по-настоящему счастливого, Оскар понял, что отцу это наконец удалось. Их личный семейный ад закончился. Наконец-то всё было хорошо. Они сидели в уютной тишине несколько долгих минут. Оскар чувствовал, как внутри него пульсирует его собственная невероятно важная тайна, требующая выхода. Прямо сейчас, в эту ночь тихих откровений и обретенного покоя, это казалось правильным. — Папа, — Оскар первым нарушил тишину. Его голос слегка дрожал от волнения, но он заставил себя продолжить, глядя в глаза Шарлю. — Мы с Ландо снова сошлись. Шарль замер. Он медленно поставил бокал с вином на маленький стеклянный столик перед диваном и развернулся всем корпусом к сыну. В первые секунды на его лице отразилось искреннее удивление, которое тут же сменилось такой лучезарной радостью, что у Оскара перехватило дыхание. — Оск... — выдохнул Шарль, и его глаза блеснули от подступающих слез, но на этот раз это были слезы счастья. Он высвободил руки из-под пледа и крепко взял лицо сына в свои ладони, заглядывая ему в глаза. — Боже, это правда? Оскар кивнул, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его, а широкая, слегка смущенная улыбка расплывается по губам. — Да. Мы встретились в парке после школы сегодня и обо всем поговорили, — Оскар накрыл теплые руки Шарля своими. — Мы решили начать всё заново. Шаг за шагом. Он сказал, что тоже этого хочет. Шарль тихо рассмеялся, подался вперед и крепко обнял Оскара. Альфа послушно зарылся носом в плечо Папы, обнимая его в ответ с той же отчаянной силой. — Я так счастлив за тебя, милый, — прошептал Шарль, ласково поглаживая Оскара по спине. — Я знала, что вы не сможете быть друг без друга. Вы слишком сильно связаны, чтобы просто разойтись разными путями и забыть всё, что было между вами. Оскар закрыл глаза, впитывая эти слова и тепло родительских объятий. Сегодняшний день казался ему нереальным, словно кто-то наверху решил одним махом развязать все узлы, которые они затягивали годами. Его родители нашли путь друг к другу через боль и обиды. А он сам снова держал за руку человека, которого любил больше всех на свете. На веранде снова воцарилась тишина, но теперь она была уютной. Оскар наблюдал за тенями от деревьев, пока его не отвлек тихий прерывистый звук. Он повернул голову и увидел, что Шарль прикрыл рот ладонью, а его плечи слегка тряслись от неожиданного хихиканья. — Что? — с искренней улыбкой спросил Оскар, глядя на своего развеселившегося папу. — Я просто подумал о том, что мы, кажется, семья однолюбов, — ответил Шарль, вытирая слезу из уголка глаза, выступившую от смеха. — И немного иронично, что твоя история с Ландо началась в том же возрасте, что и моя с Максом. Только Олли немного отличился, он начал свою историю с Кими раньше всех. — Он у нас решительный, — тихо рассмеялся Оскар, вспоминая младшего брата и его самоуверенность. Постепенно смех Шарля затих, сменившись глубоким, серьезным выражением лица. Он замер, и Оскар почувствовал, как атмосфера вокруг них меняется. Веселье уступило место зрелой, немного грустной мудрости. Шарль словно прокручивал в голове фильм своего прошлого, накладывая его на то, что происходит сейчас в жизни его старшего сына. Он видел те же горящие глаза, ту же готовность нырнуть с головой в омут, которую когда-то чувствовал сам. Оскар видел, как пальцы папы сильнее сжались на бокале. Шарль был безмерно рад, что теперь достаточно силен, чтобы подставить плечо своим детям, быть рядом в моменты их падений. То, чего он сам был лишен в своем детстве. Но эта близость не означала, что дети застрахованы от тех же ловушек, в которые попадали их родители. — Будь осторожен, ладно? — сказал Шарль, и его голос стал тихим, почти предостерегающим. — Если... если в какой-то момент ты подумаешь о том, чтобы создать семью, знай, что ты еще молод, а впереди вся жизнь. Дети не должны заводить детей. Просто... наслаждайся жизнью и воплощай в реальность все свои мечты. Оскар судорожно сжал пальцами край пледа. Каждое слово папы отдавалось в нем тупой болью, потому что он прекрасно понимал, что Шарль сейчас говорил не в теории, он говорил о себе. В памяти Оскара всплыли старые чертежи, которые он находил в кабинете папы, когда был маленьким. Сложные схемы зданий, эскизы футуристических театров, подписанные аккуратным почерком Шарля. Папа мечтал стать великим архитектором, а еще мечтал о музыке и больших залах, где его фортепиано заставляло бы людей плакать от восторга. Но всем этим пришлось пожертвовать. Когда родился Оскар, а потом Оливер, когда навалились проблемы с Максом, Шарль спрятал чертежи в дальний ящик. Мечты просто отошли на второй план, раздавленные бытом и необходимостью выживать в их личном аду. — Ты жалеешь об этом? — спросил Оскар, и его голос предательски дрогнул в конце. Он почувствовал, как в горле поднимается жгучее чувство стыда. Оскару внезапно показалось, что само его существование это цена, которую Шарль был вынужден заплатить за свои нереализованные амбиции. Будто он, Оскар, был тем самым барьером, лишившим папу мировой славы и любимого дела. — Нет, — не задумываясь, ответил Шарль. Он тут же поставил бокал и накрыл руку сына своей ладонью, ободряюще сжимая ее. Шарль словно прочитал эти горькие мысли на лице Оскара и поспешил их развеять. — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни, Оскар, — его взгляд стал нежным. — Как я могу жалеть о том, что у меня есть такие замечательные дети? Каждая минута с вами стоила всего остального. — Но твоя мечта... Она ведь тоже была важна, — Оскар опустил голову, не в силах выдержать этот любящий взгляд. — Жизненные приоритеты меняются, — мягко перебил его Шарль, слегка поглаживая его руку большим пальцем. — С тех пор как я забеременел тобой, остальное перестало иметь значение. Ты стал моей главной мечтой, Оскар. Но я не буду врать... было тяжело. Очень тяжело. Воспитывать детей, когда сам еще толком не понимаешь, кто ты и чего хочешь от мира, это испытание, которое многих ломает. И я просто не хочу, чтобы вы с Ландо прошли через те же трудности. У вас есть время. Дайте себе шанс просто пожить для себя, прежде чем брать на себя такой груз. Оскар молчал, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он понимал, что папа не просит его отказываться от Ландо или от любви. Он просит его не потерять себя. Оскар пододвинулся ближе и положил голову на плечо Шарля, вдыхая прохладный ночной воздух, смешанный с запахом вина и домашнего уюта. Теперь он знал, что защитит не только папу, но и свое будущее с Ландо, выстраивая его так, чтобы никому не пришлось ничем жертвовать.