Fragile Facade

Ландо открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, не понимая, где находится и почему его тело кажется таким тяжелым. В голове было пусто, а во рту пересохло. Затем воспоминания начали возвращаться. Сначала отдельными вспышками, а потом лавиной. Ванная. Одурманивающий запах. Оскар. Его собственные руки, судорожно вцепившиеся в футболку Оскара. Слова, от которых теперь, в трезвом состоянии, хотелось просто перестать существовать. Ландо резко сел в кровати, и мир тут же поплыл. Он почувствовал холод пластырей на своей коже и увидел пустые стаканы и упаковки от таблеток на прикроватной тумбочке. Дверь спальни тихо приоткрылась, и на пороге появился Шарль. Он выглядел уставшим, его рубашка помялась, но улыбка оставалась такой же мягкой и понимающей, как и всегда. — Доброе утро, — Шарль подошел ближе и сел на край кровати, мягко коснувшись ладонью лба омеги. — Жара нет, это хороший знак. Как ты себя чувствуешь? — Я... — голос Ландо был едва слышным хрипом. Он сглотнул, чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда. — Что вы здесь делаете? Где мои родители? — Твоя мама звонила вчера вечером, когда ты был еще без сознания, — Шарль спокойно протянул ему стакан воды. — Твои родители очень волновались и хотели бросить всё и прилететь первым же рейсом, но я убедил их, что всё под контролем. Я пообещал, что присмотрю за тобой и что ты в надежных руках. Они приедут через пару дней, когда ты полностью придешь в норму. Ландо пил воду маленькими глотками, не поднимая глаз. Ему было невыносимо стыдно перед Шарлем, но спрашивать о другом человеке было еще страшнее. — Оскар? — наконец выдавил он, глядя на свои дрожащие пальцы. — Он... он ушел? — Оскар на кухне, пытается приготовить что-то вроде завтрака под моим дистанционным руководством, — Шарль тихо рассмеялся и слегка сжал плечо Ландо. — Он не уходил ни на минуту, всю ночь просидел в кресле за дверью твоей комнаты. Тебе не стоит бояться его или чувствовать стыд. — Я говорил ужасные вещи, — Ландо закрыл лицо руками, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я просил его... Боже, я вел себя как животное. Я никогда не смогу посмотреть ему в глаза. — Ты вел себя как омега во время первой течки, — серьезно поправил его Шарль. — В этом нет твоей вины. Это физиология, которую невозможно контролировать без подготовки. Но Оскар ни на секунду не осудил тебя. То, как он оберегал тебя этой ночью... даже от самого себя... это самое зрелое поведение альфы, которое я видел за очень долгое время. Ты ему действительно дорог. Ландо молчал, пытаясь осознать услышанное. Снизу донесся грохот, а затем приглушенное ругательство Оскара. Ландо слабо улыбнулся сквозь слезы. — Приведи себя в порядок в ванной и спускайся, — посоветовал Шарль, поднимаясь. — Тебе нужно хорошо поесть. Пятнадцать минут спустя Ландо, одетый в свою самую большую и уютную толстовку, медленно спускался по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, ноги все еще были как ватные. На кухне было необычно шумно. Оскар стоял у плиты, нахмурившись от сосредоточенности и пытаясь перевернуть омлет. Его волосы были взъерошены, под глазами залегли темные круги, а футболка была безнадежно помята. Он выглядел так, словно сам прошел через многочасовые пытки. Услышав шаги, Оскар обернулся. Его взгляд мгновенно замер на Ландо. На долю секунды в воздухе повисло напряжение. Оскар застыл с лопаткой в руке, не зная, что сказать или как себя вести. — Привет, — первым нарушил тишину Ландо. Он стоял в дверях, пальцами вцепившись в длинные рукава толстовки, и смотрел в пол. — Шарль сказал, что ты тут готовишь. Оскар сглотнул, и Ландо увидел, как дернулся его кадык. Альфа выглядел не менее растерянным и смущенным. — Угу... ну, пытаюсь, — Оскар неловко кашлянул и отвернулся к плите, чтобы скрыть краснеющие щеки. — Папа сказал, тебе нужен белок. Садись за стол. Ландо робко подошел к столу и сел на самый край стула. Оскар поставил перед ним тарелку с неровным, но аппетитно пахнущим омлетом. Он уже собрался уходить, но Ландо внезапно протянул руку и едва коснулся его запястья. — Оскар, — тихо позвал он. Альфа замер, глядя на маленькую бледную ладонь на своей руке. — Спасибо, — Ландо наконец поднял на него глаза, полные искренней благодарности и все еще стыда. — Если бы ты не приехал и не забрал меня, я не знаю, что бы я делал. Оскар медленно выдохнул, и его плечи наконец расслабились. — Не благодари меня, — Оскар почти незаметно улыбнулся, хотя глаза оставались серьезными. — Я просто рад, что ты в порядке. — Мы все еще друзья? — Ландо закусил губу, с надеждой глядя на него. Оскар на секунду замешкался, вспоминая жаркие объятия в спальне и то, как сильно ему хотелось никогда не отпускать омегу. — Да, конечно. Вскоре Оскар ушел в школу, так как Шарль сказал, что он не может пропускать занятия. Но альфе разрешили вернуться сразу после уроков, поэтому Оскар особо не спорил, особенно учитывая, что Ландо сейчас был в относительно нормальном состоянии, а новая волна жара должна была начаться только через пару часов.

***

Ландо лежал в своей кровати, укрытый двумя одеялами, и бездумно смотрел в окно, где медленно плыли серые облака. Лихорадочный туман первой волны рассеялся, оставив после себя лишь ноющую боль в мышцах и обостренную чувствительность ко всему вокруг. Воздух в комнате был прохладным, запахи приглушены благодаря стараниям Шарля и постоянно работающему очистителю, но Ландо все равно чувствовал себя обнаженным и уязвимым. Шарль сидел в кресле у окна, тихо перелистывая страницы какой-то книги. Его присутствие действовало как успокоительное: спокойное дыхание старшего омеги и его ненавязчивый, мягкий аромат создавали в комнате иллюзию полной безопасности. Шарль действительно взял всё под свой контроль, отменив свои планы и обосновавшись в доме Норрисов, чтобы следить за приемом блокаторов и состоянием Ландо. Теперь Ландо в полной мере осознал, почему связь между Оскаром и Шарлем была такой сильной. Шарль действительно был волшебным человеком. Внизу хлопнула входная дверь. Звук был тихим, но Ландо мгновенно напрягся, слегка приподняв голову с подушки. Шарль оторвался от книги и почти незаметно улыбнулся уголками губ, наблюдая за реакцией подростка. Шаги на лестнице звучали странно. Обычно Оскар взлетал по ступеням через две, но сейчас он поднимался так, словно шел по минному полю, стараясь не издавать ни звука. Ландо нервно сглотнул и подтянул край одеяла к подбородку. Дверь спальни была приоткрыта. В проеме показался Оскар. Он был в школьной форме, с небрежно перекинутым через плечо рюкзаком, но выглядел так, словно не сидел на уроках, а разгружал вагоны. Тени от бессонной ночи все еще темнели под его глазами, а галстук был перекошен. Оскар не вошел сразу. Он остановился на пороге, словно перед ним была невидимая стена, и дважды тихо постучал костяшками пальцев по косяку двери. — Привет, — голос Оскара звучал хрипло и неестественно ровно. — Я... можно войти? Или ты сейчас отдыхаешь, и мне лучше зайти позже? Ландо моргнул, опешив от такой формальности. Оскар, который раньше врывался в его комнату без стука, чтобы отобрать джойстик или стащить с него одеяло, теперь стоял в дверях в ожидании официального приглашения. — Привет, — неуверенно отозвался Ландо, чуть пододвигаясь к краю кровати. — Заходи, я не сплю. Оскар сделал ровно два шага в комнату и снова замер, сохраняя дистанцию около трех метров между ними. Он осторожно опустил рюкзак на пол, как будто тот был сделан из хрусталя, и достал из него что-то. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, старательно глядя куда-то в район прикроватной тумбочки, избегая прямого зрительного контакта. — Я принес немного твоих любимых комиксов. Если нужен свет, чтобы почитать, я могу открыть шторы. Или закрыть, если глаза болят. Ландо внимательно посмотрел на него. Эта преувеличенная, почти стерильная вежливость казалась странной. В ней не было холода, напротив, за ней скрывалось колоссальное напряжение. Оскар так отчаянно пытался не давить, не навязывать свое присутствие и не контролировать ситуацию, что превратился в робота-дворецкого. Ландо вспомнил причину их разрыва: то удушающее чувство, когда Оскар бессознательно решал за него и терял сдержанность. Теперь альфа делал с точностью до наоборот, и отчего-то это заставило сердце Ландо сжаться от тоски. — Спасибо, Оскар. Положи на стол, — мягко сказал Ландо, наблюдая, как Оскар послушно выполняет просьбу, двигаясь деревянными, угловатыми движениями. — Я заскочил в магазин по дороге, — продолжал Оскар, переминаясь с ноги на ногу и все еще не подходя к кровати. — Купил яблочный сок, который ты любишь. И крекеры. Папа сказал, тебя может тошнить от таблеток, так что крекеры могут помочь. Но если хочешь что-то другое, просто скажи, я снова сбегаю в магазин. Или, если я тебе сейчас мешаю, я пойду в свою... то есть вниз, в гостиную. Я буду там, если понадоблюсь. Шарль, который тихо наблюдал за этой сценой из своего кресла, аккуратно отметил страницу закладкой и встал. — Думаю, мне пора спуститься вниз и приготовить нам всем свежего чая, — сказал он с легкой, понимающей полуулыбкой, похлопав Оскара по плечу, проходя мимо него к выходу. — Оскар, посиди с ним немного, но не утомляй. Когда дверь за Шарлем закрылась, в комнате повисла тишина. Оскар остался стоять посреди комнаты, не зная, что делать с руками. Он сунул их в карманы брюк, потом вытащил, скрестил на груди и в конце концов просто позволил им висеть по бокам. Ландо вздохнул. Его тело все еще слегка дрожало от остаточных эффектов гормонального всплеска, и ему так хотелось, чтобы Оскар просто подошел и сел на край кровати, чтобы он мог снова вдохнуть этот успокаивающий, сильный запах. Но альфа упрямо держал дистанцию. — Можешь присесть, знаешь ли, — Ландо кивнул на пустой стул Шарля. — Я не кусаюсь. — Я в порядке, — быстро ответил Оскар, а потом поправил себя: — В смысле... если тебе некомфортно, что я нависаю над тобой, я присяду. Конечно, если ты не против. Оскар сел на стул, как будто под ним были раскаленные угли, на самый краешек, выпрямив спину. Ландо смотрел на эту картину сквозь закрывающиеся от слабости веки и вдруг почувствовал ком в горле, но не от обиды, а от осознания. Оскар боялся. Этот сильный и упрямый альфа до смерти боялся, что одно неверное движение или проявление инстинкта снова заставит Ландо почувствовать себя в ловушке. Он наступил на горло всей своей натуре только ради того, чтобы Ландо было комфортно. — Как в школе? — тихо спросил Ландо, чувствуя, как его губы слабо растягиваются в улыбке. — Нормально, — коротко ответил Оскар, его глаза все еще блуждали по комнате. Его взгляд зацепился за стакан воды на прикроватной тумбочке. — Налить еще воды? Я принесу графин снизу. Тебе нельзя допускать обезвоживания. Ландо покачал головой, и этот жест отозвался легкой болью в висках. — Нет, просто сядь уже смирно. Ты ведешь себя так, будто мы только что познакомились. — Прости, — Оскар сглотнул, наконец заставив себя посмотреть Ландо в глаза. — Я просто... я просто не хочу делать ничего, что заставит тебя... ну, ты понимаешь. То, что произошло вчера ночью, это... я не хочу, чтобы ты думал, что я теперь считаю себя обязанным или имеющим право. Ландо откинулся на подушку, чувствуя, как странное тепло разливается по груди, контрастируя с холодом в теле. Эта намеренная дистанция раздражала, но она же заставляла его сердце биться чаще. Оскар действительно учился слушать. Ландо опустил взгляд на свои бледные пальцы, все еще судорожно сжимавшие край одеяла. Слова Оскара прозвучали с такой искренностью, что что-то внутри омеги болезненно сжалось, а потом сразу отпустило, оставив после себя непривычное чувство безопасности. Альфа, сидящий перед ним, буквально ломал собственные инстинкты, лишь бы доказать, что усвоил урок. Он добровольно сажал себя на цепь, лишь бы Ландо не чувствовал себя загнанным в угол. — Перестань, Оскар, — голос Ландо прозвучал тише, чем он планировал, и в нем проскользнула непреднамеренная мягкость. — Пожалуйста, перестань извиняться за каждый свой вдох. Я не думаю, что ты пытаешься воспользоваться ситуацией. Если бы хотел, ты бы сделал это вчера. Упоминание прошлой ночи заставило Оскара вздрогнуть, словно от удара током. Он резко отвел взгляд в сторону окна, и Ландо увидел, как напряглась линия его челюсти. Пальцы альфы вцепились в подлокотники стула с такой силой, что костяшки побелели. Казалось, он физически борется с воспоминаниями о том, как Ландо умолял его, извивался под ним и прижимал свое горячее тело к его груди. — Я просто хочу все сделать правильно в этот раз, — почти шепотом сказал Оскар, все еще не глядя на него. Его грудь тяжело вздымалась, выдавая, как тяжело ему дается каждый вдох в комнате, пропитанной сладковатым ароматом омеги в течке. — Я знаю, почему ты ушел тогда, я знаю, как сильно я давил на тебя своей заботой, своим мнением и своим присутствием. Прямо сейчас ты уязвим. Если я снова начну вести себя как придурок, который всё решает сам, ты просто возненавидишь меня, как только действие гормонов закончится. Ландо слушал его сбивчивую, хриплую речь, чувствуя, как внутри начинает расти легкое, но настойчивое раздражение. Не на Оскара, а на саму ситуацию. Его тело все еще жаждало близости, инстинкты скулили от нехватки тактильного контакта с альфой, который только что спас ему жизнь, а разум настаивал на том, что Оскар прав. Эта дистанция была необходима им обоим, чтобы избежать совершения непоправимых ошибок. Но от этого осознания становилось только тоскливее. — Ты не придурок, — Ландо попытался сесть чуть ровнее, опираясь спиной о подушки. Это одно простое движение вызвало легкое головокружение, и он инстинктивно закрыл глаза. Оскар вскочил мгновенно. Он подался вперед, протягивая руки, чтобы поддержать, поймать, помочь, но замер в метре от кровати, словно наткнувшись на невидимую стену. Его ладони застыли в воздухе, пальцы почти незаметно дрожали. Ландо открыл глаза и посмотрел на эти застывшие руки. Ему так хотелось, чтобы Оскар сделал этот последний шаг, чтобы просто сел рядом, обнял за плечи, позволил зарыться носом в шею и вдохнуть тот запах, который ночью казался единственным спасением от жгучей боли. Но Оскар медленно, с видимым усилием воли, опустил руки и сделал шаг назад. — Голова кружится? — его голос звучал напряженно и сухо. — Папа предупреждал, что блокаторы сильно понижают давление. Ложись обратно. Ландо послушно сполз ниже, чувствуя странное разочарование. Он отвернулся к окну, скрывая этим движением внезапную слабость и предательски влажные глаза. Дверь открылась шире, и в комнату бесшумно вошел Шарль, неся небольшой поднос с двумя дымящимися кружками и тарелкой крекеров. Он безошибочно считал атмосферу в комнате: неловкость, висевшую в воздухе, напряженную спину Оскара и спрятанный в одеяло взгляд Ландо. Шарль поставил поднос на тумбочку и ободряюще улыбнулся омеге. — Ромашковый чай. Поможет снять мышечные спазмы, — мягко пояснил он, а затем перевел взгляд на сына. — Оскар, почему ты сидишь там, как провинившийся щенок? Ландо не заразен. Оскар покраснел до корней волос и резко вскочил. — Я не... мы просто разговаривали, — быстро пробормотал он, пятясь к двери. — Мне, наверное, надо спуститься вниз. Мне еще нужно написать эссе по истории, и... да. Если что-то понадобится, зовите. Он вылетел из комнаты так стремительно, словно за ним гналась свора гончих. Ландо смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как внутри все сжимается от смеси благодарности и странной, зудящей обиды. Шарль сел на то самое место в кресле, которое только что освободил сын, и задумчиво посмотрел на Ландо. — Он так боится сделать что-то не так, что предпочитает не делать ничего вовсе, — тихо сказал старший омега, протягивая Ландо кружку чая. — Это пройдет. Просто дай ему время привыкнуть к тому, что не каждая его попытка позаботиться о тебе воспринимается как контроль. Ландо взял кружку, согревая озябшие пальцы о горячую керамику. Он сделал маленький глоток, понимая, что Шарль прав. Оскар изменился. И теперь Ландо должен был понять, готов ли он сам сделать шаг навстречу этому новому Оскару, или его собственные страхи прошлого окажутся сильнее. К вечеру воздух в доме снова начал меняться. Оскар почувствовал это первым, еще до того, как из спальни наверху донесся первый подавленный звук. Сладковатый, тяжелый аромат, который им удавалось сдерживать весь день с помощью очистителей и приоткрытых окон, внезапно снова стал густым, оседая на языке. Оскар сидел на нижней ступеньке лестницы, обхватив голову руками. Он услышал, как наверху заскрипели половицы, когда Шарль поспешил приготовить холодные компрессы. Затем наступила тишина, которая продлилась всего пару минут, прежде чем её разорвал первый долгий стон. Оскар вскочил на ноги, тяжело дыша, словно у него внезапно перекрыли кислород. Зрачки расширились, пульс подскочил до неистового ритма, стуча в висках глухими ударами. Альфа-инстинкты, которые он так старательно тренировал и подавлял весь день, вырвались на свободу. Там, за тонкой деревянной дверью, страдала его омега. И никакие доводы разума о том, что рядом опытный взрослый, не могли заглушить первобытную потребность защитить и успокоить. Оскар взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и замер перед закрытой дверью спальни. Его рука сама потянулась к ручке, пальцы легли на холодный металл. Из-за двери донесся голос Шарля, ровный, успокаивающий, но в то же время напряженный. — Мне жарко... Боже, как же больно, — голос Ландо дрожал, срываясь на высокие, жалобные ноты, от которых у Оскара сводило челюсть. — Убери это. Пожалуйста, пусть это прекратится. Оскар сжал дверную ручку так, что стало больно. Ему нужно было лишь нажать на нее и сделать шаг внутрь. Он знал, что его запах и его прикосновение принесут Ландо немедленное облегчение. Он мог забрать боль, мог укутать его своим ароматом, заставить эти всхлипы затихнуть. Затем Ландо закричал. Это был не просто крик боли, это был призыв. Дикий, неконтролируемый призыв омеги, потерявшего связь с реальностью. — Оскар! — крик Ландо прорезал тишину коридора, ударив по нервам альфы. — Мне нужен Оскар! Впустите его! Оскар! Сердце Оскара пропустило удар. Его имя на губах Ландо звучало как молитва и проклятие одновременно. Внутри все сломалось. Животная часть его сознания ревела, требуя выбить эту чертову дверь и забрать то, что принадлежит ему. Тело Оскара сотрясалось от перенапряжения. Он прислонился плечом к косяку, закрывая глаза так сильно, что перед ними заплясали цветные пятна. — Оскар, пожалуйста! — Ландо перешел на рыдания, приглушенные и мучительные. — Я хочу быть с ним. Мой альфа... позовите его! Каждое слово било точно в цель, разрывая Оскара на части. Ему казалось, что с него живьем сдирают кожу. Он представлял, как Ландо тянется к закрытой двери горячими руками, как слезы текут по его щекам, как его тело выгибается в поисках спасительного узла. Оскар подался вперед, пальцы сжались на ручке так сильно, что металл жалобно скрипнул. Еще миллиметр, и механизм сработает. Оскар резко разжал пальцы, отдернув руку от двери, словно обжегшись. Он отпрянул и снова спустился по лестнице, сев обратно на нижнюю ступеньку. Грудь тяжело вздымалась, он хватал ртом воздух, чувствуя, как капли пота стекают по лицу. Нет, он не войдет. Он не имеет права пользоваться этим состоянием, даже если сам Ландо умоляет его об этом. Папа справится. Папа знает, что делает. Голос Шарля снова донесся из-за двери, на этот раз более строгий. Оскар слышал, как старший омега удерживает Ландо, не давая ему сорвать пластыри, убеждая, что Оскар рядом, прямо за дверью, и что нужно потерпеть еще немного. Оскар медленно обхватил руками колени и спрятал в них лицо. Он вгрызся в рукав собственного свитера, чтобы не издать ни звука, чтобы Ландо не услышал его скулящего. Это была пытка, превосходящая всё, что он когда-либо испытывал. Слышать, как человек, которого ты любишь больше жизни, умоляет о твоей помощи, и заставлять себя ничего не делать ради него же самого. Крики Ландо затихали, превращаясь в жалобный ропот, а затем снова набирали силу. И каждую секунду этого бесконечного времени Оскар сидел на лестнице и вел битву с самим собой. Вскоре крики в спальне окончательно стихли, сменившись прерывистым, измученным всхлипыванием. Шарль вышел из комнаты, неся таз с водой и мокрые полотенца. Он выглядел изможденным, но во взгляде, которым он посмотрел на сидящего на лестнице сына, было столько сочувствия и тихой гордости, что на секунду Оскару стало легче дышать. Шарль ничего не сказал, лишь коротко коснулся макушки Оскара и указал в сторону кухни, давая понять, что он собирается заняться едой и что Оскар может идти к Ландо. Оскар встал, чувствуя, как слегка дрожат колени. Он знал, что самое разумное сейчас, это уйти. Выйти на улицу и поехать домой, в свою стерильную комнату, где пахнет только нейтральными ароматами. Там ему не придется ежесекундно бороться с самим собой. Но он не мог. Он кожей чувствовал, что Ландо необходимо осознание того, что он сейчас не один. Если Оскар исчезнет, для Ландо это станет сигналом, что он отвратителен, что его состояние оттолкнуло единственного человека, которому он доверял. Бросить его сейчас было бы актом величайшего предательства. Оскар приоткрыл дверь и бесшумно вошел в комнату. Внутри было душно, несмотря на работающий кондиционер. Запах течки стал менее агрессивным, но приобрел какую-то сладко-соленую нотку усталости. Ландо лежал, свернувшись калачиком и почти полностью спрятавшись под тяжелым одеялом. Видны были только копна растрепанных кудрей и кончик покрасневшего носа. Оскар остановился в паре шагов от кровати. Он не решался подойти ближе, боясь, что его присутствие снова вызовет гормональный всплеск, но Ландо почувствовал его. Он заворочался под одеялом, и из-под края ткани показался один затуманенный и сонный глаз. — Ты здесь? — голос Ландо был едва слышным шепотом. Он звучал так жалко, что у Оскара снова сжалось сердце. — Я всегда буду здесь, — заставил себя говорить ровно и спокойно Оскар, хотя внутри у него всё переворачивалось. Он медленно подошел и сел на край кровати, но не близко, оставляя достаточно места между ними. Ландо тяжело выдохнул и, словно маленький зверек, ищущий тепла, пополз под одеялом ближе к источнику прохлады и знакомого запаха. Он не пытался обнять Оскара и не требовал большего, ему просто нужно было почувствовать, что альфа рядом. — Прости меня, — Ландо закрыл глаза, и одинокая слеза скатилась из-под ресниц. — Я помню... помню, как кричал. Мне так стыдно, Оскар. Я не хотел этого говорить. Это был не я. У Оскара к горлу подкатил ком. Он осторожно, только кончиками пальцев, коснулся руки Ландо, лежавшей поверх одеяла. Кожа омеги была влажной и горячей, но уже не обжигала. — Тебе нечего стыдиться, — Оскар чуть крепче сжал его пальцы, оказывая ту самую поддержку, в которой так нуждался Ландо. — Это просто гормоны. Я знаю, кто ты на самом деле. И я знаю, как тебе сейчас тяжело. Ландо немного расслабился. Его дыхание стало глубже. Он вытащил руку из-под одеяла и накрыл ладонь Оскара своей, переплетая их пальцы. Это не было сексуальным жестом, это была попытка заземлиться и удержаться за реальность. — Посиди со мной, — попросил Ландо, глядя на Оскара с какой-то детской мольбой. — Только не уходи. Когда ты выходишь за дверь, я чувствую, что тону. А когда ты здесь... мне спокойнее. Даже если ты просто молчишь. Оскар кивнул, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в унисон с сердцем Ландо. Он понимал, что эта близость пытка для него самого. Каждый вдох Ландо, каждое мимолетное движение пальцев вызывали в Оскаре бурю, которую становилось все труднее сдерживать. Но он сидел неподвижно, стараясь быть необходимой опорой. — Я буду здесь столько, сколько потребуется, — пообещал Оскар. Они долго сидели в тишине. Оскар наблюдал, как Ландо постепенно погружается в легкий, беспокойный сон. Омега время от времени вздрагивал, его пальцы сжимали руку Оскара сильнее, словно он боялся, что альфа испарится, как только он закроет глаза. Оскар смотрел на его осунувшееся, бледное лицо с тенями под глазами. Он учился заботиться, не контролируя. Учился быть рядом, не занимая собой всё пространство. И хотя его альфа-инстинкты продолжали рычать где-то глубоко внутри, требуя пометить, спрятать и заявить права, Оскар был сильнее. Снизу донеслись приглушенный звон посуды и запах чего-то съедобного. Похоже, Шарль готовил какой-то легкий бульон. Оскар поправил одеяло на плече Ландо, стараясь его не разбудить, и остался сидеть в полумраке комнаты, охраняя этот хрупкий мир, который они восстанавливали по кусочкам посреди хаоса. Он понимал, что впереди еще как минимум одна тяжелая ночь, а возможно, и новые крики, и новые просьбы, которые ему придется игнорировать. Но сейчас, чувствуя тепло ладони Ландо в своей руке, он знал, что поступает правильно. И это знание было единственным, что помогало ему не сойти с ума.

***

Утро четвертого дня принесло с собой долгожданную, почти забытую легкость. Тяжелый, удушливый запах, пропитавший за несколько дней каждый предмет в доме, наконец развеялся, уступив место аромату свежего кофе и морозного воздуха из распахнутых окон. Ландо стоял на кухне, прислонившись к столешнице. Он выглядел бледным и заметно похудевшим, движения всё еще были немного медлительными, но в глазах наконец появилась полная ясность. Шарль заканчивал собирать сумку в гостиной, разговаривая по телефону с мамой Ландо. Он подтвердил, что кризис миновал, блокаторы сработали идеально, и теперь подростку нужны только отдых и хорошее питание. Оскар спустился со второго этажа с рюкзаком. Он переоделся в чистую толстовку, но его лицо выдавало цену, которую он заплатил за эти дни. Осунувшийся, с глубокими тенями под глазами, он казался на несколько лет старше. Он остановился в дверях кухни, глядя на Ландо. Та самая невидимая нить, натянутая до предела, всё еще висела между ними, но теперь она больше не вибрировала от боли и жажды. Она просто была. — Ну, — Оскар неловко поправил лямку рюкзака, не решаясь подойти ближе. — Думаю, мне пора. Папа говорит, твои родители будут здесь через час. Ландо поставил кружку на стол и сделал шаг навстречу. Он больше не кутался в безразмерные свитера, на нем была обычная футболка, и он больше не дрожал. Омега остановился напротив Оскара, на той самой дистанции, которую они так мучительно соблюдали всё это время. — Спасибо, — тихо сказал Ландо. В его голосе не было и следа того безумия, которое владело им три ночи подряд, только глубокая и искренняя благодарность. — Я знаю, что это было невыносимо. Особенно для тебя. Шарль сказал, ты почти не спал. — Это неважно, — Оскар покачал головой, стараясь придать голосу будничный тон. — Главное, что ты в порядке. Первая течка всегда самая тяжелая, так говорит папа. В следующий раз будет легче. Наверное. Ландо внимательно посмотрел на него. Он видел, как Оскар намеренно держит руки в карманах, как старается не смотреть слишком долго, как всё еще пытается играть роль обычного друга, который просто помог в беде. И Ландо чувствовал боль от этой дистанции. Ему хотелось подойти и обнять его, но не из-за гормонов, а просто потому, что это Оскар. Его Оскар. — То, что я говорил..., — Ландо сделал еще полшага, сокращая расстояние. — Ну, когда я звал тебя... Оскар тут же напрягся, его взгляд метнулся к лицу омеги. — Забудь, Ландо. Мы договорились, это были не твои мысли, это было... — Нет, — перебил его Ландо, и в его голосе прозвучала неожиданная твердость. — То, что я хотел, чтобы ты был рядом... это правда. И то, что я звал именно тебя, а не кого-то другого... это тоже правда. Оскар замер, перестав дышать. На кухне стало так тихо, что слышно было только мерное тиканье часов над плитой. Он видел каждую веснушку на носу Ландо, видел, как дрожат его ресницы. Ему так хотелось поверить этим словам, но страх снова всё испортить, стать тем самым альфой, от которого Ландо убежал, был сильнее. — Тебе нужно отдохнуть, — Оскар заставил себя сделать шаг назад, к выходу. — Скоро приедут родители, тебе будет не до моих разговоров. Мы еще увидимся? Ландо грустно улыбнулся, понимая, что Оскар сейчас просто защищается. Он не стал настаивать. Он знал, что они оба сейчас эмоционально истощены, и любые признания могли стать слишком тяжелой ношей. — Да, — кивнул Ландо. — Напиши, когда доберешься до дома. Пожалуйста. — Обещаю, — ответил Оскар. Шарль вошел на кухню, на ходу надевая пальто. Он перевел взгляд с одного на другого, безошибочно чувствуя напряжение и недосказанность, витавшие в воздухе. — Машина здесь, — объявил он бодро, подходя к Ландо и быстро обнимая его. — Выздоравливай, милый. Я оставил на столе список витаминов, которые тебе нужно принимать. И даже не думай завтра бежать на работу, посиди дома хотя бы пару дней. — Спасибо, Шарль. Не знаю, что бы мы без вас делали, — Ландо крепко прижался к старшему омеге, находя в его объятиях родительскую поддержку. — Всё будет хорошо, — Шарль взъерошил ему волосы и кивнул Оскару. — Пойдем, нам пора. Оскар еще раз кивнул Ландо, на этот раз коротко, почти официально, и вышел вслед за своим папой. На улице было необычно ярко. Свежий ветер ударил в лицо, выбивая из легких последние остатки тепла дома. Оскар и Шарль сели на заднее сиденье. Когда машина тронулась, он не удержался и обернулся. Ландо стоял в дверях, маленький и одинокий, глядя им вслед. Десять минут они ехали молча. Шарль видел, как Оскар сжимает пальцы на лямке рюкзака, как хмурится, погруженный в свои мысли. — Ты молодец, Оскар, — тихо сказал Шарль, когда они остановились на светофоре. — Ты даже не представляешь, какой ты молодец. — Такое чувство, будто я его бросил, — признался Оскар, не поворачиваясь, и его голос дрогнул. — Он стоял там и смотрел... а я просто уехал. — Ты не бросил его, ты дал ему пространство. Сейчас это самое ценное, что ты можешь ему предложить. Дай ему время осознать произошедшее и самому прийти к тебе. Оскар закрыл глаза и откинулся на подголовник. Он понимал, что папа прав. Но внутри всё еще саднило. Казалось, будто он оставил часть себя в том доме, и теперь ему придется учиться заново жить в тишине собственной комнаты, где не будет запаха Ландо. Когда они вошли в дом, их встретил необычный шум и запах, подозрительно напоминающий подгоревший соус вперемешку с ароматом жареного мяса. Затем из глубины коридора донесся грохот упавшей кастрюли и звонкий смех Оливера. Когда они зашли на кухню, перед ними предстала сцена, достойная кисти художника-абстракциониста. Макс, с закатанными рукавами домашней рубашки, сражался с огромной сковородкой, где что-то шипело и дымилось, с крайне сосредоточенным и даже слегка свирепым видом. Его лицо было измазано в муке, а на лбу лежала глубокая складка — признак того, что процесс приготовления пищи давался ему очень нелегко. Рядом крутился Оливер, который, судя по всему, отвечал за декор: стол был усыпан зеленью, какими-то крошками и клочками салфеток, а сам он выглядел так, будто только что прошел через эпицентр кулинарного взрыва. — Мы вернулись, — негромко объявил Шарль, остановившись в дверях и скрестив руки на груди. Его уставшее лицо мгновенно осветилось нежной, понимающей улыбкой. Макс замер, выронил лопатку прямо в сковородку и резко обернулся. Увидев мужа, он преодолел кухню в два шага, не обращая внимания на беспорядок под ногами. — Наконец-то, — выдохнул Макс, обхватывая Шарля за талию и притягивая к себе. Он зарылся носом в изгиб его шеи, жадно вдыхая знакомый аромат, по которому так скучал все эти долгие дни. — Я уже начал думать, что вы решили переехать туда навсегда. — Макс, осторожнее, от меня пахнет антисептиками, — рассмеялся Шарль, пытаясь отстраниться, но альфа только крепче сжал объятия, собственнически помечая территорию. — Мне плевать, — проворчал Макс, наконец отстраняясь от него, но не выпуская рук. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Оскара, стоявшего молча у входа, прислонившись к косяку. — Шарль, ты хоть понимаешь, что это было жестоко? Оставить меня здесь одного с Олли и запретить мне даже навещать вас? Я не привык, что мой омега и мой старший сын куда-то исчезают, пока я даже не могу проверить, всё ли у них в порядке. — Ты бы только всё испортил, — мягко парировал Шарль, поглаживая его небритую щеку. — Там и так искры летели. Оскару и без того было тяжело. — Оск! — Оливер тем временем на полном ходу влетел в Оскара, обнимая его за пояс. — Ты видел Ландо? Он правда превратился в монстра? Оскар слабо улыбнулся и взъерошил волосы Оливера. Его движения были вялыми, а взгляд всё еще казался отсутствующим, словно он оставил часть своего сознания в комнате Ландо. — Нет, Олли, он не монстр. Он просто немного приболел, — Оскар поднял глаза на отца. Макс внимательно посмотрел на старшего сына. Его ворчливый тон мгновенно исчез, сменившись серьезным, почти торжественным выражением. Он подошел к Оскару и положил руку ему на плечо, слегка сжимая. В этом жесте было всё: признание, поддержка и та гордость, которую Макс редко выражал словами. — Ты выглядишь как выжатый лимон, — тихо сказал Макс. — Иди прими душ, потом спускайся к нам. Ужин... ну, мы с Олли старались. Полагаю, это съедобно. По крайней мере, мясо прожарилось. — Мы сделали пасту! — гордо провозгласил Оливер, указывая на кастрюлю, из которой свисали слипшиеся макаронины. — И салат. Но папа не разрешил мне резать помидоры ножом, поэтому я их просто раздавил. Шарль прикрыл рот ладонью, подавляя смешок. — Я скоро присоединюсь, — Оскар побрел к лестнице, чувствуя, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать с каждым шагом, сменяясь изнеможением. Он сел на кровать, как только вошел в комнату, и достал телефон. Пальцы замерли над клавиатурой. Он обещал написать, но что сказать сейчас, когда между ними снова строится нечто, напоминающее нормальность? «Я дома, всё хорошо. Постарайся поспать, тебе нужны силы», — быстро набрал он и нажал «отправить». Оскар так и сидел на краю кровати, сгорбившись и обхватив голову руками. Экран телефона давно погас, оставляя его в полумраке комнаты. Шум снизу постепенно стих. Вероятно, Шарль взял кухню под свой контроль, отправив мужа и младшего сына умываться перед ужином. Усталость накатывала тяжелыми волнами, но мозг отказывался отключаться, прокручивая в памяти крики Ландо и запах, от которого в горле до сих пор фантомно першило. Тихий стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Оскар? — голос Макса звучал приглушенно. — Можно войти? — Да, — ответил Оскар, даже не поднимая голову. Дверь мягко скрипнула. Макс вошел в комнату, закрыв за собой дверь, чтобы отсечь остальной шум. Он уже успел смыть с себя муку, переоделся в чистую домашнюю футболку и теперь выглядел не как растерянный повар, а как обычный Макс Ферстаппен. Он подошел к кровати и остановился, глядя на сгорбленную спину сына. — Подвинешься? — мягко спросил Макс. Оскар молча отодвинулся, освобождая место. Матрас прогнулся под тяжестью крупного тела альфы. Несколько минут они сидели в полной тишине. Макс не торопил, ибо знал цену этой тишине. Особенно сейчас, когда его сын переживал один из самых сложных моментов в своей жизни. — Шарль в общих чертах рассказал мне, как всё прошло, — наконец нарушил тишину Макс, глядя прямо перед собой. — И я просто хочу сказать, что горжусь тобой, сын. Оскар издал короткий, нервный смешок, в котором не было ни капли веселья. Он потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть въевшуюся усталость. — Чем тут гордиться? — голос Оскара дрогнул. — Тем, что я сидел под дверью, как побитая собака, и слушал, как он умоляет меня войти? Тем, что заставлял себя не дышать, чтобы не потерять контроль? Это было жалко. Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Макс тяжело вздохнул и повернулся к сыну. Он положил свою теплую ладонь на шею Оскара, слегка сжимая пальцы у основания черепа, передавая безмолвную поддержку. — То, что ты описываешь, это не беспомощность, а самоконтроль. Самый сложный и самый жестокий вид контроля, который существует, — твердо и веско сказал Макс. — Я руковожу огромной корпорацией и каждый день принимаю решения, от которых зависят судьбы сотен людей. Мне часто приходится наступать на горло собственным эмоциям, чтобы компания не пошла ко дну. Но это всё ничто по сравнению с укрощением собственного внутреннего зверя, когда твой омега зовет тебя в течке. Оскар поднял голову. В его потемневших, измученных глазах стояли невыплаканные слезы. — У меня было такое чувство, будто я предаю его каждую минуту, пока оставался за дверью, — прошептал он, глядя на отца. — Он просил меня прекратить боль, а я просто сидел и ничего не делал. Мне казалось, я сойду с ума. Я до сих пор не уверен, что поступил правильно. Может, если бы я вошел... — Если бы ты вошел, ты бы стер всё, чего пытался добиться последние месяцы, — твердо, но без намека на агрессию прервал его Макс. — Инстинкты альфы кричат нам, что мы должны взять свое, защитить, пометить. Это заложено в нас природой. И когда природа берет верх, очень легко перепутать заботу с одержимостью. Ты сделал этот шаг однажды, и Ландо испугался. Он испугался, что потеряет себя рядом с тобой. Макс убрал руку с шеи Оскара и слегка подался вперед, глядя сыну в глаза. — За эти дни ты доказал ему обратное. Ты доказал, что его свобода и его безопасность важнее для тебя, чем твои собственные желания и инстинкты. Это чертовски больно, Оскар. Поступать правильно редко бывает приятно. Но именно так строятся настоящие отношения. Не на подчинении запаху, а на доверии, когда человек знает, что альфа рядом не воспользуется его уязвимостью. Оскар слушал отца, и слова Макса медленно, но верно заполняли зияющую пустоту, образовавшуюся внутри за эти дни. Он вспомнил, как Ландо смотрел на него сегодня утром на кухне. В этом взгляде не было страха или обиды, только благодарность. И что-то еще, очень похожее на надежду. — Он стоял сегодня в прихожей, когда мы уезжали, — отозвался Оскар, глядя на свои руки. — И выглядел так, будто мы прощаемся навсегда. Я боюсь, что дистанция, которую мы выстроили, теперь останется между нами навсегда. Что мы просто не сможем снова стать... нами. — Дистанция нужна, чтобы увидеть картину целиком. Когда стоишь вплотную, замечаешь только недостатки, — сказал Макс. — Дай ему время. Он омега, который только что пережил свой первый серьезный гормональный шторм. Ему нужно понять, что его тело теперь работает иначе, и осознать твою роль во всем этом. Он сам сделает первый шаг. Поверь мне, я знаю этот взгляд у упрямых мальчишек, которые думают, что справятся со всем сами, пока не понимают, что без своего альфы этот мир теряет краски. Макс встал с кровати. — Умойся и спускайся. Шарль приготовил нормальный ужин, так что мой кулинарный шедевр отправился в мусорку. Олли уже изнывает от нетерпения рассказать тебе, как он всех разгромил в теннис. Альфа направился к двери, но в последний момент остановился и обернулся. — Оскар... — Макс помолчал, его голос стал чуть тише. — Ты настоящий мужчина. Я бы не смог поступить так же благородно на твоем месте. Когда дверь закрылась за отцом, Оскар глубоко вздохнул. Тяжесть, давившая на плечи все эти долгие дни, не исчезла полностью, но стала переносимой. Он больше не чувствовал себя монстром, бросившим любимого человека в беде. Он был альфой, давшим своему омеге право выбора. Экран телефона на тумбочке коротко мигнул, прорезав полумрак комнаты белым светом. Оскар потянулся к нему. На экране светилось одно новое сообщение. Оскар замер, вчитываясь в каждое слово, как в официальный договор, от которого зависело всё его будущее. «Давай встретимся завтра в парке у озера. Мне нужно с тобой поговорить». Никаких смайликов, никаких объяснений, просто сухая констатация факта. Сердце Оскара, до этого тяжело и ровно бившееся в груди, вдруг зачастило, ударяя по ребрам с такой силой, что стало трудно дышать. Оскар судорожно выдохнул, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. Худшее, что могло случиться, это если Ландо, проанализировав всё произошедшее трезвым умом, решит, что им действительно лучше просто остаться друзьями. Что та близость, которая чуть не сожгла их обоих заживо, была лишь досадной помехой и биологической ошибкой, которую нужно забыть. Но глубоко в душе теплилась крошечная искра надежды. Ландо попросил о встрече. Он не написал длинного письма с объяснениями, он не заблокировал его, он не пытался делать вид, что ничего не произошло. Он хотел поговорить с глазу на глаз. Оскар быстро набрал ответ, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и написал, что придет. Альфа бросил телефон на кровать и закрыл лицо руками. Усталость, казавшаяся пять минут назад непреодолимой, испарилась, сменившись предвкушением. Ему хотелось кричать от неизвестности. Завтрашний день мог стать либо началом чего-то совершенно нового, либо финальной точкой в их долгой, запутанной истории.