~
16 июня 2026 г., 14:41
***
на улице ёбаный гололёд и кеды к нему не приспособлены совершенно, но вот отбитый идиот — вполне; данил идёт, не теряя равновесия, и каждый раз усмехается, когда перед ним у кого-то из-под ног уходит земля. к сожалению, в магазине около дома не оказалось любимых сигарет, что значило, что придётся растягивать последние три штуки ещё на некоторое время. день сегодня отвратительный со всех сторон: и со звукарём не поделили мнение, и на бухло денег нет, а значит вечер пройдёт скучнее некуда, ещё и через наушники пробивается мерзкий писк отпрыска кошачьих. блять, сначала кошек гулять отпускают, а потом котят на улицу выкидывают. на мороз. мрази. хотя данил сам от тех мразей недалеко ушёл, по словам многочисленных знакомых и хейтеров, но пройти мимо замерзающего комка шерсти не может. — блядство… где ты, маленький уёбок? топить ноги в сугробах желания никакого, но крохи совести, кажется, только для спасения котят и оставшиеся, не позволят не пойти по метровому слою снега. звук идёт из-за угла, где уже начинаются подъезды дома, то есть; кошак орёт под чьими-то окнами, а тем похрен. не только горе-хозяева его мамаши ублюдки, но и их соседи. что поделать, мир мудаков. кид сворачивает, матерясь и отряхивая джинсы от снега, ищет взглядом источник звука. и найдя, мягко говоря удивляется. никакого кота в помине нет, есть только сидящий на корточках и тянущий тонкий окурок парень, больше чем данил одетый не по погоде. — фига ты умник, — становясь напротив, усмехается кид. парень как будто выходит из анабиоза: поднимает кудрявую голову резко и тут же дёргается всем телом от холода. ну правильно, хрен ли на улицу выперся в одной рубашке. модник хуев. — к чему-то громко жалобно мяукающему даже полный урод подойдёт, — едва слышно говорит замёрзший. — для меня местечко в аду подготовлено, да, пошли погреемся? диалог как между больными шизофазией. — иди куда шёл, — посылает кудрявый, наконец создав зрительный контакт. — раз уж подошёл по зову кота, надо кота забрать, — кид повторяет чужую позу и отнимает почти дотлевшую сигарету. — телефон поди садится? и как по щелчку до сих пор проигрывающаяся запись плача котёнка обрывается и экран айфона гаснет. — бля. — пошли давай, у сестры вроде тоже яблоко, найдётся тебе зарядник, — кряхтя, данил разгибается и подтягивает барашка за локоть. барашек холодного копчения не сопротивляется. горячий кофе как спасение от всех проблем. только не от нытья зажравшегося пацана, которому дешёвый кофе не из турки не вкатывает. то, что он заткнулся, как только поймал на себе раздражённый взгляд, не спасло его от удара ребром ладони по макушке. — пей и не пизди. — чё ты меня вообще притащил к себе? — снова кривится от питья. — а чего ты к себе подзывал? — ухмыляется кид. — не подзывал. — ага. то есть нашёл запись, включил на всю громкость и просто слушал, пока курил мятый окурок, сидя на кортанах у подъезда в одной рубашке? не верю. рассказывай, что случилось. данилу нравится докапываться. и нравится чёрный горький кофе, который его гость как раз не переносит. неженка. и всё-таки приятно наблюдать, как тот, кого ты с улицы забрал почти замороженного, сидит у батареи и отогревается, заметно расслабляясь, и явно ловит кайф. — с предками посрался, — наконец выдавливает гость и тут же прячет лицо в большую кружку. и правильно, потому что такая причина кида не рассмешить не могла. он смеётся по-своему по-ублюдски долго, корчась от боли в рёбрах. — да хватит! — не выдерживает кудрявый. — с предками посрался он, блять. господи, сюр! — киду приходится слёзы утирать. — тебе сколько лет, что ты до сих пор с предками живёшь? — тебя ебать не должно, — угрюмо. — значит, либо сильно меньше восемнадцати, либо сильно больше. ты ходячий цирк. отвечать на издёвку пацан не собирается, вместо этого с горем пополам допивает кофе и удивляет наглостью: — постелишь коту? данил тянет оскал. — ты у меня видел диван? придётся домой идти, с предками мириться. — или спать с тобой. и никто не сказал, что данил против. он действительно не имеет ничего против некого тела в своей постели, даже если это тело не на нём и не стонет. неженка оказался ещё и брезгливым и выпросил себе новую зубную щётку, чтобы «не ложиться с мерзким вкусом твоего грёбаного кофе во рту». данил зубами поскрипел, но просьбу выполнил. и пообещал себе ночью этого оборванца с кровати спихнуть. улеглись по разные стороны матраса, как поссорившаяся парочка, и с трудом поделили два одинаково убогих пледа, служивших обычно киду одновременно оба одеялом. — этот мой, он толще, — чуть не шипя, как настоящий кот, потребовал гость. — я так-то тоже мёрзнуть не люблю, слышишь, — данил славился своим злым лицом, ему тогда никто возразить не мог, но вот этот заморыш хуй клал на все «нельзя». — а я на улице морозился с пару часов, мне можно, — хватка у заморыша тоже была неплохая. послабее, чем у крайнова, конечно, но вполне приемлемая. — а я хозяин хаты и могу тебя выгнать прямо сейчас, знаешь, — победно ухмыльнулся он. — ты слишком милый, чтобы выгонять котов. после этого данил не нашёлся с ответом и с загрузившимся лицом позволил забрать у себя плед потеплее. воспоминания из детства данил решил из своей головы выкинуть, а уже с подросткового возраста его все, включая родителей, звали самыми разными вариациями слова «мудак». это, получается, первый раз на его памяти, когда он не услышал никакого оскорбления. может, дело в том, что кудряш не знает его настоящего, а видел только эту, редко высовывающуюся добрую сторону, но сути это не меняет: данил не ублюдок хоть в чьих-нибудь глазах. если, конечно, не считать того «полный урод», но это было скорее обобщение, чем прямое оскорбление… почему-то хочется верить. данил привык к тому, каким является, каким кажется и каким его знают, но иногда возникает это отвратительное желание оказаться хотя бы нормальным, а не абсолютным уебаном. лёжа в полной темноте и смотря в потолок слишком сложным взглядом, данил вдруг осознал, что так и не узнал имени своего случайного соседа. значения это не имело, ведь зачем вообще знать, как зовут того, кто скоро исчезнет из твоей жизни, но киду было как минимум интересно. и не хотелось в дальнейшем, если случиться встретиться снова, звать его «эй, ты». — эй, ты, — будучи уверенным, что заморыш не спит, данил повернул голову в его сторону. глаза, привыкшие к темноте, выцепили чужое лицо. почему он не отвернулся?.. — чего? я уснуть пытаюсь, — вздохнув, оповестил сосед. — тебя как зовут-то хоть? — глеб. секунду молчания спустя глеб чуть более раздражённо спросил в ответ: — а тебя? — данил. — круто. теперь можно спать? — спи. — спокойной ночи, — кажется, глеб пожелал это по привычке.***
«какого. чёрта. он такой тактильный?!» — было первой мыслью данила, когда он проснулся всё ещё в полной темноте, но теперь зажатым в тиски так, что не двинуться. хотя, шевелиться-то ему ничего не мешало, но вот то, как возмущался сквозь сон тогда глеб, его тормозило непозволительно сильно. и данил хоть и просыпается всегда огурцом и сразу понимает всё, в этот раз решил, что утром сделает вид, будто точно также сквозь сон точно также зажал гостя. потому что физического контакта любому может не доставать, а с репутацией кида он скорее полностью изменится в лучшую сторону, чем кто-то захочет с ним тискаться. надо пользоваться моментом, решил он, с трудом, через недовольное бормотание, развернувшись в хватке и обняв за плечи. если утром услышит возмущения — выгонит без лишней болтовни. — а я ведь не спал, — первое, что говорит глеб, когда они встречаются на кухне. — выметайся, — без паузы приказывает данил. — почему? разве не приятно? тебе понравилось. киду хочется его избить. чтобы заткнулся. давит на самое больное, даже если боли кид больше не чувствует в принципе. — нет, — то ли ответ на вопрос, то ли отрицание***
даже слегка подбуханный глеб — совершенно другой человек; как минимум улыбается чаще и не так нахально или насмешливо, говорит много обо всём сразу и ни о чём толком. их попойка — бессмысленный диалог, несущий в себе больше симптомов шизофазии, чем тот первый, ещё во дворе. данил давно не получал возможности вот так просто поговорить о любой хрени, приходящей на ум. вот только в какой-то момент его кроет. — ты меня не знаешь. я на самом деле настоящий мудак. если вдруг наткнёшься на мои треки, знай — процентов семьдесят пять из того, что я там говорю правда и реально было, — он ждёт реакции. ждёт, что ему рассмеются в лицо, ведь никто не поёт о том, что у него в жизни на самом деле происходит. ожидания глеб не оправдывает: — мне попадался как-то один, но я до сих пор не понимал, что это ты. и, знаешь, не хочется. — почему? какой слушал? — названия не помню, но гейством оттуда несло за милю, — гость гнёт губы в улыбке. данил только тянет многозначительное «а-а» и ничего больше не говорит. в таком состоянии он не вспомнит, какой именно его трек был «настолько гейским», но может с уверенностью сказать, что та его часть и была правдой. — ладно, а почему понимать не хочется? — данил поздно задумывается, к чему этот его вопрос может привести. — потому что я о девушках пою, чтобы не спалиться, — глеб улыбается странно. данил старается не думать, что эта улыбка — игривая. и тем не менее удержаться у него не получается. улыбку повторяет. — о как. киду кажется, что это охуительное стечение обстоятельств. но он слишком пьян, чтобы предлагать что-то, о чём позже не будет думать с мыслью «ну нахуя». — ты чего? видать, загруженность тем, чего не будет, отразилась на лице. данил допивает стакан и отвечает: — ничего. — хорошо, — глеб тормозит на глоток. — тогда могу я тебя поцеловать?***
