Попытка — не пытка, а спрос — не беда

Панталоне, должно быть, очень гордился своим кабинетом. Еще бы — темные стены, на фоне которых даже слабый свет сразу привлекал внимание, стол из мореного дуба, латунные ручки на шкафах, линии позолоты на письменных принадлежностях и даже тонкие арабески на синем ковре под тем же столом — все в тон, все сочетается. Эстет, что тут скажешь. Ну, правда, Дотторе бы еще сказал, что светильники этот эстет расставил немного странно. Так, будто больше красовался, а не освещал рабочее место. Лампа на столе стояла почти с краю, но так, чтобы весь акцент шел на декоративные весы. Два бра подсвечивали шкафы. Позолоту они подсвечивали даже лучше. Еще какой-то светильник прятался где-то сзади. Но сейчас его это абсолютно не волновало. За окнами темно, рабочий день в банке вообще-то давно закончился. Разговор у них двоих тоже уже какое-то время шел не про интерьер. Дотторе лениво подпирает щеку ладонью. — Что, нет? Он указывает на свой едва высунутый язык. — М-м, нет, — не отрываясь от документов, незаинтересованно отвечает Панталоне. По крайней мере, он считал, что именно так это прозвучало. — Почему нет? — допытывается Дотторе, сидя напротив него. — Потому что для этого нет оснований. Доктор хмыкает и откидывается на спинку кресла. Медленно отбивает пальцами по столу, уставившись на те несчастные весы. Он здесь сидит уже минут на десять дольше, чем следовало. Вообще-то сейчас здесь должен был быть восемнадцатилетний сегмент. Панталоне уже неделю не отвечал на его запрос о расширении лабораторного крыла. Казалось, младший «он» и сам не хотел с этим разбираться. Или же Омега решил так за него. А пока Дотторе — тридцатипятилетний — пытался договориться с Панталоне о кое-чем. О кое-чем более личном, чем финансирование научных изысканий. Хотя об этом все-таки стоило поговорить. Но «он» подождет. Надо было идти самому. — А какое должно быть основание для того, чтобы ты… — Дотторе, — перебивает его Панталоне, подняв руку. — Я. Панталоне кивает словно сам себе. Потом смотрит на Доктора: — Давай не будем. — Ты так говоришь лишь потому, что в прошлый раз ничего не вышло. У тебя. Панталоне щурится. Ну да, не вышло. У него. Вопреки общефатуйскому представлению о крайне близкой природе отношений Второго и Девятого Предвестников, ничего такого между ними не происходило. Может, были поцелуи. Может, не только в губы. Может, иногда чужие руки оказывались в совсем не случайных местах. Но дальше этого ничего не заходило. До недавних пор. Собственно, тот раз был инициативой самого Панталоне. Инициативой — громко сказано… Делец всего лишь пожаловался на плохое самочувствие. Бывает же такое: внезапно посреди вечера, в собственной комнате, когда вокруг никого нет, начинает тянуть где-то под ребрами, а глубокий вдох отдает в спину. Ничего страшного, конечно. Но ведь об этом стоит сообщить тому, кто ведет твою историю болезни, разве нет? Дотторе, ясное дело, тогда явился. И даже сказал, что в следующий раз, если Панталоне уж так хочется создать соответствующие условия, стоит хотя бы придумать симптомы, которые не исчезают сразу после начала осмотра. Условия, к сожалению, даже при содействии дорогого Доктора не сработали. Тот уже тогда поставил неприятный диагноз: — О, так у тебя эректильная дисфункция. Очень прямолинейно. Панталоне бы так не выражался. Тем не менее, факт остается фактом: желание было, эрекции — нет. Хотя бы у себя в голове ему стоит это признать. — Но то были всего лишь прелюдии, — добавляет Дотторе уже теперь. Панталоне щурит глаза еще сильнее. Ему кажется, что сейчас у Доктора стояла задача лишь его добить. Тот, поучительно подняв указательный палец, говорит: — Если бы ты курил меньше, этого бы не случилось. О нет. Панталоне это выслушивать не станет. Он уже хотел было вернуться к рассмотрению сметы, но Дотторе, подумав секунду, добавил: — Точнее, наоборот: все как раз бы случилось. Но… — Он обрывает себя на полуслове. — Ладно. Не будем. И снова отворачивает лицо куда-то в сторону. Панталоне аж моргнул несколько раз. Промелькнула мысль, что он, похоже, отказался от хорошего предложения лишь из-за нежелания позориться. Как-то и неразумно выходит. Даже захотелось что-то ответить. Но как сказал Дотторе: ладно, не будем. После этого внимание действительно перешло к бумагам. Панталоне решил пройтись по каждому пункту подробно. Спорили они еще минут двадцать. Дискуссия, конечно же, вышла содержательная. В том смысле, что оба что-то сказали, и ни один не согласился. А потом Панталоне успокоился. Перечитывал уже молча. Дотторе смотрел на его крайне деловое лицо. Подумалось, что свой вердикт уважаемый банкир мог вынести уже давным-давно. Да почему-то, видно, держит. Так сколько еще ждать? Его пальцы снова начинают отбивать по столу. Стук. Еще раз. Судя по всему, Панталоне это не нравится. Еще раз. И… Панталоне раздраженно выдыхает: — Не стучи, пожалуйста. Дотторе вздыхает. Останавливается. Остается только разглядывать Дельца. Или уходить. Действительно, а почему Дотторе еще не уходит? Кажется, все свои ответы он уже получил. А восемнадцатому можно сказать, чтобы разбирался со своими проектами сам — Девятый Предвестник сегодня особенно невыносим. Дотторе присматривается внимательнее к книгам в шкафу. К блику на стекле. К документам в правой руке Панталоне. Свет падал сбоку, оставляя половину его лица в тени. Он всегда едва заметно шевелит губами, когда что-то читает. Сейчас его рот — тонкая линия. А глаза бегают по буквам. Левой рукой он подпирает лицо, и от этого щека слегка приподнимается вверх. Сосредоточенный. Совсем он не невыносимый на самом деле. Невольно задумавшись, Дотторе снова начинает что-то выстукивать. Через мгновение левая ладонь Панталоне накрывает его. Слегка сжимает, удерживая. — Я же говорю: хватит, — голос у него слишком спокойный. Отстраняться он не спешит. Дотторе переводит взгляд на их руки. И, склонив голову, спрашивает: — Будешь теперь вечно так держать, чтобы я не шумел? — Возможно. Дотторе довольно хмыкает. Панталоне так и не отпускает его. Лишь медленно проводит большим пальцем по костяшкам. Как мило. Делец сегодня просто очарователен. Вторая рука Дотторе опускается на стол. Недавно он играл какую-то совершенно новую для себя композицию. Там ход начинался с ля, на мгновение проседал до ля-бемоля, а потом шел выше. Это для правой руки. Очень просто. Жаль, что стол, как ни ударь, воспроизводит только стук. Дотторе снова барабанит по поверхности. Ну да, это совсем не ля-бемоль. Наверное, такое отсутствие разнообразия невероятно печалило и самого Панталоне. Столько денег на этот стол потратил, а он такой неудачный. Эта мысль, видимо, как раз и промелькнула у него в голове. Иначе с чего бы ему сейчас так сверлить Доктора и его пальцы взглядом? Он тянется к Дотторе: — Ну что это за детские… Он снова пытается схватить — для этого приходится немного наклониться, — но его опережают: Доктор сам ловит чужую кисть. Теперь Панталоне, склонившись, упирается ребрами в стол, пока его конечности так или иначе заняты Дотторе. М-да. Панталоне цокает. — Ого, как неожиданно. Отпусти. — Ты первый. — Не хочу. Панталоне легко пытается выдернуть руку. А Дотторе лишь тянет его на себя. Панталоне только сильнее упирается, так что для удобства кладет подбородок на стол. Пора и жаловаться: — Страшная боль, — почти безэмоционально. — Я умираю. — Это уже в который раз? — с улыбкой отвечают ему. Но Дотторе все же ослабляет хватку. Панталоне не пользуется возможностью. Мог бы уже выпрямиться, откинуться назад, вернуть себе обе руки и хотя бы подобие нормальной позы. Вместо этого он лежит подбородком на столе, морщится крайне страдальчески и ждет неизвестно чего. Так что, дело не в захвате? — Где болит? — насмехается Дотторе. — Везде, — Панталоне прикрывает глаза на мгновение. — Ну прямо-таки. — Мгм. На мне живого места нет. Дотторе посмеивается и подтягивает его левую руку ближе. Панталоне позволяет, хотя для порядка снова цокает языком. Выходит не очень убедительно. Наверное, для большей авторитетности нужно было хотя бы подняться. Его кисть Доктор разворачивает вверх: — Здесь? — Нет. Ладно. Диагностика продвигалась не слишком успешно. Он касается губами внутренней стороны запястья, там, где между перчаткой и манжетой оставалась узкая полоска кожи. Панталоне замолкает. Голову Дотторе не поднимает. Только держит чужую руку у своего рта и ждет. — Там тоже нет, — говорит Панталоне уже немного тише. Словно на секунду о чем-то задумался. — Хм. А так? — Дотторе немного тянется подбородком и совсем легко кусает средний палец Дельца. — Теперь хоть где-то болит? Панталоне лишь смотрит на него из-под ресниц. — Нет, — произносит он после паузы. — Поражение за поражением, Доктор. Тот в ответ промолчал. Не столько из-за дурацкой реплики коллеги, сколько из-за ощущения, что кто-то внизу неудачно цепляется за его ногу. Скользит по жесткой накладке на сапоге и тихо скребет по металлу. Через мгновение Панталоне уже морщится: — Господи, что ты носишь. — Смотри не поцарапай свои туфли, — отзывается Дотторе, косясь куда-то вниз. Панталоне выгибает бровь. — Постараюсь. Он медленно выпрямляет ногу под столом. Носком упирается Дотторе в колено. Легко толкает его в сторону. Дотторе поднимает взгляд: — Ты сказал: «давай не будем». — Ты вообще-то тоже. — Я просто с тобой согласился. Тут бы подошло слово «консенсус», думается ему. Панталоне молчит секунду и потом, едва раздраженно выдохнув, бросает: — Вставай, Дотторе. — Слушаюсь. Дотторе отпускает его кисть. — Ногу не уберешь? Мешает. Нога Панталоне наконец опускается. Он и сам поднимает голову, выпрямляется и сцепляет пальцы перед собой — как всегда, по-деловому. Ждет. Документы все еще лежали перед ним. Но последние несколько минут Панталоне уделял им внимания не больше, чем тем декоративным весам. Вся эта собранность, выходит, предназначалась Дотторе. Это даже льстило. Немного. Дотторе задерживается на месте еще на секунду, затем медленно поднимается и обходит стол размеренными шагами. На ковре их почти не слышно. Он останавливается за спинкой кресла Дельца. Опирается на нее локтями. Глаз Панталоне с него не спускал. Пришлось, правда, крутить шеей в разные стороны, пытаясь нормально взглянуть на Доктора, когда тот уже подошел сзади. — Перестань вертеться, — говорит он. Маска снимается почти без усилий. Дотторе ставит ее на ту несчастную смету. Потом наклоняется ниже, замыкая Панталоне между собой и спинкой кресла. Руки ложатся ему на плечи, а пальцы лежат на ключицах. Панталоне выдыхает. Ну и что дальше? Вдруг чужие губы касаются его волос на макушке. Потом еще раз. Потом уже в другом месте. А-а, так значит, у его дорогого друга сегодня такое настроение. Это заставляет Панталоне сдержанно улыбнуться. Он сам тянется выше, чтобы переместить Дотторе и его поцелуи чуть ниже — к своим скулам и щекам. Впрочем, Дотторе, как только их затылки соприкоснулись, на секунду замер. А уже в следующее мгновение легким, будто предупреждающим движением сжал зубы прямо на макушке Панталоне. Ничуть не больно — скорее просто ощутимо. Панталоне закатывает глаза. Предсказуемо. Пальцы соскальзывают ниже, вдоль шеи. Цепляются за кольцо на тонком ремне портупеи. Панталоне слегка тянет, заставляя Дотторе оторваться от волос. Удобно, когда на человеке есть столько деталей, за которые можно дернуть, если вдруг захочется. У Дотторе же мгновенно созрела мысль. Он подался вперед, чтобы оставить поцелуй на дужке или шарнире очков Дельца. Ну, как получится. Получилось где-то на щеке. Панталоне очень вовремя поднял голову. Теперь у него еще и очки перекошены — слегка врезались в чужой нос в момент столкновения. Какая-то дурацкая конструкция. — Сними их, — цокает Дотторе. — Ну уж нет. Я хочу тебя нормально видеть, — поправляет он оправу. — Они тебе настолько мешают? — Мешают, — Дотторе наклонился ближе и все же попытался зацепить зубами дужку. Панталоне не отстранился. Только поднял подбородок так, что чужие губы снова соскользнули мимо очков — на щеку, ниже, к уголку рта. Совершенно случайно, безусловно. Скотина. Дотторе замер на секунду, глядя на него. Панталоне улыбался совсем слегка, почти невинно; разве что пальцы на кольце портупеи держали крепче, чем следовало. — Ты заставляешь меня задерживаться, — вдруг выдает Дотторе. — Я? Так я же буквально дал зеленый свет, — подумав, отвечают ему. — Это ты тут стоишь, все никак до дела дойти не можешь. Дотторе терпеливо опустил голову и уперся лбом в его плечо, поверх собственной руки. Он не это имел в виду. Хотя Панталоне, наверное, как раз все понял. Потому и ответил именно так. Дотторе коротко выдохнул и на миг прижал его лицо ближе к себе. Всего на секунду. Панталоне не шелохнулся. Словно хотел, но не успел. Хватит тянуть, решил Доктор. Он отпустил его и наконец опустился ниже. Теперь Дотторе на коленях. Нечасто такое увидишь. Панталоне даже замер. А когда к его брюкам полезли чужие руки, наоборот, вдохнул очень глубоко. Вообще-то причин хоть как-то беспокоиться не нашлось бы: в его теле не было ничего, чего Дотторе еще не успел увидеть за годы их сотрудничества. Если так подумать, то это даже… Обидно. Дотторе знал его тело в деталях. А вот наоборот это не работало. Но не в этом суть. — Ты так смотришь, будто я тебя только что прилюдно обозвал, — отмечает Доктор, разбираясь с застежкой. — Нет, я просто прошлый раз вспомнил. — Перестань уже. — Ну так заставь меня, — бросил Панталоне и аж сам от своих слов слегка поморщился. Боже, что он сегодня несет. Дотторе фыркает. — Договорились. Еще хуже. Панталоне кривится только сильнее. Полностью расслабленный член совсем не удивил Доктора. Да и самого Дельца тоже. Тот, правда, все равно немного сдвинулся в кресле, и характерный скрип как-никак выдал скрытое напряжение. Впрочем, он все равно не отрывал глаз от чужого лица над своими бедрами. Ну да, Дотторе выглядел неплохо. Тот уже, видно, хотел было потянуться вперед, но в последний момент остановился. Взгляд скользнул к собственным рукам. Точно. Сейчас он не врач. Можно и без снаряжения. Дотторе медленно стянул одну перчатку, потом вторую. Небрежно положил их на стол. После этого он поднял орган своей рукой. Панталоне почувствовал теплое дыхание где-то совсем рядом. Кончиком языка Дотторе провел у основания. Логично было бы действовать иначе. Медленнее и осторожнее. Сначала отвлечь внимание, дать время, не торопиться. Он это понимал. Теория, конечно, была. Практики — никакой. Панталоне дураком тоже не был. И, судя по тому, как сжалась линия его рта, вообще не был в восторге от собственной физиологической сдержанности. Тогда можно попробовать менее правильно. Панталоне смотрит сверху с таким выражением лица, будто пытается не подавать виду, что ожидает, как Дотторе ему что-нибудь там откусит. Доктор собирает слюну, шумно выдыхает через нос и полностью накрывает член губами, постепенно скрывая его наполовину. Привыкает. Несколько секунд просто греет его ртом — лишь бы сосуды расширились. Стоит, пожалуй, нормально подключить руки. Панталоне шумно сглотнул. Эту картину он надолго запомнит, несомненно. Пока что, правда, не от большого возбуждения. Ладони Дотторе легли ему на бедра с боков. Сжали. Вообще, сейчас это было самым приятным из всего. А, нет. Одну он уже убрал. Видно, передумал. Дотторе вздохнул через нос. Вся эта логистика рук действительно оказалась отдельной проблемой. Не пора ли уже двигаться? Да. Самое время. Живот Панталоне рефлекторно втянулся, а мышцы слегка напряглись, когда Дотторе начал слабо водить головой и ладонью. Вперед и назад. Языком он будто обхватывал головку, но через секунду отпускал — не понимал, что с ней делать дальше. — Боже, — тихо бросает Панталоне. Кожаное кресло легко скрипнуло под Дельцом — он откинулся назад с шумным выдохом. Ощущения какие-то влажные, теплые и сжимающие. А еще, оказалось, вся эта процедура совсем не тихая, даже если стараться: Доктор то присасывался, то отлипал, то сглатывал слюну. Останавливался на мгновение, чтобы перевести дыхание. В кабинете звучали влажные звуки, к которым Панталоне в исполнении Дотторе еще, наверное, не привык. А придется. Впрочем, от всей этой комбинации член у него все же начал тяжелеть. Успехом, однако, это пока что нельзя было считать. Панталоне заметил это не хуже Дотторе. И, конечно, сразу попытался сделать вид, что не заметил. И Доктор, к счастью, тоже промолчал. Только ладонь на чужом бедре сжалась чуть крепче. Сам Делец не издавал ничего, кроме хриплых вдохов. В конце концов Дотторе отстранился на несколько сантиметров: — Панталоне. — Да? — склоняется тот. — Я думал, рот занят у меня, — говорит он, несколько тяжело дыша. — А ты... До Панталоне дошло сразу. У него вырывается тихий смешок: — Я слишком молчалив? — Слегка. Панталоне хмыкает. Для Дотторе это что, какая-то игра с мячом, которую нужно комментировать? Дотторе же после этого не высказал дополнительных предположений насчет занятости глотки дорогого коллеги, а лишь сверлил его взглядом снизу. А в принципе, что вообще должен был говорить Панталоне? Все ведь вроде и так действует. «Хорошо». Звучит ужасно. «Продолжай»? А Дотторе разве планировал останавливаться просто так? Остальные варианты были еще более неуместными. Или просто дешевыми. Возможно, ему стоит меньше думать. Дотторе вздыхает у бедра Дельца. Потом переводит туда же взгляд. А если укусить? Панталоне вряд ли обрадовался бы. — Проще говоря, — продолжает он тему, — ты же не инвалид. Делай что-нибудь. Панталоне моргнул. А это обязательно? Ах, ну да. Он, наверное, уже и правда обнаглел. У них с Дотторе вообще-то сотрудничество. Ответа Доктор ждать не стал — пока у Панталоне еще стоит, глупо терять время. Брови сошлись еще сильнее, язык потерся о нёбо. И уже тогда рот Дотторе снова принялся за работу. Хоть сосать нужно было именно член, он же больше всего и мешал в процессе. Занимал рот не столько глубоко, сколько неудобно: сбивал язык с места, терся о внутреннюю сторону щеки и заставлял ловить вдохи носом, даже когда этого не хотелось. Панталоне и сам понемногу толкался внутрь. Ну наконец-то. От этого все стало значительно проще. Или наоборот. Кажется, тот тоже не был уверен, что делает это намеренно. По крайней мере сначала. Доктор записал бы это еще в одну графу в пользу очарования Панталоне. Только сегодня, конечно. И все же Дотторе не знал, как подступиться, чтобы не начать захлебываться через несколько секунд. Он поворачивал голову в разные стороны, ища самое удобное положение. Все зря. Лишь спустя какое-то время он понял, что почти упирается себе локтем в ребра. Он и не заметил, как левая рука перекочевала на косые мышцы живота Дельца. Дотторе поглаживал его то всей поверхностью ладони, то одними лишь кончиками пальцев. А правая плотно обхватывала кожу у основания, создавая какое-никакое сопротивление: пока что желания давиться чужим членом не возникало. Даже если это Панталоне. Тот как раз пытался придумать, что сказать. Потом, видимо, передумал говорить вообще. Или любые приличные слова просто терялись всякий раз, когда он скользил взглядом вниз по чужим влажным губам на собственном члене, по напряженной линии челюсти, сосредоточенно сведенным бровям и глазам, которые слегка заслезились. Он сглотнул ком в горле, а потом едва коснулся верхних прядей на голове Дотторе. Провел пальцами, легко зарылся дальше. Остановился, удерживая руку там. Надо будет потом поправить ему волосы. Когда Дотторе снова присосался сильнее, ладонь на макушке будто стала тяжелее, а сам Панталоне, едва заметно подавшись вперед, задержал его на месте на секунду дольше. Панталоне тяжело выдохнул, а Дотторе издал что-то похожее на мычание. Освободив рот, он бросает: — Можешь и сильнее. От таких слов Панталоне даже захотелось смеяться. Но он сдержался. — Серьезно, — добавляет Доктор. — А если не хочу? Он надеялся, что это звучит убедительно. Дотторе слегка прищурился: — Ну да. Я заметил. Ничего. Будет легко доказать обратное. Сердце у Панталоне сейчас билось часто и неровно. Дотторе почувствовал это, когда поднял руку выше — к ребрам. Начал нажимать на впадины между ними, затем совсем легко надавил на солнечное сплетение. Ткань облегающей одежды Панталоне приятно натягивалась под пальцами. Как и кожа под ней. Ну а если... Без «если». Панталоне сам перехватил его руку и положил себе на грудь. Дотторе, словно одобряя, коротко выдохнул через нос. Сейчас он бы вцепился в мышцы под своей ладонью. Но нет. Снова. Панталоне опередил его и накрыл чужую руку своей, прижимая крепче к себе. Кольца слегка давили Дотторе на фаланги. На сгибы между ними. Приятно. На секунду Дотторе замер, не выпуская член изо рта до конца. Панталоне уже успел подумать, что что-то не так. Опустил взгляд и сдавленно переспросил: — М? Многословно. Но Дотторе не ответил. Его внимание уже сместилось ниже. Почему бы не попробовать взять больше? Он смотрит вверх. Панталоне словно не дышит. Его губы едва приоткрыты, глаза застыли на самом Дотторе. Лишь моргнули раз в немом вопросе: что дальше? А дальше Дотторе медленно подался вперед, беря глубже, чем до того. Потом еще глубже. Интересно, достанет ли Панталоне до глотки. Тот, кажется, будто и не против. Его, наверное, сейчас распирает. Ага, еще немного… Блять. Горло. — Кх-х… — Дотторе мигом отшатывается, хватаясь за шею. Панталоне тут же спохватывается: — Ты живой? Несколько раз Доктор вдыхает, выдыхает и легко откашливается: — Живой. Сказано, правда, как-то без энтузиазма. Он так и сидит еще немного, смотрит куда-то в сторону. Держась рукой за горло, что-то там двигает. Так, словно это поможет. Лицо у него покрасневшее, а глаза влажные — он моргает, чтобы убрать лишнее. Печально. Даже в такой момент судьба находит способ напомнить, что человек — существо с ограничениями. Панталоне же со своего кресла наблюдает, не отстранившись. Ждет, пока Дотторе придет в себя. — Обязательно так меня сканировать? — цедит тот. — Я просто волнуюсь за тебя, — отвечают ему. — Нет причины. Это всего лишь сбой. Недовольно щурится. — Рефлекс, — зачем-то уточняет он. Хорошо, хоть не «защитная реакция организма», думает Панталоне. В моменте ему становится смешно. Он пытается сдержаться — и просто фыркает. А через секунду уже хихикает, пряча лицо ладонью. Дотторе скептически поднимает брови. Серьезно? Настолько забавно. Он цокает. М-да. В следующий раз во время осмотра надо будет случайно задеть ему какой-нибудь лицевой нерв. Как раз тот, что за смех отвечает. Ладно, можно и продолжать. Плечи Дотторе опускаются вперед. Указательным и большим пальцами левой руки он обхватывает член, правой — подлокотник кресла. Хотя нет. Прикасаться к Панталоне ему нравится больше, чем к какой-то там мебели. Правая рука переносится ближе, перехватывая Дельца чуть выше локтя. — Тебе так удобно? — спрашивает тот. Не совсем. Но Дотторе почему-то так держится. Стоило ему склониться ближе, дискомфорт стал очевидным. Панталоне на это лишь фыркнул. Через мгновение он уже переводит прикосновение на низ своего живота, переплетает пальцы их рук и забирается ими под свою водолазку. И оставляет их так, легко надавливая на себя же. Несколько секунд Дотторе за этим просто наблюдал. Из-за душного ощущения под чужими пальцами и натянутой тканью одежды ему стало жарче. Он даже не сразу заметил, что перестал держать член у основания: пальцы сами соскользнули ниже, на внутреннюю сторону бедра. А Панталоне уже другой рукой полез к себе сам. Схватил основание. Кажется, немного сжал. Провел вдоль. Дотторе немного забыл, что вообще планировал делать дальше. Панталоне в таком состоянии — зрелище, вообще-то, неплохое. Но быть просто зрителем ему не хотелось. Ну хорошо, для Доктора еще есть место. Он сглатывает ком в горле и устраивается удобнее, языком касается открытой головки. Облизывает, обхватывает губами не совсем в такт движениям самого Панталоне — тот издает короткий то ли стон, то ли выдох. Даже так. Дотторе хмыкает. С членом во рту, правда, выходит сдавленно. Панталоне больше не сжимает судорожно чужие пальцы. Он откидывает голову назад, прижимаясь щекой к спинке кресла — холод кожаной обивки контрастирует с собственным теплом. Немного отрезвляет. Он снова дышит легче. Видимо, Дотторе такое развитие событий не устроило. Панталоне так решил, почувствовав, как что-то шершавое и очень скользкое — язык — тщательнее задевает уздечку. Пришлось на секунду прикусить губу с внутренней стороны. — Дотторе, ты можешь не… — он не заканчивает предложение. Не выходит. Вот бы что-нибудь сделать с этим Дотторе. Чтобы он не двигался. Чтобы он просто… Сам Доктор вдруг на миг сбавляет обороты — хочется подышать, убрать прилипшие ко лбу волосы, тем более что они так и норовят то залезть в рот, то попасть под движения Панталоне. Длинные пряди Дотторе прячет за уши, а потом опускает руки, чтобы расправить складки на одежде. Панталоне резко сводит колени. О. А за что? Дотторе поднимает на него взгляд. Руки оказываются зажатыми по бокам, ребра тоже — не больно. Панталоне же смотрит так, будто сам такого не ожидал. Дотторе оценивает положение: чужие колени по обе стороны, собственные руки почти без пользы, Панталоне с очень невинным лицом над ним. — А, так это теперь так происходить будет? Брови Дельца ползут вверх, а улыбка становится скрыто-насмешливой: — Ты же не против? Руки, правда, совсем не помогают ему выглядеть непричастным: одна до сих пор держится ниже живота, другой он медленно гладит Дотторе от затылка до плеча. — У меня грудная клетка, может, треснет, — замечает тот. Улыбка тут же исчезает с губ Панталоне: — Так все-таки против? — Нет. Сдави сильнее. Панталоне хмурится. Сильнее? А вдруг действительно что-то не то сделает? Он несколько раз едва ощутимо то сводит ноги больше, то немного разводит. В итоге выбирает более свободный вариант. — Пусть будет так. Дотторе думает, высказывать ли свои подозрения, что скоро Панталоне все равно сожмет сильнее. От размышлений приходится оторваться — ладонь дорогого друга ложится ему на затылок. Скребет подушечками пальцев кожу, а затем начинает тяжелеть. Пора опускаться. Панталоне, видимо, теперь ведет сам. Ну сам так сам. Дотторе только рад посмотреть. И он действительно смотрит. На Панталоне. На то, как его губы дергаются каждый раз, когда Дотторе берет в рот. Как он, когда его член присасывают плотнее, на несколько секунд задерживает дыхание перед тем, как шумно вздохнуть. Как он сминает кожу у самого основания, наверное, думая о Дотторе, а не об аксессуарах на своих руках. Все это, конечно, очень красиво и невероятно интересно, но… Дотторе останавливается на миг — получает вопросительный взгляд. В ответ ничего не говорит, а лишь собирает слюну, чтобы, снова ухватившись губами, самостоятельно ускорить темп. А Панталоне тянет уже тише: — Подожди… Ха-ха. Нет. Дотторе вгоняет его в себя чуть глубже, чем это делал Панталоне только что — не до самого горла, а так, как брал, когда сам больше управлял процессом. Делец просто очень осторожный. Может даже, немного слишком. Сейчас он действительно сжимает Доктора сильнее. Неосознанно. Толкается ему в рот. Его рука съезжает с чужого затылка ниже, на шею. Она у Дотторе сейчас ужасно горячая — только греет еще больше. Панталоне чувствует, как натягиваются сухожилия, напрягаются мышцы под его хваткой каждый раз, когда Дотторе склоняется. Что-то в этом есть. Панталоне хочется ухватиться крепче. Но он лишь проводит костяшками по щеке — правой. Дотторе как раз наклонился так, что туда упирался член. Панталоне слегка надавливает. И сам же тяжело выдыхает. А Дотторе задерживается. Он поворачивает голову, помогает себе языком и, в конце концов, весь вес снова приходится на центр. Ему хотелось снова проглотить больше, но все же Доктор умеет учиться на ошибках: он просто едва заметно тянет голову выше, словно намекая. Сам же ничего не сделает. Скован. Панталоне или его руки, похоже, намеки понимают хорошо — большой палец давит на открытую зону под челюстью. Едва-едва. — Так? — выходит у него почти без голоса. В горле Дотторе от этого вырывается короткий влажный звук. Слегка подавился. Но в этом ведь и был план. Член Панталоне сейчас переживает, наверное, что-то явно не самое плохое. Дотторе, не прикладывая усилий, высвобождает один из локтей, сдавленных бедрами Дельца. Тот уже и забыл кого-то там сжимать. Зато теперь можно было снова помочь себе рукой. Дотторе обхватил основание поверх пальцев Панталоне — тот только сжал сильнее. Ну да, он же вроде как собирался вести. Несколько движений вышли почти совместными: чужая рука, его рот, слишком горячее дыхание сверху и пальцы на шее, которые то и дело вздрагивали. Панталоне резко выгнулся. А. Вот и все. Дотторе не отстранился сразу. Лишь сильнее прижал губы, сглотнул, дернувшись от вкуса, и только тогда медленно отпустил. Панталоне тоже молчал. Тяжело дышал. Из горла срывалось что-то невнятное — где-то между выдохом и мычанием. А когда Дотторе, кажется, просто ради насмешки, задел слишком чувствительный член, то вообще зашипел. Прикасаться Доктор больше не стал. Первым приходит в себя Панталоне. Застежка слушается не с первого раза; пальцы еще немного дрожат. И все же он возвращает все на место. Вот у Дотторе к этому времени щеки несколько устали. Сам он красный, растрепанный, с кучей слюны и остатками спермы во рту. Что называется, презентабельно. Да уж, конечно, хорошо, что Панталоне доволен. Дотторе щурится на него с некоторой досадой. Но всего секунду. После этого просто опускает голову ему на бедро. Сглатывает еще раз. Панталоне и дальше лезет к нему. Аккуратно поправляет пряди, проводит вдоль виска, чтобы все лежало в правильном направлении, а потом еще и зачем-то брови трогает. Точно, эстет же. Очень эстетично какое-то из его колец только что едва не выдрало несколько волосков с макушки Дотторе, случайно зацепившись. — Да оставь ты меня в покое, — вяло бросает Дотторе, отбивая его руку запястьем. — Я только что твой диагноз опроверг. Панталоне фыркает. Не было никакого диагноза, значит. Хотя, статистически говоря, выводы делать еще рано. Две попытки — не выборка. Особенно когда результаты настолько различаются. Еще никакой тенденции и нет. Вслух Панталоне этого, конечно, не говорит. — Сейчас получишь свой, хм, покой, — вместо этого говорит Панталоне, все еще выискивая недостатки в чужой прическе. — Подожди. Это он после всего специально пытается так мягко звучать? Безобразие. Дотторе на него даже глаза поднял. А тот делает вид, что не понимает: — Что? Дотторе несколько секунд молчит. — Я бы тебя съел. — Ты уже, кажется, пытался. Безуспешно, — напоминает Панталоне. — Не в том смысле. «Съел бы» — не совсем правильно сказано. Скорее, проглотил бы за раз. Полностью. С головы до ног, вместе с этими дурацкими очками, кольцами, дорогой водолазкой и даже с этим скрипучим креслом. И не стало бы никакого Панталоне. Ну, для всех кроме Дотторе. — А, — говорит Панталоне после паузы. — Ну тогда не смей делать это вилкой для рыбы. Дотторе моргает. — О боже, — фыркает он наконец. Потом поворачивает голову набок. — Для основных блюд подойдет? Панталоне едва заметно кривится. Слишком много чести, конечно. С другой стороны, десертная или закусочная тоже звучали как откровенное оскорбление. — Пойдет. — Я тронут. — Не нужно. Панталоне молчит секунду. А потом решает, что момент и так уже безнадежно испорчен. — А. Кстати. Я все еще не вижу смысла расширять лабораторное крыло. Надо вообще уже уходить из этого кабинета, думает он, поправляя свои очки. Дотторе же закрывает глаза. Ну конечно. Съесть бы этого Панталоне. Вместе с его креслом, сметой и решением по лабораторному крылу.