Splitter der Ambitionen

***

      Любовь родителей к ребёнку — это, казалось бы, настолько очевидная и элементарная вещь, что многие не могут допустить отсутствия этих чувств даже в перспективе. Родительский инстинкт — то, что осталось от нашего животного начала. С возрастом появляются навязчивые мысли о желании кого‑то защищать, вкладывать свои устои, наблюдать за развитием беззащитного существа, похожего на тебя. Следить за его безопасностью, за проявлением первых черт характера, первой дружбой и любовью.              Ким Тэхён уверен, что человек, называющий себя его отцом, вовсе не воспринимал своего ребёнка как часть собственной жизни — точнее, родного ребёнка. Приёмный же сын, Хосок, старше его на восемь лет, являлся эталоном идеального сына. Можно было бы подумать, что внутри Кима таится дикая обида и ненависть к Хосоку, но нет. Скорее, Тэхён полностью его игнорирует. Он не видит смысла замечать то, что не может принести пользы и не является частью его жизни. Наверное, этим он пошёл в папочку.       От собственных мыслей омега усмехнулся. Его отец занимает четвёртое место в списке Forbes среди самых влиятельных и богатых людей Южной Кореи и семнадцатое — во всём мире. Если говорить о легальной стороне дел, то это известный дипломат и владелец множества бизнесов — от ресторанов до отелей для таких же сверхважных персон, каким являлся его отец. О другой стороне Тэхёну известно немного: его не подпускали к семейным делам, да и сам он не стремился узнавать. Ему, в принципе, было всё равно — до тех пор, пока это не влияло на его карьеру и не доставляло проблем.       Нужно отдать должное: отец позаботился о том, чтобы в биографии именитого спортсмена не было ни намёка на связь с семьёй Ким. Согласно многочисленным небылицам, Тэхён — сирота, которому повезло обладать талантом к фигурному катанию. Всеми силами он пробивался в сборную — и вот он первый номер в омежьем одиночном катании. Фантастика, не меньше.              Самолёт уже снижался на посадку. Все эти мысли о семье возникли из‑за его прибытия на этническую родину. Он не мог назвать Корею своим домом: за свои девятнадцать лет он провёл в США больше половины жизни и почти не помнил моменты, проведённые в стране, где родился. Логичнее считать родиной страну, чью культуру он перенял, где ставил свои рекорды и становился человеком.       Визит продлится три недели. Начало серии Гран‑при пришлось на Корею — это первый этап в рамках турнира и, соответственно, международный старт в этом сезоне для Кима. Тот уже успел покорить чемпионат США и взять золото. Последний раз в Корее он был три года назад — на своём последнем юниорском старте, тогда он и видел отца. Разговор их закончился громким хлопком входной двери, пощёчиной и диким раздражением. Видеться откровенно не хотелось.       Забрав багаж и пройдя пару официальных процедур, Тэхён и его тренер Сокджин направились к выходу. Как только они вышли из зоны для прибывших, их тут же окружила охрана из трёх человек. Вспышки камер и выкрики начали заполнять пространство.       Ким Тэхён был не просто спортсменом, а ходячей легендой. На его шее побывало лишь две серебряные медали и одна бронзовая, остальные же сияли золотом. Помимо спортивных достижений, омега активно вёл социальные сети, участвовал в рекламе, пару раз появлялся в телевизионных шоу. Его популярность не была настолько мощной в Европе и Америке, но в Корее омега буквально приравнивался к айдолу. Не сказать, что юношу это впечатляло: скорее, он воспринимал это как часть спортивной карьеры.       Отец обеспечивал его, и он вполне мог обходиться без рекламы и других проектов, но тогда у общественности появились бы вопросы: откуда у круглого сироты столько средств на содержание себя как ведущего спортсмена сборной? Новые коньки, пошив костюмов, врачи, хореографы, макияж, причёска — всё это лишь малая часть потребностей спортсмена. Конечно, федерация многое спонсировала, но обеспечивать полностью всех фигуристов, находившихся под их крылом, у них попросту не было возможности. Поэтому вся эта публичная деятельность была скорее прикрытием его доходов. Хотя Тэхён находил некое успокоение в творчестве. Он любил продумывать идеи для роликов, ставить небольшую хореографию, делиться частью своей жизни, показывать своё видение красоты. Его инстаграм недавно достиг одного миллиона подписчиков — это они скромно отпраздновали с Сокджином и Тэем. Джин испёк торт, на котором криво написал шоколадом «Наша гордость». Вкус был сносный, несмотря на нелепый вид.       Давки как таковой не было — лишь любопытные люди с плакатами, на которых были надписи о любви и пожелания удачи, и несколько журналистов, кричавших свои вопросы в попытке получить эксклюзив. Образовался живой коридор. Но, несмотря на уважение людей к спортсмену, ожидать можно было чего угодно — охрана была начеку. Уже около стеклянных дверей Тэ развернулся к встретившим его людям и поклонился на девяносто градусов, выражая благодарность.       В тонированной машине их уже ожидал Тэй. Это, наверно, единственный человек, который как‑то связывал и напоминал Киму о его происхождении. Мужчина, по сути, являлся его телохранителем, но выполнял куда больше функций: планировал расписание Тэхёна, подбирал доверенных лиц, агентства для сотрудничества и места остановок в других странах. Короче говоря, он был его личным менеджером. Несмотря на то что, вероятно, Тэй докладывал отцу обо всём, что происходило с юношей, Тэхён искренне его ценил и был к нему привязан. Никто не делал для него столько, сколько делал этот мужчина. Он заменял ему родительскую фигуру, и Ким воспринимал это с благодарностью.       — Настрой каков? — задал вопрос тренер, стоило им тронуться.       Телохранитель кинул взгляд в зеркало заднего вида, убеждаясь, что с младшим всё в порядке.       Сокджин в своё время взял два золота на Олимпийских играх в одиночном катании и являлся действительно профессионалом своего дела. Омега не смел жалеть своего спортсмена и взялся тренировать этого мальчишку по особой просьбе старшего представителя семьи Ким. Поставив его на коньки в три года, тот сразу сказал, что Тэхён станет феноменом в мире фигурного катания — но не в условиях Кореи.       Несмотря на безграничную финансовую поддержку, федерация фигурного катания Южной Кореи была скупа и слаба. Было невыгодно отстраивать ледовый дворец со всеми условиями и вовлекать всех возможных специалистов за счёт средств семьи Ким ради одного маленького спортсмена. Было решено отправиться в США, где условия были наилучшими. Федерация фигурного катания — это организация, которая занимается развитием и поддержкой спорта: завлекает спонсоров, решает юридические вопросы, защищает спортсменов и специалистов, создаёт все условия для роста будущих чемпионов. Набрав базу под чутким руководством Сокджина в Корее, Тэхён отправился в другую страну, чтобы завоёвывать всевозможные титулы и разряды.       — Это будет скучно, — вяло пробормотал юноша, уставившись в окно.       — Я уже говорил тебе… — начал тренер, но тут же был прерван.       — В заявке никого с ультра‑си. Я могу выйти с одним тройным акселем и буду в большом отрыве. Думаю, смогу попытаться приземлить четверной аксель — раз никто не соизволил заявиться.       Тэхён, по своей сути, был прав. «Ультра‑си» назывались многооборотные и сложнейшие прыжки. Обычно это четверные прыжки, но к ультра‑си относили и тройной аксель. Если альфы базово прыгали их и в короткой программе, и в произвольной, соревнуясь количеством и сложностью этих прыжков, то для омег этот путь протоптал Тэхён. Впервые четверной прыжок он приземлил на юниорском чемпионате в тринадцать лет, поставив рекорд как первый омега, сделавший это. В основном у представителей омега‑одиночного катания в арсенале были тройные прыжки, а самым сложным считался тройной аксель. Тройной аксель сложен тем, что его прыгают лицом вперёд, и нужно выполнить три с половиной оборота — в отличие от других тройных прыжков, где заход выполняется спиной и требуется три оборота. Выполняли аксель немало людей в своё время, но постепенно всё будто шло на какой‑то мощный спад, и каскад из двух тройных прыжков стал самым сложным в арсенале омег.       Тэхён искренне не понимал, почему никто не пытается прыгать четверной. Почему альфа может, а омега — нет? Правилами прописано, что ультра‑си омегам дозволено выполнять только в произвольной программе, что огорчало юного спортсмена. Ведь будь его воля и не будь ограничений по правилам (прыжок можно повторять в программе лишь дважды, причём второй раз — только в каскаде), он бы прыгал этот несчастный четверной сальхов до посинения и убрал бы все тройные из программы.       Была ли это попытка доказать всему мировому сообществу, что омеги могут и будут прыгать сложный контент, или попытка привлечь чьё‑то конкретное внимание — мол: «Привет, пап, оказывается, я не бесполезный кусок плоти из‑за отсутствия узла на члене. Видишь, попадаю в книгу рекордов и протаптываю будущим спортсменам дорогу»? — неизвестно. Знал он лишь одно: внимание сообщества он получил, а вот от отца даже поздравительной открытки или сообщения не дождался.       — Твоя нога не в той форме, чтобы активно напрыгивать четверной аксель, — подметил Джин, уткнувшись в телефон; кажется, он проверял расписание тренировок.       — Я и не собирался напрыгивать, — закатил глаза омега и сразу же пояснил: — Даже если не приземлю, всё равно буду в преимуществе. Я вставлю лутц и риттбергер.       В попытках разучить четверной аксель омега сильно травмировал ногу — на восстановление ушло два месяца. Но это его не остановило: он быстро восстановил прыжки и продолжал биться над акселем. Пока он приземляет три из пяти попыток — довольно неплохо, но недостаточно, чтобы быть уверенным на старте. Учитывая конкуренцию — точнее, её отсутствие, — Тэхён вполне мог забрать себе новый и невероятно важный рекорд. Ведь четверной аксель ещё никто в мире не прыгал — даже альфы. Чтобы рекорд зафиксировали, нужно выполнить его на международной арене. Омега буквально горел этой идеей и точно был уверен, что должен сделать его в этом сезоне, чтобы в очередной раз доказать свою силу.       Отсутствие конкуренции, конечно, огорчало, но им пришлось вынужденно заявиться именно на этот этап: в Южной Корее находился наилучший спортивный врач, который должен был немного помочь с реабилитацией уже зажившей, но всё ещё беспокоящей травмы колена. Каждый прыжок отдавался болью — приходилось использовать столько заморозки, что уходило по несколько баллончиков за тренировку. Это был единственный шанс слетать в Корею и немного исправить ситуацию.       Конечно, если Тэ завалит оба четверных и запорет дорожку и вращения, его легко обойдут японцы, заявленные на этот старт. Насколько чисто они катали свои программы — так никто больше не катал. Неизвестно, как их там дрессируют на такую стабильность, но добавь ультра‑си в их арсенал — и, пожалуй, Тэхён действительно будет волноваться за свой абсолютный чемпионский титул. Но омега был уверен в себе и считал, что может вставить нестабильный прыжок, не рискуя.       Машина свернула на трассу, которую окружал лес. Тэхён нахмурился и, подавшись вперёд, уныло проговорил, обращаясь к Тэю:       — Если ты решил наконец‑то избавиться от моего присутствия, то выбери место поприятнее.       Тут же он был оттянут тренером за шкирку назад.       Тэй усмехнулся. Этот их прикол начался с первой поездки в США. Тогда мужчина заметил подозрительное авто, которое ехало за ними уже минут двадцать. Он насторожился и решил свернуть в глушь, куда почти никто не ездил: вокруг был дикий лес, и люди явно давно не появлялись на этой территории — разве что охотники или грибники. Омега тогда заметно напрягся и спросил, зачем они в лесу. Заметив напряжение девятилетнего мальчика, Тэй с улыбкой проговорил:       — Капризный больно. Закопаю тебя под деревом — и долой проблемы.       Правду о подозрениях слежки он говорить не стал, чтобы не пугать юного омегу.              — Ха‑ха‑ха, — после анализа выражения лица Тэя юноша сразу смекнул, в чём шутка, и расслабился. Но теперь, спустя годы, стоит им свернуть в лес, как Тэхён напоминает об этом эпизоде.       Телохранитель, взглянув на омегу в зеркало заднего вида, сказал:       — Приказ — доставить тебя в особняк семьи Ким. Будем находиться там, пока ты в Корее.       Заметив, как Тэхён уже набрал воздуха, чтобы возмутиться, он поспешил его перебить:       — Я пытался переубедить господина Кима, приводя множество аргументов, но это был приказ без права отказа. Я всё ещё подчиняюсь главе.       Мужчина специально избегал слова «отец», зная, что омега не воспринимает имена «Ким Тэджун» и «отец» в одном предложении.       — Потерпи три недели, Тэхён, мы справимся, — похлопал его по плечу в поддержку Сокджин.       Джин являлся младшим братом Ким Тэджуна, но сразу отверг дела семьи, выбрав спортивную карьеру. Он яро осуждал методы воспитания старшего брата и его взгляды на обеспечение безопасности сына, не раз говорил ему об этом в лицо. Но, стоит признать, порода Ким довольно упряма, и старший омега, по сути, разговаривал скорее со стенкой, нежели с братом.       Ким Тэджун был убеждён, что безопаснее всего ограничить взаимодействие своего ребёнка с миром наркотиков, убийств, оружия и жестокости. Омега по природе не мог стать наследником, и Тэджун не придумал ничего лучше, чем отрезать нить связи и отправить его в другую страну. Нет, он заботился о нём по‑своему: наилучшая охрана, самый доверенный человек в лице Тэя, деньги, вкладываемые в рост Тэхёна, лучшие условия. В мире старшего Кима это и было заботой.       Но когда маленький омега разбивал коленки в кровь на льду и искал ласки и тепла от единственного родителя, он получал лишь осуждающий и тёмный взгляд и любимую фразу отца:       — Умей заботиться о себе сам. Никто тебе не даст того, что ты можешь дать себе сам.       Про игры и прогулки, наверно, не стоит и упоминать — они вовсе отсутствовали в их взаимоотношениях. Тэхён вечно был в окружении Тэя, Сокджина и нянек.       Когда Тэ было пять лет, в их жизни появился тринадцатилетний Хосок, который получил столько внимания от Тэджуна, сколько маленькому мальчику оставалось лишь представлять в самых заветных мечтах. Тот всё время ездил с альфой на встречи, ошивался в его кабинете, всячески помогал отцу с работой и готовился перенять пост главы. В один день, когда, на удивление, Хосок остался в особняке, а Тэджун его покинул, маленький, уже тогда семилетний Тэхён подошёл к альфе и прямо спросил:       — Чем мы отличаемся в глазах отца? Почему тебя он замечает?       Все их взаимоотношения до того момента строились на попытках Хосока заинтересовать малыша игрушками, присоединиться к нему на прогулке, разговорить его. Но омега будто не видел его и смотрел сквозь. По пальцам можно было пересчитать слова, адресованные именно младшему альфе. Но в тот день что‑то надломилось окончательно.       — Просто я альфа, вероятно, — ответил Хосок.       После этого Тэхён вовсе перестал реагировать на Хосока. В девять лет он покинул Корею и ни разу не звонил и не писал старшему брату. Если до того рокового вопроса Тэхён просто наблюдал за новым членом семьи, изучал его, анализировал, кто он и какую роль играет в доме, присматривался, пытаясь понять, что нашёл в нём отец, чего нет в омеге, и даже начал подумывать о том, чтобы чуть приблизиться к объекту интереса, то после обозначения их разности он вычеркнул альфу из своего поле зрения. В мире Тэхёна нет места людям, занявшим его роль лишь потому, что он омега. Мальчик для своего возраста был до жути сообразительным и не впечатлительным. Его не пугали крики и ругань, не впечатляли мультфильмы. После единственной попытки покушения в его жизни он и вовсе пожал плечами и сказал, что ему не было страшно. Тогда пятилетний Тэхён стоял посреди улицы, усыпанной несколькими трупами и перевёрнутой машиной, — ни один мускул на лице не дёрнулся. После походов к врачам ему предположительно выставляли диагноз «психопатия», но быстро его сняли, заметив иное поведение рядом с Тэем. Ребёнок буквально менялся рядом с ним и проявлял все эмоции, положенные его возрасту.       Альфа заботился о нём буквально с пелёнок. Если изначально это был контроль безопасности, то постепенно он начал выходить за все границы: маленький шустрый омега вовлекал Тэя в тренировки, игры и в свою жизнь. Постепенно они так привыкли друг к другу и привязались, что вышли на уровень семьи. Тэхён был уверен, что человека в нём воспитал Тэй, а спортсмена — Сокджин; от отца у него осталась разве что упрямство.       И вот такая небольшая компания направляется в место, которое, по мнению Тэхёна, стягивает к себе всё самое негативное, что есть в этом мире: глава Ким, Хосок, прислуга со своими сплетнями, журналисты, партнёры семьи. От всех этих мыслей разболелась голова. Тяжело вздохнув, юноша облокотился на окно машины и прикрыл глаза. Этот старт будет самым тяжёлым в этом сезоне.