Дорогая власть

Проснулся Индро всё в той же позе: на спине, полусидя опираясь на подушку и спинку кровати. Он провёл пальцами по груди и животу, кровь давно засохла и начала трескаться от движения. Не без усилий он поднялся с кровати, снял с себя испорченную рубаху, стянул постельное и закинул их в сундук. Тряпкой и водой, принесёнными слугой, смыл с себя все следы недавнего помешательства и немного перемотал рану, чтобы та не начала случайно кровить. Индро вышел к завтраку, слуга, погруженный в свои мысли, проходя мимо и подняв взгляд испуганно отшатнулся, пробормотав приветствие и торопливо скрывшись за углом. А было от чего: глаза впалые, обведённые тёмными кругами, смотрели отсутствующе, кожа до того слегка смуглая, имеющая здоровый румянец побледнела на несколько оттенков, будто выцвела. Серое, тусклое небо со свинцовыми облаками поглащающими солнце разительно отличалось настроением, от суетных людей: конюхи седлали лошадей, слуги таскались с разными тюками. Ратае в целом изображал всеобъемлющую помпезность для крестьянина и привычный фарс для дворян. Индро лично позаботился, чтобы солдаты были одеты в их лучшую, самую праздничную броню. Он был категорически скрупулёзен по отношению к состоянию своего обмундирования и требовал этого от других. Он появился среди этой толпы, как гордый страж, молчаливо несущий службу и хранящий покой короля - в полном боевом облачении, ведя рядом своего массивного вороного коня - Призрака. Он нашёл его однажды в лесу глубокой ночью, животное не отходило от своего погибшего хозяина. Не только бархатные бока и морда были покрыты застарелыми шрамами, но и на душе, в глазах отражалась проносимая через года боль. Иногда Индро казалось, что Призрак всё понимает, каждое движение, каждое слово лучше любого человека. Начищенные латы облегали натренированное тело воина, добавляя его виду внушительности, а словам веса. На боку весел меч с узорчатой гардой, тот самый, что объездил пол Богемии, и который Рациг в конечном счёте подарил сыну. С плеч тяжело ниспадал вниз плащ, ещё чуть-чуть, и он касался бы земли, праздничный, с гербом Скалицы, вышитый специально к свадьбе по заказу отца. Но венчало всё глухое, опущенное забрало, скрывающее лицо от мира. Это было необычно, вызывающе, что ли. Заставляло всех кто ходил по двору замедлять шаг и невольно оборачиваться, провожать долгим, недоуменным взглядом. Рациг стоял у своей лошади и отдавал какой-то приказ прислуге. Он обернулся завидев сына и оборвав диалог направился к нему. Взгляд пана задержался на забрале. Спокойно, но слегка нахмурясь, хоть и без явного раздражения в голосе сказал: - Индро, - это было произнесено негромко, не настолько чтобы пытаться скрыться от людей, но дать им понять, что это приватный разговор, - я не хочу тебя отчитывать, но сегодня ты едешь не в бой, а встречать невесту друга, пусть ему и не особо нравится эта свадьба. - Он сделал небольшую паузу давая сыну время, чтобы обдумать сказанное. - Я не упрекаю тебя, но ты и сам должен понимать, что со стороны это выглядит, как намёк на угрозу и неуважение. Прошу тебя, когда вы выйдете за ворота сними бацинет. Рациг коротко, подбадривающе положил руку на плечо сына. Из под забрала голос Индро прозвучал глухо и неестественно, точно сама сталь дала ответ: - Я знаю, отец, что встречать гостей в шлеме - неуважение. И я обязательно сниму его. Когда придет время. Рациг вгляделся в тёмные щели для глаз, зная, что всё равно ничего там не увидит. Он чувствовал - то далеко не каприз или блажь, кивнул коротко, сухо. - Хорошо, я доверяю тебе. С этими словами он вернулся к лошади и перед тем как взяться за поводья сказал: - И помни, Индро: бой это не только меч или топор, иногда сложнее всего остаться на ногах, когда тебя пытаются столкнуть. Но ты справишься, я знаю, ты всё таки мой сын. Рациг куда-то уехал, а Индро остался стоять посреди двора, недвижимый, в своей стальной оболочке. Теперь он точно знал: отец понял и разубедить его вряд ли представляется возможным. Не что-то конкретное, но общее - по какой-то причине Индро тяжело на душе. Не осудил, напомнил о долге. Кажется от этого внутри всё ещё сильнее скручивалось, но стало как-то необъяснимо легче. Индро снял шлем и койф, немного растрепал слежавшиеся волосы, глубоко вдохнул и попытался выгнать из головы всё лишнее. В сидельные сумки убрал ненужные теперь части обмундирования, даже смог натянуть на лицо улыбку, что так обманчиво естественна, точно как раньше, когда он мог освятить ей целые залы, но неясно иная. Когда Индро подъезжал к воротам, практически все уже собрались. Ян старался не смотреть в его сторону, но когда предательский взгляд всё же упал на того, кого пытался избежать, лицо Птачека пронзило недоумение, он смотрел приоткрыв рот. Его дорогой, пусть и бледный и с синяками под глазами, улыбался. Ян уже не помнил, когда видел это в последний раз, и почему в такой момент, почему сейчас? Он знал Индро, что тот ненавидит ложь, но что же тогда он делает? Идёт против себя самого или ему действительно хорошо теперь, и он освободился от порочных цепей, что накинул глупый пан? Ян резко отвернулся, буравя теперь взглядом горизонт. Гануш кивнул Бернарду: - Ну что? Пора выдвигаться. Оглядывая все ли на месте - лучшие солдаты, человек двадцать, их присутствие было не столько военной необходимостью, сколько данью этикету, сотник рявкнул: - Ровняйсь! А ну встали в линии, едем размеренно, шаг в шаг, вперёд! Дорога длинная и монотонная, так ещё прямо перед Индро маячила спина Яна. Чтобы не уснуть приходилось хоть как-то поддерживать диалог с Бернардом, в который иногда со своими поучениями встревал и Гануш. Спустя пару часов парнишка отправленный впереди делегации, который позже должен был зачитывать все титулы местных панов закричал: - Я вижу их! Все невольно прищурились, сотник приставил ладонь к глазам и громко произнёс: - Едут! Индро вздрогнул, он молил Господа дать ему ещё хоть немного сил, выражение лица вновь приобрело улыбку, разве что она стала ещё более застывшей. Глашатаи с обеих сторон разъехались по бокам и встали напротив друг-друга, первый начал: - Господин пан Ян Птачек Перкштайнский, наследник Ратае-над-Сазавоу и Польны. Жених нарушил строй и выехал вперёд показательно гордо оглядывая всех присутствующих. Глашатаи замолчали в ожидании. Путь из Кунштата в Ратае не был ни близким, ни слишком далёким. По их всадникам, слегка потрёпанным и покрытым потом и дорожной пылью, было видно, что охрана нужна не только для красоты, и, тем не менее, солдаты держали себя в седле, стараясь не показывать усталости. В середине чужого строя находилась телега украшенная, с навесом из плотной ткани, мягко обитая внутри и заполненная подушками. Из неё вышли почётные гости, двое немолодых мужчин шли огибая повозку, они улыбались, делая тем самым морщины ещё более заметными, а руки их были убраны за спину. Дядю невесты - Бочека наши паны встречали не в первый раз, именно с ним был заключён договор о свадьбе, к тому же он муж пани Анны Элишки Липской, близкой родственницы Гануша. Годы не пощадили Бочека, черты лица оплыли, точно потяжелели, но не потеряли некоторого благородства. Глаза были светлыми и цепкими, оценивающе, но незаметно бегали по свите хозяев местных земель. Рядом с ним отец невесты, он был слегка выше и грузнее своего старшего брата, держал осанку и важно вышагивал вперёд, как надутый индюк. За ними плелась молодая девушка. Потрясение за потрясением били по Яну, как град прибивает юные ростки к почве. На короткий момент он остолбенел, ожидал увидеть косую, кривозубую, может даже с рытвинами на лице от оспы, как у её рыжего родственника. Не просто так ведь в девках до двадцати лет сидела. Вопреки представлениям своего будущего мужа она ступала легко, практически беззвучно. Русые, волнистые не слишком длинные волосы вместе с прикреплённым белым платком развивались на ветру. Низенькая, хрупкая, с широкими бёдрами и безумно изящными тончайшими пальцами. Лицо приятное, чистая, почти шёлковая кожа, пухленькие губки, аккуратный нос, кончик которого был слегка вздёрнут вверх, карие глаза цвета тёмного дерева. Сдержанные, полные достоинства движения, она не озиралась испуганно по сторонам, не выказывала молодого девичьего любопытства, лишь лёгкий незаметный румянец указывал на небольшое волнение. Паны хозяева спешились, повинуясь этикету и теперь глашатаи продолжили свою речь: - Господин пан Гануш Липский, опекун пана Яна Птачека и действующий правитель Ратае-над-Сазавоу. Господин пан сотник Бернард Олешенский и господин пан десякник Индржих Скалицкий, сын пана Рацига Ко́былы. Голос второго парнишки глашатая лился чуть хрипло, но слова всё равно звучали громко и правильно: - Господин пан Бочек ll Кунштатский, действующий правитель Кунштата и Подебрад, его брат господин пан Эрхарт Кунштатский и господжа пани Житка Кунштатская. Мужчины здоровались, жали руки, Житка легонько кивала и делала приветственные реверансы. Самый разгар дня, даже солнце вышло из-под облаков, приветствуя новоиспечённую пару, когда большая объединённая делегация заехала во врата города. В телеге сейчас находилась только Житка, Кунштатские же паны, после встречи пересели на своих лошадей. На улицах толпы людей, радостные шум и гам, все хотели поглазеть на шляхту, на праздничный кортеж, старухи шептались и читали молитвы, чтобы такой важный для города брак сложился счастливо. Всё вокруг пестрит цветами родового герба панов из Липы. В воротах, в седле, сидя расслабленно и величественно, процессию встречает и дополняет собой Рациг. Глашатай выезжает вперёд объявляя: - Господин пан Рациг Ко́была, гетман короля, хозяин серебрянной Скалицы. - Я счастлив видеть вас пан Борек, пан Эрхарт, главная виновница торжества пани Житка. - Поприветствовал Рациг - Надеюсь путь не слишком вас утомил. - Спасибо за заботу, предвкушение празднества скрашивало дорогу. - усмехнулся в ответ Борек. В самом деле сложно представить встречу радушнее, ратаевские паны постарались на славу. Все двинулись в сторону нижнего замка, в нём было больше места, чтобы разместить прибывших, все свободные комнаты уже были подготовлены. Ровного строя больше не было - все перемешались, старшие паны ехали впереди зацепившись языками за какие-то истории былой молодости, случаи на охоте и в боях, а Ян практически поравнялся с Индро, сам того не замечая, просто не было никакого желания слушать это бахвальство. Периферийным зрением Птачек всё же заметил того вороного коня, что вывело его из одного раздумья и погрузило в другое. В воздухе повисло напряжение. Индро поймал на себе взгляд, возможно неспециальный, смотрящий даже не на него, а куда-то в пустоту, но дыхание перехватило всё равно. Он посмотрел в ответ прямо, не скрывая, слегка наклонил голову и одарил Яна приободряющей улыбкой. Жест почти незаметный, но у бедного жениха всё упало вниз, его точно облили ледяной водой, и он словно ошпарившись отвёл глаза. Индро всё понимал, знал, что Ян гордый, что может и никогда не простит, а разговаривать будет лишь в случае крайней необходимости, но от знания не становилось менее больно.

***

Вечером после ужина, пока ещё не совсем торжественного, но очень щедрого, Гануш вместе с Рацигом предложили приезжим прогулку по городу. Как военачальник, Ко́была привык просчитывать шаги наперёд, тонко и дипломатично он сделал так, чтобы молодых на время оставили в покое, и они могли погулять одни и поговорить хоть раз перед замужеством. Гануша же не особо волновали такие "мелочи", но не похвастаться своими владениями было для него сродни преступлению. Рациг вступил в диалог: - Позвольте спросить, а почему же ваши прекрасные дамы сердца не приехали с вами? Надеюсь у них всё ладно. - Как же я землю без присмотра оставлю? А у неё там все и без меня по струнке ходить будут. Уж поверьте, вам оно только лучше, дорогая, кабы всю мою кровь выпила, на вас бы переключилась. Без обид Гануш, но ты сам её знаешь. - Борек засмеялся и остальные поддержали его. - Чтож, сестрица в своём репертуаре. - ещё более хропло чем обычно произнёс Гануш. Эрхарт же начал рассказ не с таким весельем - Моя благоверная приболела прямо перед отъездом, я с трудом уговорил её остаться дома, дабы хуже не стало, дорога дело нелёгкое. Она так хотела побывать на свадьбе дочери, - Он расстроенно вздохнул, - Но я уверен, что молодые в скором времени обязательно посетят Кунштат и она закатит пир, а Ян успеет устать от её расспросов. - Чтож, примите наши пожелания о скорейшем выздоровлении вашей жены, и пусть Бог поможет. - Ответил Рациг. Тем временем Ян понял намёки Рацига и поразмыслив пришёл к выводу, что разговор с будущей женой не просто неплохая возможность, а скорее в данный момент необходимость, терзаемая его, как жажда. Хотелось поскорее узнать, что эта девица из себя представляет, заметить нюансы, о которых нельзя догадаться лишь взглядом, и наконец понять каких сил будет ему стоить этот брак: внушительных или же титанических. Какое-то время они шли молча и наконец оказались в саду верхнего замка. Хотя садом это было сложно назвать: мелкий, скорее задний дворик, пара деревьев и грядки-клумбы на которых росли розы да маки. Зато уединённый, возможно, это было единственным таким местом, не считая комнаты, запирающиеся на замок, и тёмные закоулки по ночам, а учитывая количество охраны, которое сейчас бродило по улицам, и закоулки уже не казались такими укромными. Ян держался ровно, разве мог он выказать слабость? Не стоит забывать, он не обычный юноша, а пан наследник, умение носить маску уверенности, и не просто а с элегантностью, должно было передаться с молоком матери. - Пани Житка, я понимаю, встреча наша вполне обыкновенна для людей подобного положения. И признаться я не уверен стоит ли задавать этот вопрос, простите за прямоту, но вы и сами должны осознавать, что меня это касается напрямую. Почему все ваши предыдущие помолвки срывались? Девушка одетая в светло-зелёное фактурное платье, с золотой вышивкой шла рядом грациозно и слегка робко, без страха, скорее с готовностью. Она искоса поглядывала на жениха своими оленьими глазами. - Так сразу? А как же трубы, фанфары, хвалебные оды, посвещенные прекрасной невесте? - Это было произнесено с вызовом, а не с претензией. Ян уже обдумывал ответ, не мог же он выпалить ей первое, что пришло в голову: «Мечтать не вредно, но стоит поумерить пыл, дорогуша.» Но после небольшой паузы, сквозь расползшуюся на лице улыбку, Житка продолжила: - Простите за слегка неуместную шутку. Сонэты распеваемые ухажёрами под окном, признаться, мне наскучили уже годам к четырнадцати. Спрашиваете почему же я досталась именно вам, а не одному из трёх предыдущих счастливчиков? Просто они не привыкли, что женщина может играть не только роль внимательного слушателя, а наши дяди пришли к обоюдному согласию, что мы способны выдержать друг друга. Птачек хмыкнул, искоса взглянул не неё, на мгновение замедлив ход. - Пан Борек и вправду о том случайно обмолвился, но разве не бессмыслица? Неужели это отпугивает женихов сильнее, чем их желание породиться с Подебрадами? - О вы я вижу не напуганы. Не недооценивайте людскую глупость. - А это что угроза? - смешок вырвался из уст Яна, проступила невольная искренняя улыбка. - Знаете, мне говорили, что вы избалованы и своенравны. - она не ответила, на шутливый вопрос, лишь начала смотреть на него ещё более изучающе. - Но часто другие принимают достоинства за недостатки. Видимо мне повезло впервые в жизни и ваша уверенность не напускная, что позволяет вам быть сносным собеседником, а это огромная редкость. Лесть приятна Яну, но искренняя похвала была его любимым лакомством. К примеру, когда тот выигрывал состязание на стрельбищах, а после Индро искренне восхищался, Птачек просто расплывался от счастья. - Сносный и только? А вы остры на язык, смотрите не порежьтесь и никого не пораньте. - Не бойтесь, с оружием я обращаться обучена. - Теперь в ней чётко выступало нечто озорное - Арбалет - мой добрый друг. - О вы стреляете? - Оживлённо спросил Ян - Признаться, как вы выразились я "сносный" ещё и лучник. Лучший в Ратае или даже в Липе. Мы будем обязаны сходить на стрельбища. - Не откажусь. А вы полны сюрпризов Ян. - Как и вы. В дальнейшем разговор шёл приятно, о мелочах. Они подтрунивали друг над другом. Ян даже забыл о том, что завтра должен будет связаться узами брака с женщиной, с которой сейчас так мило болтает. Можно сказать это большее, что он ожидал от своей избранницы, но это не так, он не думал и не смел надеяться даже на то, что ему будет просто легко с ней общаться. Хотя этого все равно было недостаточно, чтобы вылечить его терзания. Ни одно живое существо не способно заменить того, кого он с невероятной скоростью теряет, возможно из-за собственной глупости или слабости.

***

Вечер Индро проходил вполне сносно. Нижний замок - тот самый фамильный Перкштайн целиком вверили на растерзания гостям, кроме самой верхней комнаты, что решили оставить за Рацигом. Пока паны встречающие делегацию были в отъезде, слуги успели перенести все личные вещи из одного замка в другой и совершить перестановку в паре комнат. Нашего десятника определили на этаж к его начальнику - Бернарду. Новое место обиталища было более скромным, чем прежнее, но Индржиха это ничуть не смущало. Он раскинулся на кровати, руки безвольно лежали над головой, а расфокусированный взгляд направлен в потолок: дела закончились, а усталость отчистила голову. В сон проваливаться не хотелось, да вообще ничего не хотелось. Индро поднялся и подошёл к окну, он любил смотреть на закатное небо и подумалось: а почему он не может сделать этого сейчас. Перенеся вес на руки и оперевшись о подоконную выемку, он с трепетом наблюдал за залитыми рыжевато-алым светом облаками. Там далеко ветер гнал их прочь, чтобы они не мешали солнцу. Взгляд его скользнул вниз и сердце защемило. Вид из окна выходил прямо на задний дворик. Он видел всё. Не слышал, но видел: что они остановились и Ян внезапно рассмеялся, как не смеялся уже много недель, легко, свободно, как смеялся для него. Дыхание перехватило, Индро резко развернулся, отошёл в бок и прислонился спиной к холодной стене. Боль пульсирующая разлилась по груди вместе с леденящей судорогой. «Он смеётся. С ней. Значит он и вправду сможет быть счастлив без меня, верно?» Вспышки жара на какое-то время выводили его из озноба. Пот струился то кипя, то чуть ли не превращаясь в лёд. «Спокойно, ты же уже принял это, смирился.» И здесь добровольный спаситель души его, добровольный мученик стоял один в полумраке, он не моргал, по этому не понятно было из-за чего слёзы потекли в первую очередь.