Дорогая власть

Пушечное ядро со свистом проносится мимо, в сантиметре. В ушах гудит, голова точно залита расплавленным свинцом - горячая и тяжёлая. Индро ступает в массивном латном доспехе, походкой человека, привыкшего ощущать под ногами раздробленные кости и раскуроченный металлический хлам, когда-то призванный защищать своего хозяина от врагов. Кровь и грязь налипают новыми и новыми слоями на поножи. И вроде бы он ещё не должен воспринимать это как данное, но с другой стороны - ничего нового он уже не испытывал. Природа замерла - полное безмолвие, как в закопанном глубоко в землю гробу. Индро никогда не ощущал ничего подобного. По началу, даже показалось, что оглох, но нет, просто он был единственным в чём ещё тлела душа. Он оглядывался вокруг, в воздухе стоял туман, который после боя кажется потемнел и порозовел. На языке ощущался вкус железа, будто Индро вдыхал это вместе с частичками воды. Он остановился чуть не врезавшись в стену, что неожиданно выросла перед ним. Серая побелка сыпалась, оголяя камень. Обратив взор вверх он увидел остроконечную верхушку башни костела. Индржих обогнул здание и вошёл, отодвинув одну из створок скрипучих массивных дверей. Запах побоища был внутри ещё до его прихода, но в воздухе до сих пор витала едва уловимая нотка ладана. Индро прошёл вглубь, хотел аккуратно встать на колени и помолиться, но не имея сил рухнул перед главным иконостасом. - Я знаю, что не будет прощено мне всё, что я сделал, и предстану я перед судом Божьим якоже и прочие, обаче молюсь о спасении души своея и иных. Господи прости рабы своя. И когда открывает глаза предстаёт перед ними Ян, точно как в "Пьете", только вместо колен матери - алтарь. Кожа бледная, сотканная из тончайшего шёлка, взгляд мутный, ничего не видящий. Кровь тонкими струями течёт, обогряя каменный пол. Индро беспомощно зажал в кулаках свисающую тонкую ткань прикрывающую Яна. - Кара ли это за непокорность? Или просто мир жесток и от этого не убежишь? Есть ли кто-то способный дать правдивый ответ?.. - Ты знаешь его глупый мальчик. И почему каждый раз когда к тебе приходят здравые мысли, их должен доносить я? Хотя мне даже нравиться смотреть на твоё беспомощное жалкое лицо. Голос этот точно миллионы игл вонзился в спину. Индро не нужно было оборачиваться чтобы понять, но мозг до конца не осознавал. Момент слабости, резкий разворот. Противная, надменная улыбка расползлась, как рана разрезающая лицо - Иштван возвышался над сидящим на коленях Индро. Тот продолжал говорить что-то, Индро видел, как ходит его челюсть и двигаются губы, но вот значения слов он забыл. В исступлении он смотрел то на призрака из прошлого, то на Яна, они не менялись, но вокруг всё начало плыть, как в галлюцинации: мерцали и коверкались цвета и предметы, а под крышей костела воссияли звёзды.

***

Холодная дрожь била всё тело. Постельное скомкалось, как будто на нём в истерике бесновался душевнобольной. Индро провёл руками по лицу, чувствуя под пальцами прохладную влагу. Снова кошмары, сколько можно? Мысли прервал стук в дверь. - Пан Индржих, у вас всё в порядке? Вы кажется кричали? - Всё хорошо, но не могли бы вы сегодня принести мне завтрак сюда и хорошо бы пораньше? - Конечно, как пожелаете. Служанка поклонилась, но Индро этого не видел, слышал только отдаляющиеся шаги за дверью. Он сел за стол пытаясь откинуть мысли, но чувствовал себя паршиво. На зло Индро, замок говорил. Доски пола дышали, а сквозняк заполнял собой все неровности и иссохшиеся трещины. Хотя после оглушительной тишины сна, этот слабый, монотонный шум не казался таким уж ужасным. За окном только рассветало, а петухи ещё не пропели. Индро мало времени проводил в своей комнате, в основном использовала её только для сна и хранения вещей, вечно убегал только проснувшись, даже если не было дел, но сейчас он совершенно не хотел выходить из неё. Он снова встал со стула, начал метаться из угла в угол, как медведь запертый в маленькой клетке, и взгляд упал на книжную полку. Мысль простая - занять голову. Движения были лихорадочными, он буквально схватил один из медицинских трактатов, вернулся ко столу, открыл книгу примерно на середине, положив её перед собой, макнул перо в чернила и начал бездумно переписывать текст. Возможно прошло около часа, слуги принесли поднос: маленькая тарелка наваристой похлёбки, жаренные куриные ножки, хлеб, сыр и яблоки. Пахло аппетитно, но в горло не лезло. К счастью Индро умел себя заставлять, поперёк самочувствия он тщательно прожёвывал каждый кусочек, оставив от еды лишь пустую посуду, крошки и обглоданные косточки. На ристалище он пришёл раньше всех. Несвойственное Индро нетерпение сегодня заполняло его до краёв. Солнце уже ослепляло своим светом, когда подошли остальные. Индро разминал плечи, находясь внутри тренировочной арены. Обычно в робости новичков он видел прелесть - они ещё были не искушены боями, как чистый лист на котором писарь только начал выводить красивую окантовку. Но сейчас, в этой неопытности он будто читал личное оскорбление. Почему он, почему именно он должен был проходить через всё это? Почему он обязан знать боль и от рубленной мечём раны, и от чужих слов. Без расшаркиваний и приветствий десятник громко объявил: - Ну, что встали как девица на выданье?! Первый ко мне! Все переглянулись - почувствовали неладное. Никто не хотел быть тем самым первым. - Долго мне ждать? После этих слов одного из ребят другие вытолкнули вперёд, он обернулся злобно зыркнув на них, но делать было нечего, он обречённо взял деревянный мечь и пошёл на встречу неизбежному. И началось то, о чём говорят «изнурительное упражнение», а на деле же - безмолвное, остервенелое истязание. Индро не давал продыху, ни единой возможности контратаковать, бедняге противнику приходилось уходить в глухую защиту, что тоже не было просто - сдержать силу удара практически не представлялось возможным. Багровые синяки уже начали расплываться под одеждой паренька. Индро смог заставить себя остановиться, но в груди не переставало гореть и изнывать. - Ладно, хватит на сегодня с тебя, Любош. Кто следующий? Люмир вышел по своему желанию. Он стоял перед ним, будто перед лесным пожаром, пожирающим все на своём пути и движущимся с той неотративностью, которая присуща природе. Он был недоволен действиями десятника, и это читалось на лице. Люмир знал, что не одержит победу, но хотел сдержать натиск, принять на себя гнев, облагоразумить Индро. Взяв привычную экипировку он встал в боевую стойку. И молот сегодня должен был применяться в исключительно защитных целях. Люмир не думал, как атаковать, он думал как выжить. Щит новобранца глухо принимал удары, те что мог конечно, он гасил их всем телом, практически вростая в землю. Индро стало ещё более душно. Все цепи сдерживающие его слетели, опускаясь на землю неподъёмным грузом. Оружие в руке перестало быть её продолжением, стало даже больше, чем частью тела. Это была уже другая степень искусства, которую до этого он не показывал новобранцам, считая это бессмысленным. Такое обращение с мечом должен видеть лишь враг и всего однажды. Стоявшие поодаль рекруты вздрагивали от каждого удара и вытягивали шеи не веря своим глазам, не до конца понимая на что они смотрят. Костяшки Люмира стали практически белыми, а руки и ноги пробивала крупная, мучительная дрожь. Но он не упал. По губе стекала тонкая струйка крови. Последний сокрушительный клинч был решающим у Люмира не было шанса остаться на ногах. Индро замахнулся для ещё одного удара, перерезать глотку, добить противника, закончить бой, но рука его дрогнула и тупое остриё впилось в землю, оставляя на ней длинную полосу. Перед ним ведь был не враг, бой уже окончен, что-то щёлкнуло в Индро - осознание. Он замер, тяжело дыша. Какой бес в него вселился? Что он только что творил? То что он делал противоречило его сущности. Хотелось убежать, сжаться, скрыться. Иднро наклонился и подал руку лежащему. - Прости, простите ребят, я сегодня сам не свой. Люмир усмехнулся, берясь за руку и сплёвывая слюну с кровью. - Мы заметили, пан десятник. Индро выдохнул, он был счастлив, что на него не затаили злобы, отнеслись с пониманием. Остальные тоже закивали, счастливые, что злая участь миновала их стороной. Люмир знал, что их капитан силён, и сам уже проигрывал ему, но до сих пор в голове не укладывалось, как может столько остервенелости и нечеловеческой мощи быть в столь юном теле? Неужели боль и правда пропорциональна силе, тогда что же он пережил и стоит ли об этом спрашивать? Индро вылез из ринга и помог это сделать Люмиру. Он подозвал свистом Призрака - так звали его коня, и достал из седельных сумок пару настоев календулы, протянул их раненым по его вине ребятам. - Вот, я сам варил, поверьте даже лучше чем у нашего аптекаря. Люмир хотел что-то сказать, но закашлялся открыв рот - Так ты ещё и алхимик, курва мать. Индро усмехнулся - Между прочим у Кутно-Горских мастеров учился. В дальнейшем тренировка проходила, как обычно. Перед уходом десятник ещё раз извинился перед подчинёнными и поехал заниматься настоящей работой образованного человека - утопать в бюрократии. Во дворе замка его уже встречала очередь и коллеги или скорее братья по несчастью. Чего там только не было и мечи зазубренные так, будто ими вспахивали поле, и кольчуги будто их вытащили со дна озера. Кажется, сегодня его кузнецкой душе именно это будет сниться в кошмарах. Или нет?

***

Сумерки сгущались, небо было тяжёлым, практически падало на землю. Дорога увлекающая вниз, с холма, на котором стоял город, вела прямиком к мельнице. Пёс вился у ног хозяина то ли просто радуясь возможности прогуляться, то ли пытаясь его подбодрить. Индро брел ослеплённый своими мыслями, и точно как во сне пред ним явилась стена костела - так встало чёткое очертание каменного, крылатого великана. Мельница, будто освещённая факелом, проступила из тёмного сумерка. Ветер, принесённый от реки, прохладным порывом обдувал лицо. Индро не знал зачем шёл. Он проделал весь этот длинный путь, чтобы стоять сейчас здесь и невидящими глазами смотреть в бездну, в которой он уже давно, не решаясь сделать всего лишь очередной шаг, погружаясь глубже... Она сидела на лавочке, закутанная в узорный платок, подаренный Индржихом ещё до отъезда, и напевала какую-то до боли знакомую мелодию. Сейчас румяное, живое личико Терезы разительно отличалось от бледного, заострённого лица её гостя. Первым к ней подбежал Барбос, радостно виляя хвостом и облизывая руки. - Привет, глупыш, - она начала поглаживать пса, - Ты смылся от своего негодного хозяина? Или не один пришёл? - голос был мягким, очевидно, всё сказанное - беззлобно. Девушка обернулась и увидела приближающегося Индро. Оглянувшись по сторонам, как ребёнок пытающийся стащить яблоко из чужого огорода, она заключила его в объятия. Индро крепко сжал её одной рукой и опустил голову ей на плечо. На мгновение страх и тревога уступили место спокойствию. - Чего же ты так поздно? - с искренним интересом спросила она. - Я... Мы должны поговорить. - голос вышел низким и сиплым, что Индро даже прокашлялся, - Только прошу, давай немного отойдём от мельницы. Не хочу чтобы твой... - он задумался какое слово подобрать, - Беспокоящий дядя, был частью этого разговора. Тереза была проницательна сразу заметила и подрагивания голоса, и выражение лица. Не задавая вопросов она одобрительно кивнула, и они отошли к небольшому мостику, что был поодаль дома. - Тереза... Милая Тереза. Прошу выслушай. - голос сорвался на сиплый шёпот, - Никогда уже не будет мне спокойствия и говорю я это не ради себя, а ради тебя. Ты дорога мне и не желаю я впутывать тебя в комок лжи обернувшийся вокруг шеи моей. Я изменял тебе... Казалось всё в теле замерло ожидая слёз, криков или брани, но девушка молчала, лишь слегка дрогнула. Она подошла ближе и взяла его горячую руку в свои ладони. Жалость ли, горечь скользнули по её лицу, но Тереза мягко улыбнулась и это было ещё невыносимее. - Полно, будет тебе, мученник. Я готовая была больше никогда не увидеть тебя, думала сгинул, и знаешь, я безмерно счастлива, что ты вернулся. Не хочу чтобы сердце твоё терзалось этой раной. Да и кто я чтобы судить? Не жена и даже не невеста. Ты был там где мужи встречают свою смерть. Средь этого ада земного, верно, хотелось почувствовать себя живым, хотелось тепла человеческого. Я не виню тебя и всё приму. Земля ушла из под ног. Сколько смирения было в этих словах, они прижигали, точно клеймо преступника на шее. Она ещё не видела того обрыва с которого должна была упасть. Отчаяние с каждым вдохом всё сильнее заполняло легкие, вытесняя воздух. Наружу вырвался глухой крик царапающий глотку. - Ты не понимаешь!... не понимаешь... - он отвернулся в сторону, как же тяжело было смотреть ей в глаза, - Думаешь тоска, минута слабости? Та парочка банщиц, я бы забыл, я бы стерпел, закопал внутри ради тебя. Но не могу я так, пойми же. Не могу лгать тебе. То было... было не с женщиной... - молитва восхваляющая ненависть к себе срывалась с губ падая привязанным к шее камнем. Казалось даже река остановила свой ход, потрясённая этим признанием. Тереза продолжала держать его ладонь, пока пальцы не обледенели. Вся яркость и живость пропали с лица, оно стало точно восковым. Она отшатнулась, сильнее прижимая платок к груди. Бездонный ужас в глазах отражал чёрную воду запруды. Что лучше сладостная ложь или жестокая правда? - Зачем? Почему ты рассказал? Я ведь не просила. Ты бы...не врал, лишь молчал. Почему ты не мог хоть раз потупиться своими чёртовыми принципами?! - Говорила она ломающимся голосом, а слёзы уже обжигали щёки. Не дождавшись ответа, которого верно бы и не последовало, она убежала обратно на мельницу. И тут Индро подумалось, что Терезе повезло... Повезло, ведь она больше не будет терзаться, для неё теперь всё просто, она может излить свои чувства слезами, может испытывать нечно понятное: гнев, ненависть, печаль, что-то чему люди уже дали название. Ведь описать то, что сейчас чувствовал Индро нельзя. Либо из-за недостаточности силы языка, либо в связи с отсутствием нужных слов в целом. Душа разделилась. Часть её хотела догнать, остановить, пасть ниц и умолять о прощении, другая убежать в лес, кричать, плакать, ломать свои руки и ни в чем неповинные деревья, третья требовала выместить чувства, покрывшись кровью, не важно чьей, четвёртая хотела утопиться в той же реке рядом с которой он стоит. Удивительно, что тело ещё способно было удержать его на ногах и оно, управляемое уже не разумом, двигалось в сторону ближайшей просеки. Зайдя глубже в лес Индро опустился рядом с большим ветвистым деревом, чей ствол начала пожирать изнутри болезнь, заставляя трескаться кору. Он долго смотрел куда-то вдаль, иногда переводил взгляды на небо. Пёс, до того круживший вокруг, прибежал на запах хозяина. Сначала Барбос тыкался мордой в ладони, но не дождавшись поглаживаний свернулся калачиком, прижимаясь боком и делясь своим теплом. Заснул Индро в том же положении в каком и сидел. Сонное царство впервые за долгое время облегчило, а не усилило его страдания, но находился он в нём не долго. Всего на пять часов он смог покинуть эту гнетущую реальность, побывать в безмятежном небытие. Проснулся Индро разбитым, как после долгого кутежа, конечно он привык к походным условиям, но сон полусидя и на голой земле заставил бы ныть любые мышцы. Город не спал. Пёстрая суматоха и солнечный свет отдавались пульсирующей болью в голове. Индро надел маску, он не любил того делать, сам ведь человек открытый, простой, смеётся в голос, если весело, кричит, если злится. Но в последнее время все чаще приходилось скрывать свои чувства. Ученики, конечно, заметили, что десятник больно вялый, ну в праве ли они его упрекать? Сколько дел свалилось на его плечи. Уже подходя к оружейным палаткам Индро осенило - книги. Он чуть ли не умолял писаря одолжить его коллекцию, ведь читая он забывался не хуже чем в бою. Время будто проходило не сквозь него, а мимо, всепоглощающие мысли затухали как слабый костерок во время мороси. Он клялся, что никогда больше не будет убегать, но разве это не бегство? Нам ли судить... Вечером Гануш собрал всех за ужином, в воздухе витал аромат горячего жаркого. После повседневной болтовни с Рацигом он начал: - Уже завтра прибудут гости из Кундштата. Дабы соблюсти приличия и предоставить - он слегка запнулся - безопасность, мы встретим невесту за городскими воротами. Рациг продолжил слова друга: - Все лучшие солдаты поедут навстречу процессии. В первом ряду сам жених - Ян, и Гануш, а прямо за ними Индро и сотник Бернард. Я встречу вас в городе. Сложив руки на груди, кинув взгляд на Индржиха и тут же отвернувшись, Ян своим колючим голосом спросил: - Что же мы весь гарнизон выводить будем? - в общем то хотелось просто докопаться, показать что не в духе, намекнуть что тоже имеет слово. - Чего ты? Чем пышнее, тем лучше, сам же знаешь. - Слегка удивлённо ответил дядя. Ян пытался не показывать, но всё его существо было направлено не в сторону диалога, а на него - на Индро. Он сидел ровно и спокойно, не вставляя слов, лишь кивая. Его прекрасное лицо, кажется, благороднее всех вместе взятых панов Богемии, а тяжёлый взгляд, наполненный печалью и чем-то иным, что нельзя описать, как у святого смотрящего с иконы, и непонятно смотрящего прямо на тебя или сквозь. Как такой человек мог когда-то звать себя крестьянином? Птачека прожигало изнутри. «Я ведь всё понял. Но и он не может меня не понять, видит же насквозь и молчит... Хоть бы движение, но его точно из камня выточили, чёртовы камнетёсы.» Недовольство скривило лицо юного пана. «Ненавижу! Как же я его ненавижу! И, Господи, как я его...» Как же хотелось закатить скандал, но вместо этого он просто сильнее вдавил ногти в ладони. - Эй, Ян! Ну что опять не так? Я думал мы всё обсудили! Если послезавтра будешь встречать невесту с такой же противной миной я...! Рациг прервал гневную речь Гануша: - Спокойнее, друзья, Гануш, у парня событие он волнуется. Я уверен, что Яну хватит и воспитания и благоразумия, чтобы как полагается встретить гостей. Грузный пан бросил злобный взгляд в сторону Рацига, но быстро успокоился. Ян хмыкнул: - Спасибо, Рациг, ты прав, так что разрешите откланяться, чтобы как следует отдохнуть, и не отпугнуть свою суженую завтра, если конечно сам не ужаснусь. Он резко встал из-за стола и скрылся за дверью. Старшие были недовольны, но снисходительны, Гануш лишь вздохнул и налил себе вина: - Молодость, горячность. - Да ты и сейчас такой. - Чего?! Я такой когда надо и уместно, а не когда вздумается. Рациг улыбнулся - Точно. Гануш будто только заметил сидящего рядом с ними Индро: - Ну вот ты хоть скажи, Индро, вы столько прошли, столько пережили, а Ян не изменился, до сих пор как ребёнок себя ведёт. Перед ответом он выдержал небольшую паузу: - Прошу прощения, но это не так. Он ведёт себя, как любой нормальный человек, который не хочет жениться не по собственной воле. Сами подумайте, раньше он сделал бы всё, чтобы эта свадьба не состоялась, убежал, заставил бы невесту саму отказаться. А сейчас он всё примет как данное, и вам больше никогда не придётся за него краснеть... ну или почти никогда. - Последние слова, он сказал с небольшой иронией. Задумавшись Гануш поднёс пальцы к подбородку, и тут же за ними пошёл кубок с вином. Рациг оценивающе смотрел на сына, почти хищно, но выражение это быстро сменилось лёгкой улыбкой гордости или чего-то ещё. «Действительно вырос, ведёт себя как пан, говорит также, но что-то не даёт мне покоя, что-то в нём не так, но что?» Индро поднимается из-за стола. - Ладно, я тоже пойду, если позволите, хорошего вам вечера. - И тебе, сынок.

***

Глаза жгла непрошенная влага. В комнате было темно, только тусклый свет завешенного окна предавал предметам очертания. Индро сидел на краю кровати сжимая и разжимая пальцы в кулаки слегка пошатываясь. «Я должен лечь, должен быть сильным завтра.» Он откинулся на спину, подполз повыше и всё никак не мог устроиться, хотя кровать и подушки были такими же, как всегда, мысли не давали ему остаться надолго в одном положении. Он встал походил по комнате, разок даже врезался в стол, повторял этот порядок действий: ложась и снова поднимаясь, наконец уловил момент и провалился в сон. Это началось не пару недель назад, кошмары пришли много раньше, они были постоянными спутниками Индро с момента сожжения Скалицы, они только меняли свою форму и с каждым разом становились все изощрённее. Сколько прошло времени? Час? Полтора? Внезапно, без предупреждения: колотящееся сердце, начали накатывать волны, лицо Яна стояло перед глазами, стены давили, воздух стал обжигающе сухим и гнилым, он хотел издать крик первородный, идущий из самого нутра, но в его лёгких было пусто. Индро метнулся к окну, резко сорвал тряпку, которую сам же и повесил. Луна была полной, яркий холодный свет моментально залил комнату, но легче не стало. Ему казалось, что он сейчас умрёт, что это конец и самым страшным было то, что в это мгновение он почти желал этого. Он и до сегодня испытывал подобное, но эта ночь не шла в сравнении ни с чем. Голова раскалывалась, звон в ушах - звон венчальных колоколов и шум крови, они затмевали все мысли, что до этого отчаянно бились о стены черепной коробки также, как руки об пол. Вспышка была мгновенной, ни секунды рассуждения или осознанного желания, рука метнулась под перину, между ней и деревянным изголовьем кровати, туда, где на всякий случай хранился кинжал. Пальцы сомкнулись на холодной, украшенной рукояти до белых костяшек. Он потянулся не к бутылке, нет, забыться в алкоголе его никогда не тянуло, вино бы лишь притупило мысли и растянуло муку. А он хотел избавиться от всего немедленно. Представьте, что боль настолько сильна и назойлива, что хочется плакать не от самой боли, а от того насколько долго ты должен её терпеть. Лихорадочно, точно боясь, что рассудок ещё чуть-чуть и вернётся, и помешает, Индро рванул ворот рубахи обнажая грудь. Кожа в лунном свете - неестественно белая и живое заходящееся под ней сердце. Остриё кинжала коснулось её. Резкий, короткий укол - он воткнул его в правую часть груди, не глубоко, ровно настолько, на сколько он мог себе позволить, чтобы боль отрезвляюще пронзила тело. И всё исчезло, осталось только простое и понятное ощущение разрываемой плоти. Это реально, это происходит сейчас. И это подчиняется ему. Резким, почти злым движением Индро провёл лезвием в сторону. Чёткая горизонтальная полоса - работа мастера. Он разрезал лишь тонкую кожу, по всей длине выступила светлая, жидкая кровь. Она потекла вниз оставляя пугающе красивые алые подтёки. Вместе с этим казалось вытекал яд, что так долго отравлял душу, но это не лекарство, не могло им быть. Хоть не на долго, на время всё затихло, лишь боль физическая, почти благодатная, он знал, что с ней делать. Индро откинулся на подушку, тяжело дыша. Окровавленный кинжал выпал из руки и глухо ударился о деревянный пол. Кровь продолжала сочиться, пачкая рубаху и простыню, он смотрел заворожённо, не в силах отвести взгляд. Да рана была поверхностной, он легко сможет спрятать её под одеждой, как и остальные, но он наконец чувствовал себя пустым, практически выпотрошенным. Он заплатил кровавую дань своему отчаянию, и это была небольшая цена. И, конечно, не забудем горькое чувство стыда за проявление слабости. К мыслям добавилось: «Варвар, ничего не умеешь, кроме как резать.» Ох эта бедная, полная ненависти душа.