Дома никого нет

Кемпер ощутимо подпрыгнул на очередной ухабине, и его на секунду повело в сторону, но ты даже не повела бровью. Этот угнанный гроб на колёсах уныло плёлся на своих жалких семидесяти километрах в час, выжимая из изношенного движка последнее. Вы трое сорвались с места ровно в тот момент, когда по земле поползли первые сизые сумерки. Бесноватое солнце ещё цеплялось за край горизонта, превращая асфальт в топкую кашу и заживо запекая человеческую плоть, но внутри кабины этот ад сдерживал импровизированный кокон. Окна были наглухо задрапированы пластами тяжелого фольгированного пенофола, той серебристой строительной дряни, которую ты последние месяцы, рискуя шкурой, срезала со стен заброшенных складов во время своих вылазок. Ты сидела на переднем пассажирском сиденье, бессильно откинув голову на потертый подголовник. Глаза были закрыты, но лицо оставалось устремлено вверх, в серый пластик потолка. Так было гораздо проще игнорировать этот грёбаный мир за бортом и представлять, что ты просто катишь с соседями на пикник. Да. Совершенно обычный пикник посреди ночи. Всего-то во время маленького бунта небесного светила, которое ни с того ни с сего решило устроить вам апокалипсис. Сидящий рядом попутчик вцепился в руль такой хваткой, что могло сойти за трупное окоченение. Ты лениво приоткрыла один глаз, исподлобья наблюдая за этим кадром. Он был странный просто до пизданутости. Пока ты изнывала от жары в невесомой майке и коротких шортах, мысленно проклиная аномальное пекло этой чёртовой земли, мужик искренне наслаждался жизнью в синей вязаной кофте и плотных серых брюках. И ведь даже не вспотел. Ладно бы за окном действительно стоял мороз. Да, к ночи температура милосердно падала до жалящих двадцати градусов. О, эти благословенные двадцать градусов! Чистейшее волшебство, дарующее иссушенной почве короткую передышку и удерживающее планету от того, чтобы прямо сейчас захлебнуться в тотальных адских пожарах. Но добровольно мариноваться в шерсти внутри удушливой кабины — это казалось дикостью даже для тебя. Глядя на его застывший профиль, ты уже не в первый раз ловила себя на забавной мысли: твой напарник по несчастью ненароком сдох, обратился Гостем, а теперь тщательно мимикрировал под человека. Прямо как ты сама. ​Несмотря на… «Инцидент» — как ты ласково и со всей доступной тебе желчью величала ту ночь, — до эволюции в полноценного Гостя ты так и не опустилась. В привычном смысле ты не умирала. Ты была на грани, оставаясь бесстыдно живой, когда самый ублюдочный из всей этой шайки сдохших мразей решил сыграть с тобой в русскую рулетку. Ты до сих пор не знаешь наверняка, что именно этот выродок с тобой сотворил. Наверное, просто расковырял пошире твои свежие раны — те самые, из-за которых ты и оказалась в уязвимом положении, — а после безбожно, по-собачьи ослюнявил. Или впрыснул в мясо свою гнилую кровь. Или сподобился на что-то ещё более извращённое. В общем, да. Инцидент. Ворошить это дерьмо в мыслях лишний раз не хотелось, но за последние пару месяцев тебе пришлось свыкнуться с реальностью, в которой этот упырь нагло прописался возле дома твоего напарника. Сперва он промышлял банальным террором. Ему, судя по всему, доставлял незамутнённый кайф сам процесс — тереться под окнами и вытворять такую дичь, чтобы у несчастных жильцов штаны тяжелели от страха. На его беду, вы с напарником за всё время выживания сожрали столько грязи, что эти полуночные перформансы не вызывали ничего, кроме омерзения и ярости. Но Бледный и не думал сворачивать свои извращённые изыскания. Он заявлялся стабильно несколько раз в неделю, аккурат по субботам и воскресеньям, словно этот чёрт в будни исправно мотался на какую-нибудь офисную пятидневку. Тварь могла часами заговаривать вам зубы сквозь стекло, растягивая пытку до самого рассвета, пока вы были вынуждены плясать под его дудку. Вы оба прекрасно понимали: чудовище способно разнести к чертям хлипкую дверь в любую секунду, но сдерживался исключительно ради собственного садистского удовольствия. Смакует, урод. Разумеется, бесконечно потакать этому блядскому цирку вы не собирались. Твой взгляд опустился ниже, туда, где на твоих коленях, сжавшись в тесный комок и доверчиво прильнув к тебе, сидела маленькая девчушка. Вообще-то тебе до зубовного скрежета не нравилось ощущать этот вес и жар человеческого тела, но скинуть её или выставить вон не поворачивалась рука. Девчонка успела хлебнуть столько кромешного пиздеца, что на удивление держалась кремнем. На контрасте со стадом, которые при первых же признаках катастрофы принимались ссаться от собственного несчастья. Собственно, ради этого бледного комочка всё и затевалось, верно? Не будь твой угрюмый водитель связан по рукам и ногам обязательством вытягивать ребёнка, он бы пустил себе пулю в лоб ещё в первую неделю этого катаклизма. Его дом остался бы заколоченным склепом, и тебя бы там никто не укрыл. Сама ты приткнуться никуда бы не сумела. Уж точно не с той изнанкой, которой ты теперь являлась для этого мира. Любой другой пристрелил бы тебя прямо на пороге, просто от греха подальше. ​Но он принял. До твоего появления в его стенах творился сущий бедлам. Этот чудила развёл у себя проходной двор, и всё потому, что Бледный шантажировал его каким-то абсурдным дерьмом. Мол, хата должна постоянно ломиться от живых людей, иначе сам хозяин пойдёт в расход. Или что-то вроде того. Ты тогда не обращала внимания на его сбивчивый лепет, пока была занята тем, что разделывала парочку Гостей, которых этот блаженный умудрился по дурости впустить в дом, где спал маленький ребёнок. По-видимому, он оценил по достоинству твою педантичность в определении Гостей, поэтому твоя изнаночная природа никогда не становилась краеугольным камнем в ваших редких тёрках. Всё ваше сосуществование быстро свелось к простой формуле: «Кончай жевать сопли, Вадим, у тебя на руках девка». Сам-то он до последнего пытался откреститься от навязанной роли, зажмуриваясь, точно перед детским подкроватным монстром в глупой надежде, что если упорно не смотреть, то проблема рассосётся сама собой. Ему пришлось сожрать и перемолоть во рту тот факт, что кроме него эту малявку вытаскивать некому. И этот поводок, в сущности, оставался его единственным якорем, который удерживал его в условно живом, функционирующем состоянии. Прочие ваши стычки обычно начинались с упрёков в духе «Тебя не было целый месяц», поскольку радиусы твоих рейдов уже давно дотягивались до соседнего города. Но именно благодаря этой твоей привычке пропадать с радаров у вас теперь и имелся этот автодом. Вадим, судя по его мине — унылой и перекошенной так, словно у него случился затяжной запор, — страсть как хотел выпытать, у кого конкретно ты угнала эту посудину. Но смолчал. И правильно сделал. В конце концов, прежние владельцы кемпера благополучно двинули кони задолго до того, как ты набрела на их заросший участок. Ты снова скользнула взглядом к спящей Соне. Ваши с ней длинные волосы теперь были стянуты в одинаковые тугие пучки на макушке, чтобы не лезли в лицо. Мелкая наотрез отказывалась подставлять голову под ножницы. Тебе смутно казалось, что она до сих пор лелеет призрачную надежду, мол, когда-нибудь родители вернутся и снова заплетут ей косы. У тебя же мотивы были куда прозаичнее. Тебе просто чертовски нравилась собственная грива. Ты растила эту роскошь годами явно не для того, чтобы состричь её в угоду злоебучему апокалипсису, который решило устроить вам взбесившееся солнышко. К тому же, выживать с беспощадной эффективностью длина тебе пока ни разу не мешала. На дворе стояла глухая, чернильная ночь. Кемпер упрямо держал курс на восток, в направлении Урала. ​Какого чёрта именно туда? Да потому что среди этих древних, изрезанных хребтов и миллионов тонн слепого гранитного монолита крылся единственный вменяемый шанс не превратиться рано или поздно в хорошо прожаренный стейк. Урал с его разветвлёнными советскими бункерами, глубокими шахтами и законсервированными рудниками предлагал идеальную естественную броню: многометровую толщу камня над головой, способную переварить и заглушить любое радиоактивное скотство, которое теперь щедро изрыгало небо. ​В плоских низинах ловить больше было нечего. Бывшие мегаполисы плавились, превращаясь в открытые духовки и идеальные пастбища для мразей. В горах же можно было забиться поглубже в скальную утробу. Туда, куда ни адское дневное пекло, ни бо́льшая часть оголодавших тварей просто физически не сумели бы докопаться. С таким унылым ползанием до заветного Урала вы доберётесь в лучшем случае недели через три. В худшем, вас где-нибудь по дороге просто помножат на ноль. От пары-тройки рядовых мародёров ты бы, положим, отмахнулась без лишних соплей, да и у твоего хмурого напарника под рукой всегда лежала верная двухстволка, не считая увесистого огнестрельного арсенала, который ты успела натаскать за месяцы своих вылазок. Но вот если на трассе нарисуется патруль КЧС со своей до зубов снаряжённой зондеркомандой, тут вам, выражаясь деликатно, наступит полная пизда. ​Эти казённые подонки уже полгода как сорвались с цепи: они методично выжигали уцелевшие города, загоняли любого встречного в душные карантинные отстойники и без лишних разговоров пускали в расход каждого неугодного. Заметив на пустынном шоссе движущийся кемпер, они в самом сказочном раскладе велят вам разворачиваться. В худшем… Ну, вряд ли вы с Вадимом всерьёз рассчитывали выдать Соне миниган, чтобы мелкая наравне с вами косила регулярные войска. Внезапный, со скрипом толчок тормозов заставил тебя мгновенно распахнуть глаза. Сердце тут же сорвалось на неровный галоп. Первая паническая мысль ударила наотмашь: дурацкое пророчество материализовалось, и прямо по курсу сейчас выстроится шеренга ублюдков в жёлтых химкостюмах. К счастью, обошлось без КЧС. Перед капотом высилось всего лишь дерево. Огромная, неохватная сосновая туша, которая наглухо перекрыла обе полосы трассы. Осторожно, стараясь не потревожить спящую Соню, ты подалась вперёд и прильнула к стеклу. Кругом, насколько хватало глаз, плотной стеной стоял угрюмый ночной лес. И это проклятое дерево не просто упало от старости. Его вывернуло с мясом, выдрав из земли вместе с огромным корневищем. — Что за херня? — тихо выдохнула ты, смерив препятствие злым, презрительным взглядом. — Наверное, какая-то из тварей выдернула, — спокойно отозвался Вадим, не снимая рук с руля. — Чтобы перекрыть выезд. Остальные сосны по обочинам стояли идеально ровно, нетронутые и целые. По спине неприятно мазнуло липким холодом. Какой запредельной, противоестественной дурью должен обладать Гость, чтобы играючи выкорчевать векового исполина? Такое не под силу обычному падальщику. Только если этот перформанс не устроил сам Бледный. — Погоди секунду, я мигом. Ты предельно бережно, стараясь не делать резких движений, переложила Соню со своих колен на освободившееся сиденье. Девчушка всё равно закопошилась и приоткрыла мутные ото сна глаза. — Что там такое?.. — пробормотала она сонным шёпотом. — Ничего, золотце, всё в порядке. Лежи, — выдохнула ты, на ходу натягивая привычную маску спокойствия. Вадим с мелкой молча уставились тебе в спину сквозь лобовое стекло, пока ты шагала в блёклый свет фар, прямиком к преграде. Постояв над сосновой тушей ровно секунду и лениво прикинув центр тяжести, ты ухватилась за самый удобный излом коры и рванула массивный ствол вверх. Твоя физическая дурь после той чертовщины заметно выросла, вместе с ловкостью и выносливостью. Проявились, конечно, и кое-какие другие… «особенности», на которые ты из чистого упрямства старалась плевать с высокой колокольни... Но иллюзий ты не питала: урод вроде Бледного при желании размазал бы тебя по стенке в два счёта, так что лезть к нему на ринг ради сомнительного удовольствия проверить свои лимиты ты не спешила. Бережёного бог бережёт. Вообще, идеальным раскладом было бы больше никогда в жизни не видеть эту извращённую гниду. Дотащив тяжёлый комель до противоположной стороны дороги, ты с глухим стуком швырнула его в придорожную траву. Теперь сосна покорно покоилась вдоль обочины, больше не мешая проезду вашего корыта. Ты вернулась в кабину, вклинившись в душное нутро салона. Из своего угла Соня тут же устроила тебе сонные, но донельзя восторженные овации. Она всегда дико тащилась, когда ты наглядно демонстрировала свои экстраординарные, так сказать, таланты. Шутливо поклонившись своей единственной преданной зрительнице, ты аккуратно сцапала её в охапку и вернула к себе на колени. Вадим тяжело и коротко похлопал тебя по колену. Для этого эмоционального сухаря подобный жест в его скупом репертуаре считался высшим проявлением признательности; считай, орден Героя России вручил. Движок кемпера снова натужно завыл и вы покатили дальше, постепенно растворяясь в чернильной ночи. Сперва всё шло своим чередом. Вокруг тянулся привычный, дремучий лесной массив, в подобной глуши ты и выросла. Но постепенно природа вокруг начала вести себя так, словно у неё окончательно поехала крыша. Ладно бы это были привычные маркеры катаклизма, ну, выгорел бы кусок тайги до угольной крошки или сосны стояли бы голыми костяками, мёртво выбеленными до состояния мела каким-нибудь едким радиационным туманом. К такому уродству память уже притёрлась, ему можно было найти хоть какое-то логичное оправдание. Но вот растолковать, какого хера пространство за окнами вдруг решило открутить время назад и нагло заиграло красками свежего заката, не взялся бы ни один уцелевший профан. — О нет… Это рассвет! — испуганно пискнула Соня и пулей зарылась лицом тебе в грудь, спасаясь от заглянувшего в кабину тягучего багрового зарева. — Спокойно, золотце, это не рассвет. Это… как бы дико ни выглядело, всего лишь закат, — ты мягко прижала её к себе, хотя по затылку побежали вполне осязаемые мурашки. — Посмотри, с какой стороны полыхнуло. Это запад. Туда солнце уползает на ночь. — Но… разве мы только что не ехали в темноте? — Мне и самой до смерти интересно, что это за чертовщина, — отозвалась ты, не отрывая взгляда от наливающейся кровью линии горизонта в зеркале заднего вида. Вадим был на взводе не меньше вашего. Он мёртвой хваткой вцепился в баранку, перехватывая руль до побелевших пальцев, а на его осунувшемся лице так яростно заиграли желваки, словно он пытался в порошок стереть собственные зубы. — Соня, марш назад, на кровать, — процедил Вадим, намертво прилипнув взглядом к лобовому стеклу. — Но… — Он прав, золотце. Иди приляг, а мы тут разберёмся. Девчушка неохотно кивнула, сползла с твоих колен и покорно утихомирилась в глубине кузова, туда, где за плотными перегородками автодома теснились спальные места, крошечный кухонный закуток и санузел. Ты проводила её глазами, лично убеждаясь, что мелкая надёжно укрыта от потенциального светового удара. Вы с Вадимом, не сговариваясь, ждали от неба любого подвоха. Было бы совершенно потрясающе, если бы за время вашего унылого ползания по трассе несчастная Земля вдруг решила дать задний ход и завертелась в обратную сторону. Только этого аттракциона вам для полного счастья и не хватало. Но реальность выкинула другой фокус. Едва Соня скрылась за перегородкой, как кровавое зарево за окнами резко, будто по щелчку тумблера, выключили. Кабину снова затопила привычная темень. — Что за блять… — не выдержал Вадим. Ты полностью разделяла с ним эту позицию. Внутри тем временем медленно распрямлялась пружина тревоги. Полная непредсказуемость в их положении всегда равнялась смертному приговору. Ты была морально готова отбиваться от обнаглевших рейдеров, бодаться с армейскими карателями или крошить лезущих из лесу Гостей. Но к тому, что грёбаное солнце взбесится ещё сильнее и начнёт устраивать на небе дешёвые световые концерты, жизнь тебя явно не готовила. Какое-то время трасса тянулась в относительной тишине. Небо за стеклом вернулось к своей привычной темноте и больше не пыталосьй выкидывать фокусы с фальшивыми багровыми зорями. Поначалу ты решила, что у тебя просто начинает подтекать крыша на фоне общего стресса. Однако мимолётный, напряжённый обмен взглядами с Вадимом дал красноречиво понять, что он тоже это слышит. Откуда-то из темноты, стремительно нагоняя ваш кемпер, доносился странный, нарастающий гул. Множественный, тяжёлый, дробный топот, от которого едва заметно вибрировал пол кабины. В голове тут же нарисовалась живописная картина: целая орава оголодавших Гостей устроила за вашим бампером массовый спринт, намереваясь коллективно вскрыть жестянку и сожрать пассажиров. Набрав в лёгкие побольше воздуха, ты приоткрыла боковое стекло и высунулась в удушливую ночь, чтобы лично разглядеть, что там за сука увязалась следом. Увиденное заставило тебя ошалело застыть, против воли округлив глаза. Вадим, чьи нервы и без того звенели от напряжения, мазнул по тебе быстрым взглядом и тут же испуганно подобрался: — Ну? Что там?! — Э-э… Ты не поверишь, но это лошади. Целый табун, — озадаченно протянула ты, провожая глазами проносящиеся в темноте силуэты. — Лошади? — Вадим даже на секунду сбился с ритма дыхания. — Какого хера они тут забыли? — Без понятия. Может, рванули из загонов на какой-нибудь заброшенной ферме, пока их окончательно не сожрали твари. Водитель сквозь зубы грязно выругался. Наслоение одной чертовщины на другую упорно не желало прекращаться, и это ассорти из аномалий уже начинало откровенно действовать на нервы. — Погоди-ка. Я вижу человека. — Да неужели? — с горькой иронией отозвался Вадим. Ты коротко фыркнула в ответ на его скепсис: — Бог знает, кто, но с лассо закладывает такие виражи, что заглядишься. Вылитый ковбой, ни дать ни взять. — Кто? Ковбой? Ты там часом головой об косяк не приложилась? — буркнул водитель. — Там настоящий ковбой?! — из своего укрытия в кузове мгновенно вынырнула Соня. Маленькая негодница, разумеется, безбожно грела уши. — А можно мне на него посмотреть? Ну пожалуйста! — Э-э… даже не знаю, золотце. — Он прямо на лошадке скачет? — Ага, верхом. — И в огромной шляпе?! — Именно по этой дурацкой широкополой тулье я его и опознала. — И он один ведёт всех этих лошадей? — Судя по всему, да, единолично заправляет этим балаганом. — Господи, да дай ты ей глянуть, — раздражённо выдохнул Вадим, у которого от дефицита обзора явно подгорало собственное любопытство. Он слегка ослабил ремень безопасности, вытягивая шею к окну. Из-за почтенного расстояния обычное боковое стекло не давало полной панорамы на идущий стороной табун. Вглядевшись в ночную темень, Вадим удивлённо присвистнул: — Да ну нахер. И правда ковбой. Он думает, что проснулся где-то в Техасе? — Ну дайте посмотреть! Покажите! Сдавшись, ты сцапала Соню обратно на колени. Крепко зафиксировав девчушку в охапке, чтобы её ненароком не вытряхнуло на очередном ухабе, ты позволила ей немного высунуться из окна. Малышка заворожённо, со священным детским восторгом выдохнула в темноту: — Ковбой… Пока вы с мелкой продолжали сверлить глазами темноту, Вадим неохотно отлепился от окна и вернулся к своим прямым обязанностям, выравнивая натужный ход кемпера. — Надеюсь, этот фанат не подкинет нам лишнего геморроя, — проворчал он, снова вцепляясь в руль. — В наше время только жди беды. — А тебя не смущает, что в наше благословенное время у этого типа вообще находятся ресурсы, чтобы содержать целый, мать его, табун? — отозвалась ты, пока Соня продолжала восторженно плющить пальцы о прохладное стекло. Всадник в темноте держался уверенно, почти гипнотически. В ночных сумерках петля его лассо послушно рассекала воздух с едва слышным свистом, раз за разом загоняя отбившихся кобылиц обратно в общую массу. По бокам от живой, грохочущей лавины бесшумными призраками шли огромные поджарые псы, не то волкодавы, не то кавказцы. Они работали на удивление слаженно, без единого звука, одними лишь массивными авторитетными тенями оттирая напуганных лошадей от лесной обочины. Вся эта сцена — вздымающиеся клубы придорожной пыли, глухой стук сотен копыт и силуэт в широкополой шляпе — казалась лихорадочным сном посреди разворачивающегося катаклизма. — Хрен его знает, — Вадим устало повёл плечами, мельком глянув в зеркало. — В наше время я вообще разучился чему-то удивляться. Летит всё к чертям, и ладно. — «В наше время, в наше время»… Раньше вообще всё было лучше! — вдруг сардонически выдала Соня, наморщив нос и точь-в-точь скопировав вашу унылую взрослую интонацию. Ты не удержалась и мягко щёлкнула мелкую по носу: — Истину глаголешь. Так всё и было. Вы с Соней замерли одновременно. Всадник, находясь в метрах в ста от вас — как раз на зыбкой границе, где блёклый свет фар растворялся в чернильной тьме, — вдруг приветливо вскинул руку. Белый костюм резал ночную темень, выделяя его силуэт. Вне всяких сомнений, вас заметили и теперь без тени смущения транслировали своё дружелюбие. Тебе это, разумеется, не понравилось. Профдеформация времён конца света приучила ждать от любого неожиданного благодушия скорого удара под дых. — Так, отлично. Он нас увидел и теперь любезничает, — процедила ты, резко отпрянув от окна и утягивая за собой Соню, которая уже вовсю намыливалась высунуть ладошку из кабины и выдать ответное приветствие. — Больше ничего подозрительного он там не исполняет? — напряжённо уточнил Вадим, контролируя трассу. — А что он, по-твоему, должен изобразить подозрительного на скаку? Скрутить в воздухе лассо в форме гигантского члена? Слова вылетели изо рта быстрее, чем в твоей башке успел сработать родительский предохранитель. Ты осеклась на полуслове и с лёгким ужасом скосила глаза на притихшую у тебя на коленях девчушку. — Ты этого не слышала. Соня со знанием дела кивнула и заговорщически сощурилась: — Именно так я и сделаю вид. Каким-то чудом Вадиму удалось выжать из натужно гудящего кемпера еще немного скорости. Ты одобрительно кивнула: чем быстрее этот цирк с конями скроется в зеркалах заднего вида, тем лучше для всеобщего душевного равновесия. Да и в целом вопрос оставался открытым: какой экзистенциальный кризис должен бахнуть в башке у взрослого мужика, чтобы посреди разваливающегося мира он вырядился в грёбаного техасского рейнджера? Ты крутанула ручку, до упора закрывая боковое стекло и отсекая ночной воздух. Следующие несколько минут вы ехали под мерное, убаюкивающее щебетание Сони. Живой ковбой за окном выудил из её памяти воспоминания о какой-то старой настолке, и мелкая с тихой, совсем не детской грустью принялась расписывать, как папа обожал резаться с ней в эти карточки по вечерам. Сюжет там вертелся вокруг пыльного южного быта, прерий и Техаса. В той благополучной картонной реальности её отец неизменно был крупным земледельцем, а сама Соня — его хваткой управляющей, и они на пару поднимали с колен огромное процветающее ранчо. Ты молча гладила её по голове. В груди привычно шевельнулась злая досада. Тебе чертовски хотелось бы пересечься с Вадимом намного раньше — так, чтобы успеть вмешаться и защитить всю Сонину семью. Но сослагательного наклонения этот блядский мир не знал. Вы встретились лишь спустя месяц после того чудовищного пожара, который устроили конченые культисты, пустив всю её прежнюю жизнь по ветру. Память услужливо воскресила ту ночь, когда ты методично переловила исполнительных культистов и за шкирку оттащила их в сырое нутро Вадимова подвала. Спустя пару дней ты провернула аналогичное и с их ненаглядным главарём, доставив вишенку на торт. Вы потом ещё пару суток вяло препирались, решая их дальнейшую участь, пока параллельно сгребали в охапку пожитки перед окончательным исходом из дома. Твой изначальный план грешил простотой и прямолинейным гуманизмом: ты собиралась банально вскрыть всей этой швали глотки. Однако Вадим, проявив какое-то совсем уж беспощадное хладнокровие, велел оставить их там. Просто заколотить дверь, выключить свет и уехать. Да. Медленное, удушливое забытьё в замкнутом каменном мешке. Идеальный финал для тех уёбков, что лишили Соню семьи. Волна кровожадности, в которую ты только что погрузилась с головой, чуть было не заглушила деликатный, едва слышный стук в стекло прямо у твоего уха. К счастью, опция «расслабиться» в твоей прошивке отсутствовала уже давно, заменённая параноидальным, вечно бодрствующим инстинктом, так что реакция последовала мгновенно. ​Ты крутанула голову вправо с такой скоростью, что у обычного человека шейные позвонки гарантированно осыпались бы в трусы, но твоё обновлённое, пережившее чёрт-те что тело подобными лишениями больше не страдало. Абсолютно пустым взглядом ты уставилась на стекло, за которым разворачивалась ебанутейшая картина. ​За окном мчащегося на полной скорости автодома, вровень с кабиной, невозмутимо поспевал тот самый ковбой в белом костюме. Заметив твой взгляд, этот тип вежливо улыбнулся и, приподняв широкополую шляпу в старомодном, куртуазном приветствии, произнёс сквозь гул ветра и рёв мотора: ​— Дамы. Вопреки толстому стеклу и надрывному рёву дизеля, его голос прозвучал на удивление отчётливо. Мягко, чисто и пугающе вкрадчиво, будто этот франт сидел у тебя на плече. Ты опустила взгляд чуть ниже, на его четвероногого скакуна. Эта скотина либо шла на каком-то термоядерном боевом стимуляторе, напрочь отключающем порог выносливости, либо этот поехавший умудрился натянуть лошадиную шкуру на каркас резвого спортивного байка. Каким, спрашивается, хуем обычное мясо с копытами способно выжимать… Ты на мгновение скосила глаза на приборную панель, не рискуя надолго оставлять без присмотра заоконного кавалера. …Семьдесят семь километров в час?! Насколько тебе позволяли судить остатки здравого смысла, лошади — создания в принципе не реактивные. В коротком спринте они, ладно, ещё могли выдать безумный рывок, но уж точно не на той затяжной дистанции, на которой ваше корыто сейчас безуспешно пыталось уйти в отрыв. — Что это ещё за хуйня?.. — выдавил Вадим осипшим от шока голосом. Ты мысленно выдала напарнику очередную порцию солидарности. Подобрать любой другой синоним, не погрешив против истины, было решительно невозможно. Это была она, незамутнённая хуйня. — …и джентльмен, — благодушно дополнил полуночный визитёр, сместив фокус своего лучезарного внимания на водителя. Его белозубая, будто сошедшая с рекламного плаката улыбка не дрогнула ни на миллиметр. Наездник держался в седле так непринуждённо, словно его только что не окатили бранью. Впрочем, до этого холёного хлыща смысл Вадимова выпада вряд ли дошёл. До твоих заторможенных рецепторов только сейчас доковылял очевидный факт: этот ненормальный изъяснялся на чистейшем, мать его, английском. В этот момент ты испытала почти религиозную благодарность к самой себе за то, что вовремя додумалась наглухо задраить стекло. Избирательное воображение тут же заботливо подсунуло очередную порцию паранойи, абсурдную, но оттого не менее жуткую мизансцену, в которой полоумный всадник прямо на семидесяти километрах в час лихо раскручивает кожаную петлю, вышибает окно и выхватывает Соню прямо у тебя из рук. Перед вами был Гость. И его нетипичное, подчёркнуто светское поведение — лишь один из очевидных маркеров. Настоящая хтоническая дичь крылась в его скакуне. Ты чуть глубже откинулась на спинку кресла, чтобы поймать в поле зрения всю тушу этого непарнокопытного недоразумения. Лошадей вживую тебе доводилось видеть нечасто, но базовые законы биологии подсказывали, что если живая плоть несётся на такой запредельной скорости, она не может выглядеть настолько умиротворённо. Скорее даже смертельно скучающе. Животное бежало с полуприкрытыми веками, из-под которых матово отсвечивала беспросветная чернота. Ни зрачков, ни белков, сплошная мазутная бездна, заполнявшая глазницы целиком. Сам же мерин был кипенно-белым, идеально под стать своему холёному наезднику. Ты заворожённо наблюдала, как плавно, без малейшего видимого усилия эта тварь перебирала конечностями, словно не месила копытами разбитый асфальт, а левитировала в паре сантиметров над ним. Ты снова перевела взгляд на ковбоя. На этот раз в его приклеенной улыбке прорезалось нечто откровенно лукавое, если не сказать плотоядное. Он явно засёк твоё пристальное внимание. — Он хорош, да? — выдал он с мягким, как тебе показалось, нежным смешком, словно хвастался породистым псом перед соседями. — Какого хера он шпарит на английском? — рявкнул Вадим, чья нервная система уже явно работала на пределе. Мужик втаптывал педаль газа в пол, заставляя старый движок кемпера исходить истошным, предсмертным воем. Однако инфернальный тандем за окном продолжал удерживать позицию без малейшего намёка на одышку, словно намертво привязанный к вашему борту невидимым буксиром. Озвучивать очевидную мысль и лишний раз пугать девчушку не хотелось. Выдать ей, что прямо сейчас вровень с их корытом мчится очередной высокоуровневый Гость на ебучем Гость-коне, значит гарантированно обеспечить всем присутствующим знатный приступ истерики. Не понос, так золотуха. Только восставшего зоопарка им для полного комплекта не хватало. — У вас такой любопытный транспорт, — промурлыкал полуночный визитёр — вежливый и совершенно бездыханный — с безупречным южным акцентом. — Не будете ли вы так любезны пригласить меня внутрь? Я бы с удовольствием осмотрелся. Вполне предсказуемый заход для тварей его калибра. Вежливое хамство высшего порядка. Твоё тело мгновенно превратилось в натянутую струну, а лицо налилось ледяной враждебностью. Вадим рядом задеревенел ещё сильнее, едва ли не врастая в рулевое колесо. Соня чужого языка не знала, но панику, внезапно затопившую кабину, считала безошибочно. Моментально сняв показания с ваших перекошенных лиц, мелкая в ужасе забилась у тебя на коленях и оглушительно закричала: — Нет, нет! Уйди, уйди! — Соня, ш-ш-ш, тише, — ты крепче сжала её в охапке, лихорадочно пытаясь заглушить этот надрывный крик. Меньше всего сейчас улыбалось спровоцировать тварь за окном. Вы понятия не имели, на что способно существо и какие ещё смертоносные козыри припрятаны в его белоснежных рукавах, помимо реактивного копытного мяса. — Пугаться нельзя. Помнишь, что я тебе говорила? Страхом нужно управлять. — Вы не отсюда, — вновь учтиво донеслось из-за стекла. Гость обронил это с лёгким сожалением, словно они вели ни к чему не обязывающую беседу на прогулке, а не неслись сквозь чернильную ночь. Подобная порода тварей была самой жуткой. Настоящие сверххищники. В отличие от безмозглого агрессивного отребья, они прекрасно осознавали масштабы собственного убойного потенциала, полностью сохраняли изощрённый интеллект и умели безупречно держать себя в узде. И именно эта их пугающая способность носить человеческую маску и играть по правилам старого мира делала их стократ опаснее любого дикого чудовища. Вадим выплюнул твоё имя с такой хлёсткой интонацией, что у тебя сразу возникло тревожное предчувствие: напарник задумал что-то радикальное. — Стекло вниз и пригнитесь, живо! Дважды повторять не требовалось. Твоя рука рванула ручку, скрежеща пластиком, и оконный проём с грохотом упал, впуская в салон свистящий ночной воздух. Одновременно с этим ты намертво вцепилась в Соню, которая снова была готова зайтись в ультразвуковом крике, и буквально стекла вместе с ней под приборную панель, накрывая мелкую своим телом. — О. Благодарю, — в мягком голосе сверххищника прорезалось предвкушающее, сытое торжество. Этот придурок всерьёз решил, что его дешёвый шантаж сработал и перед ним капитулировали. В следующую секунду Вадим рванул из-за сиденья ружьё. Без долгих танцев с прицеливанием, чисто на звериных рефлексах, он вскинул ствол в окно и нажал на спуск. Ты успела только зажать Соне уши. Грохот выстрела в замкнутом пространстве кабины едва не вышиб барабанные перепонки, а пороховая вспышка на мгновение слепо выжгла сетчатку. Почти сразу же снаружи раздался тяжёлый, мокрый шлепок, будто мешок с сырым фаршем со всего маху приложили об асфальт. А следом донеслось долгое, кувыркающееся шуршание улетающей по инерции туши. Кипенно-белый мерин от такой неблагодарности резко взвился на дыбы, выбивая подковами снопы искр из дорожного полотна, и недовольно, как-то совсем по-человечески зафыркал, прежде чем отстать и раствориться в темноте. В этот момент ты испытала к Вадиму глубокое уважение. Всё ещё сжимая в охапке притихшую Соню, ты выпрямилась в кресле. В нос тут же ударил резкий, кислый запах гари. — Хорош, напарник, — одобрительно хмыкнула ты, мазнув взглядом по дымящемуся дулу. Соня на твоих коленях тихо, судорожно всхлипнула, суя нос в ткань твоей одежды. — Ну всё, всё, тише, золотце, — ты принялась размеренно гладить её по вздрагивающей спине, возвращая голосу убаюкивающую уверенность. — Видишь, дядя Вадим у нас стрелок от бога. Из любого паразита дурь вышибет, так что мы в полной безопасности. — Это было невежливо. На этот раз дружный, истошный вопль выдали все трое. У водительского окна, со стороны Вадима, непринуждённо покачивался всё тот же неубиваемый ковбой. Прямо по центру его безупречного лба красовалась аккуратная, рваная дыра от выстрела. По всем законам из неё должен был живописно хлестать фонтан багровой жижи, но рана оставалась сухой, обнажая лишь мертвенную, серую пустоту внутри черепной коробки. Ни капли крови. Вот теперь точно пиздец. Это был сверхсильный Гость, тварь высшего порядка, калибром с самого Бледного. Против таких выродков законы земной физики не работали, а шансы выбраться из этой передряги живыми только что пробили дно и устремились в глубокий минус. Ковбой тем временем ленивым, отточенным жестом поправил съехавшую набок шляпу. Его рука в светлой перчатке мёртвой хваткой держалась за дверную ручку, пока сам он без малейших усилий балансировал на подножке летящего во весь опор кемпера. Как этот упырь вообще здесь очутился? Где его адская кляча и как можно было нагнать несущуюся машину настолько бесшумно, словно он соткался из самого воздуха? — Я лишь хотел поздороваться и оценить ваш транспорт. — с лёгким укором произнёс он. ​За окном неслись вспять верхушки деревьев, но его фигура оставалась пугающе статичной. Единственным признаком движения были светлые, зачёсанные назад волосы, которые яростно трепал встречный ветер. — Моя твоя не понимать! Отъебись, чудовище! — предсказуемо сорвался на панический фальцет Вадим. В моменты критического стресса мужчина всегда начинал нести редкую чушь, но осуждать его сейчас не повернулся бы язык. Ты и сама едва сдерживала подступающий к горлу ком. Волокна твоего изменённого тела натянулись до гитарного звона, готовые к любому, даже самому суицидальному рывку. Руки сами собой потянулись к напарникам. Мозг лихорадочно перебирал варианты спасения, и один был паршивее другого. Что делать дальше? Вышибить собственным телом правую дверь и на семидесяти километрах в час покатиться по разбитому асфальту? Или дождаться удобного заноса, рвануть Вадима с Соней в охапку и сигануть в темноту, надеясь приземлиться на ноги и принять весь сокрушительный удар инерции на свой обновлённый хребет? Не успела ты взвесить все шансы на успешное десантирование, как лобовое стекло наотмашь полоснуло плотной белой стеной. Кемпер на полном ходу влетел в полосу тумана. И какого тумана. В тяжёлую, словно вата, мертвенно-бледную взвесь, которая в одно мгновение сожрала остатки обзора. Эта хрень оказалась настолько густой, что лощёный силуэт ковбоя, секунду назад висевший впритирку к стеклу Вадима, растворился в ней без остатка. — Где он?! — сорвался на сиплый крик Вадим, инстинктивно утапливая педаль тормоза, но не решаясь остановить махину полностью. Ты до упора натянула слух, пытаясь вычленить из общего шума любой подозрительный звук: лязг железа, стук копыт по асфальту или издевательский смешок над ухом. Нихрена. Сквозь эту плотную молочную пелену пробивался лишь рёв вашего собственного дизеля. Вы испуганно вжались друг в друга, превратившись в безмолвные изваяния, и не смели обронить ни слова, пока кемпер наконец с размаху не выскочил из белого плена обратно на относительно чистую трассу. За окнами было девственно пусто. Ни коня, ни пижона в белом костюме. Машина проехала по инерции ещё десяток метров, прежде чем Вадим судорожно рванул ручник. Действовали слаженно: ты аккуратно сгрузила притихшую Соню вниз, в узкий зазор между передними креслами, — там, на полу, её по крайней мере не зацепило бы в случае непредвиденной стрельбы, — пока Вадим мёртвой хваткой перехватывал ружьё. Вывалившись наружу, вы синхронно захлопнули за собой тяжёлые двери кабины. Быстрый круг по периметру автодома. Ствол Вадима нервно гулял из стороны в сторону, ловя придорожные тени, но твари нигде не было. Ты не поленилась опуститься на корточки и заглянуть под днище. Пусто. Только капало масло да пахло перегретой резиной. — Забирай мелкую и на улицу, живо, — скомандовала ты Вадиму, а сама полезла обратно в салон, методично потроша каждый угол. Ты проверила кабину, заглянула за плотные перегородки кузова, обшарила крошечную кухню. Никого. Кемпер был чист. Выбравшись обратно на свежий воздух, ты шумно выдохнула, чувствуя, как адреналиновый приход наконец сменяется жгучей смесью раздражения и дикого облегчения: — Не знаю как, но сайлент-хилловский туман нас только что спас. В кабину вы возвращались в состоянии выжимающего досуха опустошения. Тяжёлые двери захлопнулись, отсекая ночь, но осевший на подкорке кошмар никуда не делся. Снова послышались тихие, рваные всхлипы. Соня, державшаяся из последних сил, всё-таки сорвалась в полноценную истерику. Ты пересела к ней и привычно принялась собирать девчушку в охапку, баюкая и на автомате выдавая какую-то успокоительную муть. Получалось с переменным успехом: детские пальцы мёртвой хваткой вцепились в твои плечи, а крупная дрожь никак не хотела униматься. В памяти тут же услужливо всплыли первые недели вашего вынужденного знакомства. Тогда Соня вообще напоминала сломанную восковую куклу: ни единой улыбки, пустой, стеклянный взгляд сквозь людей и этот удушающий, беззвучный плач по ночам, от которого её регулярно выворачивало наизнанку в темноте. Понадобились долгие, изнурительные месяцы, чтобы по крупицам склеить её разбитое детство и вытащить обратно к свету. И сейчас внутри тебя закипала ледяная ярость: ты лично сожрёшь этого уёбка, если из-за его эффектного перформанса Соня снова провалится в прежнюю беспросветную тоску. Обратного отката к заводским настройкам ты этой твари не простишь. Вадим молча врубил передачу. Кемпер, тяжело переваливаясь на дорожных выбоинах, снова набрал ход, унося вас прочь от проклятого места глубже в нескончаемую ночь.

***

Эта ночь тянулась так долго, будто само время решило окончательно подохнуть в этих лесах. Ты без сил откинулась на спинку кресла. Соня беспокойно ворочалась во сне, полностью распластавшись на твоей груди хрупким, душным грузом. Под глазами Вадима залегли такие иссиня-чёрные круги, что на его фоне любой покойник выглядел бы весьма румяным малым. — Может, я сяду за руль? — вяло предложила ты, заранее зная ответ. — Нет. Настаивать дальше не имело смысла, поэтому ты просто снова прикрыла веки. Сон, впрочем, упорно не шёл. После всех пережитых метаморфоз потребность в банальной отключке перестала быть для тебя жизненной необходимостью. Теперь ты прибегала к ней исключительно тогда, когда внутренние ресурсы выгорали подчистую, и изменённый мозг отказывался даже лениво ворочать мыслительные процессы. В относительно спокойные периоды, когда удавалось укрывьться под крышей дома, ты вполне могла бодрствовать недели по две, совершенно не утомляясь от редких и назойливых гостей. Сознание уже почти соскользнуло в благословенную иллюзию. Перед мысленным взором замаячил пасторальный луг на берегу тихого ночного озера, как вдруг Вадим ощутимо толкнул тебя в плечо. — Я ни хрена не понимаю, что происходит. — А что не так? Ты мгновенно стряхнула остатки дремоты и нахмурилась, оглядывая пейзаж за лобовым стеклом. Кемпер полз посреди какого-то чахлого, захудалого поселения. Окончательно выпрямившись в кресле, ты уставилась в окно. В России подобных пейзажей отродясь не водилось. Никакого привычного глазу сайдинга или покосившихся деревянных заборов. Вокруг тянулись ровные ряды типовых американских двухэтажек из фильмов, а на фасадах некоторых зданий в неверном свете фар лениво полоскались звёздно-полосатые флаги. — Это странно. — Не страннее того, что ты сейчас увидишь. Ты вопросительно выгнула бровь. Напарник плавно пустил машину накатом по разбитой однополосной дороге. И тут вышли они. Местные. Странные, вызывающе неуместно одетые фигуры застыли вдоль обочин, безмолвно провожая ваш кемпер стеклянными взглядами. Кто-то натянуто, пластмассово улыбался, кто-то буравил лобовое стекло тупой злобой. Но пугало даже не это, а их грёбаный гардероб. Вот у почтового ящика замерла строгая библиотекарша в роговых очках, чуть дальше медсестра в накрахмаленном халате, девица со спортивными помпонами черлидерши, парень в костюме молочника и мужчина в идеально скроенной деловой тройке. Но самым жутким экспонатом этого парада ретро-уродов оказалась девица в подвенечном платье. Грязный подол волочился по пыльной траве, пока она мёртвой хваткой сжимала букет увядших роз. И вся эта труппа бродячего театра просто стояла. И просто смотрела вам вслед. — Это пиздец как странно, — согласилась ты, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это только половина, — Вадим даже не повернул головы, вцепляясь в руль до белизны костяшек. В висках заворочалась головная боль. Что за чертовщина успела материализоваться вокруг, пока ты всего на пару минут позволила себе прикрыть глаза?