Звездочет

В баре возникло легкое замешательство, кто-то попытался дернуться. Однако вид внушительных парней в боевом облачении, быстро рассредоточившихся по периметру, натолкнул собравшийся здесь далеко не самый законопослушный народ на мысль, что это не полицейская облава, а нечто другое. Многие лица повернулись к Маркусу, и тот едва заметно пожал плечами и положил руки на стол. Остальные последовали его примеру и замерли, выжидательно глядя на парней в черных шлемах, наставивших на них автоматы. Младший из охранников подошел к Велесу. Принц был бледен, на лбу выступили капельки влаги, а тонкие пальцы, лежащие на столе, выстукивали асинхронную мелодию паники. — Пойдемте, Ваше Высочество. Вам здесь не место. Вас тоже касается, господа, — это уже к перепуганным кадетам. — Но что случилось, я требую… Охранник не дал Гилфорту договорить. Почтительно, но крепко взял его за локоть и что-то коротко шепнул на ухо. И вмиг поникшее Высочество послушно засеменило вместе с ним, не вырываясь. Тот нетерпеливо обернулся к кадетам, и парни рванули следом, даже не заметив, что Эрни остался сидеть на месте. — Высочество? Твой приятель принц? Это из-за него тут светопреставление? — тихо, почти не шевеля губами, спросил Маркус на хоронском. — Он принц, и это его охрана — те двое в альтийской форме, — так же тихо, но быстро ответил мальчик. — Но они знали, что он здесь с самого начала, хоть он и думал, что провел их. На нем… — Эрни запнулся. — Одна штука, но тут что-то другое. Сейчас узнаем. — А почему они не позвали тебя? А, вот второй идет… Старший охранник подошел к Эверрии и встал за его спиной, напротив Маркуса. Дверь снова приоткрылась, и в зал вошел невысокий невзрачный мужчина в гражданском. Он кивнул командиру спецназа, и все слаженно пришло в движение, будто давно отрепетированное. Как будто дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл свою партию без права на ошибку. Всем сообщили, что поступил звонок: в баре могут находиться подозреваемые в терроризме. И теперь всем присутствующим предстоит доказать свою непричастность — документами и очень убедительными лицами. — Не слишком ли мне много чести? — не оборачиваясь, тихо спросил кадет у стоящего за спиной охранника. — И давно боевые маги устраивают такие цирковые представления? Охранник слегка дернулся, но остался на месте. А невзрачный дирижёр, который вроде как растворился среди чёрных форменных кителей спецназовцев и тёмных костюмов обитателей бара, незаметно материализовался рядом с Маркусом. Хоронец удивлённо глянул на лысоватого мужчину, который стоя был ненамного выше его сидящего, и уже собрался что-то спросить, но прикусил язык под предупреждающим взглядом кадета. — Добрый вечер, мистер Эверрия. Я полагаю, мы отпустим вашего приятеля к остальным и немного побеседуем, — мягкий вкрадчивый голос вполне соответствовал внешности. Но Эрни с удивлением уловил некоторую нервозность, которую собеседник при всём старании не смог скрыть. Парень понимал: даже если допустить, что нервному господину не сочли нужным сообщить о боевом маге за спиной у Эрни — что маловероятно, учитывая его должность — сама сцена всё равно была перекошенной. Его появление здесь, расстановка фигур, подчинённый охранник… всё это складывалось не в пользу спокойствия. Этот хмырь явно чего-то боялся. И, похоже, именно его, Эрни — хоть и пытался не подавать виду. И это было очень забавно, если не сказать больше. Когда отец привёз раненого, почти перешедшего в мир иной Эрни с Камарры несколько лет назад, начальник Департамента Безопасности Грегори Ковальски был одним из первых, кто приехал в госпиталь. Он смотрел на неожиданно обретённого вице-президентом Федерации сына, мечущегося в бреду и умирающего от несовместимых с жизнью ранений. Именно его лицо тогда увидел Эрни сквозь пелену боли, с трудом впервые подняв веки после возвращения в мир живых. В том взгляде не было страха — только недоверие и неприязнь. Вообще, Ковальски по должности не должен был приходить сам. Да и узнал Эрни, кто этот человек, любезно не поленившийся появиться лично, намного позже. Как и то, что его отца и этого невзрачного человека действительно связывали если не дружба, то старые рабочие дела ещё со времён, когда Эверрия-старший был министром иностранных дел Тиберии. И Ковальски, без сомнения, был в курсе всех любовных перипетий своего друга, закончившихся так внезапно, но вполне предсказуемо. Генетическая экспертиза подтвердила: парень — сын Эверрии. Он выжил вопреки всем прогнозам. Две дыры в груди — одна в паре миллиметров от сердца. И не просто выжил, а восстановился настолько, что за полгода прошёл физические тесты для поступления в Академию. После этого мистер Ковальски ни разу не приходил сам. Но Эрни всё равно чувствовал его влияние еще до поступления в Кадетскую Академию: через людей, через решения, через ту незаметную сеть, которая тянулась дальше любого кабинета. Хотя совершенно очевидно, что и там у вездесущего Департамента хватало своих людей. Теперь от этого человека расходились волны напряжения — плотные, тяжёлые, как сжатый воздух перед ударом. И даже попытки мага за спиной их приглушить не давали заметного эффекта. Маркус встал, чтобы уйти, но посмотрев на мальчика, ставшего вдруг совсем маленьким, сел обратно. — Да нет, я посижу, пожалуй, а про магов — это шутка такая? Или ты всё ещё веришь в эту чушь, что альтийцы все волшебники и могут творить чудеса? Эрни встал, слегка приподнял бровь, неопределённо взглянул на Маркуса и хмыкнул. А вот это было ещё интереснее. Таких чувств он раньше не испытывал. Или это странное мягкое шевеление в груди, где-то в районе сердца, как тогда во время танца и сейчас… следствие его вхождения в совершеннолетие. Но про такое он точно нигде не читал, и никто ему не говорил. У него не было практического опыта. Только постоянный самоконтроль — незримый барьер, который он учился ставить с того момента, как себя помнил. И вроде бы неплохо преуспел. Исключением был только устроенный им «Армагеддон» на Хороне. О котором не хотелось даже вспоминать. «Больше никогда…» — Эрни невольно передёрнуло. — «Ладно. Это подождёт». — Он останется здесь. И прелюдия слегка затянулась, мистер Ковальски. Ваши парни скоро будут вынуждены обыскивать прохожих на улице — здесь не так много народа. «Ого, а парнишка-то не слаб». — Маркус явно не ожидал такого выпада. — «Похоже, Эрни их не боится. Да тут вообще все свои, кроме меня. Может, всё-таки свалить, пока не поздно… эта гражданская крыса мне совсем не нравится». — На Тиберию прибыл с неофициальным визитом Король Альты Реймонд Шестой. Он сейчас в резиденции вице-президента. И мне и полковнику, — Ковальски кивнул на охранника, — поручено доставить вас домой, мистер Эверрия. А Эрни наивно полагал, что его уже ничем не удивить. Но оказалось — сегодня день сюрпризов. Нет, не сюрпризов. Это уже апокалипсис. — Его Величество рассказал Вашему отцу и мистеру Ковальски о Вашей не совсем обычной физиологии, которая в день шестнадцатилетия обычно впервые явно проявляется, и… — И их охватила бурная паранойя, я уже понял, стандартная реакция. Это не важно, хотя мне кажется, вы сильно меня переоцениваете. А что же всё-таки случилось? — Что произошло? Ты что, реально маг?! — тут же вскочил Маркус. — Докажи, что это не сказки. Хотя нет… здесь, похоже, у всех паранойя. Я, пожалуй, пойду. Он резко развернулся и почти вылетел из зала. И почти сразу рухнул в ноги Эверрии, ударившись лбом о невидимую стену. Эрни протянул ему руку, едва не рассмеявшись, когда на лбу у хоронца начала быстро наливаться шишка. — Это купол, — спокойно сказал он. — Он меня тоже раздражает. Вот мистера Ковальски, похоже, тоже. Да и сил у нашей охраны он съедает прилично. Если что случится — нас некому будет спасать. Он чуть склонил голову. — Поехали. Гилфорт едет с нами? Охранник после паузы кивнул. И вся процессия двинулась к выходу, будто ничего необычного только что не произошло. В баре это либо не заметили, либо сделали вид, что не заметили. Скрывающий купол был штукой полезной, пока не начинал требовать слишком высокой цены за свою невидимость. Такие конструкции вообще не любили слабых: либо держишь ты, либо они начинают держать тебя. «Переоценивают? Да Вам, молодой человек, не положено даже знать об этом, не то что ощущать. Вон, господин Ковальски сейчас рухнет на пол без всякой магии. Да и Ваш длинный приятель, похоже, съел зомби-корень — плетётся за Вами, как труп за поводырём. Ещё бы понять, зачем Вам вообще понадобился этот гангстер с Хорона. Наёмный убийца, если верить татуировкам. Ни с кем не общались целый год — и вдруг… такая симпатия. Прекрасный выбор, однако.» — холодно отметил маг про себя. Маг был одним из очень узкого круга лиц, давно посвящённых в то, кем на самом деле является Эверрия младший. Но обнаруженные во время беседы способности серьёзно озадачили даже его, как и новые обстоятельства в виде неожиданного друга Эрни, к которому стоило присмотреться поближе. просторном кабинете вице-президента уже царил полумрак. Прежде чем допустить их сюда, у всех предварительно изъяли всё разномастное оружие — от ритуальных хоронских кинжалов у Маркуса и Эрни до разнообразных пистолетов, которые аккуратно выложили на стол, включая те, что нашлись у охраны и мистера Ковальски. Дружную компанию тщательно обыскали и прогнали через сканеры. "Ну, по крайней мере, они друг друга здесь не перережут и не перестреляют", — спокойно отметил Эрни. Хотя внутренне он не был до конца уверен, что это исключено. Его Величество невозмутимо сидел в кресле, когда они вошли. Вице-президент, наоборот, нервно мерил шагами пространство перед задраенным окном, цепляясь ногой за приподнятый угол ковра, но, к удивлению сына, даже не пытался его поправить. На письменном столе Энтони Эверрии, расположившемся рядом с креслом, возвышалась горка сломанных карандашей. "Карандашное побоище… — мелькнуло у Эрни. — Обычно они у него стоят по стойке смирно не хуже, чем кадеты на утренней поверке у ротного. Нервы, значит, шалят. Интересно — у кого именно? Или они тут ломали карандаши совместно, чтобы не вцепиться друг другу в глотки?" Мысль была настолько неуместной, что он едва удержал улыбку. Король встал. Гилфорт и оба охранника одновременно опустились на одно колено, положив форменные фуражки на правую руку. Эрни, не задумываясь, повторил движение. Ковальски коротко кивнул и встал у окна рядом с Эверрией-старшим, сцепив руки перед собой. Маркус на секунду завис от избытка титулов и позиций, потом снял шляпу, не понял, куда её девать, снова неловко надел и в итоге просто отошёл к противоположной стене, засунув руки в карманы. Вид у него был такой, будто он случайно попал на чужую войну и пока не решил — участвовать или делать вид, что это экскурсия. Король кивнул им, подозвал сына, холодно обнял его и указал на кресло. Затем коротко распорядился по-альтийски, отправив младшего охранника за дверь и оставив лишь старшего. После этого он с интересом стал рассматривать Эрни. Тот, встав с колена, вернулся к Маркусу и, как ни в чём не бывало, подобно ему расслабленно облокотился на стенку и засунул руки в карманы. Юноше было крайне любопытно, чем именно они так напугали отца. Нет, тот никогда не испытывал к Эрни отеческих чувств — что в их случае было вполне объяснимо, скорее наоборот. Но так затравленно он не выглядел никогда. Эрни не мог поверить, что отец всерьёз считал, будто он позволял себя избивать — в бессильной пьяной злобе и странной жалости к самому себе — просто потому, что не мог ответить. И потому не сопротивлялся. И слушал эти бредовые обвинения в том, что если бы он, «урод», не родился, мать была бы жива, и все жили бы долго и счастливо. Особенно — Его Величество. Или они просто боялись другого: что однажды он, получив свои силы, начнёт раздавать долги всем подряд? А он всегда думал, что отец понимает: он не ненавидит его. Он просто благодарен. За то, что тот тогда прилетел и забрал его. За то, что признал своим сыном. И где-то глубоко внутри он и сам чувствовал вину. Не потому, что мог что-то изменить — а потому, что вообще выжил. Он не смог ни восполнить эту утрату, ни заглушить боль, если отец вообще рассчитывал на это, когда забирал его. Скорее наоборот, только разбередил уже начавшее затягиваться. И потому он терпел это безобразие, если уж кому-то так было легче. После поступления в Академию он, к счастью, почти не бывал дома в увольнениях, чаще в карцере. Спасибо ротному. И всё же сейчас что-то было не так. Произошло нечто действительно экстраординарное — настолько, что королю и вице-президенту пришлось забыть о непримиримых личных разногласиях и срочно склеить временную коалицию. Быстро прикинув всё «за» и «против», юноша пришёл к выводу: здесь наложились обе причины. И страх перед тем, что он, получив силу, может сорваться и начать «раздавать долги». И что-то ещё — не менее серьёзное, просто пока не озвученное. "И что теперь? Выволокут общие семейные скелеты для детального рассмотрения?" — Эрни было не привыкать, он их стараниями видал и не такое.Он скользнул взглядом в сторону Гилфорта. — "Хотя вот о нём кто-нибудь подумал? Забился в кресло, как мышь… Нет. Конечно нет. Ну и чёрт с ними. Посмотрим." — Ты очень похож на мать, Эрмонд. Особенно глаза и эта улыбка, — тихий голос Реймонда Шестого вывел мальчика из раздумий. — Сожалеете о своём решении? Или тоже считаете, что если бы мать не была беременна мной, вы все трое жили бы дружной, любящей семьёй? Точнее — четверо, — кивок в сторону Гилфорта, который всё ещё ничего не понимал, но уже выглядел испуганным. Король метнул короткий, злой взгляд на сжавшегося Энтони Эверрию и снова повернулся к Эрни. "О, и где же хвалёное королевское самообладание?" — мелькнуло у юноши. На секунду даже стало жаль отца. — Я не знаю, поверишь ли ты, что я не знал о тебе до взрыва газа в тюрьме для особо опасных преступников на Хороне… "Хороший удар", — Эрни сжал зубы, чтобы не сорваться. — Я почувствовал твою силу тогда. И выяснил, как она прошла мимо меня. Это было очень неприятным сюрпризом А вот в этом никто и не сомневался. Для самого Эрни это тоже было страшным сюрпризом. Развороченное вдребезги правое крыло тюрьмы, осколки бетона, металл, кровь, перемешанная с пылью в густую, липкую тишину, которая всегда приходит после удара. И посреди этого — ошалевший, окровавленный мальчишка, которого полчаса назад привязали к койке в тесной камере для пожизненных сидельцев. Шесть здоровенных амбалов тогда ещё считали, что всё под контролем. Понимание пришло позже — медленно, вязко, как яд по венам. Это он всё это сделал. Не кто-то рядом, не обстоятельства, не оправдание. Он сам. С обычными людьми, пусть и далеко не лучшими из них. Он тогда бежал без оглядки — куда-то, лишь бы дальше от этого места, от собственного дыхания, от липкого ощущения, что внутри него открылось то, чему не давали имени. И странно — за ним никто не гнался. Как будто даже система на секунду замерла, не решаясь признать произошедшее официально: то, что должно было случиться под контролем в шестнадцать лет, после правильного обучения, просто вырвалось наружу раньше времени и без всякого разрешения. И, пожалуй, именно тогда он впервые по-настоящему понял простую вещь: с ребёнком не стоило играть во взрослые игры, если ты не готов к тому, что он ответит. Но понимание это уже ничего не отменяло. Тогда он дал себе слово, простое и почти отчаянное, больше никогда не использовать то, что в нём живёт, против людей. Неважно, что они делают. Неважно, насколько далеко зайдут. Он был достаточно хорошо обучен, чтобы справляться обычными человеческими способами. Кулаками, скоростью, выносливостью — всем тем, что можно объяснить и простить. И потому особенно горьким было то, что это обещание он всё-таки нарушил позже. Точнее решил, что для спасения не себя, других людей – немного можно. Еще один шаг в темное никуда. — Ты был на Хороне, когда взорвалась эта чёртова тюрьма Гелионис? — Маркус даже не пытался скрыть изумление, переводя взгляд с короля на оставшегося охранника. — И что ты там делал, ты ж совсем пацан был тогда? — Я полгода бороздил торговые пути с любителями авантюр, так получилось, — спокойно ответил Эрни. — Потом на Хороне нас взяли. Вы же знаете: пиратам — смертная казнь на всех планетах Федерации. Он говорил ровно, буднично, как о плохой погоде. — Я был маленький. Меня просто бросили в Гелионис. Не в отдельную камеру — кто-то решил, что пожизненным будет веселее. Я не хотел. Оно само получилось. Эрни невольно замолк, переводя дух. — Точнее… я виноват. Не смог остановить. Хотя должен был. Он поднял взгляд прямо на Короля, затем на остальных. В комнате стало заметно тише. — Не понял, это не газ, это ты разнёс тюрьму в щепки? — Маркус ошарашенно переводил взгляд с Короля на охранника. — А такое вообще возможно? — Да, — коротко ответил Король, словно речь шла о неприятном, но факте. И только теперь, будто с запозданием, посмотрел на Маркуса. — А зачем ты его сюда привёз, Эрмонд? Но ответить Эрни не успел. — Мой сын вообще любит подбирать всякий мусор, — сорвался Энтони Эверрия. В голосе уже не осталось расчёта, осталось только раздражение, граничащее с истерикой. — Видимо, по своему подобию и подыскивает. Охранники переглянулись: такие семейные сцены обычно заканчиваются либо подписанием документов, либо кровью. Иногда и тем и другим, но в разном порядке. — Это дерьмо липнет само, — спокойно отрезал Эрни. — А среди мусора иногда попадаются подлинные бриллианты. Если умеешь смотреть. — А что он говорил про большую семью? — встрял позабытый всеми Гилфорт. «Чудно», — с язвительной усталостью отметил Эрни. — «Ну давайте. Расскажите вслух. Семейная хроника, выпуск особый, с расширенным составом действующих лиц». Он посмотрел на Короля и отца. Никто из них не собирался открывать эту дверь. За ней давно уже не осталось ничего, что можно было бы рассказать без последствий для психики. Пока взрослые собирались с духом, у Эрни мелькнула запоздалая мысль: а может, Маркусу и не стоило «есть» все эти семейные помои. Вдруг он вообще ошибся — и ничего особенного не было. Просто совпадение, случайная искра после горячего танца, а он сам втянул человека в чужой бардак. Нет. Это было бы слишком просто. Он всегда считал себя уверенным в одном: если внутри щёлкает предчувствие — оно редко оказывается пустым звуком. С Маркусом было именно так: странное, цепкое ощущение, ни на что не похожее. И от этого становилось только хуже. Ну не влюбился же он в хоронца с первого взгляда — мысль сама по себе звучала как неудачная шутка. Да и не тянуло его никогда в эту сторону. Жизнь вообще не баловала его правильными сюжетами и аккуратно расставленными декорациями. Из более-менее «нормального» можно было вспомнить разве что Зимний бал в Академии, когда кадеты, путаясь в собственной смелости, приглашали девочек на танец, а он вместо этого увёл одну из наставниц показать библиотеку. К слову, библиотека потом запомнилась обоим куда лучше, чем сам бал. Наставница оказалась из тех выпускниц пансиона, которые не теряются ни в разговорах, ни в тишине. И уж точно не его заслуга в том, как всё тогда сложилось, как ни крути. Но это была отдельная история. И сейчас она не объясняла вообще ничего. Так что там с большой любящей семьёй? Король подошёл к сыну. Тот нервно вскочил с кресла, едва не вырвав подлокотник. Его Величество посмотрел на него спокойно, почти отстранённо — так, словно зачитывал очередное протокольное обращение, а не рушил чью-то жизнь в один приговор. — Гилфорт, твоя мама не умерла от сердечного приступа. Она решила, что ей лучше с мистером Эверрией, чем со мной. Я повёл себя не самым правильным образом, в чём сейчас искренне раскаиваюсь. И ей пришлось рожать сына в очень неподходящем для этого месте. Твоя мама умерла при родах. Но у тебя есть брат — Эрмонд. Ты ведь всегда мечтал об этом. «Бинго… Ваше Величество, вы только что аккуратно подожгли дом и удивляетесь, что внутри начнётся пожар. Сейчас появится ещё один человек, который решит, что я — причина всех семейных катастроф. За что мне этот праздник откровений? И хорошо ещё, что мальчику не объяснили, где именно это “неподходящее место”.» Эрни бы с интересом выслушал обе версии — королевскую и отцовскую — но исключительно в пустом помещении и желательно без свидетелей. Потому что от такого уровня семейной терапии у неподготовленных обычно либо инфаркт, либо желание срочно эмигрировать. Отец снова застыл у окна. Ковальски упёрся взглядом в ковёр, словно тот мог дать политическое убежище. И в этот момент Гилфорт сорвался с места, подлетел к Эрни — и срывающимся голосом, в котором уже не осталось ничего принцевского, выпалил: — Ты! Ты знал, что ты мой брат?! — Да, — спокойно ответил Эрни. — Знал. Всегда знал. «Чего и следовало ожидать», — невесело хмыкнул Эрни. — «И как он себе это вообще представляет: “Привет, Ваше Высочество, я, между прочим, ваш брат, если вдруг что”?». Гилфорт резко повернулся к своему отцу. - И Вас ненавижу, вы все, все… - Слезы душили юного принца, не давая обиде облачиться в слова. Король молча посмотрел сначала на изображающего маятник Эверрию-старшего, затем перевёл взгляд на сына, сотрясающегося в истерике, но так и не сделал шага в его сторону. Эрни так же молча выдержал его взгляд — прямой, без попытки спрятаться или отвести глаза. — Эй, а вы сыновей часом не перепутали? — это Маркус наконец решил поучаствовать в чужом междусобойчике. Фраза легла неожиданно точно, как камень, брошенный в кипящую воду. Обстановка не столько разрядилась, сколько дала трещину, через которую на секунду ушло напряжение. Альтийский полковник едва сдержал усмешку. Ковальски при этом тихо, почти по-звериному, зашипел — но это уже была старая, профессионально отточенная неприязнь полицейского и гангстера. Король коротко кивнул полковнику. Тот подошёл к Гилфорту, положил ему руку на плечо и, тихо что-то говоря, почти силой повёл обратно к креслу, пока принц ещё пытался вырваться, уже скорее по инерции, чем из реального сопротивления. «Воспитывает. Объясняет, что у принцев принято держать лицо. Вице-президентам, впрочем, тоже не мешало бы.» Эрни на мгновение скользнул взглядом по отцу. Когда рыдания Гилфорта наконец начали стихать, Король заговорил и в комнате стало так тихо, что даже воздух будто замедлился. — Мы с мистером Эверрией признаём свои прошлые ошибки. И просим прощения у своих сыновей. Кроме того, во благо стабильности и процветания Федерации мы не станем больше предъявлять взаимные претензии и пожмём друг другу руки. Он подошёл к Эверрии-старшему. Рукопожатие было коротким, плотным и слишком контролируемым, чтобы называться дружеским — скорее акт политической фиксации реальности, чем примирение. «Главное — руки не оторвали. Вон, глазами друг другу уже дырки в лицах от счастья просверлили размером с пятак.» Эрни едва удержался от смеха, не от радости, а от абсурдной точности момента, в котором всем пришлось делать вид, что это и есть порядок вещей. — Кроме того, так как Эрмонд Эверрия является сыном особы королевского рода, по правилам престолонаследования Альты он может быть объявлен младшим принцем с полным составом прав и обязанностей — в случае согласия действующего Короля и одобрения сейма глав всех доменов Альты. Согласие Короля уже имеется. Сейм собирается раз в месяц, но по моей настоятельной просьбе будет созван через две недели. Тебе, Эрмонд, — король чуть кивнул, — придётся завтра же отправиться с нами на Альту и пройти там медицинские процедуры для подтверждения происхождения. Их необходимо будет представить сейму. «Браво», — Эрни мысленно даже не усмехнулся — «бурные аплодисменты. Мир во всём мире, младший принц Альты и одновременно сын одного из самых влиятельных людей Тиберии. Красиво упаковано. Срочно, как будто кто-то нажал на кнопку “ускорить историю”. И для кого этот пряник?» Маг стоял спокойно, без единой лишней эмоции. Ковальски уже явно пытался прожечь ковёр взглядом до уровня подземных коммуникаций и тоже не выглядел удивлённым. Отец, наконец, перестал изображать живую катастрофу у окна. Даже это уже само по себе было подозрительно. Для одного Гилфорта? Слишком много чести. А, еще и Маркус тут затесался. Смотрит хитро, о Боги, только бы с поздравлениями в ноги не кинулся, чертики в глазах уже скачут. А он не простак, тоже понял, что сие действо имеет глубокий скрытый смысл". А вот не зря Эрни его прихватил, будет дополнительная карта в колоде, причем пока ничья. Эрни встал по стойке смирно, слегка склонив голову, и поблагодарил Короля и отца за оказанное доверие. Затем, самым невинным тоном, поинтересовался, что, насколько ему известно, раз у него нет ныне живых родителей королевского рода, но ему уже исполнилось шестнадцать, он вправе выбрать себе регента — сопровождающего его на церемонии объявления принцем и далее до достижения официального документального совершеннолетия, то есть восемнадцати лет. Причём сделать это он может самостоятельно, по велению собственного сердца. Король подтвердил — да, разумеется, и любой из лордов Альты будет готов занять это почётное место. И тогда мальчик, чуть переведя взгляд на Маркуса, добавил очень светским тоном, что, к сожалению, не знаком с этими достойнейшими людьми, а потому не может в полной мере им доверять. Но мистер Грант, безусловно, вполне подходит на эту непростую роль. Его Величеству остаётся лишь самая малость — объявить Маркуса лордом. Благо для этого не требуется дополнительных согласований. Немая сцена, последовавшая за этим заявлением, вышла достойным аккордом в этой симфонии. Широко раскрытые глаза хоронца и злобный скрежет зубов Ковальски Эрни, так и быть, был готов принять на свою совесть. На ней висело еще много чего, это точно уже ничего бы не изменило. А дальше стоило посмотреть, для чего весь этот твист затевался, чего все так боятся. И для чего Король готов сделать его принцем, а отец, скрипя зубами, простил Королю и себе гибель матери и согласился на этот альянс.