Звездочет

«Боги, какая же ты красивая, моя планета…» — у Эрни перехватило дыхание. Он украдкой покосился на Маркуса и неестественно бледного Ковальски. Нет, им было не до него — угомонились, наконец. А может, и их захватил вид медленно уменьшающегося Альтийского космопорта, купающегося в отблесках просыпающегося солнца. Флаер слегка тряхнуло. Эрни вжало в кресло, но неприятное ощущение быстро отпустило — высоту набрали. Автопилот металлическим голосом сообщил, что через час сорок минут они прибудут на главную Королевскую пристань. Эрни прижался лбом к иллюминатору. Удивительно. Он родился здесь, прожил почти десять лет — и ни разу не видел этого. Ни темных башен древних замков, вырубленных прямо в скалах, будто стремящихся прорваться в бесконечность неба. Ни сияющих в солнечном свете шпилей современных металлических пристроек, странным образом вплетённых в древние стены так, словно всегда были их частью. Тихая грусть легла на сердце. На Альте стояла поздняя весна. Густая тёмно-изумрудная растительность чередовалась со скалистыми обрывами, почти чёрными. Такими скалы были только здесь: с редкими серо-металлическими прожилками пород, которых не существовало больше ни на одной планете Федерации. Из всех красот этой планеты Эрни достались только яркие звезды. Первые восемь лет своей жизни он провёл в вечных сумерках зловонной дыры, где ему было суждено появиться на свет. Если этот самый свет вообще можно было назвать светом — в глубине скалы, в тюрьме для тех, у кого оставшаяся жизнь была лишь медленным движением к смерти. В этом мрачном могильнике для живых трупов, запечатанном мощным заклинанием. Огромная многоярусная конусообразная яма с узким отверстием вверху, куда никогда не проникал солнечный свет. Днём вместо неба висела мутная молочная субстанция, такая же вязкая и безжизненная, как сами обитатели. Среди них попадались даже опальные маги, но в основном это были люди, давно переставшие быть людьми. Через отверстие сверху им сбрасывали еду и воду. Не всегда регулярно. Иногда про них просто забывали. В такие дни Юто не позволял мальчику даже высовываться из их норы. Сначала Эрни закрывал ладонями уши, чтобы не слышать предсмертные вопли тех, кому не повезло стать чьим-то завтраком, обедом и ужином. Потом привык. Когда подрос иногда даже ловил себя на странной, пугающей мысли: лучше бы не прятаться. Лучше бы не корчиться от голода, подтянув колени к подбородку. Один раз он ослушался. Суровый маг наказал его так, что потом Эрни ещё несколько месяцев дышал через раз. А увиденное окончательно вытравило из него даже тень мысли о том, чтобы когда-либо использовать себе подобных как пищу. Ночью мутная пелена становилась прозрачной. И тогда открывались звезды. Эрни мог смотреть на них часами, запоминая, соединяя невидимыми линиями, выстраивая узоры, понятные только ему одному. Именно за это его и прозвали Звездочётом. Прозвище прилипло намертво — так, что настоящее имя знали немногие. Звезды остались с ним и позже, в монастыре высоко в горах, куда его спрятал немногословный маг, друг Юто. Там он выбирался на самую высокую башню только ночью. Триста сорок семь ступенек. Древних, как свет далеких звезд, выдолбленных первыми строителями этого мрачного храма познания. И наверху — небо. Настоящее, без краёв, без стен. Тогда Эрни казалось, что весь мир спустился к нему. Никто уже не помнил, кто первым назвал его Звездочётом и здесь. Да и разницы не было. — Идиот, здесь нельзя курить! — визгливый голос Ковальски прозвучал так внезапно, что Эрни ощутимо впечатался лбом в иллюминатор. — И с чего это вдруг? На космолёте нельзя, здесь нельзя… у меня скоро уши отвалятся. — Сработает пожарный оповещатель, автопилот нас экстренно посадит. Боги, ну почему у некоторых весь мозг в рост ушёл?! — Некоторым не досталось ни того, ни другого, — лениво отозвался Маркус. — И заметьте, я не тыкаю в них пальцами… Эй, остынь. А то сейчас из ушей дым повалит, оповещатель захлебнётся, и нас посадить не успеют. Всё-всё, никто уже не курит. Кому душно — можно открыть форточки… «О-о, уже на “ты” перешли. Вот что теснота космолёта животворящая делает», — Эрни невольно улыбнулся. Ковальски раздражённо морщился и сверлил глазами «тупоголового идиота в шляпе». «Шляпа» ехидно хмыкала, откровенно наслаждаясь мучениями «главной полицейской крысы», с трудом переносившей любые перелёты. «Ну вот и отлично. Всё в пределах нормы», — Эрни откинулся в кресле, лениво пытаясь поймать взглядом своих попутчиков. Король без колебаний согласился объявить «достойного мистера Гранта» Лордом. Но хоронец отказался наотрез. — Извини, парень, но я уже давал одну клятву. По десять раз присягать не обучен. Эрни попытался объяснить, что само объявление Лордом ни к чему не обязывает — это скорее почётный титул. Никаких обязанностей, одни привилегии. Вот если он, Эрни, станет принцем — тогда да: Маркус, если захочет, должен будет принести присягу. Но не Королю, не Альте — только ему, Эрни, как своему лорду-регенту. И он, в свою очередь, даст ответную клятву. И ещё вопрос, кто в итоге окажется больше должен. Но это только если Маркус сам захочет. А пока… может, не спешить с отказом? Стать Лордом, слетать с ними, посмотреть, как оно там, на этой Альте. И тут выступил мистер Ковальски. Презрительно глядя на хоронца, он пообещал, что его незабвенный дон Тетриус уже завтра вызовет своего «капитана Маркуса» и поручит ему ответственную миссию. И надежде всего преступного сборища придётся лететь туда, куда скажут, и становиться тем, кем прикажут. Эрни даже восхитился — и когда Ковальски успел всё это разузнать? А может, и не узнавал — просто вытащил из аккуратно разложенных полочек своего подсознания. Маркус в ответ едва не плюнул в лицо ненавистному легавому. Но вечером, уже притихший и придавленный, всё-таки присоединился к ним. Король и Гилфорт улетели ещё утром. Они же — почти ночью. Весь день Ковальски с отцом занимались какими-то приготовлениями, смысл которых был известен только им. Эрни не вникал. Он давно понял: за этой неприметной внешностью скрывается умнейший служака. И лучше бы не иметь его среди врагов. Единственное, что порадовало — отец не летел. Лимит его миролюбия и расположения к Королю исчерпался в том самом рукопожатии. Дальше терпеть общество друг друга было уже выше человеческих возможностей. Да и зачем, если есть Ковальски? Маркуса было откровенно жаль, поэтому Эрни не лез с расспросами. И так всё было понятно. Зато Ковальски, пытаясь скрыть свою нелюбовь к полётам, оказался на редкость разговорчив. Настолько, что утомил даже любознательного Эрни, а Маркуса попросту довёл до белого каления. Но язвительный хоронец быстро нашёл, чем поддеть ретивого офицера. Сначала осторожно, потом всё увереннее перехватывая инициативу в их словесной дуэли. Угомонились они только под утро. И на сон почти не осталось времени. И теперь, глядя на весёлых чертей в глазах «этого бандита», Эрни облегчённо выдохнул. Такой Маркус ему нравился куда больше. На Пристани их встретил младший охранник Гилфорта и ещё один незнакомый альтиец, представленный как Уилфред. Именно он и повёл всех троих в гостевые комнаты Королевского дворца. Дворец нависал над скалой огромной чёрной птицей со стальными крыльями. Лишь шпили выбивались из общего мрачного силуэта, ослепляя холодной, почти вызывающей роскошью. Но больше всего притягивали взгляд фамильные гербы на фасадах двух из трёх центральных колонн. Огненный лев — герб Велесов. Серебристый змей — герб Страттенов, рода матери Эрни. Третья колонна оставалась пустой. Но Эрни знал, что когда-то украшало её — ещё несколько десятилетий назад там был герб опальных Морганов. Изумрудный орёл. Все три рода были ветвями древнего королевского древа, правившего Альтой, если верить истории, с самого сотворения мира. И тем страннее, почти пугающе, выглядело то, как быстро из этой самой истории было вымарано имя Морганов. Некогда самая могущественная ветвь исчезла, словно её и не было. Стерлась в пыль. Осталась только тень — и запрет. Упоминать о них было запрещено под угрозой смерти. Немногие уцелевшие потомки предпочитали отрекаться от своего происхождения, будто это могло их спасти. Эрни удалось вытащить лишь жалкие обрывки сведений в древней библиотеке Монастыря, среди книг, которые, казалось, помнили больше, чем были готовы рассказать. Но даже там никто не осмеливался говорить о темных Морганах вслух. И, что хуже, — не хотел. Через полчаса Уилфред пригласил их в малый трапезный зал, где уже был накрыт по-королевски богатый стол. Маркус с живым интересом вертел головой, разглядывая старинные гобелены на стенах, искусно переплетённые с современными голографическими изображениями , так, что ни малейшего диссонанса не возникало. При этом он умудрялся безостановочно поглощать всё, до чего дотягивался, и время от времени, не утруждая себя паузами, с набитым ртом цеплять мистера Ковальски. Грегори с огромным трудом держался на ногах. Перелёт не прошёл даром. Один только вид еды вызывал у него стойкое желание немедленно покинуть этот гостеприимный мир, чем Маркус, с показной участливостью, пользовался с откровенным удовольствием. — Вам обязательно стоит попробовать это, — заботливо протянул он, подвигая очередное блюдо поближе. Подручный Уилфреда бесшумно скользил у них за спинами, меняя приборы и с безупречной вежливостью предлагая то одно, то другое — будто участвовал в тонко отлаженном ритуале, где каждый жест имел значение. Эрни заинтересовал лишь один гобелен — с Королевской охотой. Он задержал на нём взгляд, задумался… и почти машинально скользнул глазами к небольшому фото в самом углу. И замер. — Юто… Имя даже не прозвучало , оно скорее сорвалось где-то внутри, резко, как вдох. Эрни с трудом дождался, пока Ковальски, болезненно поморщившись, выдавит слова благодарности за гостеприимство и, пошатываясь от накатившей дурноты, в сопровождении подоспевшего Уилфреда отправится осматривать чудеса местного туалетостроения. И только тогда сорвался с места. В два прыжка он оказался перед фотографией, будто его туда притянуло. Два парня — в обнимку, почти его возраста, в такой же, как у Эрни, парадной форме Кадетской Академии. Смеются — легко, беззаботно. Фуражки съехали на затылки, ворот кителя расстёгнут. В том, что слева, без труда угадывались черты Реймонда Шестого. А за их спинами среди пёстрого, почти нереального цветения королевского сада стоял третий. Чуть старше. В одеянии Ордена магов. Он не смеялся так открыто, но всё равно не мог сдержать улыбку — широкую, тёплую, освещающую всё лицо. Лицо, которое Эрни узнал бы из тысячи. Из десятков тысяч. Такую улыбку — живую, солнечную — на этом лице он видел лишь однажды. И именно поэтому узнал сразу. Юто. Только тогда, в воспоминании, она вспыхнула в ярко-изумрудном свете магии — под самым сводом каменной ямы, среди рваных отблесков силы. В тот момент, когда он мучительно умирал, отдавая свою жизнь, чтобы вырвать Эрни на свободу. На фотографии же его лицо было другим. Целым, без шрамов и с обоими ушами. «О!» Эрни едва не подпрыгнул на месте. В левом ухе Юто, которое еще было на месте, сияла изумрудная серьга с пылающим орлом. Такая же — у второго парня. У юного короля — рубиновая, как капля крови, с золотистым львом. «Юто… Морган?! И у него был брат?!» Воздух будто исчез. Он почти перестал дышать — и в следующий миг с удивлением понял, что стоит, вжавшись спиной в Маркуса. Тепло чужого тела вернуло ощущение реальности слишком резко. Влажные пальцы Эрни судорожно сжали горячие ладони хоронца, обнимавшего его обеими руками. Маркус держал крепко, не позволяя упасть, но и не давил, просто был рядом, как опора, о которой не просили. Эрни шумно выдохнул и разжал пальцы. — Тебе плохо? Ты весь дрожишь. Может, отнести тебя в комнату? — тёплое дыхание у самого уха окончательно выдернуло его из провала. — Нет, спасибо… всё уже нормально. Он высвободился из объятий, развернулся и посмотрел Маркусу в глаза. — Пойдёмте в мою комнату. Если хотите, можем поговорить. Аудиенция у Короля через два часа. У нас есть время.