Звездочет

Затяжной осенний дождь хлестал без передышки уже больше двух часов, давно превратив землю под ногами в вязкую, бесконечную грязь. Но Эрни не чувствовал ни прилипшей к разгорячённому телу гимнастёрки, давно потерявшей свой чёрный цвет и ставшей мутно-бурой, ни холодных потоков воды, стекающих по лицу и заливающих глаза. Все ощущения слились в одно — напряжённое, пульсирующее, ведущее его вперёд, не оставляющее места ни усталости, ни сомнениям. Прыжок со скользкого борта, ноги на мгновение предательски разъезжаются по размякшей земле, но он удерживает равновесие. Траншея, ещё одна, все движения точные, выверенные, в голове ни одной лишней мысли. Кадет несётся по мокрому бревну через овраг, ступни скользят по гладкой древесине, но он не снижает скорость, будто любое замедление уже равносильно поражению. Спрыгнув, он утыкается в завал. Руки, одеревеневшие от усталости, почти отказываются слушаться, в глазах темнеет, но он упрямо карабкается вверх, цепляясь за скользкие балки, чтобы тут же сорваться вниз, в ров, доверху наполненный густой, холодной жижей. Вода обволакивает тело липким холодом, тянет вниз, но впереди — наклонная доска, и кроме неё для него больше ничего не существует. Он вырывается из вязкой ловушки, поднимается, взлетает на забор, переходит на балку и бежит по ней, перепрыгивая разрывы, почти не чувствуя ног. Последний отрезок — прыжок вниз, разбитая лестница, ступени, каждая из которых может сорваться под ногой, но он проходит их в рваном ритме, не сбиваясь. Стена, колодец, ход сообщения — всё сливается в один непрерывный поток движения. Последний рывок. Эрни падает лицом в лужу, и на мгновение кажется, что тело больше не поднимется. Но он заставляет себя встать, буквально выдёргивая себя из грязи, и разжимает онемевшие пальцы. В них круглые армейские часы. На грязном, усталом лице медленно появляется довольная улыбка. Три минуты двадцать секунд на всю полосу препятствий. Третья попытка — и всё-таки получилось. Стандартный норматив для офицеров разведуправления, да ещё при такой отвратительной погоде. Он сделал это, восстановился, вернулся после того ранения, которое должно было его сломать. Дождь продолжает лить, и его глухой стук сливается с ударами сердца, словно подтверждая: всё не зря. Не зря Юто гонял его до изнеможения, заставляя тело подчиняться воле. Не зря маг в монастыре на Альте выжигал в нём контроль, не принимая ни жалоб, ни возражений. Не зря инструктор на Камарре ломал и собирал заново, превращая мальчишек в тех, кто умеет выживать там, где другие сдаются. Профессиональный диверсант, вне зависимости от возраста, не имеет права на ошибку — это на Камарре вбили им в подкорку намертво. Вот теперь Эрни позволил себе упасть на спину в вязкое грязное месиво, закрыть глаза и просто лежать, позволяя холодным струям дождя смывать с лица неровные разводы, остужать разгорячённую кожу и понемногу возвращать дыхание в привычный ритм. Прошла почти неделя с тех пор, как он вернулся с Альты, но ощущение завершённости так и не пришло. От той поездки у него остались очень смешанные впечатления. В памяти всё ещё оставались обрывки того, что он видел и чувствовал, но складываться в цельную картину они не спешили. Его не тревожили результаты анализов, которые брал у него маг-учёный в странной капсуле, спрятанной в глубине скалы, словно в чужом, не принадлежащем этому миру механизме. Эрни ощущал там линии силы — древней, плотной, чужой, — уходящей куда-то в толщу камня, но она лишь скользила рядом, не задевая его сознания, будто признавала и в то же время обходила стороной. Сама капсула казалась чем-то невозможным: гладкий металл без швов, холодный и безликий, приборы, больше похожие на артефакты из старых фантастических книг, чем на что-то реальное. Тогда король сказал, что произошедшее в Храме означает одно — в нём странным, неестественным образом сошлись силы древних родов, и маги-учёные попытаются это объяснить. Эрни не спорил. Но и не стал рассказывать о том, что открыл ему его далёкий предок. Он и сам не понимал до конца, что это было, и, что важнее, пока не хотел понимать. С возвращением в Академию всё словно вернулось на привычные рельсы. День за днём, расписанные до предела, «от забора и до упора», не оставляли пространства для размышлений, и, возможно, именно это его и спасало. Сработало простое, вбитое в подкорку правило: решай проблемы по мере поступления. О недавних событиях напоминали лишь две вещи: демонстративно отворачивающийся при встречах Гилфорт и серьга. Опаловая, с холодным внутренним светом, она словно вросла в ухо и стала частью его, не вызывая ни боли, ни дискомфорта. Кадетам такие вольности не позволяли, но ему никто не сделал ни единого замечания. Эрни сделал для себя вывод, что это очередная тихая работа Департамента Безопасности — и, скорее всего, личная забота мистера Ковальски. Он открыл глаза, уловив шорох шагов по дорожке, и резко сел, а затем поднялся на ноги. — Вам мало обычных занятий, Эверрия? Решили сразу в генералы, минуя остальное? — дежурный кадет с третьего курса брезгливо поморщился, окинув взглядом его заляпанную грязью фигуру. — Нет, — спокойно отозвался Эрни, отворачиваясь и направляясь обратно к снарядам, — хочу сразу стать главнокомандующим и отправить вас в карцер. — Погодите, Эверрия, — тот поспешил за ним. — Меня старшина послал. К вам пришли. Эрни остановился и медленно обернулся. Удивление было искренним — к нему никто никогда не приходил. Раз в два месяца родственникам позволяли посещать казармы, и в такие дни он обычно просто исчезал: уходил в спортзал, на полосу, в библиотеку — куда угодно, лишь бы не видеть этих неловких встреч, чужих эмоций, лишних слов. Здесь, в силу специфики учебного заведения, это даже поощрялось: самостоятельные тренировки считались частью подготовки, и ему давно позволяли пользоваться этим правом по максимуму. — Маркус?.. — почти не веря, выдохнул он. Хоронец повернулся к Эрни, и его усталое, потемневшее лицо на мгновение осветилось невольной, почти облегчённой улыбкой. — Тебя что, из-под земли откапывали? — Не дождёшься, — отозвался Эрни. Он бросил быстрый взгляд на расползающуюся под ногами грязную лужицу, которая уже уверенно захватывала пространство у кровати, и, махнув на это рукой, опустился прямо на пол у ног Маркуса. Несколько минут они просто молча смотрели друг на друга. В этой тишине не было неловкости, только странное, почти забытое тепло, которое подкрадывалось исподволь и медленно растекалось вместе с усталостью, притупляя острые углы происходящего. Но под этим теплом Эрни отчётливо чувствовал другое — напряжение. Глухое, тяжёлое, отчаянное. Маркус пытался его скрыть, держал лицо, как всегда, но это уже не работало. Он выглядел осунувшимся, будто за эти дни постарел на несколько лет, и тонкие складки на лбу только подчёркивали это. Маркус достал сигарету, покрутил её в пальцах, словно откладывая неизбежное, но так и не начал разговор. Эрни не торопил. Он просто ждал, лениво прислушиваясь к фону — к причитаниям тучной мамаши где-то за спиной, которая с надрывом жаловалась, как «изверги загоняли бедного мальчика» и «совсем не кормят, одни кости торчат». По мнению Эверрии, до костей там ещё стоило добраться с помощью бурильной установки. Наконец Маркус закурил и медленно, будто собираясь с мыслями, обвёл взглядом зелёную стену казармы. Расписание, дежурства, фотографии отличников — обычный набор армейской жизни, одинаковый любой в казарме на любой планете. Его взгляд задержался на снимке во втором ряду, где Эрни стоял в парадной форме, безупречно собранный и чужой этому месту. Затем он наклонился вперёд, переводя взгляд на оригинал — с подсохшими грязными разводами, с усталостью в глазах и живым, настоящим выражением лица. — Нравится тебе здесь? — Нормально. Я привык, —Эрни чуть усмехнулся. — Но ты же не за этим пришёл. Ещё спроси, не мучают ли меня голодом и не обижают ли старшие мальчики. Он кивнул в сторону причитающего семейства и фыркнул: — Я не писаюсь по ночам. И у меня хорошие отметки по математике. Маркус коротко хмыкнул, но в этом звуке было больше усталости, чем веселья. — Намекаешь, что мне можно тобой гордиться? — Именно. Поцелуй в макушку, пару слёз умиления и не забудь докопаться до каждого встречного, подробно расписывая мои выдающиеся таланты. Маркус не ответил. Он прикурил вторую сигарету от первой и глубоко затянулся, будто дым мог хоть немного разогнать то, что сидело у него внутри. За спиной кто-то возмущённо зашипел, но он даже не обернулся. — Тебе что-то надо от меня? — тихо спросил Эрни, уже без насмешки. — Считай, за мной должок. Так что я слушаю. Он поднял на Маркуса взгляд, внимательный, спокойный и слишком взрослый для своего возраста. — Унтер-сержант Эверрия, что вы себе позволяете? — зычный голос ротного прокатился по полупустой казарме, отразившись от стен гулким, неприятным эхом. Эрни мгновенно вскочил, вытянулся в струну и на ходу застегнул верхнюю пуговицу гимнастёрки, стараясь хотя бы внешне привести себя в порядок. — Виноват, сэр. Он скосил взгляд вниз — на расползающееся под ногами грязное месиво — затем на сигарету в пальцах Маркуса и снова уставился прямо перед собой. — Немедленно привести себя в порядок и доложить. — Есть, сэр! — Эрни чётко отдал честь, но остался на месте, на долю секунды замешкавшись: уходить ли, оставляя Маркуса здесь, или ждать распоряжения. — И здесь не курят, — холодно добавил ротный, переводя взгляд на Маркуса. — Извини. Не знал, — спокойно ответил тот, не меняя позы. В этот момент с другой стороны казармы раздался громкий хруст пакетов. Один из кадетов стоял с неловко прижатой к груди горкой домашних пончиков, а над ним суетилась дородная женщина, причитая и поправляя ему воротник. Вид этого трогательного семейного уюта произвёл на ротного неожиданный эффект: его лицо перекосилось так, что Эрни на секунду всерьёз подумал, что того сейчас стошнит. — Выполняйте, Эверрия. Не стойте столбом, — раздражённо бросил он и тут же добавил, уже обращаясь к Маркусу: — А ты можешь подождать его в дежурке. Там никого нет… и курить можно. Пошли, провожу. Когда через несколько минут умытый и переодетый Эрни постучал в дверь дежурки, изнутри уже тянуло плотным табачным дымом. Он вошёл и замер на пороге. За надраенным до блеска столом, на котором стояла одинокая пепельница, сидели ротный и Маркус. Между ними висел сизый туман, а разговор шёл явно неформальный — тихий, но напряжённый, с редкими короткими репликами и долгими паузами. Эрни вытянулся, готовясь доложить, но ротный лишь коротко махнул рукой, прерывая его. — Свободен. В дежурке сразу стало тише. — А ты знаешь, он был на Хороне. — Он был везде, где Федерация считала, что равенства и братства недостаточно, — Эрни присел напротив Маркуса. — Причем, иногда попеременно у обеих враждующих сторон.. Обычная война. Ничего личного. — Это про него ты рассказывал в баре? Серьёзное лицо парня на секунду ожило, осветилось лукавой улыбкой, и в глазах снова мелькнули те самые чертики, которые Маркус уже видел раньше. И от этого контраста — между этой почти детской искрой и холодной собранностью — внутри что-то странно кольнуло. — Да, только я тогда слегка приукрасил, — легко отозвался Эрни. — Обошлись без экзотики. Хотя он, думаю, не отказался бы. Мы просто обсудили старые разногласия со времён Камарры. Немного резко, зато эффективно. Старшина нормальный мужик. Самый нормальный из всех здесь. — Камарра… — Маркус чуть прищурился. — Ты вообще что-нибудь в этой жизни пропустил? Или тоже за равенство и братство топишь? — Не, — Эрни коротко вздохнул, и в этом звуке неожиданно прозвенела злость. — Я больше по части тех, кто несёт свободу и независимость. С огоньком. С кровью. Чтоб оценили в полной мере отданные им завоевания Революции. Или войны за освобождение от векового рабства. Или еще каких-то страшных оков. Маркус резко подался вперёд, рука с сигаретой замерла в воздухе. — То есть, по-твоему, за свободу бороться не надо? Просто терпеть и медленно дохнуть? — Я не про Хорон, — сразу отрезал Эрни и примиряюще поднял ладони. — И не собираюсь тебя задевать. Это твоя война. Там умирали твои… и, может, до сих пор умирают. И моя тоже, кстати. У меня там осталось… — он запнулся на долю секунды, — осталась часть меня. Он сглотнул, подавив подступивший ком, и продолжил уже тише: — Но мне всё равно, под какими лозунгами это делается. Я просто выбрал сторону. И для меня вы правы по умолчанию. Маркус сжал край стола так, что побелели пальцы, и наклонился ближе. — Они там с палками идут против автоматов и пулеметов. Их режут, как скот, убивают и убивают. И всем плевать. И здесь никому нет дела до этого. Точнее, нормальные хоронцы собирают деньги и посылают им, многие так делают, но не... Он осёкся и внимательно посмотрел на Эрни, будто впервые вспомнив, с кем говорит. — Ладно. Это не твоя проблема. Я забываюсь. Ты ещё пацан. — Не дергайся по этому поводу, я сам часто забываю. Ты хочешь отправить им оружие? — Глаза парня заметно оживились и засверкали. Он отодвинул заполненную с верхушкой пепельницу в сторону и наклонился к Маркусу поближе. Но Маркус молчал. Лицо его потемнело, скулы стали особенно жесткими, губы сжались в тонкую прямую линию. Эрни понял, что сейчас он услышит то, зачем собственно и пришел к нему хоронец. — Я уже это делал, — наконец глухо произнёс он. — Не раз. Покупал, дробил на партии, отправлял. Только оружие — не наша зона. Тут всё жёстко поделено. Свои правила. Он выдохнул и закурил новую сигарету, словно стараясь выиграть ещё немного времени. Эрни пару секунд переваривал услышанное. — Твой босс против? — Нет, я до утра должен решить вопрос с Этриусом. Они убили моего напарника, и забрали все оружие. Мой босс полагает, что они были в праве. Теперь я должен показать, чего стою, и сделать это сам, один. Иначе он выжжет мой позор паяльной лампой, прежде чем отправит меня в землю, и только я в этом виноват. — «Хватит жить прошлым. Наш дом — Тиберия. Мы не лезем в политику, и в этом наша сила». Красиво звучит, да? — он усмехнулся криво. — Только начиналось всё совсем не так. Там, на Хороне. Маркус выглядел злым и растерянным одновременно. — И ты пришёл ко мне за магией, — тихо сказал Эрни и печально покачал головой. Плечи у него опустились, будто на них действительно легло что-то тяжёлое, почти физическое. — Извини, я не буду этого делать. Я не применяю магию против людей. И не потому, что мне их жаль. Точнее… не только поэтому. Он на секунду замолчал, будто подбирая слова, но Маркус уже резко поднялся. Кадет вскочил одновременно с ним, перехватывая движение, и оказался у двери раньше. Он перегородил выход, не повышая голоса, но и не оставляя пространства для обхода. — Подожди. Ты же видел, чувствовал, что такое магия. Ты должен понимать. Это не взмах — и желание исполнено. Здесь можно выпустить такие силы, которые просто сожрут тебя изнутри. Ты ведь что-то понял тогда, во время обряда? Маркус остановился, но взгляд у него был тяжёлый и злой. — Я понял, что ты пытался залезть мне в голову. Лишить меня воли, разума — не знаю. И у тебя не вышло. Ты боишься, что не выйдет снова? Лицо Эрни стало ледяным, почти каменным. — То, что я хотел, у меня получилось, — отрезал он. — И легко это не далось. Тут ты прав. Он резко толкнул Маркуса назад, заставив его отступить к столу. Движения стали жёсткими, собранными, а каждое слово было отрывистым и веским, как будто парень вколачивал гвозди. — И я не сказал, что не помогу тебе. Просто это не тот случай, где нужна магия. Эрни обошел Маркуса, развернул стул спинкой вперед, и сел на него верхом. На Маркуса опять смотрел обычный зеленоглазый паренек, чуть встревоженный и серьезный. — И что ты сделаешь? — Маркус устало выдохнул. — Ворвёшься к Этриусу и всех перестреляешь? Терминатор, да? Ладно… сам как-нибудь разберусь. — Идея, кстати, неплохая, только ее надо хорошенько обмозговать. И сядь, пожалуйста, обратно, у твоей спины нечеткая мимика, трудно разобрать, о чем она думает. Хоронец устало облокотился о косяк двери, засунув руки в карманы. И спокойно сказал: — Ты за кого меня принимаешь, парень? — тихо сказал он. — Я не знаю, что ты о себе думаешь, но ты серьёзно считаешь, что я отправлю тебя с автоматом к вооружённым людям, чтобы ты решал мои проблемы? Там придётся стрелять в людей. Это не так просто, как тебе кажется. Эрни опять стал каменным изваянием. — То есть, из автомата надо людей убивать, а магия убивает уже трупов? — Эрни на мгновение усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только усталое, почти злое понимание. — Погоди, я понял, что ты имеешь в виду. Я расскажу тебе. Мне было почти десять лет, когда маги решили, что на Альте не безопасно… и я не знаю, как они связались с отцом и уговорили его забрать меня. Меня ночью вывезли в Космопорт, чтобы переправить на Тиберию. Только вот я не хотел. Я уже был в одной тюрьме, потом в монастыре. Та же тюрьма, только с возможностью выйти во двор. Можно даже сбежать за ограду, но всё равно придётся вернуться. Потому что главная тюрьма всегда в голове: снаружи опасно, туда нельзя. Он коротко выдохнул, будто проверяя, не сорвётся ли дальше. — И я решил поискать свободы и приключений. Некогда рассказывать как, но я оказался на другом корабле, со случайными людьми. А дальше… как всегда. Кто ищет немного приключений, тот неизбежно находит их на всю свою задницу. Маркус хмыкнул, но промолчал. — Корабль захватили пираты, — продолжил Эрни уже тише, — и я быстро понял, что им я не нужен. Вообще. От меня они просто избавятся. И я вцепился в их главного, начал убеждать, что могу быть полезен. Очень полезен. Он на секунду замолчал, будто снова увидел тот момент. — Тот расхохотался. Дал мне пистолет и, под дружный смех, сказал: «Сможешь застрелить вот этого дядьку?» — и вытолкнул передо мной одного из пассажиров. «Сможешь — будешь юнгой». Маркус невольно подался вперёд. — И ты… — начал он. — Нет, — спокойно перебил Эрни. — Я промахнулся. Первый раз держал пистолет, не знал, как он работает. Они заржали ещё громче. А я… — он коротко усмехнулся без радости, — я кинулся на этого человека и вцепился ему в горло зубами. Парень на секунду замолчал. — Смех сразу кончился, — продолжил он. — Стало очень тихо. И только потом я понял, что пират, бывший полицейский, как потом выяснилось, имел в виду не «умеешь ли ты стрелять», а «сможешь ли ты убить человека». Он потом научил меня. Очень хорошо научил. Но волчонком я от этого быть не перестал. Эрни поднял взгляд на Маркуса. — Что, не нравлюсь я тебе? Я сам себе иногда не нравлюсь. Он чуть наклонил голову. — А ты как убиваешь? Маркус кашлянул, будто вопрос застрял где-то глубже дыхания. — Ты про то, что я при этом чувствую? — Да. Если не хочешь — не отвечай. — Нет, — медленно сказал Маркус. — Для тебя это важно. Он провёл ладонью по косяку двери, будто собираясь с мыслями. — Я… стараюсь не думать, что это по-настоящему. Как будто это не люди, а… ситуация, игра может быть. И стараюсь не запоминать лица. Эрни чуть кивнул. — Так нас учили на Камарре, — тихо сказал он. — Делать так же. Только я наоборот… пытался смотреть. Запоминать. Думать, что у них тоже есть жизнь, семья. Он замолчал на мгновение, потом добавил уже тише: — И это не помогало. Маркус не ответил сразу. А потом просто выдохнул: — И они тебе не снятся? — Это длинный разговор. У нас мало времени. Он вскочил и рванул к двери. – Погоди, я сейчас. Затем прибежал обратно и выложил свой комм на стол. — Давай всё, что знаешь о своём Этриусе, попробуем его пробить. Маркус прищурился, будто пытался понять, не шутка ли это и не очередная безрассудная идея, которых у этого кадета, кажется, хватало на батальон. — Пробить где? — он озадаченно уставился на Эрни и запустил руку в короткие волосы. — Ты что там делаешь? — Пробить данные о нём, если сможем, — терпеливо пояснил Эрни, уже быстро водя пальцами по экрану. — Если нет, попросим одного друга помочь. Как говорил один мой приятель: я не защитник Родины, я её центральный нападающий. Я вот тоже нападающий. А нам сейчас нужны данные и толковый аналитик. Он говорил спокойно, но движения стали быстрее, резче, словно мысль уже обгоняла слова. — И этот твой друг сразу же нас сдаст. Эрни не оторвался от экрана. На лбу проступили капли пота, но глаза блестели живым, почти азартным огнём, тем самым, который появляется перед задачей, где слишком много неизвестных и слишком мало времени. — Не факт. Только если ему будет грозить опасность. А твой недруг вряд ли имеет глубокие связи в таких конторах. Он резко сменил вкладку, что-то уточнил, снова вернулся назад. На экране начали проступать схемы, линии, контуры, план здания складывался из разрозненных фрагментов, как будто кто-то медленно вытаскивал его из тумана.Маркус навис над ним, тоже всматриваясь в экран. План стал чётче, и в этой чёткости уже читалась не теория, а место, где всё может закончиться очень быстро. Дверь распахнулась, и на пороге глыбой нарисовался ротный, а из-за его спины выглядывала знакомая лысая макушка Грегора Ковальски. Маркус вскочил на ноги и мазнул глазами по Эрни, с головой ушедшему в комм. Кадет наконец оторвался от комма и широко улыбнулся, как человек, который только что нашёл недостающий фрагмент в слишком сложной задаче. — Я же говорил, нам нужен толковый аналитик. Я в этом не силён. И кстати… чем вы прижали Дорна, что он вас так оперативно слил?