Спайка двух процессоров

      Спустя полчаса жирный стейк, упавший в атрофированное за три недели стерильного покоя нутро, устроил бунт. Желудок скрутило непосильным, удушливым узлом. Волокна мышц брюшины стянулись в каменистый комок. Из легких вверх по пищеводу вышибло последние остатки воздуха. Перед веками мгновенно сгустилась серая хмарь, начисто лишая зрения. Накатило глухое, удушливое омерзение. Извергнуть пищу наружу означало пустить под нож все изломанное тело. Спазм диафрагмы неизбежно заставил бы поврежденные ребра прийти в движение. Этот сдвиг отозвался бы адской, ломающей вспышкой.       Инородная сила внутри головы перехватила контроль над глубинными путями, ведущими к глотке. Силой своего жесткого умысла она наложила запрет на дыхание. Гортань словно замерла. Рвотный центр заклинило. Скрежет зубов на мгновение заглушил внутренний хрип. Тошнота неохотно отступила. Но всему телу сделалось критически, смертельно худо. Внутреннее давление стремительно падало. Силы вымывало из конечностей. Лицо мгновенно покрылось липкой, остывающей сыростью. Крупный остов был готов завалиться на бок от болевого шока прямо посреди измятых простыней.       Скрытый на дне разума голос сквозь нарастающий белый шум транслировал ясную, непримиримую волю: — Мы сейчас сдохнем здесь. Вызывай помощь, ублюдок. Ползи к телефону.       Упрямство окончательно отступило перед липким страхом потерять сознание и больше не очнуться в этой пустой однушке. Пострадавший сполз с матраса на чумазый линолеум. Левая рука в жестком медицинском камне беспомощно потащилась следом, глухо стукнув по полу. Все тело полностью лишилось баланса. Пришлось упереться в холодное покрытие только одной здоровой правой ладонью и коленями.       Каждое продвижение вперед на сантиметр отдавалось ноющим, злым огнем под лопаткой. Хрипя и расплескивая грязный мат сквозь сжатые челюсти, он преодолел два метра до стола. Пальцы правой руки, покрытые влажным потом, скользнули по стеклу смартфона. Кое-как набрал короткий номер экстренной службы. — Живот... после комы... мясо... внутри всё скрутило, спазм... — задыхаясь, выплюнул он. Затем назвал оператору адрес в Норт-Йорке.       Гортань перехватило судорожным вдохом. Пальцы крепко сомкнулись вокруг корпуса. Сильный спазм заклинил кисть жесткой хваткой. Разжать руку и выпустить аппарат было уже невозможно.       Вызвать спасателей было мало. Входная дверь оставалась заперта на железную задвижку. Если медики упрутся в засов, драгоценное время уйдет в пустоту, пока они будут ломать замок. Скрытый на дне разума голос гнал измученную плоть дальше, выжигая остатки сил. Давление в затылке нарастало: — Замок. Открой замок, иначе всё зря.       Пострадавший пополз к прихожей, натужно скребя по линолеуму правым локтем и здоровой половиной тела — левая рука, закованная в жесткий медицинский камень, беспомощно волочилась рядом. Веки заливал соленый, едкий пот. Перед глазами плыли густые черные круги, вытесняя остатки тусклого дневного света. Уже у самого порога разжал пальцы и бросил телефон на пол рядом с собой. Дотянувшись освободившейся правой ладонью до стальной ручки засова, совершил последнее физическое усилие. Металл провернулся со скрежетом. Путь снаружи открылся.       В ту же секунду ресурсы организма иссякли полностью. Все тело рухнуло в глухой обморок от перегрузки. Завалился прямо на чумазый коврик у приоткрытой двери. Сожитель на дне сознания погас одновременно с ним. Запертое эго провалилось в заиндевевший вакуум.       Над неподвижным силуэтом в тупиковом коридоре этажа вспыхнул блеклый, казенный свет. В приоткрытую щель двери ворвался сырой воздух. Послышался грубый топ форменных ботинок и скрежет разворачиваемых носилок. Машина спасателей уже стояла внизу, во дворе дома. Окна бросали резкие красно-синие отсветы на кирпичные стены соседних зданий, пока парамедики пробивались наверх. Бригада зафиксировала тело у самого порога. Прямо на чумазом коврике прихожей. Критический статус. Первая категория срочности. Пациент без сознания, бледность, липкая влага на лбу.       Один из них в черных тактических штанах упал на колени в тесном пространстве перед дверью. Здоровая правая рука была грубо перехвачена резиновым жгутом. В вену вошел толстый пластиковый катетер. Следом защелкала медицинская фурнитура. По прозрачной трубке внутрь под давлением рванул стерильный физраствор вперемешку с ударной дозой вазопрессоров. Лекарство сработало мгновенно. Холодный напор жидкости искусственно наполнил кровеносное русло, толкнув рухнувшее давление вверх, чтобы удержать угасающий разум от окончательной смерти.       Второй медик уже рвал ампулы. Внутривенный порт принял убойную дозу спазмолитика центрального действия и концентрированного противорвотного раствора. Химия ударила наотмашь, прошивая кровоток. Состав мгновенно достиг затихших центров в голове, принудительно выключая любые позывы иссушенного желудка. Каменистый спазм мышц брюшины лопнул. Мышцы расслабились, оседая влажным теплом. Смертельное натяжение, угрожавшее сдвинуть треснувшие ребра, исчезло. Следом в капельницу ушел сильный анальгетик, туша остатки болевого шока. Поврежденное тело обмякло, превращаясь в послушный, непосильный балласт. Физическую оболочку зафиксировали ремнями на жестком щите, вынесли в лифт и погрузили в хрипящий реанимобиль, увозящий их из темного двора Норт-Йорка обратно к белому кафелю госпиталя.       В приемном отделении возиться долго не стали. Дежурный врач быстро изучил анамнез: трехнедельная кома, паралич моторики желудка и кулинарная катастрофа в виде куска жирного мяса, упавшего на атрофированные ткани. Демпинг-синдром. Промывать и выкачивать стейк не решились. Это означало бы снова запустить спазм диафрагмы и разворотить реальные переломы. Желудок просто заблокировали больничной химией, полностью выключая его самостоятельную работу.       Отрезанных от реальности напарников оставили на внутривенном питании. К катетеру подключили новые флаконы. Ферменты. Дозы глюкозы. Отрезвляющий физраствор. Организм превратился в искусственно поддерживаемый конвейер. Мясо внутри замершей брюшины должно было медленно, за сутки-двое, раствориться само под воздействием едких госпитальных капельниц. Среда стала инертной, отказавшись транслировать любой отклик.       Сон длился долго. Суббота растаяла без остатка, утянув за собой половину следующего дня. Густой, ватный анабиоз накрыл голову толстым склеповым слоем. Оба сознания находились на глубоком простое. Из пострадавшего организма постепенно вымывались токсины от еды. Вокруг витал сухой больничный дух, прерываемый лишь монотонным, далеким писком приборов за пределами палаты. Воздух вокруг застыл, став полностью невосприимчивым к звукам.       Свет за окнами сменился глухой, аспидно-черной стужей воскресного вечера. Капельницы наконец перекрыли. Пластиковую иглу выдернули из вены. Мужчина открыл веки. Желудок внутри ощущался пустой, выжженной каверной. Ребра под лопаткой тупо ныли от непосильного напряжения. Но дикого страха сдохнуть больше не было. На самом дне сознания одновременно с телом ожил и второй сожитель. Тому пришлось проснуться в эпицентре чужой физической боли — высокомерный разум буквально захлебнулся чужим бессилием. И все же, удалось прочно укорениться в общем рабочем пространстве. Капкан защелкнулся.       В неосвещенной палате сгустился полумрак. На пороге возник обладатель мятого белого халата. Доктор не походил на ласковую сиделку. Лицо застыло маской циничной усталости — воскресная смена явно давалась ему непросто. Изучая страницы истории болезни, прибывший уставился на пациента как на умалишенного. Свободных коек в отделении не было. Задерживать кого-либо здесь никто не собирался. — Вы провели три недели на внутривенном пайке, — голос прозвучал сухо, вытесняя остатки сонного тумана. — Ваша пищеварительная система была полностью отключена. Сожрать огромный кусок прожаренного мяса в первый же день — это чистой воды соискание премии Дарвина. Считайте, вам крупно повезло. Сильный спазм диафрагмы едва не сместил треснувшие ребра прямо в легкие.       На край тумбочки лег жесткий бланк с предписанием. Диета походила на приговор. Первые три дня — исключительно теплая вода и жидкий, прозрачный куриный бульон микроскопическими порциями по пятьдесят миллилитров каждые два часа. Следом — безмолочное детское пюре и склизкий овсяный отвар. Никакого хлеба. Никакого сахара. Спустя десять минут документы были подписаны. Ослабевшего техника выставили за двери больницы. Раз ноги держат — отправляйся восвояси.       Стянув с тумбочки сотовый, он поднялся с кровати. Аппарат чудом уцелел после падения у двери. Уже на ходу, направляясь к выходу из палаты, он разблокировал экран, чтобы вызвать такси, но так и застыл в больничном коридоре. На дисплее висела пачка свежих уведомлений, из которых прямо сейчас вырисовывался весь масштаб катастрофы.       Государственная система Онтарио продемонстрировала свои зубы, выстраивая идеальный мост к заблокированным деньгам. За повторную экстренную госпитализацию, капельницы и работу медицинского персонала страховка не сняла ни цента. Никаких медицинских долгов. Но за транспортировку служба скорой помощи Торонто выставила штрафной счет за необоснованный вызов из-за личной халатности. Уведомление на двести сорок долларов прилетело прямо на электронную почту, не дожидаясь бумажного письма.       Настоящая катастрофа ждала в съемной однушке Норт-Йорка. Об этом во всех красках строчил в мессенджер домовладелец. Когда бездыханное тело увозили медики, входная задвижка осталась приоткрытой настежь. Прибывший наряд полиции Торонто зафиксировал отсутствие криминала. Копы просто захлопнули замок и опечатали жилплощадь казенной лентой. Чтобы вернуть доступ к вещам, требовалось платить пошлину за вскрытие и договариваться с хозяином жилья. А тот уже исходил ядовитой злостью из-за визита правоохранителей и удушливой вони гниющей вырезки из холодильника. Штраф за нарушение санитарных норм обещал выкачать еще триста-четыреста долларов. В общей сложности кулинарная глупость оборачивалась потерей семисот канадских долларов. Личный банковский счет после ресторанного ужина был полностью обнулен. Выручить могли лишь те мелкие переводы, которые этот раздвоенный разум успел в четыре руки прогнать через анонимный кошелек перед обмороком.       Ждать заказанную машину пришлось на улице. Даже не подумал остаться в теплом вестибюле госпиталя — на автомате вывалился на крыльцо и теперь сквозь зубы материл канадскую зиму, мгновенно промерзая в тонкой рабочей робе под пронизывающим ветром.       Наконец подкатил желтый седан такси. Автомобиль вез их по запруженным улицам обратно в Норт-Йорк. Мужчина сидел на заднем сиденье, привалившись здоровым плечом к окоченевшему стеклу двери. Ребра выли от тупой, ноющей боли после капельниц. Сжал челюсти до скрежета. Со всей дури огрубевшего разума швырнул во внутреннее пространство головы встречный ментальный удар:       «Ну что, наелся? Доволен теперь, чистоплюй хренов? Ты орал внутри, требуя сочного мяса. Тебя тошнило от копеечной лапши. Я из-за твоих замашек чуть легкое осколком ребра не проткнул. Сутки под больничной химией провалялся. Нас из-за твоего стейка наизнанку вывернуло. На дебетовой карте теперь круглый ноль!»       Инородная сила внутри головы не подумала тушеваться. Из этой глубины пахнуло такой арктической стужей, словно Николаса окунули лицом в ледяную крошку. Сожитель не собирался признавать себя виноватым. Прямо в сознание, минуя физический слух, жестким, структурированным импульсом впечатался ответ:       «Заткнись. Твоя сухая копеечная химия устроила бы организму точно такой же ад. Только добавила бы термический ожог иссушенной слизистой. Желудок три недели спал на физрастворе. Придурок. Он бы и от пустой каши завязался мертвой петлей. Откуда я мог знать, что этот сосуд настолько истощен? Мы бы в любом случае сдохли в этой прихожей, если бы не мои деньги на счету».       Скулы побелели. Челюсть застыла спазмом. Работяга мысленно огрызнулся, выстреливая встречным, горячим ментальным разрядом прямо в абсолютный нуль сожителя:       «Твои ресурсы? Да мы из-за твоего заказа слили половину моего последнего пособия! А теперь еще придет квитанция на двести сорок баксов за неодобренную поездку на скорой. И квартира опечатана полицией. Лендлорд мне штраф впаяет за тухлый ящик на кухне. Ты принес мне одни убытки, перфекционист хренов».       Атмосфера застыла, отказавшись транслировать любой отклик. Запертое эго взяло секундную паузу. Внутренний клинч сместился в русло трезвого прагматизма — рваный пульс принудительно выровнялся, а закипающие мысли словно придавило монолитной плитой. Итан внутри зафиксировал новые параметры:       «Счет за транспортировку и услуги клининга мы закроем с моего транзитного кошелька. Мы в этой нищете сидеть не будем. Закрыли тему. Сейчас приедем, ты заберешь у домовладельца ключи своей здоровой рукой. Мы наймем людей. Они выкинут этот гниющий холодильник на помойку. И ты начнешь пить свой гребаный бульон. Шаг за шагом. Иначе мы из этого дна никогда не вылезем».       Такси затормозило у трехэтажной панельной коробки в Норт-Йорке. Из распахнувшейся двери пахнуло декабрьской стужей, и мелкая снежная крупа тут же обожгла лицо. Николас медленно выбрался наружу, осторожно удерживая поврежденное тело. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью — рёбра под жестким корсетом выли, а загипсованная левая рука непосильным грузом вжималась в бок.       На крыльце, загораживая проход, уже стоял пожилой домовладелец. Итальянец брызгал слюной и орал так, словно исходил чистым дерьмом прямо в морозный воздух. Размахивал кулаками. Из приоткрытого подъезда на улицу тянулся удушливый, плотный шлейф гниющей вырезки. Старик орал про нарушение санитарных норм, грозя немедленным выселением на мороз и судом. Внутри черепной коробки от этого ультразвукового ора синхронно поморщились обе запертые сущности.       Телесное убежище находилось под жестким, трезвым управлением изнутри. Чужая холодная воля не позволила сорваться на банальную драку. Скрежет зубов заглушил встречный мат. Правая ладонь скользнула в карман куртки, вытаскивая смартфон. Пальцы вбили данные. Четыреста канадских долларов ушли через систему экспресс-платежей. Штраф списался с тех чистых денег, что успели закинуть на дебетовую карту перед обмороком.       Дежурные извинения сквозь сжатые челюсти, буквально заставляя себя разжимать побелевшие скулы. На грани сил. — К утру всё исчезнет.       Человек напротив уткнулся в экран своего аппарата. Зафиксировав зачисление, старик моментально заткнулся. Недоверчиво переведя взгляд с дисплея на жильца, он зло сплюнул под ноги и брезгливо швырнул связку новых ключей прямо в раскрытую ладонь. Словно кинул подачку.       Пришлось сорвать липкую полицейскую ленту с косяка. В однушке пахло разложением. Пространство застыло, вырезав из себя любой шорох. Действуя исключительно одной правой рукой, сорвал оконные рамы настежь. Внутрь ворвался ледяной сквозняк. Зубами подцепив край толстого строительного скотча, наглухо, в четыре слоя замотал дверцу старого рефрижератора, блокируя ядовитые испарения. Выставил за порог скопившиеся мешки с мусором. Мышцы шеи окаменели от напряжения, но периметр был зачищен.       Около половины одиннадцатого ночи в окна цедил серый свет пригородных фонарей. Сутки под капельницами выключили сон. Разум работал без задержек. Мужчина уселся на колченогий стул перед экраном старого ноутбука. Чужое холодное присутствие включилось в процесс, выстраивая схему. Чтобы не засветить крупные доходы перед налоговым ведомством, было решено заблокировать использование основной банковской карты.       Внутреннее разделение позволяло действовать слаженно. За пару минут правые пальцы вбили данные, регистрируя новые аккаунты в двух независимых цифровых финтех-платформах. Канадское удостоверение личности прошло автоматическую проверку. Раздвоенный разум, действуя в полном согласии, мгновенно выпустил три виртуальные платежные карты. Оформили заказ одной физической пластины на адрес: Торонто, Норт-Йорк, Бруксбэнк-роуд, сорок два. Клавиши клавиатуры протестующе трещали под жесткими подушечками, пока шёл вывод средств со скрытого криптографического кошелька. Цифровые активы конвертировались в канадскую валюту. Дробными, частыми долями суммы начали падать на новые, невидимые для инспекторов счета. Всё было обеспечено деньгами. Из финансового дна вылезли.       Поломанное тело требовало калорий. Но теперь скрытый напарник внутри головы действовал строго по медицинской инструкции. Через ночную службу доставки отыскали круглосуточную корейскую ресторацию в даунтауне Торонто, которая в этот поздний час могла привезти не жирный фастфуд, а чистую лечебную основу. В корзину ушли три литра прозрачного куриного бульона без капли жира, соли и зелени. Следом добавили упаковку качественной бутилированной воды. Запертое сознание жестко отсекло мысль использовать водопровод, впечатав сухую, брезгливую фразу прямо в мысли:       «В этой ржавой жиже мы свои почки топить не будем».       Пока курьер вез заказ сквозь метель, открыли сайт лицензированной клининговой конторы. По двойному ночному тарифу был оформлен экстренный выезд бригады утилизаторов на восемь часов утра. В перечень услуг включили генеральную уборку и полное уничтожение бытовой техники. Утром спецбригада должна была погрузить опечатанный скотчем холодильник в грузовой фургон и вывезти его на специализированную пригородную свалку. Строгие законы провинции Онтарио запрещали выбрасывать бытовой металл в обычные баки. Наконец рваный пульс выровнялся, фиксируя готовность к утренней зачистке. Атмосфера застыла, не пропуская ни единой искры.       Пальцы правой руки продолжали механически вколачивать данные в форму заказа. Чтобы заставить поврежденное физическое существование функционировать на пределе под двойным напором, требовалось развернуть масштабный закуп. Информационный поиск в сети по медицинской части выявил жесткие требования к восстановлению. Свежая виртуалка впервые плюнулась крупным чеком в адрес круглосуточной аптечной сети. Бессменный свидетель внутри головы действовал цинично, выстраивая химическую защиту для общего разума. На экране старого ноутбука замелькали названия медицинских банок. Магния треонат — единственный состав, способный пробиться сквозь внутренний барьер, чтобы защитные узлы не коротило белым шумом от ментального клинча. Следом в корзину ушли высокодозированный лецитин, комплекс витаминов группы B и Омега-3, предназначенные для изоляции нервов от перегрева. Биологический сосуд тоже нуждался в ремонте. Для ускоренного сращивания сломанных ребер и треснувшего предплечья под коконом фиксатора выбрали легкоусвояемый цитрат кальция, витамин D3 в связке с K2 и чистый гидролизованный коллаген. Суммы списывались мгновенно. Ник ошалело наблюдал за бегом цифр, равных его полугодовой зарплате в технических подвалах. Лицо застыло серой маской.       Напарник дорвался до денег, выжигая нищее прошлое через премиальные сервисы экспресс-доставки. На страницах интернет-магазинов безжалостно выставлялись галочки на сверхсрочное утреннее исполнение. За скорость приходилось переплачивать тройной тариф, но невидимому кукловоду было плевать на баланс. Криптошлюз оставался безлимитным. Началась агрессивная, прагматичная зачистка территории. Раздвоенный разум готовил эту человеческую единицу к долгой войне. Для гигиены плоти были выбраны дорогое антибактериальное мыло, способное вытравить въевшийся рабочий сор, профессиональный шампунь и ортопедические щетки взамен копеечного пластика. Старый быт летел под нож. В строках заказа вспыхнули компактный бесшумный холодильник, стеклянные герметичные контейнеры, толстодонная стальная кастрюля, мощный блендер и автоматическая кофемашина. Капитальный гардероб базовой одежды полностью перечеркивал прошлое. Никаких растянутых маек. Кликали на премиальный трикотаж нейтральных тонов, который легко надеть одной рукой поверх корсета. Три худи свободного кроя на молнии, чтобы пролез медицинский полимер. Набор футболок из мерсеризованного хлопка темных оттенков. Свободные мягкие джоггеры на шнурке без жестких ремней, не давящие на брюшину. Термобелье высокого класса под канадскую зиму и пачка хороших носков.       Они должны были существовать в комфорте. В зоне сна закупились ортопедическая подушка и белье из темного египетского хлопка. Это было необходимо, чтобы организму было легче спать в единственно доступной позе — полусидя, опираясь на подушки. Завершал зачистку огромный ящик детского безмолочного питания, жидкие овсяные каши в пакетиках и упаковки лечебной минералки.       Ближе к полуночи под опечатанную дверь привезли первые термоконтейнеры. Он доковылял до прихожей, забрал пакеты и вернулся на кухню. Наступила фаза вынужденного компромисса. Медленно, порциями по заветным пятидесяти миллилитрам, вливал в гортань теплый прозрачный куриный бульон. Никаких споров. Пространство застыло, вырезав из себя любой шорох. Напарник внутри с наслаждением впитывал чистый белок через общие рецепторы. Спазмы отступили. Ткани начали оживать, наполняя теплом израненное тело. Спустя час согретый бульоном и выжатый вынужденным шопингом биологический сосуд пластом упал прямо на голый матрас в проветренной, пахнущей морозом комнате. Две сущности одновременно выключились, погружаясь в беспамятный, глубокий сон. Впереди была долгая зима. Все посторонние шумы в комнате были принудительно обнулены.