Спайка двух процессоров

      Будильник врезался в голову сухим, скрежещущим натяжением, от которого внутри ушей зазвенело тонко и колюче. Застывший воздух комнаты нехотя зашевелился, пропуская сквозь себя этот монотонный электронный треск. Иссушенная оболочка открыла веки. Перед глазами сразу поплыли мутные, серые разводы, а в затылке заворочалось глубокое, давящее онемение. Будто туда залили порцию промерзшего жидкого свинца. Суточное неподвижное бездействие не принесло облегчения — оно выжало остатки сил досуха, превращая мышцы в бесполезные, остывшие жгуты.       Попытался опереться на локоть, чтобы оторвать плечи от матраса. Без толку. Поврежденное тело сразу повело в сторону, нарушенная моторика отказалась держать баланс. В сухожилиях вибрировала склизкая, студенистая слабость, а каждое минимальное смещение суставов требовало теперь непосильной, изнуряющей концентрации воли. Преодолевая это мышечное бессилие, рваными, короткими толчками, хрипя от злости, он переместил корпус к самому краю постели. Шатало так, будто под ногами качалась палуба судна. Выполз в сторону кухонного стола, волоча подошвы тапочек по полу и чувствуя, как внутри головы нарастает тупой, пульсирующий вакуум.       Правой ладонью, мелко дрожащей от напряжения, ухватился за металл и с трудом открутил крышку термоса. Налил в чашку первую порцию жидкого, прозрачного отвара. Прямо посреди мыслей мгновенно вырос промерзший, непреклонный барьер, вытесняя остатки утреннего анабиоза. Скрытый напарник буквально подгонял изнутри, вколачивая в нервные окончания упрямую команду делать глоток за глотком. Тот сам испытывал острый недостаток сил, требуя белка для удержания контроля над этой изломанной структурой. Жидкость потекла по гортани, обжигая пищевод сырым, солоноватым теплом и заставляя сведенный судорогой желудок испуганно замереть.       Ровно в восемь утра дверная рама содрогнулась от резкого стука, который отозвался колющей болью в поврежденных ребрах. За порогом стояла бригада утилизаторов, притащившая с собой едкий, ядовитый запах промышленной химии, вытеснивший застоявшуюся тишину коридора. У ослабевшего Ника не осталось сил даже на то, чтобы просто стоять на ногах и держать равновесие под этим напором. Словно немощный калека, он опустился на колченогий стул в прихожей и замер, боясь сделать глубокий вдох. Здоровой ладонью бережно перехватил зафиксированное предплечье, прижимая сломанную руку к ребрам, чтобы уберечь её от случайного толчка. Мышцы спины сковал спазм, превращая поясницу в негнущуюся доску.       Пока наемные уборщики в серых комбинезонах ждали распоряжений, переминаясь с ноги на ногу, внутри черепа развернулась короткая, глухая схватка. Постороннее ледяное внимание сфокусировалось на вещах в прихожей, и в мысли Брайанта хладнокровно врезался чужой расчет:       «Иммунитет сработан в ноль. После комы, двух экстренных отсечек в Сент-Майкл и пустой болтанки в желудке организм открыт для любой дряни. Эти засаленные лохмотья годами впитывали гарь от припоя, окислы металлов и уличную гадость, которую не вытравить ничем. Либо мы выжигаем источник заразы прямо сейчас, либо к вечеру инфекция доест твой изношенный контур, и капельницы начнут лить по второму кругу. Ресурсов на третью смену коек у нас нет».       Стоящий на краю сглотнул горькую слюну. Перед глазами на долю секунды вспыхнул тот самый замкнутый железный карман на полу автобуса. Кромешная темнота капсулы. Запах меди. Накатила фантомная, удушливая нехватка воздуха, а к лицу словно снова прижалась чужая, быстро остывающая кожа задушенного аудитора. Вспышка: под лопатки мертвым, неподвижным центнером давит чужая раздавленная грудная клетка, а снизу, пропитывая спецовку, прибывает ледяная слякоть, перемешанная с осколками триплекса и кровью.       Почувствовал, как в самой глубине затылка что-то коротко, болезненно замкнуло — точь-в-точь как в тот миг, когда сознание выбило окончательно, утягивая на дно трехнедельного анабиоза. Ладонь правой руки самопроизвольно сжалась, и острые грани полученных ключей до боли впились в кожу, заставляя вернуться в реальность.       Воздух в коридоре внезапно показался сырым и вязким, как та жижа на полу обломков. Любой отказ от действий сейчас означал лишь одно: сорваться по второму кругу в этот леденящий кошмар, где над твоим лицом часами висит чужая мертвая маска.       Сквозь плотно сжатые челюсти вырвался хриплый приказ: — Всё старье, постельные лохмотья и эти шмотки — в мусор. Вычистить всё.       Костяшки на зажатом кулаке побелели до предела, пока весь копеечный быт прошлых лет, пропахший мазутом и одиночеством, грубо паковали в черные мешки. Но скрытый диктатор оставался непреклонен, требуя выжечь любое напоминание о прежней жизни этого запущенной берлоги. Шла тотальная зачистка территории. Грузчики, шумно дыша, выволокли обмотанный скотчем старый агрегат наружу, в тупиковый коридор к лифту. Металл скрежетал по бетону, оставляя темные полосы. Следом кухню залили едкой дезинфицирующей хлоркой, которая моментально выжгла въевшийся рабочий сор, заставляя глаза слезиться от резкого кашля.       Прошло два бесконечных часа. Клинеры с остервенением выгребали из спальни наслоения полугодового холостяцкого застоя, начавшегося сразу после развода. Квартиру зачищали как склад утиля. Из-под кровати со звоном выкатывались скопившиеся батареи пустых пивных банок с засохшими потеками на жести. Пылесосы с натужным воем затягивали окаменевшие крошки от фастфуда, обрывки упаковочной ленты и въевшийся в углы мелкий строительный сор, который притаскивали со смен рабочие ботинки. Со стен и подоконников скребками снимали желтый, липкий налет от дешевых сигарет — этот едкий осадок за месяцы одинокого дыма намертво въелся в косяки. Клинеры мешками выносили следы запущенности: пустые коробки от пиццы, обгоревшие спички и горы нестиранного хлама, до которого у бывшего хозяина полгода не доходили руки. Квартиру буквально препарировали, вытравливая запах застарелого перегара и въевшейся сырости химикатами.       От этого непрекращающегося грохота и удушливого запаха хлора сточенного, живущего на одном прозрачном отваре тридцатиоднолетнего специалиста начала бить мелкая, крупяная дрожь от крайнего истощения. В гортани пересохло так, словно туда засыпали горсть сухого песка. Ребра под тканью робы заныли с новой, изнуряющей силой, отзываясь сухой болью на каждый шаг наемников за стеной.       Преодолевая слабость, он заставил себя подняться со стула. Волоча ноги, добрел до кухни, где уже пахло стерильной чистотой, и забрал со стола термос. Вернувшись в очищенный угол коридора, налил вторую порцию теплой жижи, чувствуя, как ладонь ходит ходуном. Бульон медленно вернул телу минимальный тонус, чтобы не рухнуть лицом прямо в лужу моющего раствора на линолеуме.       В дверь снова постучали — коротко, требовательно. Зашедший курьер из аптеки, не глядя по сторонам, опустил в прихожей картонный бокс. Николас тут же порвал ногтями упаковочную ленту, превозмогая слабость. Выгреб горсть таблеток. Кальция цитрат вперемешку с витаминами D3/K2 и белым порошком магния треоната ушли внутрь за один прием. Пришлось запить остатками теплого варева, преодолевая сопротивление сжавшегося горла. Внутреннее присутствие зафиксировало постепенный спад болевого шока. Физическая структура начала стабилизироваться в периметре, поглощая лекарство.       Пространство вокруг было вылизано до зеркального блеска, застывший воздух до самого потолка пропитался едкой цитрусовой химией, от которой першило в носоглотке. Наемные рабочие ушли раньше, расчет с ними прошел в пару кликов через скрытый цифровой счет, без лишних слов и контактов. В полдень раздался короткий, веский удар в косяк. Без предупреждения вошел крепкий санитар по уходу — муниципальная служба прислала уведомление строчкой на экран смартфона. Внутренний хребет крошился от удушливого, липкого стыда, заставляя скулы бледнеть. Взрослого человека под руки вели в санузел, словно немощный, отработанный хлам, лишенный права на самостоятельность. Медработник споро замотал зафиксированное предплечье в кусок полиэтилена, наглухо стянув края липкой лентой. Снял корсет, из-за чего ребра тупо заныли от потери внешней опоры, и усадил пленника на принесенный пластиковый табурет. Пациент сидел, зажмурившись до слез, пока жесткие ладони грубой мочалкой оттирали с кожи въевшийся госпитальный струп и пот трехнедельного простоя.       Внедренный интеллект в этот момент испытывал чистейшее, эгоистичное блаженство. Застарелый слой сходил пластами под напором горячей воды, обнажая обновленную, чувствительную кожу. В глубине черепной коробки шла работа на грани срыва: изломанное тело отчаянно рвалось в агонии, желая разорвать границы вынужденного подчинения, но чужая воля мертвой хваткой вцепилась в загривок, не давая вырваться наружу ни единому стону. Внутри бушевал раненый, обессиленный рык, готовый перейти в оскал, однако гость гасил это бессильное бешенство, принудительно расслабляя сжатые до треска челюсти. По шее установился ровный, размеренный стук крови, подчиненный этой внутренней стуже.       Санитар помог обновленному телу натянуть свежий халат, безжалостно сменил фиксирующие повязки на ребрах и ушел, заперев за собой дверь с сухим щелчком. Пострадавший снова влил в гортань порцию теплого отвара из термоса, восполняя растраченные силы. Сразу после этого в прихожей начали непрерывно звонить — резко, наперебой. Доставка работала без задержек, забивая коридор шумом. Человеческая фигура едва успевала шоркать подошвами по линолеуму, принимая груз из рук безликих курьеров. Правая рука черкала на электронных планшетах, подтверждая получение, пока пальцы сводило судорожным спазмом. В коридор заносили коробки разного калибра, шуршащие упаковочным пластиком. Техника, ортопедические подушки из упругой пены, ящики с детскими жидкими кашами и лечебная минералка заполнили все свободные углы, вытесняя остатки прежней убогости. Под конец двое грузчиков, отдуваясь, затащили новый компактный прибор. Холодильник с тихим, едва слышным шелестом вонзил свою вилку в розетку в отмытом углу кухни, мгновенно начав нагнетать иней и потрескивая от охлаждения в небольшом помещении.       К вечеру вокруг воцарилась прохлада и горы разорванного картона, завалившие проходы. Подкошенный остов без сил сполз на чистый пол прямо посреди этого разгрома, чувствуя, как волна усталости окончательно придавливает к линолеуму. Зубами и пальцами правой руки рвал упаковочные ленты, раздирая ногти до крови и боли, которая теперь казалась глухой. Преодолевая мышечную немощь, под надзором инородной воли раскладывал вещи по местам, выстраивая внутренний порядок квартиры. Кое-как застелил кровать новым хлопком темного цвета, бросил ортопедическую опору под голову, расставил в санузле дорогие средства гигиены. Одной рукой, задыхаясь от напряжения в плечах, забил полки камеры одинаковыми баночками с жидким питанием и водой, выравнивая их по линейке под брезгливым чужим присмотром. В конце опять заглотил бульон, выпивая горсть аптечных пилюль. Капсулы магния, лецитина и жирных кислот ушли внутрь, мгновенно снимая раздражающий белый шум в затылке и превращая мысли в мутный туман. Под умиротворенное молчание скрытого ума в черепной коробке полностью обессиленное тело упало на новую постель. Атмосфера застыла, отказавшись транслировать любой отклик. Оба разума моментально провалились в чистый, сытый сон, выключая восприятие до самого утра.