WINX: Новая грань

Комната пахла графитом и чуть горьковатым пластиком от планшета. Блум сидела, поджав ноги по-турецки, и кончиком стилуса доводила линию на скетче — изгиб плеча, переход света в тень, то самое неуловимое движение, которое делает рисунок живым. На экране застыла девушка с распущенными волосами, стоящая на краю обрыва; ветер трепал её одежду, а внизу, едва различимо, мерцали огни несуществующего города. Блум любила рисовать мир таким, каким он должен был быть. Волшебным. Тем, где даже у страха были красивые очертания. Она как раз думала о том, что, может быть, если она поступит на дизайн, ей позволят рисовать такое всегда, — когда дверь приоткрылась с тихим, почти виноватым скрипом. — С днём рождения, наша художница! Голос Ванессы вплыл в комнату раньше, чем они сами. Блум обернулась и увидела маму с огромным тортом в руках — белый крем, ягоды, семнадцать тонких свечей, дрожащих жёлтым и оранжевым огоньком. Рядом стоял Майк, чуть позади, с широкой улыбкой и чуть влажными глазами, как всегда, когда он волновался. — Вы чего?! — Блум рассмеялась, убирая стилус. — Я же говорила, что никакого торта не надо. — А мы тебя не слушали, — мягко сказала Ванесса и поставила торт на край стола, где не лежали бумаги. — Семнадцать лет, Блум. Это серьёзная дата. — Почти взрослая, — добавил Майк и подмигнул. Они стояли втроём в тесной комнате, заставленной эскизами и свет свечей отражался в трёх парах глаз — тёплых, родных, чуть смешных. Блум чувствовала, как внутри разливается то самое знакомое тепло, от которого хочется одновременно улыбаться и плакать. Она дунула, не загадывая желание — потому что все желания казались слишком большими и слишком глупыми для того, чтобы их доверять огню, — свечи погасли, оставив после себя тонкий запах воска. — Ну что, — Майк переглянулся с Ванессой, и в этом взгляде мелькнуло что-то заговорщицкое, почти детское. — Основной подарок ждёт тебя на улице. Сердце Блум пропустило удар. Нет. Не может быть. — Вы серьёзно? — Беги уже, — засмеялась Ванесса, подталкивая её к двери. — Мы не будем портить сюрприз. Она не помнила, как вылетела из комнаты. Ноги сами несли её вниз по лестнице, и в голове шумело: байк, байк, это действительно байк, Блум говорила о нём им последние три месяца, они поняли, теперь она сможет подъехать к школе на нём, Митси подавится своей улыбкой, и Блум будет… Байк — это не просто транспорт. Это статус. В их школе те, кто приезжали на байках, автоматически становились другими — ближе к той черте, за которой начинается взрослость. Она представляла, как будет надевать шлем, как ветер будет бить в лицо, как она перестанет быть той странной тихоней, которая рисует эльфов в блокноте на переменах. Она выбежала во двор, уже улыбаясь, уже веря. А там стоял… велосипед. Красный. Светоотражающие спицы. Корзинка спереди — милая, дурацкая корзинка, в которую можно положить цветы или булку из пекарни. Блум застыла. Секунду она просто смотрела на него. На блестящий руль, на широкое сиденье, на эту корзинку, которая кричала о том, что её владелец — ребёнок. Что он ездит в парк. Что он не гоняет по ночным дорогам, не чувствует настоящей, рассекающей скорости. А потом она сделала глубокий вдох и улыбнулась. С широко, как могла. Повернулась к родителям, которые стояли на крыльце, сжимая руки, и смотрели так надеюще, так взволнованно, словно сами боялись, что подарок не понравится. — Пап, мам, — сказала она голосом, который прозвучал почти ровно. — Он… он такой классный! Я теперь смогу… ну, кататься в парк. Или в магазин. Это же так удобно! Она подошла, провела пальцем по сиденью, нагнулась, делая вид, что разглядывает спицы. Главное — не смотреть в глаза. Потому что в глазах всё написано. Потому что она чувствовала, как внутри что-то оседает, тяжёлое и тёплое одновременно, — и обида, и любовь, и понимание, что они старались. Что они правда старались, но похоже желаемый подарок был не по карману. Ванесса выдохнула с облегчением: — Дорогая, мы так переживали. Мы надеялись, что тебе понравится, ты же любишь ездить по городу… — Да, — кивнула Блум, и улыбка стала чуть натуральнее. — Очень. Правда, спасибо. Она обняла их по очереди — маму, пахнущую ванилью, папу, пахнущего мастерской и кофе. На секунду прижалась щекой к плечу Майка и подумала о том, что он всегда хотел дать ей мир. Весь. И это не его вина, что иногда мир помещается в корзинку для цветов. — Пойдём чай пить? — спросила она, беря их за руки. И они пошли в дом, оставив велосипед стоять во дворе — красный, нарядный, чужой. Как обещание другой жизни, которая, возможно, никогда не наступит. А внутри Блум уже рисовала его по-другому. Перекрашивала в темно фиолетовый. Убирала корзинку. Добавляла переключение скоростей, и наклейки со звёздами и лилиями. Чай был слишком горячим, но Блум всё равно пила маленькими глотками, обжигая губы, — так было легче не думать о том, что скажут дальше. Торт таял на языке ванилью и клубникой, и почему-то это казалось почти неприличным: есть что-то сладкое, когда в груди сидит холодный ком. — Ну что, — Майк отодвинул чашку и по-деловому сложил руки на столе, — думали мы тут с мамой, на днях, по поводу твоего будущего. Блум внутренне сжалась. Она знала этот тон. «Папин-деловой» — когда он думал, что решает проблему, а на самом деле просто передвигал её с места на место. — У нас соседка работает в бюро, — продолжил Майк, чуть оживляясь. — Она говорит, архитекторы сейчас очень востребованы. И это не просто "дизайн", где неизвестно когда новый проект и с чем будет связан, а конкретная специальность. Дом спроектировать — всегда нужная работа, понимаешь? Деньги там нормальные. Блум смотрела в чашку. На поверхности плавали крошки клубники. — Пап, я вообще-то хочу на иллюстратора или концепт-художника, — тихо сказала она. — Рисовать персонажей, миры… — Это всё игры, — Майк вздохнул с мягкой, почти извиняющейся укоризной. — Блум, я понимаю, что это красиво, но как прокормить себя на этом? У нас нет возможности рисковать. Ты же умная девочка. Архитектура — это тоже рисование, но посерьезнее. С чертежами. Она хотела сказать, что архитектура — это не её. Что она не хочет всю жизнь чертить планы чужих кухонь и думать о том, куда поставить трубы. Что она мечтает создавать то, что заставляет людей чувствовать. Но слова застряли где-то в горле, потому что она видела, как папа переживает за неё, за всю их семью. Как мама опускает глаза, будто виновата в том, что у них нет лишних денег на колледж, где учат рисовать то что вздумается. — Майк, — мягко вмешалась Ванесса, кладя ладонь поверх его руки. — Она сама решит. У неё есть талант. Может углом выйдет поступить по гранту. — Я не говорю, что нет таланта, — Майк чуть повысил голос, и Блум заметила, как он тут же сбавил тон, заметив её взгляд. — Я говорю о том, что жизнь — это не только делать что хочется. Это ещё и деньги, Блум. И если мы не можем оплатить тебе то, что ты хочешь, то хотя бы направить туда, где ты сможешь быть уверена в завтрашнем дне. Блум кивнула. Маленький, быстрый кивок, который ничего не значил, но который давал им понять: «я слышу, я не спорю, мне просто надо подумать». — Я поняла, пап, — сказала она и даже улыбнулась краешком губ. — Я подумаю. Ванесса открыла было рот, чтобы что-то добавить, но посмотрела на дочь и замолчала. Это был взгляд, который Блум ненавидела больше всего: мама знала, что внутри неё всё кипит. Знала — но не могла помочь, потому что сама была в той же лодке, между желанием дать дочери весь мир и реальностью, где этот мир был слишком дорогим. — Мы же тортик больше не будем? — вдруг сказала Блум, поднимаясь. Она знала, что сейчас сорвётся, если останется сидеть. — Я отнесу немного Митси, помнишь, её мама любила такой клубничный. Я быстро. Майк и Ванесса переглянулись. Они прекрасно знали, что девочки уже года два не общаются, но не сказали ни слова. Только мама чуть заметно вздохнула: — Возьми контейнер в шкафчике. И не забудь шлем. Блум уже отмеряла шаги к двери, сжимая в руке красный пластиковый контейнер. Атмосфера в комнате сгустилась, как перед грозой, и она знала: если останется ещё на минуту, скажет что-то, что нельзя будет забрать. Что-то про то, что она не хочет быть архитектором, что она боится, что у неё ничего не выйдет, что она просто слабая и никчёмная, и все её рисунки — это детский сад. Что она знает: родители правы, и мир не ждёт её таланта. И она вышла. Велосипед встретил её у крыльца — красный, ненужный, с этой дурацкой корзинкой. Блум молча поставила контейнер внутрь, села и поехала, чувствуя, как ветер охлаждает горящие щёки и выдувает из головы слова. Дом Митси был как открытка: белый забор, идеальный газон, машина у ворот, которая стоила больше, чем весь их дом. Блум всегда чувствовала себя здесь чужой — слишком простой, слишком неуклюжей. Она позвонила в дверь, и открыла миссис Мэрилин — улыбчивая женщина с вечной причёской, которая, казалось, никогда не выпадала из идеального состояния. — Ой, Блум! — она всплеснула руками. — С днём рождения, дорогая! Ты такая взрослая! — Спасибо, — Блум протянула контейнер. — Мама испекла торт. Мы подумали, вы любите клубничный. — О, какая прелесть! — женщина взяла контейнер, и в этот момент на лестнице показалась Митси. Она шла неторопливо, с тем особым высокомерным изяществом, которое Блум так хорошо помнила с детства. Взгляд скользнул по Блум — и остановился на улице. На велосипеде. На корзинке. Митси улыбнулась. Той улыбкой, которая не касалась глаз. — С днём рождения, Блум, — сказала она сладко, слишком сладко. — Классный велик. Очень… практичный. Теперь ты сможешь приезжать на наши пикники, как в старые добрые. Родители Митси не заметили подтекста. Или сделали вид. Но Блум всё поняла. Каждое слово было уколом, каждая интонация кричала о том, что она ничто. Лузерша на красном велике с корзинкой. — Спасибо, — ответила Блум ровно. Она смотрела прямо в глаза Митси и видела там знакомый блеск — насмешку, которая когда-то была дружбой, а теперь стала оружием. — Мне пора. Мама ждёт. Она развернулась и пошла к велосипеду, чувствуя, как взгляд Митси сверлит спину. Как хочется обернуться и сказать что-то колкое, острое, что поставит её на место. Но сил не было. Ни сил, ни слов, ни воздуха. Блум села на велосипед и поехала прочь — не домой. Она повернула в сторону парка, того самого старого парка, где они с Митси когда-то строили замки из песка и клялись быть подругами навсегда. Сейчас там было пусто. Только фонари тускло освещали скамейки, и в лужах отражался жёлтый свет. Блум остановилась у воды, поставила велосипед и села на траву. Тихо. Темно. Ветер шевелил волосы. Она обхватила колени руками и уставилась в чёрную гладь пруда, где плавали искажённые отражения фонарей. И внутри неё было пусто — и одновременно полно. Мысли о колледже, о Митси, о родителях, о том, что её рисунки никому не нужны, и что она никогда не станет той, кого увидят, — всё это смешалось в один тугой ком. Где-то в глубине души, там, куда она никому не позволяла заглядывать, жила тихая, почти детская мысль: что, если всё это не зря? Что, если она действительно может стать кем-то? Героиней, как Гарри Потер, той, у кого хватит сил изменить свою жизнь? Она усмехнулась сама себе и провела рукой по мокрой от росы траве. — Глупости, — прошептала она в тишину. — Ты просто дура, Блум. И веришь в сказки. Но в груди, где-то под рёбрами, слабо, но настойчиво горел огонёк. Тот самый, который она не могла задуть, как бы ни старалась. А потом она услышала звук. Сначала это был просто гул — низкий, вибрирующий, будто где-то за деревьями работал огромный двигатель. Потом добавились удары. Тяжёлые, глухие, как будто кто-то бил по земле кувалдой. И среди всего этого — странное, мерцающее свечение, которое пробивалось сквозь кроны деревьев: то оранжевое, то розовое, то золотое. Блум замерла. Внутри шевельнулся тот самый детский страх, который она так старательно прятала: страх перед неизвестным. Но вместе с ним — дурацкое, нелепое любопытство. Она встала. Медленно, стараясь не шуметь, сделала шаг в сторону звуков. Потом ещё один. Велосипед остался у пруда. Она шла между деревьев, и свет становился ярче. Голоса — громче. Блум пригнулась, обошла высокий куст и замерла. Сердце пропустило удар. Прямо перед ней, на поляне, стояло существо. Оно было огромным — наверное, под два метра ростом. Зелёно-жёлтая, волосатая туша с длинными руками, которые заканчивались когтями размером с её ладонь. Глаза горели тусклым красным светом, и от него разило чем-то гнилым, болотным. Огр. Блум знала, как они выглядят. Она рисовала их сотни раз в своём блокноте. Но рисовать и видеть вживую — это были две разные вселенные. Она вжалась спиной в шершавый ствол дерева, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. А потом она заметила их. Две девушки. Они двигались с такой грацией, с такой лёгкостью, что Блум сначала подумала, что это сон. Галлюцинация от переутомления. Первая была высокой, с длинными платиновыми волосами, которые развевались на ветру, словно жили своей жизнью. Чёлка падала на глаза, и в них, светло-карих, горел огонь. Она была одета в сияющий оранжевый топ и такую же юбку, а в волосах — розовые ленточки, которые казались нелепыми и идеальными одновременно. Но главное — за её спиной переливались крылья. Розово-жёлто-оранжевые, словно закат в облаках. Они мерцали, искрились, и каждый взмах оставлял в воздухе золотую пыльцу. — Флора, отвлеки его на себя, я создам портал! — крикнула блондинка, и голос её был звонким, командным, почти надменным. В руках она держала золотой посох с замысловатым орнаментом на конце, и каждый удар посоха о землю выбивал ослепительную вспышку — такую яркую, что Блум приходилось зажмуриваться. Вторая девушка была совсем другой. Чуть ниже, смуглая, с тёплой кожей, которая отливала золотом в свете магии. Длинные каштановые волосы спадали на плечи, а глаза — зелёные, как мох после дождя, — смотрели мягко, почти испуганно. Она была в нежно-розовом платье с длинными кружевными перчатками, и её крылья — прозрачно-молочные, с едва заметным сиянием, — казались более хрупкими, более невесомыми. — Стелла, я не могу его долго держать! — крикнула та, которую назвали Флорой, и взмахнула руками. Из земли мгновенно вырвались толстые зелёные лианы, обвили ноги и руки огра, и тот зарычал, пытаясь вырваться. Но он был слишком силён — лианы треснули, как сухие ветки, и монстр рванулся вперёд, выхватив посох из рук блондинки. — Нет! — закричала Стелла. Её глаза расширились, и в них мелькнуло что-то похожее на панику. Но она не отступила — она бросилась на огра с голыми руками, и Блум показалось, что это безумие. Что она не сможет. Огр ударил её огромной лапой. Стелла отлетела на несколько метров и рухнула на траву, застонав. Посох валялся в стороне, тускло мерцая. А монстр уже заносил руку для второго удара. Блум не думала. Она просто рванула вперёд, выскочив из-за дерева, и схватила блондинку за плечи, пытаясь оттащить её с траектории удара. Они покатились по земле, и первый кулак огра врезался в то место, где только что лежала Стелла, выбив фонтан грязи. Но второй удар был неизбежен. Огр развернулся к ним, его красные глаза сфокусировались на Блум, и она поняла, что сейчас умрёт. Что она просто глупая девчонка, которая полезла не в своё дело, которая верила в сказки, и сказки убьют её. Она зажмурилась. И выставила руку вперёд. — Стой! Слово вырвалось само собой — отчаянное, хриплое. И в тот же миг она почувствовала, как по телу пробегает огонь. Обжигающий, пульсирующий, живой. Она открыла глаза. Вокруг неё и Стеллы мерцал огненно-прозрачный купол. Он переливался алым, золотым, оранжевым — и казался таким хрупким, таким нереальным. Но когда кулак огра ударил в него, монстра отбросило назад, словно его ударило невидимой стеной. — Что за… — прошептала Стелла, глядя на Блум с таким изумлением, что её надменность на мгновение исчезла. Флора не теряла времени. Она взмахнула руками, и новые растения вырвались из земли — толще, сильнее, они опутали огра полностью, до самой головы. Монстр забился, зарычал, но не смог вырваться. А Стелла, с трудом поднявшись, подбежала к посоху, схватила его и направила на огра. Золотой свет ударил в него — и монстр закричал, отшатнулся, и в этот момент за его спиной открылся портал: чёрный, пульсирующий, с красными прожилками. Он шагнул туда, и портал захлопнулся, оставив после себя только запах серы и горелой травы. Тишина. Только ветер шумел в кронах деревьев. Блум опустила руку. Купол исчез, и она почувствовала, как ноги подкашиваются. Она села на траву, глядя на свои ладони. На коже мерцали золотые искры, которые медленно угасали. — Как… — прошептала она. — Что это было? Стелла подошла к ней, опираясь на посох. Её лицо было бледным, но в глазах горел жадный интерес. Она осмотрела Блум с ног до головы. — Ты кто такая? — спросила она без церемоний. — Откуда ты взялась? Ты что, тоже из Салярии телепортировалась? Тёмная магия на тебя подействовала? — Я… нет, — Блум сглотнула. Её трясло. — Я просто гуляла. В парке. Я живу здесь. — Здесь? — Стелла фыркнула. — На этой планете? Но это невозможно. Здесь нет магии. Вообще. Ни капли. — Стелла, — мягко вмешалась Флора, подходя ближе. Её зелёные глаза смотрели на Блум с тревогой и теплотой. — Не пугай её. Она спасла тебя. Посмотри, она сама не понимает, что происходит. — Я понимаю, — сказала Блум, хотя голос звучал неуверенно. — Я понимаю, что вы… вы феи. Настоящие феи. Я всегда знала, что вы существуете. Но я думала… я думала, это просто сказки. Флора мягко улыбнулась и присела рядом с Блум на корточки. — Ты не ошиблась, — сказала она тихо. — Мы действительно феи. Я — Флора, фея природы. А это Стелла, фея Солнца и Луны. Мы из Алфеи. Это школа для фей. И мы… мы не должны были оказаться здесь. Тёмная магия, — она вздохнула, — И похоже кто-то решил нас столкнуть с этим огром, пока мы не вернулись в школу. — И тут появилась ты, — добавила Стелла, и в её голосе послышались старые нотки высокомерия. — Барьер, который ты создала. Это была магия, Блум. Ты не человек, точно. Блум почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на свои руки — обычные, дрожащие, с обкусанными ногтями. Никаких искр. Никакого света. — Я не фея, — сказала она тихо. — Я просто… я просто Блум. Я не… я не могу быть феей. Стелла усмехнулась, но не зло — скорее удивлённо. — Только что ты создала защитный купол, который выдержал удар огра. Не каждая неопытная фея такое может. Так что, извини, но тебе придётся смириться. Ты часть магического мира. И оставлять тебя здесь неправильно. — Стелла, — предостерегающе сказала Флора. — Я серьёзно, — Стелла пожала плечами. — Ты же знаешь правила. Если на Земле обнаруживается магия, мы обязаны доложить Фарагонде. Она решит, что делать. Но жить здесь, на планете, где магия подавлена… это противоестественно для тебя. Тебе нужно в Алфею. — Я не могу, — выдохнула Блум. — У меня родители. Школа. Меня там ждут. Я не могу просто взять и уехать с двумя незнакомыми девушками в… в школу фей, о которой я ничего не знаю! Флора положила тёплую ладонь на плечо Блум. Её прикосновение было успокаивающим, как солнечный свет после дождя. — Мы не заставляем тебя, — сказала она мягко. — Мы сначала поговорим с Фарагондой. Расскажем ей, что случилось. Она знает, что делать. А завтра, если захочешь, мы встретимся. Я обещаю, мы всё тебе объясним. Блум посмотрела на неё. В зелёных глазах Флоры не было ни капли лжи. Только доброта и искреннее желание помочь. Стелла закатила глаза, но промолчала. Она подошла к своему посоху и подняла его. — Ладно. Завтра утром. Если хочешь — придёшь, — она повернулась к Блум и прищурилась. — Но знай: если ты действительно фея, то оставаться здесь — значит прятаться от своей сути. А прятаться — значит трусить. А ты не выглядишь как трусиха. Она сказала это с лёгкой насмешкой, но Блум почувствовала в её словах что-то похожее на уважение. — Придёшь? — тихо спросила Флора. Блум смотрела на двух фей. На их крылья, на свои руки, которые всё ещё помнили огонь. И внутри, там, где жил тот самый огонёк, вспыхнуло что-то большее. Что-то, что не имело названия. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я должна подумать. — Мы понимаем, — кивнула Флора. — Завтра утром. Мы будем здесь. Они переглянулись со Стеллой. И в следующую секунду вокруг них засверкал золотой свет, воздух сгустился, и они исчезли — так же внезапно, как и появились. На поляне осталась только Блум. И запах магии, слова, которые эхом отдавались в голове: «Ты фея». Блум медленно поднялась, стряхнула траву с джинсов и побрела к велосипеду. Сзади остался пруд, и тёмная вода, и её отражение в ней. Она села на велосипед и поехала домой. В голове шумело. Мысли перебивали друг друга, и единственное, что она могла понять — что мир перевернулся. И что она, возможно, никогда уже не станет прежней.

***

Золотая пыльца осела на ковёр в приёмной, когда Стелла и Флора шагнули через портал, влетев в Алфею с той грациозной небрежностью, которая была свойственна только тем, кто привык перемещаться между мирами. Стелла всё ещё сжимала в руке свой посох, а её лицо было покрыто лёгкой дорожной пылью, смешанной с магическими искрами. — Ну и денёк, — фыркнула она, стряхивая невидимую соринку с плеча. — Я так и не успела забрать свои новые туфли из Солярии. Ты представляешь? Они были из крокодиловой кожи. Настоящей. Из того самого измерения, где крокодилы с розово-бирюзовым мерцанием! — Стелла, — мягко, но с лёгкой укоризной произнесла Флора, поправляя кружевные перчатки, — Мы едва не погибли. И всё потому, что ты решила, что тебе обязательно нужны ещё одни туфли. У тебя же их уже сто пар. — Сто три, если быть точной, — поправила Стелла, но в её голосе не было прежней беспечности. Она нахмурилась. — И я не виновата, что на нас напали. Кто вообще мог подумать, что тёмные силы окажутся в Солярии? Это же мой дом! Там безопасно! Ну, было безопасно. — Тёмные силы повсюду теперь, — тихо сказала Флора, и в её зелёных глазах мелькнула тревога. — После того, что случилось в Облачной Башне... магия исказилась. Порядок нарушился. Мы должны были быть осторожнее. — Мы не знали, — отрезала Стелла, и в голосе её послышались нотки защиты. — И вообще, мы справились. И эта девушка... Блум. Она спасла меня. Ты видела, что она сделала? Огненный щит. Без посоха. Без обучения. Просто встала и выставила руку. Флора кивнула, и на её лице появилась задумчивая улыбка. — Она напугана, — сказала она. — И растеряна. Она не верит, что может быть феей. — Ей придётся поверить, — Стелла усмехнулась и поправила волосы, убирая выбившуюся прядь с челки. Они шли по длинному коридору Алфеи, и каждый шаг отдавался эхом в мраморных стенах. — Ты не против, если я скажу Фарагонде, что это ты виновата в том, что мы оказались на Земле? — неожиданно спросила Флора с лёгкой улыбкой. — А ты против, если я скажу, что ты поддерживала меня, потому что тоже хотела посмотреть на новые семена из моего измерения? — парировала Стелла, и в её светло-карих глазах мелькнул смех. Флора покраснела. — Это были уникальные экземпляры! Ты сама знаешь! — запротестовала она, и Стелла звонко рассмеялась. — Ладно, мы квиты, — сказала она, когда они остановились у высоких двойных дверей, украшенных золотыми узорами. — Но если Фарагонда будет ругаться, я скажу, что это ты подала мне идею с Солярией. — Стелла! — Шучу. Идём. Они вошли в кабинет, и воздух вокруг них словно стал гуще. Кабинет директрис был просторным, залитым мягким голубоватым светом, который струился из высоких арочных окон. В центре стоял массивный стол из тёмного дерева, за которым сидели две женщины. Первая — Фарагонда. Её седые волосы были аккуратно уложены, а голубые глаза смотрели спокойно и пронзительно. Она была в бирюзовом офисном костюме с белой рубашкой, строгом и элегантном, и её осанка выдавала многолетнюю привычку быть лидером. Рядом с ней сидела Гриффин. Она была её полной противоположностью — бледная кожа, тёмно-фиолетовые волосы, серые глаза, которые, казалось, видели насквозь. Её костюм был фиолетовым, почти чёрным, и в его ткани мерцали едва заметные серебряные нити. Она скрестила руки на груди и смотрела на девушек с лёгким, изучающим интересом. У стены стояла Гризельда — правая рука директрис. Строгая, в очках, с каштановыми волосами, заколотыми в тугой пучок, и острыми чертами лица, она держала в руках планшет и что-то быстро записывала. Её карие глаза поверх очков смотрели на Стеллу и Флору с неодобрением, смешанным с любопытством. — Стелла. Флора, — голос Фарагонды был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Мы ожидали вас час назад. Что случилось? — Профессор Фарагонда, — начала Стелла, делая шаг вперёд. Она говорила с той особенной интонацией, когда пыталась казаться уверенной, но на самом деле слегка нервничала. — Произошло нечто неожиданное. Мы направлялись в Солярию, чтобы забрать мои вещи, как вдруг на нас напали тёмные силы. — Тёмные силы? — переспросила Гриффин, приподняв бровь. Её голос был низким и слегка хрипловатым. — В Солярии? Это невозможно. Солярия — одно из самых защищённых королевств. — Мы тоже так думали, — ответила Флора, вступая в разговор. Её голос был мягче, но в нём чувствовалась тревога. — Но портал исказился. Нас выбросило на планету Земля. И вместе с нами оказался огр. — Огр? — Гризельда подняла глаза от планшета. — Огры не появляются в порталах случайно. Его кто-то направил. — Мы не знаем, — сказала Стелла, пожимая плечами. — Но самое странное — мы встретили девушку. Земную. Она спасла меня от огра. Тишина повисла в кабинете. Фарагонда и Гриффин переглянулись. — Земная девушка спасла фею от огра? — медленно произнесла Фарагонда. — Как? — Она создала барьер, — выпалила Флора. — Огненный купол. Он был прозрачным, но очень сильным. Огр ударил по нему, и его отбросило. Это была магия. Настоящая магия. — Но на Земле нет магии, — сказала Гриффин, и в её серых глазах мелькнул интерес. — Это известно всем. Земля — это мир, где магия спит. — Проявилась, — твёрдо сказала Стелла. — Я видела это своими глазами. И эта девушка, Блум, сказала, что она родилась на Земле. Что она никогда не была в других измерениях. Но она создала щит. Фарагонда медленно встала из-за стола и подошла к окну. Её руки были скрещены за спиной, и она смотрела на облака, которые плыли за стеклом. — Вы уверены, что она не была случайно перенесена? — спросила она, не оборачиваясь. — Может быть, на неё подействовало тёмное заклинание, и она просто не помнит? — Она знает свою семью, — сказала Флора. — Она говорила о родителях, о школе, о своём велосипеде. Она не казалась потерянной. Она казалась... обычной. До того момента, как появился барьер. Гриффин хмыкнула и откинулась на спинку стула. — Это может быть всё, что угодно, — сказала она. — Скрытая магия. Древняя кровь. Или даже вмешательство кого-то извне. Но факт остаётся фактом: если она действительно создала барьер без обучения, она обладает огромным потенциалом. — Мы должны убедить её прийти в Алфею, — сказала Фарагонда, поворачиваясь к девушкам. Её голубые глаза смотрели строго, но в них чувствовалась забота. — Если она останется на Земле, её магия может стать нестабильной. Это опасно и для неё, и для окружающих. — Она боится. Она сказала, что у неё родители, школа, планы. Она не понимает, что с ней происходит. — Тогда вы должны объяснить ей, — твёрдо сказала Гризельда, поправляя очки. — Мы не можем просто оставить её там. Если тёмные силы уже нашли её, они попытаются использовать её. Или уничтожить. Стелла вздохнула. — Мы сказали ей, что встретимся завтра, — сказала она. — Мы не давали ей обещаний, но сказали, что поговорим с вами. И если она захочет, она может прийти. — Если она захочет, — повторила Гриффин с лёгкой усмешкой. — Милая, ты же знаешь, что в таких случаях «если» не работает. Мы должны убедить её. — Она спасла меня, — вдруг сказала Стелла, и в её голосе мелькнула нотка, которую никто из присутствующих не ожидал услышать. — Она рисковала жизнью ради незнакомки. Такая девушка не должна оставаться на Земле. Она должна быть здесь. В Алфее. Фарагонда улыбнулась — едва заметно, но тепло. — Ты выросла, Стелла, — сказала она тихо. — Ты начинаешь думать не только о себе. Стелла фыркнула, но в уголках её губ мелькнула гордая улыбка. Флора тихо рассмеялась, а Гриффин покачала головой, но в её серых глазах тоже промелькнула искра одобрения. — Завтра вы отправитесь к ней, — сказала Фарагонда, возвращаясь за стол. — Объясните ей всё: что она может быть феей, что её магия опасна без контроля, что Алфея — это её дом. Если нужно, мы подготовим письмо для её родителей. Или пригласим их сюда. — А если она не согласится? — спросила Флора. Фарагонда замолчала на мгновение. Её голубые глаза потемнели. — Тогда мы будем искать другие способы, — сказала она тихо. — Потому что Земля больше не безопасна для таких, как она. Она посмотрела на Стеллу и Флору. — Вы отдохните сегодня. А завтра — снова на Землю. Приведите её. Любой ценой. Стелла и Флора переглянулись. В глазах Стеллы мелькнул вызов — почти азарт. — Не подведём, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Они вышли из кабинета, и за ними закрылась дверь. Только в коридоре Флора тихо спросила: — Ты правда думаешь, что она согласится? Стелла остановилась, посмотрела в окно на облака, и в её глазах мелькнула та особенная уверенность, которая появлялась у неё только тогда, когда она знала, что права. — Уверена. Флора улыбнулась и взяла подругу под руку. И они пошли по коридору, оставляя за собой шёпот магии и уходящего вечера.