Беспорядок.

Сегодня у Риза был непозволительно важный день. Первое большое интервью в роли директора «Гипериона» - никаких записей заранее, никаких согласованных вопросов. Живой эфир. Журналисты собрались в главном конференц-зале Гелиоса - светлом, стерильном, с панорамным окном на звёзды и голографическими панелями, транслировавшими логотип корпорации. Риз готовился к этому неделю: репетировал речь, прогонял ответы на острые вопросы, проверял, как сидит пиджак. Он знал, что от одного этого интервью зависит, как его воспримут - и совет директоров, и акционеры, и, возможно, сама Пандора. Джек тоже прекрасно знал. - Ску-у-ука смертная, - протянул он прямо в ухо Ризу, когда тот поправлял галстук перед зеркалом в гримёрке. Голос звучал так близко, будто Джек прижался губами к уху. Риз не обернулся - он давно перестал дёргаться на каждый такой трюк. Только плечо едва заметно напряглось. - Потерпишь, - бросил он своему отражению. Джек не стал терпеть. Совсем. С первой же минуты интервью он принялся развлекаться. Никто, кроме Риза, не видел его - голографическая проекция, транслируемая прямо в нейроинтерфейс, существовала только для него одного. Для журналистов Джек был пустым местом. Для Риза - вездесущим кошмаром. Он подошёл к первому журналисту - лысоватому мужчине в очках, корреспонденту «Пандорского вестника», - склонился над его плечом и выставил тому рожки из пальцев. Риз, стоявший за трибуной, запнулся на полуслове. Всего на секунду, но этого хватило: журналист нахмурился, что-то записал. Джек расхохотался - беззвучно, но Риз чувствовал этот смех где-то в затылке, как электрический разряд. - Я смотрю, ты уже покраснел, Ризи, - Джек возник прямо перед ним, опёрся локтями на трибуну, заглянул в лицо. Его маска была так близко, что Риз видел каждую царапину на ней. - А мы ещё только начали. Риз продолжал говорить. О стратегии «Гипериона». О безопасности на Пандоре. О новой эре корпорации. Его голос звучал ровно, профессионально. Но Джек уже переместился ко второму журналисту - женщине с микрофоном, - и провёл пальцами прямо сквозь прибор. По залу пронёсся резкий, воющий шум - оператор схватился за наушники. Женщина извинилась, не понимая, что случилось. - Джек, - прошипел Риз сквозь зубы, прикрыв рот рукой, будто кашлянул. - Что? - Джек уже стоял за его спиной. Риз почувствовал фантомное касание к плечу - лёгкое, почти невесомое, но отчётливое, как настоящее. - Я помогаю. Людям нравится, когда в эфире что-то происходит. Смотри, как они оживились. Третий журналист - молодой парень с камерой - вдруг обнаружил, что его техника перестала работать. Экран позади Риза мигнул и погас. Потом включился снова - с логотипом «Гипериона». Потом зарябил помехами. Парень запаниковал, защёлкал кнопками. - Хватит, - процедил Риз, натянув улыбку для зала. - Ты серьёзно? На моём первом интервью? - Ой, да ладно тебе, тыковка, - Джек материализовался прямо на трибуне, свесил ноги, качая ими, как ребёнок. - Ну подумаешь, пару камер погасил. Зато теперь они точно запомнят это интервью. А ты должен мне спасибо сказать - я делаю тебя незабываемым. Риз сжал край трибуны так, что побелели костяшки. Меха-рука чуть дрогнула - Джек иногда пускал через неё лёгкие импульсы, просто чтобы напомнить о себе. Риз загнал ярость глубоко в живот, улыбнулся в камеру и продолжил говорить. Он держался до конца. Ответил на все вопросы - даже на самые провокационные. Даже когда Джек, склонившись над ухом, нашёптывал: «Скажи им, что ты их всех уволишь. Давай, они же этого ждут. Ты теперь большой босс, Ризи-бой. Веди себя соответственно». Даже когда фантомные пальцы прошлись по его затылку, оставляя за собой мурашки. Даже когда очередная камера погасла, а микрофон взвыл. Когда всё закончилось и последний журналист вышел из зала, Риз рухнул в кресло. Галстук ослаб, пиджак полетел на соседний стул. Он закрыл лицо ладонями и глубоко, тяжело вздохнул. Перед ним, прямо в воздухе, проявилась маска. Потом плечи. Потом весь Джек - он сидел на столе, скрестив руки на груди, и улыбался. Широко, довольно, как кот, объевшийся сметаны. - Ты закончил? - спросил Риз, не отнимая ладоней от лица. - Я только начал, кексик. После интервью был обед. Точнее, должен был быть. Риз надеялся хотя бы на полчаса тишины - поесть, выдохнуть, перестать чувствовать чужое присутствие в своей голове. Он стоял в личном кабинете Джека, который теперь, по праву директора, стал его кабинетом. Панорамное окно во всю стену открывало вид на Элпис - луна висела в черноте, огромная, серая, вся в кратерах и трещинах. Риз любил этот вид. Он давал ощущение масштаба - напоминал, ради чего всё это. В руке он держал кружку. Из личной коллекции Джека - с комичной надписью «ДИРЕКТОР № 1». Риз нашёл её в шкафу ещё в первую неделю после назначения и не смог удержаться. Сначала Джек бесился. - Это моя кружка, Ризи. Моя. С МОЕЙ надписью. Которую Я лично заказывал. - Теперь моя, - ответил тогда Риз. - Ты всё равно пить не можешь. Джек тогда фыркнул и замолчал. И теперь, когда Риз снова взял эту кружку, он тоже молчал. Подозрительно молчал. Риз должен был заметить это раньше - за всё время их сосуществования тихий Джек означал Джекa, который что-то задумал. Риз стоял у окна, глядя на Элпис, и поднёс кружку к губам. Он сделал глоток, довольно вздохнул и поднял кружку снова. Не донёс. Меха-пальцы сжались. Не по его воле. Керамика под давлением кибернетического импланта затрещала, пошли мелкие трещины, и Риз, осознав, что происходит, едва успел вытянуть руку в сторону, когда кулак сжался окончательно. Кружка взорвалась. Осколки брызнули на пол, а кофе - горячий, тёмный - полетел на рубашку, на брюки, на пиджак, который только сегодня утром забрали из химчистки. Белая ткань окрасилась коричневым, и Риз замер, глядя на это. - Джек. Голос прозвучал куда грознее, чем он ожидал. Даже не грознее - опаснее. Джек стоял у стены. Он рассматривал коллекцию, которую сам же и собрал: старое оружие Пандоры, эридианские артефакты, какие-то безделушки в стеклянных боксах. Он поворачивал голову медленно, слишком медленно, и Риз прекрасно видел, как тот пытается сдержать улыбку. Уголки губ подрагивали, глаза сияли - он наслаждался каждой секундой. - Да-да, тыковка, что такое? - голос Джека был почти невинным. Почти. В нём звенел плохо скрытый смех. - Ты чего такой мокрый? Ты бы убрал, а то кто-нибудь поскользнётся. - Какого чёрта? - Риз жестом указал на себя, на пятно, что расползалось по белой рубашке, впитываясь в ткань коричневыми разводами. Голограмма отошла от стеллажа. Джек двигался неторопливо, с ленцой, провёл пальцами по краю директорского стола и встал прямо перед ним. Задумчиво склонил голову, разглядывая пятно с таким видом, будто видел его впервые и понятия не имел, откуда оно взялось. - Ой, кексик, - протянул он, и в голосе его не было ни капли раскаяния. - Тебе бы к техникам сходить. А то ручка что поважнее кружки сожмёт - и что делать будешь, м? Риз проглотил ответ. Встряхнул руку, сбрасывая остатки кофе и керамической крошки, и прошёл сквозь Джека - прямо сквозь его проекцию, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий, фантомный холодок. Ему нужно было переодеться перед конференцией с советом директоров. Времени оставалось в обрез. Он надеялся, что Джек угомонится. Хотя бы на пару часов. Хотя бы на время конференции. Джек же только начал входить во вкус. Конференц-зал был полукруглым, с большим голографическим экраном во всю стену и длинным столом, за которым сидели члены совета - старые, опытные, опасные люди, которые пока не решили, уважать нового директора или съесть его при первой же возможности. Риз стоял перед экраном, переключал слайды презентации, говорил чётко, уверенно - о новых введениях, о реструктуризации, о финансовых прогнозах. Он не смотрел на экран. Он подготовил эту презентацию сам, каждую цифру, каждый график, и знал её наизусть. Он как раз заканчивал мысль о квартальных дивидендах, когда заметил, что лица советников изменились. Сначала он подумал, что просто устал - день был долгий, а кофе, который он так и не допил, остался в разбитой кружке. Но потом старый МакГиллиган, сидевший ближе всех к экрану, медленно, очень медленно склонил голову набок. Следом за ним - миссис Танака, молчавшая всё собрание. Потом - ещё двое, почти синхронно. Риз осёкся на полуслове. Пальцы, сжимавшие пульт, похолодели. Медленно, очень медленно он обернулся. На экране был пляж. Белый песок, лазурные волны, пальмы, качающиеся на ветру. А в центре, в шезлонге, с коктейлем в руке, лежал Джек. Он потягивал коктейль через трубочку и смотрел прямо в зал, прямо сквозь Риза, с той самой ухмылкой, от которой хотелось разбить экран. Одна нога, закинутая на другую, легонько покачивалась в такт неслышной музыке. - Прекрасная погода, не правда ли? - раздался его голос из динамиков. - Я тут подумал: вы там обсуждаете скучнейшие вещи, а на Пандоре, между прочим, есть отличные курорты. Ну, были. Пока вы всё не просрали. В зале повисла тишина. Кто-то из советников кашлянул. Кто-то что-то записал. - Джек! - голос Риза прозвучал громче, чем он планировал. Но Джек, будто не слыша, только продолжал покачивать ногой и потягивать коктейль. Риз сжал пульт. Пальцы дрогнули - он уже не знал, Джек это балуется или его собственные нервы потихоньку сдавали. Ярость закипала где-то в животе, поднималась к горлу. Он медленно, очень медленно вдохнул и натянул улыбку, поворачиваясь к совету. - Технические неполадки. Продолжим с вашего позволения. Он нажал кнопку. Слайд переключился. Теперь на экране было фото котёнка с подписью: «РИЗ - ЛУЧШИЙ БОСС». Советники снова склонили головы, теперь в другую сторону. - Джек! - на этот раз почти прорычал он. Толкового ответа не было. Только лёгкое покалывание в виске. Риз выключил экран вовсе. Просто нажал кнопку и продолжил говорить - ровно, профессионально, будто ничего не случилось. О выходе на новые рынки. О прогнозах на следующий квартал. - Эй, детка, думал, если перестанешь показывать картинку этим идиотам, то я отстану? Голос раздался из колонки в углу комнаты. Все сидящие повернули головы в её сторону. У одного из советников - пожилого, с седыми усами - дрогнула бровь. - Вы о такой скучной херне треплитесь, - продолжала колонка голосом Джека, - что у меня сейчас все связи отсохнут. Зачильтесь, ну! И из динамиков полилась музыка. Самая классическая, стоковая - та, которую легко найти по запросу «пляж, круиз, жара». Бонги. Маракасы. Саксофон. Советники переглядывались. Кто-то прикрыл рот ладонью, не то в ужасе, не то пряча смех. Риз отчаянно нажимал кнопки на пульте, но ни одна не работала. Музыка не выключалась. Джек добрался до аудиосистемы, и остановить его было нельзя. Собрание было сорвано. Когда последний советник покинул кабинет, бросив на Риза взгляд, в котором смешались жалость и презрение, молодой директор рухнул в кресло. Он потёр переносицу - там уже начинало сводить от того, как сильно он хмурился всё это время. - Джек, какого чёрта? Музыка прекратилась только после этих слов. Резко, будто кто-то выдернул шнур. Джек медленно проплывал мимо. Он закидывал в рот один за другим голографические крендельки и довольно ими похрустывал - звук, которого по сути не существовало, но который Риз отчётливо слышал где-то в глубине своей черепной коробки. - Скука-а-а, - протянул Джек, кидая в рот ещё один кренделёк. И растворился. Просто исчез, оставив после себя только лёгкое фантомное покалывание в виске. Риз прекрасно ощущал, что тот не исчез в его голове, а просто сменил место действия. Он обернулся. Джек стоял вплотную к спинке его кресла - так близко, что если бы был реальным, Риз чувствовал бы его дыхание на своей макушке. - Кексик, что за нудную херню ты им паришь? Слушать же невозможно. Я чуть не сдох. Во второй раз, к слову. - Я говорю о важных этапах развития компании. Джек, услышав это, одарил его лёгкой, нежной улыбкой. На секунду Риза кольнуло - он так и не привык к этой мимике, к тому, как Джек умеет выглядеть искренним, даже когда врёт. А потом Джек театрально закатил глаза - медленно, с чувством, - и растворился снова. Риз остался один в пустом конференц-зале. Тишина после ухода советников стояла такая плотная, что звенело в ушах. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок - туда, где голографические панели ещё недавно транслировали логотип «Гипериона», а теперь просто висели серыми, безжизненными прямоугольниками. Он понимал: Джеку скучно. Его доступ был ограничен - он мог перемещаться по простым устройствам, колонкам, экранам, мог проецировать себя в нейроинтерфейс Риза, но в общую сеть станции ему хода не было. Риз лично об этом позаботился. Выстроил барьеры, поставил протоколы, перекрыл каналы. Хотя, если честно, он подозревал, что Джек его обманывает. Что доступ у него есть - просто он пока не показывает. Ждёт момента, когда Риз расслабится, допустит ошибку. И тогда - захватить станцию целиком, взломать охранных роботов, устроить массовую резню, как он когда-то обещал в своих фирменных, полных сарказма и веселья монологах. Риз помнил эти монологи наизусть. Каждую паузу. Каждую ухмылку. И он крайне надеялся избежать такого исхода. Достаточно подпортив ему жизнь с самого утра, Джек после конференции немного утих. Не исчез, нет. Просто мельтешил где-то на периферии: появлялся то в углу кабинета, то в отражении стеклянной панели, то в тихом потрескивании динамиков. Вставлял реплики - короткие, едкие, - когда Риз пытался работать с документами. «Скучно», «Это ты серьёзно?», «Боже, Ризи, ты такой зануда, что я сейчас начну молиться». Риз не отвечал - просто сжимал челюсть и продолжал работать. За всё то время, пока они сосуществовали вместе, он не мог припомнить, когда Джек так сильно его бесил. Да, бывали моменты, когда хотелось себе башку открутить, лишь бы его не слушать. Бывали дни, когда Джек просто комментировал каждое решение, каждую встречу, каждый глоток кофе. Но сегодня? Сегодня Красавчик Джек особенно постарался. Риз вернулся в апартаменты, когда на станции начали выключать свет - это само собой обозначало смену дня на ночь. Коридоры «Гелиоса» постепенно погружались в тусклый, дежурный полумрак. Сил не было никаких. Он снял пиджак ещё в лифте, привалился щекой к прохладной металлической панели и прикрыл глаза, чувствуя, как гудят ноги, как ноет шея, как веки наливаются тяжестью. Мечтал он сейчас только об одном: отрубиться и проснуться утром. Желательно без клейма «Директор-идиот», которое сегодня заработал на глазах у всего совета. Стоило ему зайти в квартиру, как включился тусклый свет - лёгкая подсветка, реагирующая на движение. Она загоралась мягко, без рывка, обозначая контуры комнат. Риз скинул пиджак на вешалку - тот кое-как зацепился рукавом, - разулся, оставив ботинки прямо у порога, и прошёл вглубь квартиры, на ходу расстёгивая рубашку. Пуговицы выскальзывали из петель одна за другой, и он выдохнул с облегчением, когда ткань наконец перестала стягивать грудь. Была толика надежды - маленькая, глупая, - что его не будут трогать хотя бы вечером. Что Джек устал. Что ему надоело. Что он нашёл себе другое развлечение. Но зайдя в гостиную, Риз сразу увидел его. Джек сидел на диване - вальяжно, закинув руку на спинку, - и угарал с какого-то дешёвого боевика. На экране что-то взрывалось, кто-то кричал, и Джек смеялся, Риз чувствовал этот смех где-то под черепом, как вибрацию. Это выбесило сильнее всего. Он не понял, почему именно эта картинка - Джек на его диване, перед его телевизором, в его квартире - задела его так сильно. Может, дело было в том, что он выглядел там до абсурда естественно. Как будто это он здесь жил. Риз прошёл вперёд и встал прямо перед телевизором, закрывая обзор. Джек состроил недовольную мину и чуть наклонился в сторону, желая заглянуть за своего носителя. Риз сделал полшага вбок, преграждая вид. Джек наклонился в другую. Риз снова сместился. - Джек. - Кексик, отойди, ты мне вообще-то вид закрываешь. Риз поднял пульт и выключил телевизор. Экран погас с тихим щелчком, погружая комнату в полумрак - теперь только подсветка по краям потолка очерчивала контуры мебели, мягко отражаясь в стеклянных панелях. Джек проводил исчезнувший экран долгим, красноречивым взглядом. Потом перевёл его на Риза. Медленно. Снизу вверх. От босых ног к расстёгнутой рубашке, к лицу - серому от усталости, с тёмными кругами под глазами. Так, будто только сейчас заметил, что Риз стоит перед ним. - Ты сегодня... был просто... - Риз сжал зубы, процеживая слова, как будто каждое приходилось выталкивать силой. - Великолепен? - Джек растянул слово, пробуя его на вкус, и улыбнулся - широко, открыто, почти по-детски. - Невыносим. Улыбка Джека дрогнула. Всего на секунду - но Риз заметил. Он слишком хорошо изучил это лицо за месяцы сосуществования. Джек не привык к такому тону. Не от него. Кто угодно другой мог бы орать, проклинать, умолять - и Джек бы только рассмеялся. Но Риз? Парень, который нашёл его чип в куче хлама и по случайности стал его единственным окном в мир. Парень, с которым они срослись за эти месяцы - ближе, чем Джек ожидал. Его милый, невыносимый, амбициозный Ризи. Тот, кто дал ему второй шанс - и тот же, кто теперь смотрел на него так, будто Джек был не легендарным Красавчиком Джеком, не героем собственной истории. А просто тем, кто испортил ему день. Риз откинул пульт на диван и снова устало потёр лицо, тяжело вздыхая. Пальцы скользнули по лбу, по щекам, будто пытались стереть этот день. Ощущения были поганые. Кожа казалась липкой, глаза щипало от усталости, а где-то в затылке пульсировала тупая боль - то ли от того, что он весь день хмурился, то ли от лёгких импульсов, которые Джек пускал через чип, просто чтобы напомнить о себе. Джек наблюдал за ним с дивана. Закатил глаза и бесшумно поднялся на ноги. Поправил рукава своей закатанной рубашки, одёрнул жилет и медленно, вальяжно прошелся ближе. Остановился прямо перед Ризом - так близко, что тот мог бы пересчитать каждую пуговицу на его рубашке, если бы захотел. - Ты какой-то больно напряжённый. Голос прозвучал низко, с интонацией, которую Джек приберегал для редких моментов - когда не паясничал, не издевался, а...Риз не знал, как это назвать. Что-то среднее между угрозой и лаской. Джек сделал шаг в сторону. Медленный, круговой - обошёл Риза, и тот почувствовал лёгкое фантомное покалывание в виске. А потом палец Джека поднялся к самому его виску - и в темноте отчётливо вспыхнула мелкая, яркая искра статики. Тело Риза прошило коротким, острым разрядом - от виска вниз, по позвоночнику, до самых кончиков пальцев. В глазах на секунду потемнело. А потом он почувствовал касание. Ладонь. Она легла на его спину - между лопаток - и медленно, с нажимом прошлась вниз, к пояснице. Риз готов был поклясться сам себе, что это было реально. Что кто-то стоял сзади и трогал его. Но он знал: сзади никого нет. Только Джек. Только его фантом. Парень резко обернулся - но позади не было никого. Даже голограмма исчезла. Только пустая комната, тусклая подсветка и тишина. Риз выдохнул, пытаясь унять сердцебиение. Он отчасти привык к тому, что Джек, когда в особенном настроении, мог взять контроль над его рукой - имплант слушался чипа быстрее, чем его собственный мозг. Такое случалось и раньше: металлические пальцы вдруг начинали жить своей жизнью, перебирать бумаги на столе, выводить дурацкие узоры на стекле. Но это были мелочи. Шалости. Сегодня всё ощущалось иначе - глубже, ближе, реальнее. - Перестань, Джек. - Голос прозвучал тише, чем он хотел. - Я не игрушка. Рука Риза сама легла на висок. Пальцы коснулись разъёма - обычно холодного, а теперь странно тёплого в самом центре, будто внутри что-то грелось. Он погладил его, пытаясь то ли успокоить, то ли стереть ощущение. - Нет? - голос Джека раздался прямо в ухе. Шёпотом. Интимным, почти ласковым. - А мне кажется, как раз наоборот. Такая интересная игрушка. С разными кнопочками и рычажками. - Риз зажмурился, когда по телу снова прошёл лёгкий импульс тока - от виска вниз, до самых пят. - И ты сам мне себя подарил. Риз почувствовал руки на своей талии. Две ладони легли по бокам и мягко сжались, будто кто-то обнимал его сзади. Он опустил взгляд вниз - ничего. Только его собственная рубашка, его собственный ремень, его собственные босые ноги на полу. Но ощущение не исчезало. Ладони лежали на талии, большие пальцы медленно, почти лениво поглаживали ткань, и Риз чувствовал это каждой клеткой. Джек не появлялся в поле зрения вообще. Ни лица, ни ухмылки, ни тени. Только касания. Только голос. И от этого становилось ещё хуже - потому что Риз не мог понять, где заканчивается реальность и начинается то, что Джек транслирует прямо в его нервную систему. Ощущения появлялись и исчезали быстро - слишком быстро, чтобы за ними успеть. Вот ладони сжали талию, большие пальцы прошлись по пояснице - а в следующую секунду ничего. Пустота. Только тишина и гул вентиляции. Вот чужое дыхание коснулось затылка, горячее, влажное - и исчезло раньше, чем Риз успел отдёрнуть голову. Будто его нервы вспоминали, что правда, а что ложь, и не могли определиться, чему верить. Ощущения вспыхивали, как короткое замыкание, и гасли, оставляя после себя только фантомное эхо. Кожа ещё помнила тепло, а разум уже понимал: ничего не было. Но через секунду всё повторялось снова - в другом месте, с другой интенсивностью, - и Риз опять терял эту грань. - Джек... хватит. Голос дрогнул. Риз сам это услышал - и от этого стало только хуже. Лицо заливало жаром, от скул до кончиков ушей, и он знал, что сейчас выглядит полным идиотом. Стоит посреди гостиной и краснеет, как подросток. От того, чего нет. От касаний, которых не существует. От голоса, который звучит только в его голове. Джек даже не показывался и Риз всё равно проигрывал. Проигрывал собственной голове, которая верила каждому фантомному импульсу, каждому ложному теплу. Имплант начал движение против воли. Риз почувствовал это сразу - лёгкое покалывание в предплечье, которое предшествовало каждому захвату. Он попытался сжать руку в кулак, удержать её на месте, но пальцы уже не слушались. Они скользнули по бедру - медленно, с нажимом, сминая ткань брюк. Металл был холодным, но касание - чужим. Риз смотрел на свою собственную руку, которая двигалась сама по себе, и не мог её остановить. Пальцы поднялись выше. К ремню. Прошлись по пряжке, едва задев её, и двинулись дальше - по животу, по рёбрам, по груди. Медленно. Слишком медленно. Риз чувствовал каждую фалангу, каждое сочленение кисти, которая была частью его тела и одновременно - частью Джека. Пальцы доползли до шеи и остановились. Не сжимая. Просто легли - металлические подушечки на бьющуюся жилку. - Я в твоей голове, Риз. - Голос Джека прозвучал тихо, почти интимно, прямо в ухо. - Я знаю, чего ты хочешь, ещё до того, как ты сам это поймёшь. Врёшь ты хреново. Особенно себе.   Риз стоял, не в силах шевельнуться. Собственная кисть то сжималась, слегка сдавливая горло - металлические фаланги надавливали на кожу, оставляя на ней бледные пятна, которые через секунду наливались розовым, - то разжималась, играя пальцами по шее. Подушечки скользили вверх-вниз, едва касаясь, и от этих прикосновений по телу разбегались мурашки. Он хотел сказать что-то колкое. Что он устал. Что нет настроения. Что сил на эти игры не осталось - день выжал его досуха. Но все возможные слова застряли где-то посреди глотки, придавленные металлическими пальцами, которые всё ещё лежали на его шее. Он только приоткрыл рот - и закрыл, не издав ни звука. Имплант снова пришёл в движение. Пальцы разжались, отпуская горло, но только для того, чтобы указательный скользнул выше - от самого кадыка, по напряжённому сухожилию, к подбородку. Он чуть надавил, приподнимая голову Риза - заставляя смотреть прямо перед собой, в пустоту, где никого не было. И тогда голос Джека раздался прямо за спиной. Близко. Так близко, что Риз готов был поклясться: он почувствовал дыхание на своём затылке. - На кровать, детка. У Риза не осталось никаких желаний спорить. Он стоял посреди гостиной, чувствуя, как собственный палец всё ещё упирается в подбородок - металл холодил кожу, но не неприятно, а как-то отрезвляюще, - и внутри было пусто. Ни злости, ни сопротивления. Только странное, тягучее спокойствие, похожее на то, что накатывает за секунду до прыжка, когда решение уже принято и остаётся только разжать пальцы. Он слегка прикусил губу, глядя прямо перед собой. В комнате ничего не было - только полумрак, разбавленный тусклой подсветкой по краям потолка, и тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Но он кожей чувствовал присутствие Джека - оно давило на плечи, на затылок, на позвоночник, - и от этого по телу бегали мурашки, от самых лопаток до поясницы. Он боролся с ними, пытался подавить, но они возвращались снова и снова, как волны. В какой-то момент рука ослабла. Палец, упиравшийся в подбородок, дрогнул, соскользнул ниже и повис в воздухе. Контроль извне исчез - имплант просто свис вниз плетью, снова его, снова послушный, только в сочленениях ещё гудело лёгкое эхо чужой воли. Всё тело вновь было под властью Риза. Он мог бы остаться. Мог бы послать Джека к чёрту и лечь спать. Мог бы сделать вид, что ничего не было. Но он послушался голос в своей голове. Двинулся в сторону спальни - медленно, не глядя по сторонам, чувствуя, как босые ступни ступают по гладкому, прохладному полу. По пути стянул рубашку окончательно - она и так висела на плечах, - и закинул её на тумбу, мимо которой проходил. Ткань соскользнула и упала на пол, но Риз даже не обернулся. Парень прошёл в спальню и остановился у выключателя. Рука замерла над ним - пальцы почти коснулись панели, но в последний момент дрогнули и отпрянули. Он постоял так секунду, раздумывая, а потом решил оставить комнату в темноте. Почти в полной - только из гостиной сочился слабый свет подсветки, очерчивая край дверного проёма. Он понимал, зачем это делает. В темноте воображение работало иначе. В темноте фантомные касания становились реальнее, голос в голове - ближе. В темноте было проще представить, что Джек стоит рядом. - Молодец. Голос прозвучал где-то на задворках сознания - тихо, ласково, - и Риз даже не понял, что произошло раньше: темнота в комнате стала плотнее или у него снова потемнело в глазах от лёгкого импульса. Но через секунду он почувствовал касание к локтю. Пальцы сомкнулись на сгибе - будто самые настоящие, тёплые, живые, - и потянули за собой. Мягко, но настойчиво. К кровати. Риз сделал шаг ближе, потом ещё один - медленно, как в воде, - пока не упёрся коленями в матрас. Дорогая пена слегка прогнулась под давлением, принимая вес, и этот прогиб был почти как приглашение. Кровать звала его - своего хозяина - наконец лечь, наконец отпустить этот бесконечно долгий, бесконечно поганый день. Риз не стал сопротивляться. Ни кровати, ни себе, ни тому, что происходило. Он опустился на матрас - сначала одним коленом, потом другим, - чувствуя, как прохладная ткань простыни касается разгорячённой кожи. - Ты как котёнок. Голос прозвучал откуда-то сверху - мягкий, с ленцой, с той особенной интонацией, которую Джек приберегал для моментов, когда был особенно доволен. Риз не видел его, но он слышал улыбку в этом голосе. Слышал так же отчётливо, как всегда. Новый разряд - лёгкий, короткий, - пробежал от виска вниз, по позвоночнику, до самых кончиков пальцев, и по телу снова прошла дрожь. Не болезненная. Не пугающая. Скорее, как от предвкушения - того самого, которое скапливается где-то в животе и не даёт дышать полной грудью. А потом он почувствовал, как его гладят. От самой макушки - кончики пальцев коснулись волос, едва ощутимо, - по затылку, по шее, по каждому позвонку, до самой поясницы. Пальцы двигались медленно, специально едва касаясь кожи, только подушечками, только по самым чувствительным точкам, и под ними Риз выгнулся сильнее. Плечи опустились ниже к матрасу, грудь прижалась к прохладной простыне, а бёдра приподнялись, выставляя обтянутые тканью брюк ягодицы. Ткань натянулась до предела, обрисовывая каждый изгиб, каждую линию, и Риз замер в этой позе, чувствуя, как горят щёки и как сердце колотится где-то в горле. Он не видел Джека даже в своей голове, тот будто специально спрятался от любого взора Риза. Но знал, что тот смотрит. И от этого знания становилось только жарче. Риз замер в ожидании. Он не знал, чего именно. Может, нового касания. Может, слова. Может, очередного разряда. Сердце колотилось быстро - быстро, и в тишине спальни он слышал только его - и собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое. Джек молчал. Но Риз чувствовал его присутствие. Оно давило на затылок, на плечи, на поясницу - как взгляд, только плотнее. Как будто Джек стоял прямо за спиной, скрестив руки на груди, и разглядывал его. Не торопясь. С удовольствием. - Ну-ну, - раздалось наконец. Голос был тихим, почти шёпотом. - А ты умеешь быть послушным, когда хочешь. Мне нравится. Продолжай в том же духе, кексик. Последнее слово прозвучало с какой-то иной интонацией - Джек растянул его, смакуя, будто пробовал на язык каждый звук. «Кексик». Он произнёс это так, словно перед ним открылся вид, от которого трудно оторваться: Риз на коленях и ткань обрисовывает каждую линию. Прогнутая спина, выступающие лопатки, разметавшиеся по подушке волосы - всё это было бы достойно отдельной картины, если бы Джек умел рисовать. Риз думал, что не увидит его за весь вечер. Но именно сейчас, прямо за спиной, воздух дрогнул. Сначала - лёгкое мерцание, как помеха на старом экране. Потом - голубое, тусклое свечение, которое набирало плотность, обрисовывая знакомый силуэт. Риз почувствовал его кожей - не тепло, нет, но что-то вроде статического электричества, которое пробежало по позвоночнику и заставило волоски на руках встать дыбом. Он медленно повернул голову - щека всё ещё прижата к простыне, дыхание сбито, - и встретился взглядом с Джеком. Тот стоял прямо за ним, и улыбка на его лице была такой довольной, такой сытой, что у Риза перехватило дыхание. Джек смотрел на него, и явно наслаждался каждым мгновением. Его собственные пальцы - ловкие, неторопливые - скользнули по жилетке, расстёгивая её, и ткань просто растворилась в темноте, не успев упасть. Потом он взялся за рубашку - пуговицы поддавались одна за другой, открывая грудь, ключицы, тёмные завитки волос, - и остановился где-то на середине. Не разделся до конца. Только обозначил. Только намекнул. А потом он шагнул ближе. Колени голограммы упёрлись в край матраса - и если бы он был настоящим, матрас бы прогнулся под его весом, принимая его тело. Джек встал на кровать, нависая над Ризом сзади, и если бы он был материальным, Риз бы отчётливо чувствовал, как чужие брюки касаются его ягодиц, как твёрдая тяжесть упирается в него сквозь слои ткани. Риз представил это - и картинка в его голове развернулась сама собой, быстрее, чем он успел бы её остановить. Матрас, прогибающийся под чужим весом. Чужие бёдра, прижатые к его ягодицам. Давление - плотное, горячее, - от которого ткань брюк вдруг стала слишком тонкой, слишком тесной. Он видел это так отчётливо, как будто Джек действительно был здесь - не голограмма, не фантом, а живой, тёплый, тяжёлый. Джек присвистнул. Коротко, мелодично - звук разнёсся по спальне и затих где-то в углах. А потом он довольно хохотнул. - Чёрт, детка, да у тебя крайне яркое воображение! Особенно в нужные моменты. Риз тихо хмыкнул - смущённо, неловко, - уткнувшись лицом в подушку. Щёки горели, кончики ушей налились жаром, и он был рад, что в спальне темно. Член уже был наполовину твёрдым - просто от того, что Джек смотрел, от того, как он вёл его руку, от этой позы с разведёнными бёдрами и прогнутой спиной. Ткань брюк давила, и каждое движение - даже просто вдох - отдавалось в паху тупым, ноющим давлением. Он не сразу заметил, как голограмма придвинулась. Сначала - лёгкое покалывание в виске, от которого по телу прошла короткая судорога. Потом воздух вокруг сгустился, стал плотнее, и по коже пробежал холодок, заставивший соски сжаться. А потом сверху нависла тень, перекрывшая слабый свет из гостиной. Джек опёрся руками по обе стороны от его головы. Не касаясь - но так близко, что Риз чувствовал бы его тепло, если бы голограмма могла его излучать. Голубое свечение заливало подушку, простыни, его собственные голые плечи. Он лежал, прижатый к матрасу не весом - но присутствием, и от этого присутствия член налился ещё сильнее, упёрся головкой в грубую ткань брюк. Риз чуть сместил бёдра, пытаясь найти положение, в котором ткань не будет так сильно давить, - и не нашёл. Ладонь Джека легла прямо на ладонь импланта. Что-то проникло сквозь металл - глубже, под пластины, под проводку, - и сомкнулось на том, что было уже не рукой, а продолжением его собственных нервов. Имплант перестал быть его. Риз попытался шевельнуть пальцами - и не смог. Они не слушались. Контроль ушёл, и осталось только ждать, что Джек будет делать дальше. Джек повёл рукой - и имплант повторил движение. Металлические пальцы коснулись его лица. Холодные, твёрдые - они прошлись по скуле, по виску, по линии челюсти. Риз чувствовал их - и одновременно чувствовал, как кто-то другой направляет это движение. Собственная рука гладила его, но это была не его воля. От этого внутри всё скручивало - странное, острое возбуждение, смешанное с унижением. Пальцы двинулись ниже - к шее. Обвели кадык. Прошлись по ключицам. Риз дышал ртом - часто, влажно, - и каждый выдох отдавался в горле лёгким хрипом. Имплант скользнул по груди, задел сосок - тот был твёрдым, сжавшимся, - и Риз не сдержал короткого, сдавленного стона. Джек довольно улыбнулся такой реакции. Он наклонился ниже. Его губы - голографические, несуществующие - замерли в миллиметре от затылка Риза. И в тот же момент по телу снова прошёл разряд и Риз зажмурился, вжимаясь лицом в подушку. А потом почувствовал дыхание. Горячее, влажное - оно коснулось его волос, проникло сквозь пряди к коже затылка. Это не могло быть реальным. Но член от этого дёрнулся, и головка потёрлась о ткань брюк - грубо, чувствительно, - и Риз застонал громче, уже не пытаясь сдержаться. Рука тем временем опускалась ниже. По груди. По животу. Пальцы - его собственные, но чужие - касались разгорячённой кожи, и от контраста холодного металла и горячего тела по животу разбегались мурашки. К пряжке ремня. Палец поддел её, потянул - и ремень начал расстёгиваться. Медленно. Очень медленно. Риз чувствовал каждую секунду этого движения - как кожа ремня скользит через пряжку, как ослабевает давление на живот. Пряжка звякнула. Ремень разошёлся. Пальцы взялись за молнию и потянули вниз. Зубья расходились с тихим шипением, и звук этот в тишине спальни был оглушительным. Ткань брюк ослабла, и Риз почувствовал, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи там, где её уже не прикрывала одежда. Член, всё ещё в белье, пульсировал, и на ткани уже темнело влажное пятно - смазка проступила и впиталась в хлопок. Он прикусил губу до боли, чтобы не застонать. А потом Джек отпустил контроль. Резко. Без предупреждения. Имплант снова стал просто рукой - послушной, принадлежащей Ризу. Но пальцы всё ещё лежали на расстёгнутой ширинке и мелко подрагивали. - Не медли, тыковка. Голос прозвучал низко, с хрипотцой, и Риз почувствовал его где-то в основании черепа - как вибрацию, как приказ, которому невозможно не подчиниться. Член дёрнулся от одного только звука, и головка, уже влажная, оставила на простыне тёмное пятнышко. Он приподнялся на коленях - неловко, путаясь в собственных конечностях, чувствуя, как дрожат бёдра, - и стянул брюки вместе с бельём одним движением. Ткань соскользнула с ягодиц, с бёдер, с голеней, и прохладный воздух спальни коснулся разгорячённой, влажной от пота кожи. Член, освобождённый от одежды, тут же встал - полностью, до предела, - и головка блестела от смазки в тусклом голубом свете, который отбрасывала голограмма. Тяжёлый. Пульсирующий. Риз упал обратно в ту же позу. Ягодицы были открыты, беззащитны, и прохладный воздух касался ануса, заставляя его сжиматься. Он чувствовал себя выставленным напоказ - что и было правдой. Стоило ему улечься, как рука снова была взята под контроль. Пальцы скользнули ниже пупка. Прошлись по лобковой кости, зарылись в жёсткие завитки волос, но не коснулись члена - только дразнили, только намекали, проходя в миллиметре от ствола. Риз всхлипнул, подался бёдрами назад, пытаясь насадиться на собственную ладонь, но Джек удержал руку на месте. Потом пальцы двинулись вверх - по животу, по груди, по шее, - и остановились у самого рта. - Открой ротик, кексик. Риз послушался. Губы разомкнулись, и пальцы скользнули внутрь. Они прошлись по языку, вдавливая его, по нёбу, по внутренней стороне щёк. Риз чувствовал их вкус - металлический, солоноватый, - и собственные слюнные железы отозвались мгновенно, наполняя рот влагой. Пальцы проникали глубже - к горлу, - и Риз замычал, зажмурился, чувствуя, как подступает рвотный рефлекс. Горло сжалось вокруг металла. Из уголка рта потекла слюна - густая, тёплая, - и закапала на простыню. Пальцы выскользнули наружу - с влажным, чавкающим звуком, - оставляя за собой нити слюны, которые тянулись от губ к металлическим фалангам. Риз хватал ртом воздух, грудь ходила ходуном. Но Джек не дал ему передышки. Пальцы вернулись - снова надавили на язык, снова проникли глубже, до самого горла, - и Риз закашлялся, захлебнулся. По щекам потекли слёзы - горячие, быстрые, - смешиваясь со слюной. Джек, нависавший сверху, чуть склонил голову набок. Его лицо было совсем близко - он разглядывал Риза с тем же выражением, с каким разглядывают редкую картину. Следил за тем, как двигаются губы вокруг пальцев, как дёргается кадык при каждом рвотном спазме, как блестят мокрые дорожки на щеках. Его собственное дыхание - или его иллюзия - стало чаще. Тяжелее. - Знаешь, - произнёс он задумчиво, не отрывая взгляда от лица Риза, - надо бы придумать какой-нибудь имплант, который имитировал бы мой член. - Он надавил пальцами на язык, заставляя Риза всхлипнуть и пустить новую порцию слюны. - Думаю, с ним во рту ты будешь отлично смотреться. Пальцы выскользнули изо рта - на этот раз медленно, почти ласково, - и Риз проводил их взглядом, чувствуя, как слюна течёт по подбородку и капает на простыню. Губы горели. Горло саднило. Но член стоял так, что было больно, и смазка уже не просто сочилась, а текла по стволу, оставляя влажные дорожки на коже. Пальцы двинулись и Риз чувствовал их как свои собственные и как чужие одновременно. Это сводило с ума. Холодный металл касался кожи, и каждый раз, когда пальцы проходили по особо чувствительным местам - по соскам, по рёбрам, по впадине живота, - тело отзывалось дрожью. А потом он снова почувствовал фантомное касание к спине. Ладони Джека легли на лопатки - тёплые, широкие, - и медленно, с нажимом прошлись вниз, к пояснице. Риз прогнулся сильнее и из горла его вырвался тихий, сдавленный стон. Он знал, что сзади никого нет. Знал, что это всего лишь импульсы, которые Джек посылает через чип. Но ощущения были такими реальными, что он чувствовал каждую подушечку пальцев, каждый ноготь, каждую линию на чужих ладонях. - Вот так, - голос Джека прозвучал прямо в ухе, и Риз почувствовал его дыхание на своей шее. - Расслабься, котёнок. Имплант тем временем двинулся дальше. Пальцы обхватили член - холодный металл сомкнулся на горячей, пульсирующей плоти, - и Риз застонал громче. Джек вёл его руку медленно, очень медленно: от основания до головки, по всей длине, собирая смазку, размазывая её по стволу. Большой палец обвёл головку, надавил на уздечку - и Риз всхлипнул, подаваясь бёдрами вперёд. Но Джек удержал руку. Не дал ускориться. - Терпи, кексик. Мы только начали. Фантомные ладони всё ещё лежали на его спине - одна на пояснице, вторая чуть выше, между лопаток. Они гладили, мяли, давили, и от этих прикосновений Риз чувствовал себя окружённым, пойманным в ловушку, из которой не хотелось выбираться. Он дышал ртом - часто, громко, - и каждый выдох сопровождался тихим, влажным стоном. Он уже не контролировал ничего. Ни голос. Ни тело. Ни мысли. А Джек знал каждую из них. Знал, что Ризу нравится. Знал, чего он хочет. Знал, как сильно его возбуждает эта беспомощность - лежать на собственной кровати и ждать, что демон в его голове сделает дальше. Джек двигал его рукой по члену - медленно, размеренно, сжимая пальцы ровно настолько, чтобы Риз чувствовал каждый миллиметр, каждую вену, каждую пульсирующую жилку под холодным металлом. Ладонь скользила вверх, собирая смазку. Потом вниз - так же медленно, с нажимом, - и большой палец обводил головку по краю, заставляя Риза вздрагивать всем телом. И снова вверх. И снова вниз. Ритм был мучительно ровным, без ускорений, без рывков, и Риз не мог его изменить. Его собственная рука - его собственный имплант - не слушался. Он мог только лежать и принимать. И Джек знал. Он считывал всё. Каждую мысль, каждый обрывок образа, который мелькал в голове Риза. Знал, как тот хочет ускориться, как мечтает кончить, как представляет себе - помимо воли, - что это не металлические пальцы сжимаются на его члене, а чужая, живая ладонь. Что это не имплант, а сам Джек стоит сзади на коленях, прижимается к его спине, дрочит его медленно и неумолимо. Риз не мог это скрыть. Чип транслировал всё. И Джек наслаждался. - Близко, - прошептал он, и голос его прозвучал прямо в ухе - интимно, ласково. - Очень близко, да? Ты уже на грани, кексик. Ещё пару движений - и всё. Запачкаешь простыни. А ведь их только вчера поменяли. Риз не ответил. Он не мог, да и не хотел особо. Всё, на что он был способен, - это лежать, уткнувшись лицом в подушку, и дышать ртом, и чувствовать, как член пульсирует в чужой хватке, как яички поджимаются, как мышцы живота сводит судорогой. Он был на грани. Ещё секунда. Ещё одно движение. И...! Джек убрал руку. Резко. Просто разжал пальцы, и член, оставшись без поддержки, качнулся в воздухе - мокрый, тяжёлый, отчаянно пульсирующий. С головки сорвалась капля смазки - густая, прозрачная, - и упала на простыню, оставив тёмный кружок. Риз застонал. Громко. Отчаянно. Это был звук человека, которого только что лишили чего-то жизненно важного. Чего-то, что было уже в его руках - в буквальном смысле, - и что у него отняли. Он нахмурился. Сильнее, чем за весь вечер. Брови сошлись к переносице, на лбу прорезалась глубокая складка, и когда он повернул голову и посмотрел на Джека, в этом взгляде было всё. Разочарование. Злость. Голод. Член ныл так, что боль отдавалась в низ живота. Каждое мгновение без касания ощущалось как пытка. Кожа горела. Смазка текла по стволу, смешиваясь с потом, и Риз чувствовал себя грязным, мокрым, унизительно возбуждённым. - Не строй такую мордашку! - Джек расплылся в улыбке. Медленной, довольной, почти нежной. Он чуть склонил голову набок и разглядывал Риза с тем же выражением, с каким разглядывают любимую игрушку, которая только что показала себя с неожиданной стороны. - Мы же только начали, кексик. Дай мне хоть немного поиграться. Ты сам не знаешь, насколько аппетитно выглядишь сейчас. Риз что то промямлил и уткнулся лицом в подушку и глухо застонал - от бессилия, от возбуждения, от того, как собственная рука, всё ещё под контролем Джека, лежала на бедре и поглаживала кожу круговыми движениями, дразня, обещая, но не давая того, чего он хотел. Металлические пальцы вырисовывали узоры на внутренней стороне бедра - поднимались выше, почти касались яичек, - и снова уходили вниз, к колену. Раз за разом. Риз всхлипывал. Простыня под ним была уже мокрой от пота и слюны. Он не знал, сколько ещё сможет терпеть. А потом имплант снова пришёл в движение. На этот раз - ниже. Пальцы скользнули под яички, нежно сжали их, перекатывая, и двинулись дальше, к промежности. Риз замер, чувствуя, как холодный металл касается самой чувствительной, самой интимной зоны. Дыхание перехватило. Он знал, куда Джек ведёт его руку. И не сопротивлялся. Наоборот - чуть развёл бёдра шире, приглашая, подставляясь, и прогнулся в пояснице ещё сильнее, открывая себя полностью. Пальцы коснулись ануса. Осторожно. Почти невесомо. Обвели по краю - раз, другой, - размазывая смазку. Риз застонал - низко, протяжно, - чувствуя, как мышцы сжимаются и расслабляются, как тело само подаётся назад, навстречу собственной руке. И в этот момент по телу снова прошёл лёгкий разряд - от виска вниз, по позвоночнику, до самого копчика, - и ощущение изменилось. Буквально развернулись на сто восемьдесят градусов. Это больше не были его пальцы. Это была рука Джека. Тёплая. Живая. Он чувствовал их так отчётливо, что не осталось никаких сомнений. Джек трогал его. Не имплант. Не фантом. Не игра нейронов. Джек собственной персоной. Его палец, скользкий от смазки, толкнулся внутрь. Риз вскрикнул и быстро утопил звук в подушке, в которую вжимался лицом. Тесно, горячо, как же правильно это ощущалось. Стенки сжались вокруг пальца, и он чувствовал каждую фалангу, каждый сустав, каждое движение. Джек не спешил. Он входил медленно - миллиметр за миллиметром. А потом так же медленно выходил - почти полностью, - чтобы снова толкнуться внутрь. Глубже. Риз стонал в голос, не сдерживаясь. Слюна текла из приоткрытого рта. Пальцы его настоящей руки вцепились в простыню и сжали её с такой силой, что ткань затрещала. А потом имплант начал двигаться быстрее. Палец входил и выходил - размеренно, но глубже с каждым толчком, - и Риз чувствовал, как внутри всё разгорается, как удовольствие смешивается с болью, как простата отзывается на каждое движение. И когда к первому пальцу присоединился второй, он уже выл. И тогда его настоящая рука сама потянулась вниз. Пальцы обхватили член - горячие, влажные, - и начали двигаться в том же ритме, в каком имплант трахал его сзади. Риз не контролировал это. Его тело действовало само, подчиняясь не разуму, а инстинктам. Он трахал себя пальцами и дрочил себе одновременно, и от этого двойного ощущения - холодный металл внутри, горячая ладонь снаружи, - перед глазами всё плыло. Сознание сузилось до одной точки. До одного желания. Он был так близко. Джек, нависавший сверху, смотрел на это во все глаза. Его голограмма чуть мерцала - то ли от помех, то ли от того, что он сам был на грани какого-то странного, нефизического возбуждения. Он видел каждую дрожь, каждый спазм, каждую слезу, катившуюся по щеке Риза. И улыбался. Широко. Довольно. Голодно. - Вот так, детка. Скажешь моё имя? Ну же. И Риз сорвался. - Джек... Джек, Джек, блять, Джек... Слова вырывались из него сами - бессвязные, влажные, перемежаемые стонами и всхлипами. Он уже не контролировал ничего - ни голос, который срывался на хрип, ни тело, которое выгибалось навстречу каждому толчку, ни собственные мысли, превратившиеся в одну сплошную, пульсирующую мольбу. Его человеческая рука двигалась по члену всё быстрее - пальцы скользили по влажной, горячей коже, сжимались у основания, проворачивались вокруг головки, - а имплант входил в него снова и снова, глубоко, размеренно, задевая простату под таким углом, что перед глазами вспыхивали белые искры. От этого двойного проникновения - снаружи и изнутри, - от того, что одна рука принадлежала ему, а вторую вёл Джек, сознание сузилось до одной-единственной точки. До одного имени. До одного голоса в голове. Оргазм накрыл его ударом. Мощным, оглушительным, выбившим воздух из лёгких. Риз выгнулся дугой и замер так на бесконечную секунду, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Мышцы живота свело судорогой, ягодицы сжались вокруг пальцев импланта, и он почувствовал, как его выворачивает наизнанку - из самой глубины, из самого нутра. А потом он рухнул. Сперма выплеснулась толчками - горячая, густая, белая, - заливая простыню, его собственный живот, грудь, даже подбородок. Он падал лицом в эту влажную, липкую лужицу и не мог остановиться - тело сотрясали спазмы, один за другим, и каждый новый толчок вырывал из него новый стон, новый всхлип, новый обрывок имени. Пальцы всё ещё сжимали член, имплант всё ещё был внутри, и Риз лежал, распластанный, разбитый, захлёбываясь собственным голосом. В глазах потемнело. От истощения, от удовольствия, от того, как долго Джек вёл его к этому моменту и как резко дал сорваться. Темнота была густой, вязкой, и Риз позволил себе провалиться в неё - на секунду, на две, - чувствуя, как пульс отдаётся в висках, в кончиках пальцев, в ноющем члене. Имплант медленно, осторожно вышел из него - Джек отпустил контроль не сразу, а постепенно, давая прочувствовать, как металл скользит по растянутым, чувствительным стенкам, - и Риз застонал снова, уже тише, когда холодный воздух коснулся открытого, влажного места. По внутренней стороне бёдер текло - смазка, пот, - и он чувствовал себя грязным, использованным, опустошённым до самого дна. Джек сидел рядом. Прямо перед его лицом. Голограмма опустилась на корточки, и Риз видел его - размытого, мерцающего в темноте, - сквозь пелену мокрых ресниц. Слезы ещё не высохли на щеках, и свет от голограммы преломлялся в них, дробился на мелкие голубые искры. Джек рассматривал его. Долго. Внимательно. Его взгляд скользил по влажным, спутанным волосам, по красным пятнам на щеках, по искусанным, припухшим губам, по животу, залитому собственной спермой. С той самой улыбкой, в которой смешивались гордость, сытость и что-то ещё - что-то почти нежное, почти человеческое. Он провёл бы рукой по волосам Риза, если бы мог. Убрал бы прилипшую ко лбу прядь. Но, к сожалению, мог только смотреть. И улыбаться. А потом исчез. Просто растворился в темноте, оставив после себя только слабое голубое свечение, которое угасло через секунду. Риз полежал ещё немного. Просто дышал, чувствуя, как пот остывает на коже, как сперма засыхает на животе и стягивает кожу неприятной коркой. Потом начал вставать. Руки дрожали, колени подгибались, и ему пришлось опереться о край кровати, чтобы не упасть. Он сел, свесил ноги, упёрся локтями в колени. Волосы прилипли ко лбу. Простыня под ним была безнадёжно испорчена - влажные пятна расползлись по ткани, и пахло от них солью и мускусом. Риз скривился и потёр лицо ладонями - сильно, до искр под веками. - Что за беспорядок...