Забираю права

[Монреаль, квартира Дианы и Глеба, О ктября 2026] Дверной звонок прозвенел дважды. Коротко, потом длинно, потом снова коротко — так, как Этери всегда обозначала своё прибытие, когда приходила в квартиру дочери, и всё тело Дианы напряглось, как напрягалось всегда, когда мама появлялась без предупреждения. Диана вытерла ладони о джинсы и пересекла квартиру в носках. Этери стояла в коридоре с одним чемоданом Tumi на колёсиках, в чёрном шерстяном пальто, застёгнутом до самого горла, и небольшой белой коробкой с выпечкой из Patisserie Rhubarbe, которую держала плоско на раскрытой ладони, как подношение. — Дианочка. — Мама. Этери поставила чемодан внутри прихожей, положила коробку с выпечкой на консоль и взяла лицо дочери в обе ладони ещё до того, как Диана успела закрыть дверь. Её руки были холодными от такси. Она не поцеловала её в щёки. Она держала Диану так долгое мгновение, большими пальцами касаясь мягких впадин под её глазами, рассматривая её так, как рассматривала кромки только что заточенного лезвия конька. — Ты опять слишком много снеков ела, да? Посмотри, как ты раздобрела, — ворчит Этери. Худая. Диана выглядит худее, чем в последний раз, когда я её видела — на Чемпионате мира 2026, но я ей об этом не скажу. — Я привезла тебе закваску из Rhubarbe, и сегодня я буду готовить. Приготовлю тебе такую еду, от которой ты не растолстеешь. — Мам, тебе не надо готовить, я сама могу... — Я буду готовить. — Её большой палец один раз провёл по нижней губе Дианы, легко, словно стирая что-то приставшее. Мягкая. Всё ещё мягкая. Как тогда, когда ей было четыре, и она засыпала с соской в зубах. Этери хочется попробовать её на вкус. — Двадцать три года, а в моих глазах ты всё ещё малыш. А малыши готовить не должны. Диана засмеялась, смущённая, тем самым коротким смешком, которым всегда смеялась, когда мама её поддразнивала, и Этери улыбнулась только уголками губ и отпустила её. --- Глеб пришёл домой позже. Светлые волосы были примяты от шерстяной шапки, которую он уже стянул и теперь крутил в руках. Он поцеловал Диану в висок, поцеловал тёщу в обе щеки и на долю секунды задержался в дверях, разглядывая сцену: Этери у плиты в одном из фартуков Дианы, дважды повязанном вокруг талии, с деревянной ложкой в руке. Глеб никогда раньше не видел, чтобы Этери Тутберидзе готовила. Тем не менее он удержал улыбку. — Этери Георгиевна, у вас невероятно вкусно пахнет. — На вкус ещё лучше, чем на запах. Садись давай. Уже скоро будет готово. Ты где был? — Собак выгуливал, — отвечает Глеб. — У них имена есть, Глеб, — отчитывает его Диана. — А я что, говорил, что нет? — Ну а зачем тогда имена, если ты не... — Дети. Хватит. Идите накрывайте на стол, — обрывает Этери их назревающий спор. --- Еда действительно вкуснее, чем пахнет. Ужин полон смеха: Диана рассказывает, как на Чемпионате мира перепутала Илью Малинина с Глебом и обняла его как-то слишком интимно. Глеб дулся месяц после того случая. — Мы вообще на один процент не похожи! — спорит Глеб и переключает внимание на Этери. — Если вы не против такого вопроса, Этери Георгиевна, до когда вы планируете у нас остаться? — Где-то на неделю... А что ты спрашиваешь? Не терпится, чтобы я уехала? — поддразнивает Этери, и Глеб занервничал, начал выпаливать «нет», «я не это имел в виду» и «извините», а Диана веселилась от души, пока Этери не заговорила снова. — Кстати, раз уж зашёл разговор... — сказала она. — В субботу, то есть завтра, Сандра Безич будет в Монреале. Это моя старая подруга. Раньше была фигуристкой, а сейчас известный, прекрасный хореограф. Она обычно ставит программы для одиночников и парников. Но я уже договорилась о встрече для вас. Уверена, ты сможешь её уговорить помочь вам с Дианой с произвольным танцем — ты ведь умеешь убеждать. Глеб положил вилку. — Ого... это... Этери Георгиевна, не знаю, как вас благодарить. Я давно хотел с ней познакомиться, но возможности не было. Но вы так это сформулировали, как будто намекаете, что я пойду один. Вы же не это имели в виду... да? Вы имели в виду, что мы с Дианой встретимся с ней вместе... да? — Ты. Один. — Этери Георгиевна... — Глебушка. — Она сказала это с тем тёплым, ровным терпением, которое использовала со своими фигуристами. — Сандра не говорит по-русски. У Дианы слух плохой, и английский у неё слабый, ты сам это знаешь. А если Сандра обратится к ней, и Диана не сможет ответить? Мы же не хотим, чтобы у Сандры сложилось плохое впечатление, правда? Сандра очень критично всех оценивает. Глеб просто кивнул. Диана же опустила глаза, тревожно, как делала всегда, когда чувствовала себя неуверенно. Диана знала, что Этери не хотела ничего плохого, но её слова порой были слишком резкими. — Ты пойдёшь, познакомишься с Сандрой, вернёшься домой, всё нам расскажешь. Диана останется со мной. Я не видела свою дочь семь месяцев. Отдай мне мою дочь на полдня, хорошо? Диана улыбнулась в тарелку. Улыбка была маленькой, довольной и немного хрупкой. И всё — её недавняя неуверенность и тревога исчезли. Мама хочет провести время со мной наедине. Я знаю, в глубине души мама тоже скучает по мне, как и я по ней. Глеб посмотрел на жену, потом на тёщу, потом на свою тарелку. — Конечно. Это разумно. Этери победно улыбнулась. Это только начало. --- После ужина Глеб взялся за посуду, а Этери взяла дочь за запястье. Не за руку, а именно за запястье: два пальца и большой обхватили сустав, как браслет, и потянули её вниз, на серый бархатный диван. Этери устроила дочь у себя, как примеряют пальто. Голова Дианы оказалась в ямке под её ключицей. Левая рука Этери легла поперёк плеч Дианы, правая ладонь — плашмя на живот дочери поверх мягкого хлопка большого худи. — У тебя синяки всё прибавляются, котёнок. — Слова прозвучали мягко, почти шёпотом, ртом близко к ушной раковине Дианы, чтобы та уловила каждую согласную. — Вот тут. И вот тут. Может, отвезти тебя обратно в Россию? — Мама, я в порядке... — Нет, не в порядке. — Её правая ладонь двинулась маленькими, медленными кругами по мягкому животу. — Ещё не поздно, Диша. Если ты бросишь это катание и переедешь ко мне в Москву, я тебе дам всю свою любовь и всё, что тебе нужно, и даже больше. Диана закрыла глаза. Мама почти никогда так её не касалась. Мама вообще почти никогда её не касалась. Рука на животе была тёплой сквозь хлопок, и круги были маленькими, ритмичными, чуть гипнотическими, и Диана, которую так не держали с девяти лет, прислонилась плотнее к кашемировой ключице над ней, вдохнула любимые мамины духи и почувствовала, как у неё защипало в глазах без всякой видимой причины. — Ты устала. — Глеб устал больше. У него с прошлой недели головные боли. Даже прописанные таблетки не помогают. — Бедный мальчик. Я подумаю, что можно сделать. Но я не о нём говорила. Я сказала: ты, моя дочь, устала. Диана вздохнула. Маму, конечно, не отвлечь. — Немного. — Бедная моя девочка. Всё на себе тащишь. Катаешься с этим мальчиком, который, конечно, милый, но не умеет о тебе заботиться так, как умею я. — Рот Этери всё ещё был близко к уху Дианы, и слова падали почти прямо в слуховой канал. — Никто никогда не будет заботиться о тебе так, как я. Ты понимаешь. Никто. Он тебе муж на бумаге. Тебя сделала я. Я всегда буду знать, что твоему телу нужно, раньше, чем ты сама это узнаешь. Она не понимает второго предложения. Она не понимает третьего. Посмотри на неё. Она улыбается. На кухне Глеб включил воду погромче и сделал вид, что не слышит. --- Левая рука Этери переместилась. Теперь она была в волосах Дианы, пальцы медленно перебирали тёмные пряди на затылке, мягко скреблись по коже головы, и Диана отяжелела, разогрелась и обмякла у неё на груди — так, как не лежала с самого детства. Правая рука Этери не осталась на животе. Она поднималась осторожными приращениями, и Диана не замечала этого подъёма — чувствовала только тепло, — пока ладонь не легла, легко, на нижнюю кромку левой груди дочери поверх худи, большой палец на шве каркасной чашки бюстгальтера. Не двигаясь. Просто там. Как будто ей больше некуда было себя приткнуть. Как воробышек. Спит прямо у меня. Она ничего не подозревает. Доверяет мне всем своим телом. Так, как я её этому учила. — Мам, — пробормотала Диана, не открывая глаз, — твоя рука. — Мм? — Щекотно. — Прости, зайчик. — Этери не убрала руку. Только остановила большой палец. — Старая привычка. Я так тебя держала, когда у тебя был жар. Помнишь? Тебе было два. Я держала тебя у груди сорок часов подряд. Врач сказал, тебя надо в больницу, а я сказала нет, я буду держать её у своего тела, моё тело лучше любой больницы. И вот ты тут. Большая, красивая, опять у меня на груди. Я это заслужила, нет? После всего, что я вложила, чтобы тебя сделать. — Угу. — Скажи. Скажи мама это заслужила. — Мама это заслужила. Этери на мгновение прикрыла глаза. Её большой палец на шве косточки бюстгальтера нажал, один раз, едва-едва, и замер. — Хорошая девочка. --- Глеб вернулся в гостиную с двумя чистыми бокалами в руке, улыбаясь, и Этери села, усадив дочь рядом с собой и проведя напоследок ладонью по её спине. — Глебушка. Диша мне сказала, у тебя постоянно болит голова. Тебе надо как следует отдохнуть, выспаться. Завтра большой день с Сандрой. Я сделаю тебе узвар по маминому рецепту, с курагой и гвоздикой. Лучше любого снотворного, через двадцать минут будешь в отключке, а проснёшься завтра в шесть без головной боли. Ты же не хочешь выглядеть помятым перед Сандрой Безик, правда? — Я помогу, мам. — Диана встала. — Этери Георгиевна, не надо правда, я в порядке… — Нет, не в порядке. А ну сели оба. Раз уж я сегодня в хорошем настроении и полна сил, я сделаю узвар САМА. К тому же я хочу, чтобы рецепт остался секретом даже от вас двоих. — Мам, ну это нечестно! Я твоя дочь, я тоже хочу знать бабушкин секретный рецепт узвара. — Диана надула губы, но всё равно послушалась мать и осталась сидеть. Этери уже стояла у плиты с маленькой кастрюлькой и чайником. Сухофрукты она привезла в ручной клади. За ужином она сказала, что канадская курага вообще ничем не пахнет и доверять ей нельзя. Теперь она разливала тёмную янтарную жидкость в тяжёлую кружку, а из внутреннего кармана кардигана достала маленькую белую блистерную упаковку и большим пальцем выдавила две овальные таблетки себе в ладонь. Зопиклон. Двойная взрослая доза. Она раздавила их обратной стороной чайной ложки о мрамор островка, порошок получился мелкий и слегка горьковатый, и размешала в узваре долгим медленным кругом, пока мутность не растворилась в абрикосовой темноте. Она поднесла кружку ему обеими руками. — Выглядит вкусно. Мам, можно мне тоже? — оживлённо спросила Диана. — Нет, Диша. Это всё Глебу. — Ну хоть глоточек? — взмолилась Диана. — Нет. Мама в другой раз тебе сделает. И хватит дуться, Диша, тебе уже двадцать три года. Глеб улыбнулся. Он никогда не говорил этого вслух, но обожал отношения между Дианой и её матерью. — На, пей. Всю. Гвоздика это лекарство. Глеб взял кружку. Он почувствовал гвоздику, курагу и что-то слегка химическое под ними, что в эту минуту он предпочёл проигнорировать. Сделал глоток. Потом ещё. Этери смотрела на него поверх своего нетронутого стакана «Боржоми», с той самой маленькой терпеливой складкой у рта, какую она хранила на «kiss-and-cry». Пей, Глебушка. Пей до дна. Будешь спать как ребёнок до утра, и тебя даже землетрясение не разбудит. — Вкусно, — сказал Глеб. — Знаю. Мамин рецепт. Он выпил всё. ---