Идеальный кадр

Говорят, что горе имеет пять стадий. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Это всё милое, но весьма далёкое от реальности теоретизирование людей, которые никогда не теряли мужей на парковке супермаркета. Мои соседки по Персиковой аллее проходили сейчас свою собственную, куда более практичную стадию: стадию идеальной запеканки. Ещё вчера я была просто Элис, с которой можно небрежно поздороваться, вытаскивая мусорный бак. Сегодня я стала центром гравитации. Я превратилась в проект. В ходячее «бедняжка», которое нужно закормить до состояния беспомощности. Первой, разумеется, явилась Саманта Фостер. Её запеканка из тунца прибыла ровно в 9:04 утра, через сутки после того, как сердце Артура решило устроить забастовку. Саманта не ходит — она шествует. Даже по моей подъездной дорожке, выложенной брусчаткой, она двигалась так, будто за ней следовал невидимый шлейф от Шанель и невидимые же операторы с камерами. В одной руке — стеклянная форма для запекания (даже не думайте о фольге, это для плебеев), в другой — ежедневник в кожаной обложке. — Элис, дорогая, — пропела она, переступая порог без приглашения. На ней было тёмно-синее платье-футляр, которое кричало «я соболезную», но шёпотом добавляло «и выгляжу при этом сногсшибательно». — Ты, должно быть, сама не своя. Я всё организую. Я стояла в халате посреди гостиной, всё ещё пахнущей одеколоном Артура, и пыталась понять, почему кофеварка издает такой жалобный звук. Оказалось, я забыла поставить кружку. Кофе растекся по столешнице цвета слоновой кости, как коричневое пятно позора на моей и без того подмоченной репутации вдовы. — Организуешь что? — спросила я, тупо глядя на лужу. — Твою жизнь, милая. — Саманта уже раскрыла ежедневник. Ручка Montblanc зависла над страницей, датированной сегодняшним числом. — Похороны — это как небольшая премьера. Нужен режиссер. Гроб закрытый или открытый? Артур хорошо выглядел... ну, до того как. Цветы: лилии или что-то менее агрессивное? Я бы рекомендовала белые розы с оттенком шампанского. И, конечно, кейтеринг. Ты же не хочешь, чтобы гости жевали магазинное печенье? Я не хотела, чтобы гости вообще приходили. Я хотела, чтобы Артур вошел в дверь, виновато улыбаясь, и сказал: «Прости, милая, задержался на совещании». А еще лучше — чтобы он не задерживался. Нигде. Никогда. — Саманта, мне кажется, нам стоит обсудить... — начала я, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как бред сумасшедшей. — Конечно, обсудим! — перебила она, делая пометку. — Траурный прием. У тебя или в загородном клубе? У тебя — душевнее, в клубе — престижнее. Склоняюсь к клубу. У них потрясающие канапе с лососем. Я смотрела на её идеально уложенные волосы, на жемчужные серьги, которые мягко покачивались в такт её энергичным кивкам, и гадала, знает ли она. Знала ли Саманта, что в бардачке моей машины, прямо сейчас, лежит конверт, который убил меня раньше, чем остановилось сердце? Конверт с фотографиями, на которых мой муж, такой живой и такой счастливый, обнимает женщину, чье лицо было старательно вырезано, но чьи духи — дешевые, приторные, с нотками ванили и лжи — я уже чувствовала в его кабинете. — Саманта, — снова попыталась я. — Я не могу думать о канапе. Она наконец подняла на меня глаза. В них мелькнуло что-то похожее на человеческое понимание, но оно быстро исчезло, сменившись профессиональной сосредоточенностью. — Именно поэтому думать буду я, — заявила она, захлопывая ежедневник. — А ты пока разбери почту. Я видела, твой ящик переполнен. Счета не ждут, когда ты нарыдаешься в подушку, милая. Она ушла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжёлое чувство, что меня только что взяли в заложники с помощью запеканки. Почта. Я и забыла о почте. Спустившись по подъездной дорожке, я на секунду зажмурилась от яркого июньского солнца. Оно светило так нагло, так жизнеутверждающе, что хотелось швырнуть в него камнем. Персиковая аллея жила своей обычной жизнью. Где-то работала газонокосилка, в воздухе пахло скошенной травой и чьим-то шашлыком. Идеальный мирок, в котором мой личный апокалипсис был лишь крошечной рябью. Открыв почтовый ящик, я вытащила кипу конвертов. Счета, рекламные буклеты, пара запоздалых открыток от тех, кто ещё не знал. И ещё один конверт. Без обратного адреса. Точно такой же, как тот, что лежал в машине. Сердце, которое, по мнению врачей, у меня было слабым, пропустило удар. Бумага обожгла пальцы. Я быстро обернулась. Улица была пуста, но я чувствовала чей-то взгляд. Ванесса. Она стояла у своего дома через дорогу, поправляя розовый куст, но её тёмные очки были направлены прямо на меня. Она не улыбнулась, не помахала. Просто смотрела. И от этого взгляда мне стало холоднее, чем от всех больничных моргов вместе взятых. Я сунула конверт в карман халата и пошла обратно в дом, в свой временный мавзолей, где пахло кофе, тунцом и смертью. Саманта, может, и взялась режиссировать мою жизнь, но сценарий, похоже, уже написан кем-то другим. И первый акт только начинался. За моей спиной, на идеально подстриженном газоне, одна-единственная красная роза, сорванная с куста Ванессы, медленно склоняла голову к земле. Будто прощаясь. Будто извиняясь за то, что должно было случиться дальше. --- Конец первой главы.