Не за бороду!

      Трандуил Ороферионович был не на шутку взбешен. У рыжей начальницы стражи, явившейся доложить о нарушении границ, уши моментально свернулись в трубочку: фальцет правителя Лихолесья с каждой секундой всё больше напоминал визги пьяных ёжиков.       — Изловить! Обыскать! В темницу их!       Дерзкие гномы не только бродили по его лесу без королевского дозволения, но и раздраконили паучьё настолько, что восточную границу теперь придётся зачищать ещё не одну луну.       — Эти Махаловы твари должны отправиться в камеры, обобранные до последней нитки!       Сказано — сделано. Подданные лесного владыки редко вставляли слово поперёк монаршей воли. Особливо, если дело касалось подгорного народца, коих Трандуил и за разумных существ-то не считал. Самоубийц в Taur-e-Ndaedelos отродясь не водилось.       Молодой принц Леголас, стройный и смертоносный, точно ивовый прут, лично руководил задержанием. Для него сие мероприятие было дивным опытом — всё равно что добиться идеальной укладки без фена (не спрашивайте, откуда в Средиземье фен).       С подгорным народом ему доселе не приходилось сталкиваться лицом к лицу… Стрелой к секире… Волоском к волоску… И эта аккультурация была шоком для юного эльфа! Гномы оказались до смешного предсказуемы в своей ворчливости и бесхитростны в попытках спрятать оружие. То же можно было сказать и об их нечёсаных космах, покрытых паутиной и сухими листьями, — именно так описывал волосатых карликов его светлейший отец.       Однако один, рыжебородый, с орлиным профилем, всё же привлёк внимание наследного принца. Его огненная грива разительно отличалась от сальной волосни собратьев, а на гордо выпяченной груди сверкала занятная вещица.       — Имя! — потребовал Леголас, остановившись напротив.       — Глоин, сын Гроина, — процедил гном с вызовом, будто это был не допрос, а представление при королевском дворе. — И тебе, остроухий, лучше бы его запомнить!       Леголас пропустил дерзость мимо ушей, однако имя зачем-то отметил.       «Я же не сорока, падкая на цацки! » — бессмертный попытался воззвать к гласу расовой гордости, но тщетно! Его уже вовсю магнитило к рыжему пленнику.       — Что это? — голос принца брызнул ледяной струёй. С истинно эльфийской ловкостью он извлёк из-под гномьей туники, попахивающей, аки несвежие носки, тонкую цепочку. В скупых лучах лихолесского солнца блеснул небольшой, грубо сработанный медальон.       — Отдай, остроухий! Это не оружие! — Глоин дёрнулся так, будто эльф отвесил ему леща. — Это моя вещь! Личная!       Принц лишь повёл плечом, полностью поглощённый загадочной вещицей. Его длинные пальцы с лёгкой брезгливостью раскрыли незамысловатый замок. Внутри оказалось два миниатюрных портрета, но вниманием завладел лишь один — тот, с которого на него таращилось… существо диковатого вида. Круглое, подобно рябой голове сыра, обрамлённое копной медных волос, торчащих во все стороны.       «Словно взрыв на макаронной фабрике», — хмыкнул Леголас, закусив губу с голодным видом.       Глаза-бусины существа застыли в вечном удивлении, а из-под приплюснутого носа, точно у лошади, торчали крупные передние зубы.       «М-да… интеллектом оно явно не обезображено», — сделал первое заключение наследник Трандуила. Затем, перебрав в уме весь обширный бестиарий Средиземья, заключил, что существо не походит ни на одно когда-либо ему встречавшееся. Оставалось единственное логичное, но шокирующее объяснение.       — Хм, — произнёс эльф, пытая портрет взором натуралиста, обнаружившего новый вид. — Это гоблин-мутант? Никогда не видел, чтобы эти твари носили подобные… волосяные шлемы. Он ваш талисман? Приносит удачу в битве?       Стремительно краснеющий Глоин, казалось, сейчас лопнет от ярости.       — Это!.. — прохрипел он, сжимая кулаки; кандалы при этом недвусмысленно звякнули. — Это мой сын! Гимли! Самое прекрасное дитя Синих Гор!       В подземелье воцарилась такая тишина, что стало слышно, как паук плетёт сеть в соседней галерее. Леголас медленно перевёл взгляд с багрового от ярости отца на изображение «прекрасного дитяти». Его бровь, вопреки всей эльфийской выдержке, поползла вверх.       — Сын? — переспросил он с интонацией, в которой смешались вежливое сомнение, антропологический шок и капля невольной брезгливости. — Вы уверены?       — Да как ты смеешь, безбородый слизняк! — взревел Глоин, натягивая цепи, но тут его лицо резко перекосила виноватая улыбка… — Извини, Кили, не принимай на свой счёт!       — Да, да, — буркнул упомянутый гном, закатывая глаза с чувством вселенской усталости. И что-то подсказывало: утомила его явно не битва с пауками.       Глоин меж тем продолжил свою вендетту и с остервенением вновь бросился на эльфийского натуралиста.       — Отдай медальон, или я тебя!       Но воплотить угрозу в жизнь ему не позволили. Стража лесного владыки схватила брыкающегося пленника и поволокла в сторону дворца, как и остальных его сородичей. Все двенадцать карликов упирались, кричали, сыпали проклятиями на кхуздуле и всеобщем, но остроухие пограничники были неумолимы.       — Медальон! — последний, отчаянный вопль рыжебородого захлебнулся во всеобщем гвалте. — Верни его, балрогов клептоман!       Леголас остался один в погрустневшем лесу. Он стоял столбом и пялился на чужую вещь, холодящую ладонь. Машинально, совершенно не задумываясь о последствиях, эльф опустил находку себе в карман. Но совсем не потому, что был тем, кем его окрестили мгновение назад. Вовсе нет! Просто… оно требовало изучения! Это было слишком… противоестественно!       «Верну завтра, — пообещал он себе плутовато щурясь. — Или послезавтра. Когда этот Глоин перестанет проклинать мой род до седьмого колена».

***

      Едва наступила ночь, принц заперся в своих покоях. Даже Тауриэли, зазывавшей его постебаться над гномами, отказал. Пообещал лишь «позже», а сам улёгся на кровать в позе «Зю» и, освещаемый томко лунным светом, продолжал с упоением рассматривать портрет «прекрасного дитяти»: вертел медальон под разными углами, беспрестанно щурился и хмурился.       «Как это вообще выжило? — недоумевал он. — Как ест? Ведь через такую кустистость ни один кусок лембаса не пролезет! Или чем там питаются гномы?.. А как можно дышать под слоем этого… всего? Интересно каким оно вырастет, если Эру смилостивится?»       Леголас попытался представить гоблина-мутанта через пару десятков лет. Воображение рисовало нечто низкорослое, косматое, с плотно сжатыми челюстями.       «Существо, с большой долей вероятности, обладает врождённой тягой к рытью нор. Хм, тогда очевидно, что рот лучше держать плотно закрытым, чтобы земля не попадала… Но зачем ему столько волос? На них же будет липнуть грязь?»       Он усмехнулся собственным мыслям, и усмешка та вышла неожиданно тёплой.       — Гимли, — прошептал принц, смакуя непривычное слуху имя. — Самое… прекрасное дитя Синих Гор.       Эльф захлопнул медальон и спрятал его в шкатулку с личными вещами, что пригорюнилась на тумбочке у кровати. Он не планировал оставлять его навсегда. Просто… порассматривать ещё немного.       Так гномья бижутерия и осела у наследника Лихолесья. Затерялась среди прочих безделушек, но не канула в забвение. Напротив — образ «гоблина-мутанта» намертво врезался в цепкую память бессмертного. В его голове сформировался образ: «Гномье чадо — это нечто невероятно уродливое, но крайне ценное для своего прародителя».

***

      Минули десятилетия. Иногда, в минуты затишья, сын Трандуила доставал покрытую пылью шкатулку, открывал медальон и снова созерцал до жути странное детское лицо. Это стало чем-то вроде тайного ритуала, о котором не знала ни одна живая душа.       Когда в Ривенделле, на Совете у Элронда, поднялся коренастый воин с роскошной, заплетённой в сложные косы бородой, огненной гривой и суровым взглядом, Леголас не поверил своему эльфийскому взору.        — Гимли, сын Глоина, — представился гном. Лихолесского принца чуть паралич не разбил на месте.       «Неужели гоблин-мутант всё-таки выжил?»       «Превратился из куколки в бабочку?»       «Из «существа» в обладателя самой эффектной и ухоженной бороды во всём Средиземье?»       Ему даже стало стыдно за то, что они с Тауриэль когда-то дразнили пленённых гномов, завязав свои идеальные волосы на манер бород. Но то была глупая детская выходка, а на самом же деле все эльфы знали толк в культивировании лицевой волосистости. Только скрывали это, чтобы подчеркнуть своё отличие от прочих народов Средиземья. Да и носить бороду отваживались не многие — она, дескать, мешала резво скакать по веткам, ходить под парусом, путалась в оперении стрел и лезла в кубки с вином… вообщем всячески саботировала излюбленные занятия первых детей Эру. Разве что Кирдан поспорил бы…       Принц ощутил, как его медленно пронзает болезненный укол… Он знал это лицо. Он изучал его десятилетиями. Помнил каждую чёрточку, каждый несуразный изгиб, который теперь, во взрослом облике, обрёл внушительность и даже своеобразную прелесть.       «Так вот ты какой… — осоловело подумал Леголас, и его рука невольно дёрнулась к карману, где когда-то лежал медальон… — гоблин-мутант».       И тогда же, глядя, как гном доказывает свою поразительную жизнеспособность, пытаясь уничтожить Единое Кольцо секирой, эльф пообещал себе:       «Я должен непременно его пожамкать!»