Не за бороду!

      Лориэн встретил их потускневшим золотом и скорбной тишиной. Леголас чувствовал здесь странное умиротворение. Деревья, казалось, загадочно перешёптывались, наблюдая за чужаками. Воздух был тяжелым от магии, разлитой в нём.       — Даже дышать во владениях эльфийской колдуньи нужно осторожно, маленькими глотками, иначе захмелеешь! — Гимли настороженно дёрнул носом. — В эльфийском лесу на каждом шагу подвох! — ворчал гном себе под нос, мрачнея пуще прежнего. — Надеюсь, здесь хотя бы кормят прилично, не то что в той темнице, куда твой папаша упрятал моего.       — Мой отец, — процедил Леголас, не оборачиваясь, — руководствовался соображениями государственной безопасности.       — Ха! Как и я, когда отказываюсь давать тебе лапать мою бороду!       Эльф поперхнулся залётной мухой и отплевавшись, подумал:       «Этот гном просто невыносим!»

***

             Их задержали на подходах к Карас Галадону. Эльфы Лориэна материализовались из сумрака бесшумно, словно умертвия — высокие, сереброволосые, с луками наизготовку. Командир стражей окинул отряд цепким взглядом и нахмурился, заметив Гимли.       — Гном? — в его голосе прорезалось ледяное пренебрежение. — По закону Лориэна ни один сын Дурина не может ступить под сень меллирн без особого дозволения Владычицы. Мы должны завязать ему глаза!       — Что?! — оскорблённо взревел Гимли, хватаясь за секиру.       Но быстрее него отреагировал Леголас.       — Это неслыханно! — выпалил он, заслоняя гнома собой с такой яростью, будто командир стражей покусился на святыню. — Гимли, сын Глоина, — член Братства и такой же Хранитель, как и я! Если вы хотите завязать ему глаза, то завязывайте и мне!       Бровь надменного разведчика поползла вверх.       — Твоя преданность побратиму делает тебе честь, северный родич… Но закон есть закон.       И тут у одного из лучников — совсем молодого эльфа — сдали нервы. Его рука дрогнула, направляя стрелу прямо на Гимли.       Время для Леголаса будто остановилось. Мысли понеслись перед глазами бегущей строкой: «Он выжил! Выжил вопреки всему! Превратился из гоблина-мутанта в самое великолепное бородатое создание Средиземья! И теперь какая-то шальная стрела положит конец этому чуду?! Немыслимо! Абсурдно! НЕ БЫВАТЬ!!!»       — ОПУСТИ ЛУК!!! — заорал Леголас с такой силой, что молодой лучник подпрыгнул на месте.       — Я… я не целился! — растерянно пролепетал он.       — У тебя палец на тетиве! Это называется «целился»! — Трандуилович был в бешенстве. Его глаза метали молнии, щёки пылали праведным возмущением. — Если хоть один волосок упадёт с его головы… или с бороды… я лично прослежу, чтобы тебя отправили патрулировать Мглистые горы!       Начальник стражи с интересом наблюдал за разворачивающимся абсурдом. За столетия службы он повидал всякое, но чтобы эльф защищал гнома с пылом дракона, охраняющего клад — такое он видел впервые.       — Успокойтесь, — мягко произнёс он. — Никто не причинит вреда вашему… гному. Но повязка обязательна. Для всех. Как жест доверия.       Гимли, всё это время стоявший с открытым ртом, наконец обрёл дар речи.       — Ты… ты чего это разорался? Я и сам могу за себя постоять!       — Можешь, — согласился Леголас, всё ещё тяжело дыша. — Но сегодня этим займусь я.       Гном моргнул. Потом ещё раз. Потом покачал головой и пробормотал что-то на кхуздуле. Кажется, это было ругательство. Или благословение. Или и то и другое сразу.

***

      Повязка легла на глаза плотной тканью, и мир исчез. Леголас шёл, ориентируясь на звук шагов и дыхание спутников. Эльфийское чутьё помогало не спотыкаться, но ощущение беспомощности раздражало. И одновременно будоражило.       Где-то справа тяжело пыхтел Гимли. Короткие ноги гнома с трудом поспевали за лёгким эльфийским шагом, и он то и дело задевал Леголаса плечом. В очередной раз, когда гном споткнулся о корень, эльф инстинктивно выбросил руку, чтобы поддержать его. Ладонь легла куда-то в район плеча, скользнула выше и… замерла.       Под пальцами была она. Тёплая. Мягкая. Слегка колючая снаружи и невероятно мягкая внутри. Борода.       — Легола-а-а-с, — раздался низкий, полный угрозы голос.       — Я ничего не вижу! — поспешил оправдаться эльф, не убирая руки. — Я потерял равновесие!       — Ты стоишь на ногах абсолютно крепко.       — Это иллюзия! Я могу упасть в любой момент! — эльфийские пальцы тем временем совершали осторожные круговые движения.       — Ты опять её гладишь.       — Я… картирую местность! Это необходимость!       — Ты картируешь мою бороду уже пятый раз с тех пор, как нам завязали глаза!       — Значит, местность очень сложная!       Гимли издал сдавленный рык. Но — о чудо! — не оттолкнул эльфа. Просто пошёл дальше, делая вид, что ничего не происходит. А может, в темноте под повязкой было не так страшно признать, что это… даже немного, совсем чуточку, приятно.

***

      К тому моменту, когда их проводили на верхние ярусы Карас Галадона, Леголас уже порядком взмок от напряжения. Исключительно от напряжения! А вовсе не от того, что его пальцы всё ещё помнили текстуру гномьей бороды.       Их выстроили полукругом на широкой платформе, устланной серебристыми листьями. Сияние ночных звёзд смешивалось с золотым светом эльфийских фонариков, и в этом мерцающем коктейле фигура Владычицы казалась буквально сотканной из пафоса. Галадриэль спускалась по ступеням настолько величаво, что каждый её шаг отдавался в сердцах собравшихся тревожным набатом. Она поражала своей неземной красотой и одновременно пугала до чёртиков.       — Добро пожаловать в Лориэн, Хранители.— Голос её зазвучал одновременно в головах у всех членов братства. — Вы пришли, неся тяжкое бремя.       Её взгляд скользнул по лицам — и остановился на Боромире, который трясся словно суслик. Отважный воин вздрогнул и опустил глаза, будто его застигли за постыдной мыслью.       — Не печалься, сын Гондора, — мягко сказала эльфийка. — Надежда ещё не угасла. Потом она посмотрела на Арагорна — и улыбнулась так, словно видела его насквозь. Арагорн выдержал взгляд, но на скулах его заходили желваки.       Леголас напрягся. Он знал, что сейчас настанет его черёд. И не ошибся.       Их взгляды встретились. Эльф почувствовал, как в его сознание мягко, но неумолимо проникает чужое присутствие. Оно было дотошным, как у архивариуса, перебирающего пыльные свитки.       — Принц Лихолесья, — раздалось в голове. — Не бойся того, что уже пустило корни. Леголас мысленно замер.       «Я не…»       — Твой отец был бы в ярости, но… это и прекрасно!       Эльф хотел было уточнить, но Владычица уже перевела взгляд. На Гимли.       Гном стоял, вцепившись в рукоять секиры, и, тяжело вздыхая, рассматривал носки своих сапог. Галадриэль задержалась на нём дольше, чем на остальных. А потом заговорила вслух, чтобы слышали все:       — Не позволяй великой пустоте Кхазад-Дума заполнить твоё сердце, Гимли, сын Глоина. Ибо мир ныне полон опасностей, а любовь омрачена печалью.       Слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец. Гимли моргнул. Его лицо, только что хранившее вселенскую печаль, дрогнуло. В уголках глаз блеснуло что-то подозрительно похожее на слёзы.       — Моя Владычица… — пролепетал он.       А Леголас… Леголас стоял и чувствовал, как нервы скручиваются в тугой, горячий узел.       ««Любовь омрачена печалью»? Какая ещё любовь?! Что она вообще несёт?! Почему смотрит на него так, будто знает что-то, чего не знает он сам?! И почему — ВО ИМЯ ВСЕХ ВАЛАР — он смотрит на неё с таким обожанием?! Это невыносимо! Она же замужем! Ей сколько тысяч лет?! И бороды у неё нет!!! Что он в ней нашёл?!»       Галадриэль, всё ещё не разрывая зрительного контакта с гномом, позволила себе лёгкую тень улыбки. Завершая церемонию, она окинула их последним, всеобъемлющим взглядом и удалилась, оставив за собой шлейф из серебристого света и недосказанности.       Принц Лихолесья смотрел ей вслед и мысленно шипел. Гимли провожал Владычицу обожающим взглядом и поражённо молчал. Это молчание раздражало эльфа сильнее любых слов. Арагорн украдкой покосился на Леголаса. Потом на Гимли. Потом снова на Леголаса. И медленно прикрыл глаза.

***

      Ночью, когда отряд расположился на отдых на одном из лориэнских таланов, Сэмуайза Гэмджи пробило на поэзию собственного сочинения.       — Струился в небесах ночных каскад невиданных шутих… — застенчиво начал он, и все сделали вид, что вежливо слушают.       Стихи были альтернативой лориэнского плача по Гендальфу, который показался жизнерадостному хоббиту слишком заунывным. Гимли уснул на втором четверостишии. Его храп был монументален. Казалось, сама земля вибрирует в такт. Ветви меллирн подрагивали, а эльфийские фонарики гасли один за другим.       — Это невыносимо, — буркнул Арагорн, начищая свой меч. Он наклонился к гному и со всего размаху наддал ему по выдающемуся животу. Звук вышел такой, будто лопнул боевой барабан.       — Ай!!! — Гимли подскочил, хватаясь за секиру. — Враги?! Где?! Я их порубаю!       — Враг повержен, — мрачно сообщил Арагорн. — Им был твой храп!       — Мой храп — это песня предков! — оскорбился гном.       Но Леголас уже не слушал их перепалку. Он сидел, вцепившись пальцами в изящный кувшинчик с мирувором, и сверлил следопыта взглядом. Ощутив испускаемое другом негодование, даже видавший виды Арагорн поёжился.       — Ты… — начал эльф ледяным тоном.       — Что?       — Ты ударил его. По животу.       — Он храпел.       — Можно было просто разбудить! Без рукоприкладства!       — Леголас, — Арагорн устало потёр переносицу, — мы с тобой знакомы не первый день. Но я впервые вижу, чтобы ты так рьяно защищал кого-то. Что происходит?       Эльф осёкся. Потом выпрямился и ответил с фамильным высокомерием:       — Происходит забота о члене Братства. Не более. И я попросил бы тебя впредь воздерживаться от рукоприкладства по отношению к… к нашему боевому товарищу. Арагорн прищурился. Ему потребовалась вся его нуменорская выдержка, чтобы не рассмеяться.       — Хорошо. Я буду бережнее относиться к твоему… нашему боевому товарищу.       — Вот и славно, — Леголас вздёрнул подбородок и демонстративно отсел поближе к ничего не подозревающему гному, который снова начал засыпать, что-то бормоча про «эльфийские нежности».

***

      На следующее утро Гимли, уставший от эльфийской утончённости, решил, что ему необходимо нормальное гномье омовение. Он уединился у небольшого лесного озера — того самого, где Владычица Галадриэль по утрам наполняла свой серебряный кувшин.       Совпадение? В Лориэне совпадений не бывает.       Он как раз скинул последний элемент одежды и погрузился в ледяную воду, когда из-за деревьев показалась она.       Владычица ступала босиком по траве, и цветы подобострастно распускались под её ногами. Она держала кувшин и напевала что-то на квэнья. Заметив гнома, эльфийка остановилась. На её лице не дрогнул ни один мускул. Лишь лёгкий интерес лёг на чело едва заметными морщинками.       Гимли замер, как громом поражённый. Вода доходила ему до пояса. Борода плавала на поверхности, подобно рыжему архипелагу. Мысленно он уже прощался с жизнью.       — Моя Владычица! — выдавил он, наливаясь смущением — Я не знал… то есть я… я сейчас…       — Не стоит, Гимли, сын Глоина, — произнесла она, и её голос был подобен звону серебряных колокольчиков. — Мой зять предупреждал о купальных традициях вашего народа…       Гимли побагровел так, что вода вокруг него, кажется, начала закипать.       — Это не то, что вы подумали! Я просто…       — Вы просто совершали омовение. Я понимаю. — Она наклонилась, наполнила кувшин и, прежде чем уйти, добавила: — Кстати, у вас великолепная борода. Леголас определённо прав.       И исчезла среди деревьев, оставив гнома в состоянии полного коллапса.       — Леголас?! Что?! Прав в чём?! — его беспомощный вопль разнёсся над озером, но ответа не последовало.

***

      А потом настал черёд даров. Галадриэль говорила с каждым, проникая в мысли так легко, будто листала страницы знакомой книги. Когда она подошла к Гимли, тот попросил всего одну прядь её волос — на память о красоте Владычицы Благословенного Края, которую он отныне будет чтить превыше всех сокровищ. Она вложила в его ладонь целых три!       Леголас давно заметил, что Гимли зачарованно посматривает на Галадриэль, но тут его порвало на британский флаг. Эльфы — мастера осанвэ, обмена мыслями. И пока остальные члены Братства умилённо наблюдали за трогательной сценой, между Владычицей и принцем Лихолесья происходила эпическая мысленная битва.       Леголас: «Сучка ты!»       Галадриэль: «Прости?»       Леголас: «Крашена! Я знаю! У всех в роду Финвэ ранняя седина! Ты просто тонируешься!»       Галадриэль: «Это мой натуральный блонд!       Леголас: «Вы дали ему ТРИ пряди! Вы никогда никому не давали и волоска! Даже Феанору! ФЕАНОРУ, ВЛАДЫЧИЦА! Вы отказали величайшему эльфу! С чего обычному гному такая честь?!»       Галадриэль: «Он заслужил! Его сердце чисто, а восхищение искренне. Это редкость в наши времена. Как и искренняя привязанность».       Наступила мысленная тишина. Леголас, побеждённый, стоял с видом нашкодившего эльфёнка. Но мудрая Владычица одарила его загадочной улыбкой и перешла к следующему члену Братства.       Леголас остался стоять, переваривая случившееся. Потом посмотрел на Гимли, который сжимал в руке три пряди Владычицы так, будто они состояли из чистого золота и поражённо выдохнул, признаваясь самому себе:       «Да. Я привязался к… о, Элберет! ГНОМУ!»