Лагерный вихрь чувств

Рина пожелала спокойной ночи подругам и попыталась заснуть. Но даже когда все уже захрапели, девушка никак не засыпала. Она лежала прям у входа в палатку и молния была закрыта не до конца. Глядя в этот проем, девушка услышала шаги, а потом увидела и лицо Ивана Андреевича, он направлялся в лес. Девушка решила подождать немного и если Иван не придёт, она отправится за ним. Минуты шли, а вожатый все не появлялся, Рина была в симпатичной белой пижаме, которая выгодно подчеркивала её достоинства. Накинув кофту Ивана, девушка тихо вышла из платки. Идя по лесу, она вышла на поляну, освещаемую лунным светом. Поляна кончалась обрывом, снизу журчала река и огромная луна вставала из-за леса. Посреди этой красоты стоял он, смотря в даль, сквозь лес, в одной футболке и не слишком тёплых брюках. Иван не мог уснуть. Он постоянно думал о Рине и понимал насколько это плохо, но ничего не мог с собой сделать. Ему надоела эта бессонница и вечный поток бредовых мыслей, так что он решил проветриться от этого всего. Как иронично то, что именно та, из-за кого он не спал последние 2 ночи, настигла его даже сейчас, в месте где он надеялся отвлечься. — Иван Андреевич, вы чего не спите? Бессонница? Вам не холодно в одной футболке? — с тревогой произнесла Рина подойдя поближе. Иван вздрогнул от неожиданности. Это была опять она, везде она, и в мыслях и в реальности. Это нервировало, её забота хоть и была приятна, но вызывала то, что Иван чувствовать права не имеет. Вожатый должен минимизировать контакт с Риной чтобы держать себя в руках, но эта девчонка портила все его планы. — Рина? — повернулся он, —что ты здесь забыла? Уже почти полночь, ты должна спать, марш в палатку, — раздражённо произнёс он. — Простите, я заметила как вы вышли из лагеря и направились в лес. Вас долго не было и я забеспокоилась, что-то случилось? — спросила Рина с явно обеспокоенным видом. Ивану нравилось её беспокойство за него, очень нравилось, но так не должно быть, нельзя. Нужно оттолкнуть Рину, нужно чтобы он ей разонравился, а он как-нибудь дотерпит оставшуюся половину смены. — Не твоё дело, хватит уже суваться везде, иди спи, я за тебя отвечаю, а ты шатаешься ночью непонятно где! — злобно выплюнул Иван, тут же почувствовав как сердце сжалось от своей же грубости и мысли, что он может обидеть Рину, но так нужно было. «Прости, прости, малыш, так правильнее, так будет лучше для нас обоих...» — с грустью подумал Иван. — Хорошо, я просто, просто... — Рина замешкалась, не ожидая такой грубости со стороны вожатого, — уже ухожу, извините, — пробормотала она. Развернувшись, Рина чуть ли не побежала до лагеря, слезы хлынули, она не понимала агрессии со стороны вожатого, она правда беспокоилась, а он... « К черту тебя, Иван Андреевич, то заботишься, словно за бриллиантом, то всю свою злобу на мне вымещаешь. Разберись сначала со своим состоянием, а потом иди работать в детский лагерь!» — пронеслось в голове у Рины. Дойдя до палатки, Рина тихо вернулась на свое место, спрятав лицо, она пыталась успокоиться. Разные мысли вертелись в её голове и когда силы окончательно покинули её, она уснула. Иван вернулся намного позже Рины, стоя перед обрывом, он думал. Он переборщил, не стоило кричать, нужно было держать себя в руках, но как? Он не спит нормально уже двое суток, и все из-за неё, а если быть точнее, из-за него, из-за его больных мыслей о ней. Теперь Рина отдалиться от него, но теперь будет легче забыться. Мысль о том, что Рина больше не улыбнётся ему смущённо, тяжким грузом упала на душу. «Ничего, скоро вернусь домой и все забудется.» — решил Иван, дойдя до палатки. На утро отряд позавтракал оставшимися сосисками и тем, что взяли с собой из лагеря. Выдвинулись в лагерь часов в 9. Все время пока отряд шёл, Рина проводила время с Кириллом, не обращая внимания на Ивана. Тот, в свою очередь, шёл, отдалившись от всех с затуманенным взглядом. После похода для Ивана начался настоящий ад. Ночами он не мог сомкнуть глаз. Стоило ему закрыть веки, как перед глазами вставал образ Рины: ее мокрые волосы на пляже, ее тонкая лодыжка в его руках, ее манящие зеленые глаза. Забыться никак не получалось. Его тянуло к Рине все больше и больше. Он мерил шагами маленькую вожатскую комнату, курил одну сигарету за другой в форточку и ненавидел себя: «Ты скотина, Иван. Ей семнадцать. Ты старше ее на тринадцать лет, ты несешь за нее уголовную и моральную ответственность! Что ты делаешь? О чем ты думаешь?» — казня себя, он до боли сжимал кулаки. Нервы были на пределе, от постоянного недосыпа под глазами залегли темные круги, он стал дерганым и раздражительный. Его внутренний конфликт вылился в удушающую, жесткую гиперопеку. Иван словно сошел с ума: он контролировал каждый шаг Рины, превратившись в ее личного надзиратель. На лагерных мероприятиях он постоянно находился рядом. Во время вечерних посиделок у костра, когда отряд пел песни под гитару, Рина уселась на бревно рядом с Кириллом. Парень попытался накинуть на ее плечи свою куртку, так как к вечеру похолодало. Иван, заметив это из другого конца круга, быстрым шагом подошел к ним. — Кирилл, займись костром, дрова прогорают, — резко бросил он. Сам же сел на бревно прямо между Риной и парнем, демонстративно отгородив ее своим широким плечом. Он снял свою теплую вожатскую толстовку и молча набросил ей на плечи. Она пахла им — костром, мятой и табаком. — Спасибо, но мне не было холодно в куртке Кирилла, — тихо, со злостью прошептала Рина, кутаясь в его огромную толстовку. — Мне лучше знать, холодно тебе или нет, Мыслева, — отрезал Иван, не глядя на нее. На вечерних дискотеках стоило какому-нибудь парню из старшего отряда подойти к Рине и пригласить ее на медленный танец, как из тени деревьев тут же появлялся Иван Андреевич. — Девочки из нашего отряда белые танцы не танцуют, — с ледяной улыбкой говорил он кавалеру. — Рина, иди к Ольге, помоги ей разлить сок для младших. Рину это начало откровенно бесить. Ее оставшиеся к вожатому чувства, теперь смешивалась с яростной злобой. Его поведение душило ее, лишало свободы. Она не понимала причин этой внезапной тирании. После очередной дискотеки, когда объявили отбой и отряд неохотно побрел к корпусам, Рина намеренно отстала от всех. Она подкараулила Ивана на темной веранде, когда он делал вечерний обход. — Иван Андреевич! — Рина выросла перед ним, скрестив руки на груди. Ее зеленые глаза сверкали в лунном свете от ярости. — Нам нужно поговорить. — Мыслева, время одиннадцать. Живо в палату, — сухо ответил он, пытаясь пройти мимо. — Нет, не живо! — она сделала шаг вперед, перекрывая ему дорогу. — Что вы творите? Почему вы шагу мне не даете ступить? То не делай, с тем не разговаривай, туда не ходи! Вы ведете себя как... как безумный ревнивый Отелло! Вы меня просто ненавидите, да? За что? Что я вам сделала? Иван замер. Слово «ревнивый» ударило его, как пощечина. Он посмотрел на нее — растрепанная, злая, невероятно красивая в этом лунном свете, дышащая часто и прерывисто. Ее близость кружила голову, выбивая из легких остатки воздуха. Он почувствовал, как его железный самоконтроль дает глубокую трещину. — Я несу за тебя ответственность, Рина, — процедил он сквозь зубы, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — И я не хочу, чтобы ты крутила хвостом перед каждым встречным малолеткой. Иди спать. — Вы... вы просто невыносимы! Диктатор! — крикнула она, развернулась и со слезами злости на глазах убежала в корпус, громко хлопнув дверью. Иван остался стоять на веранде. Он тяжело оперся на перила, закрыв глаза. Сердце колотилось в горле. Он понимал, что долго так не протянет. Его срывало с петель.