Другая грань ностальгии

“Not only is it thicker, blood is stickier than water Maybe that's relevant somehow Can I explode now?..”

Акт IV

[Virtus est sicut aqua…]

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

В доме тихо, что вполне естественно, но все равно Джейми как-то не по себе. Он стоит посреди спальни, открыв балконную дверь, ветер играет с занавесками и подолом его свитера (ему, возможно, было бы стыдно за то, что его нижнее белье выставлено на обозрение ночных «скитальцев», но он не сейчас). Боль в груди терзает его уже несколько часов. Он долго не обращал на нее внимания, пока не начал раздеваться. Случайное прикосновение к соскам вызвало резкую боль, которая распространилась вниз, к паху. Это… неприятное дополнение к общему недомоганию. Джейми вырывает из размышлений легкое похлопывание по плечу, Харли приглашает его в ванную комнату, чтобы принять душ и наконец-то лечь спать. — Хочешь, я помогу тебе раздеться?.. — скромно предлагает Харли и, когда получает заторможенный кивок, принимается за дело. Харли, конечно, не хочет причинить партнеру боль, но именно это и происходит, когда он, движимый самыми добрыми намерениями, сжимает его маленькие груди. В ответ получая болезненный вскрик. Он поднимает руки, словно сдается, и видит слезы на глазах Джейми — он непреднамеренно причинил тому боль. — О, звезды-атомы… Я вовсе не хотел… — Харли опускается на колени перед своим очаровательным мужем, желая понять, что сделал не так, он чувствует, как жжется в глазах. Конечно, Джейми не может винить мужа, тот никак не мог знать, что своими действиями причинит ему боль. — Все в порядке?.. — через секунду Харли спохватывается. — О, забудь об этом, это глупый вопрос… Джейми качает головой, указывая на свою грудь, пытаясь показать, что именно не так. Харли замечает, насколько воспаленными выглядят чужие соски. «Должно быть, это очень неприятно…» — размышляет он, осторожно притрагиваясь к раскрасневшейся коже, проводя пальцами по почти багровым ореолам партнера. «Скорее всего, это из-за закупорки канала…» — продолжает мысленно перечислять варианты Харли. — Послушай, я думаю, что знаю, как помочь, — пробует Харли, поднимаясь на ноги, — но сначала нам нужно ополоснуться, грязь и вся эта мерзость не поможет делу. К счастью, Джейми, кажется, полностью доверяет ему, и он ведет того к душу, включая воду. Немного повозившись с температурой, он принимается осторожно мыть его тело. Он тщательно смывает пот и грязь с кожи Джейми. Особенно аккуратно он обмывает его грудь. Через время чужая кожа становится куда чище и немного светлее (стоит отметить, что Джейми от стресса, кажется, не только сбросил часть веса, но и его природный загар побледнел… что, конечно, удручает). — Вот так немного лучше, не правда ли? — выключив воду, Харли выводит партнера из душевой кабинки, сам он садится на пол, приглашая того к себе на колени. Он деликатен, когда обхватывает одну из грудей Джейми, и тот опять начинает всхлипывать, показывая, что ему неприятно. Харли приходится обхватить свободной рукой лицо мужа, чтобы тот обратил на него внимание. — Джейми, я сделаю нечто необычное, но почти наверняка тебе станет лучше. Постарайся не бить меня, если будет особенно неприятно или даже больно, просто немного потерпи… — Харли замечает, что руки партнера дрожат, тот хочет что-то сказать, поэтому он кивает. *Я понимаю, что ты хочешь… Это как выдавить неприятный прыщ?..* — наивность в глазах Джейми практически обезоруживающая, и супруг с широкой улыбкой оставляет нежный поцелуй у него на щеке. Кивнув, Харли уже ощущает первые признаки возбуждения, ему особенно никогда не было интересно попробовать молоко, которым Джейми кормил их сына (в каком-то смысле он считал такую тягу полноценным извращением, причем на уровне фетиша, а он к такому не относился… по крайней мере раньше), но что-то все же взбудораживает его. Даже несмотря на ювелирную аккуратность, он слышит и видит, как Джейми неприятно от его прикосновений (к чему Харли не привык), он заставляет себя продолжать массировать небольшое уплотнение под нежной кожей. Харли осторожно охватывает сосок губами, в то время как пальцами слегка давит на уплотнение. Он трет узел, слыша, как Джейми хнычет и извивается, закрывая его голову руками. Джейми не отталкивает его и не пытается вырваться — хороший признак. Зарываясь слегка припухшими после душа пальцами в волосы старшего мужчины, Джейми опускает голову так, чтобы видеть происходящее, — собственные слезы капают на чужой лоб в этот момент. В груди ощущается давно забытое покалывание, и это странное чувство пробуждает в нем воспоминания, они мягкие и ласковые в его памяти — приятный аспект семейной жизни с Харли. Харли издает какой-то совершенно необычайно нежный звук, даже сам не осознавая этого, жидкость странная на вкус, но неплоха… Что-то в его памяти шевелится в момент, когда первые капли попадают ему на язык. Он ощущает прикосновение лба Джейми к своей макушке и начинает мурлыкать, вызывая у того тихий стон. Стараясь сдерживаться, Харли ставит для себя задачу сначала оказать помощь супругу, а потом уже думать о своей неприкрытой эрекции. Он замечает, что Джейми тоже возбужден, но отгоняет эту мысль, прикрыв глаза и лакая предложенное молоко, как послушный мужчина, каким он и является. Харли плачет, ощущая новый запах мужа, такой домашний и приятный для его раздраженного разума. Он чувствует, что соленые слезы смешиваются с немного жирноватым привкусом молока, стекая по его горлу прямо в желудок, насыщая его. Он, должно быть, избавился от закупорки, потому что Джейми расслабляется, больше не издавая тихих звуков боли. И прежде чем Харли соображает, чтобы сказать, ему в лицо тычут второй сосок: «Что ж, я не отказываюсь от угощения, — беспечно пожимает он плечами, приникая к раздраженной коже». В конце они оба в полном беспорядке, заплаканные, они трахаются на полу ванной комнаты и, в общем-то, ни о чем не жалеют. Джейми вылизывает лицо мужа от собственной неудачи, желая извиниться за неудобства, но его останавливают поцелуем. — Не надо этого… Ты не контролируешь такие детали, я должен был помочь, в этом заключается моя роль здесь, — хрипит Харли, вколачиваясь в тело любовника. Это слишком, и Джейми не может сдержать слезы, от того, каким любящим на самом деле человеком для него является Харли, физически тяжело. Он безвольно опускает руки по бокам, в животе поселяется смущение, когда он смотрит на старшего мужчину: волосы Харли растрепаны, длинные ресницы влажные, с его лица все еще капает слюна вперемешку с желтоватым молоком. «Он прекрасен… Мой Харли — чудесный мужчина, лучший и единственный во всей видимой вселенной», — в бреду шепчут один голос за другим в голове Джейми. Джейми чувствует, что партнер опускает голову ему на грудь, зарываясь лицом в небольшой пушок, выдыхая горячий воздух, что щекочет кожу. Его сердце сжимается, внутри живота все переворачивается, когда Харли громко всхлипывает. Похоже, Харли и сам ощущает едва заметное движение в животе своего супруга и нежно кладет руку на его упругую кожу, мягко массируя мышцы. — Я так сильно люблю тебя, дорогой... — шепчет Харли, его голос грубее, из-за этого он словно преломляет все остальные звуки вокруг. Оба слишком уставшие, вяло обмываются, и старший мужчина на пробу прощупывает чужие груди, лишь убедиться, что все в порядке (относительно), получив в качестве ответа слабый поцелуй, он успокаивается. Харли забрался в постель и обрадовался, что не заметил, как Джейми уже прижался к его боку, почти вплотную. Они долго лежат в тишине, ни один не в состоянии сомкнуть глаза, слишком боясь встретиться с кошмарами образов из воспоминаний. В какой-то момент все события прошедших дней обрушиваются на супругов, и если Джейми уже выплакал накопившиеся печали, то что до Харли… Вся боль выливается из него, словно хрупкая фарфоровая ваза треснула, а из трещин хлынула вода. Джейми, прекрасно зная по собственному опыту, осторожно обнимает партнера, не мешая его горю. (В такие моменты стоит позволить человеку выплакаться, не нужно пытаться вмешаться.) Это продолжается недолго, вскоре Харли устает настолько, что начинает проваливаться в сон. Перед тем как проникнуть в забытье, он шепчет ласковые слова, но они настолько тихие, что Джейми едва улавливает их смысл. Будучи добрым партнером, Джейми ждет, когда дыхание другого станет более мерным, и только тогда сам прикрывает тяжелые веки. В ту ночь им не снятся никакие сны, ничего не преследует их в темноте разума — ни один образ не пробирается в сознание.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

Джейми кажется, что его может вывернуть прямо на тротуар, ему так дурно, что все вокруг начинает медленно вращаться. Каждый раз, когда двери клиники распахиваются и оттуда выходит кто-нибудь, он крупно вздрагивает. Он чувствует явное шевеление в животе. Это вызывает у него дискомфорт, как будто он находится в неудобной одежде, которую не может снять. Ему противно в собственном теле… Его душит собственная кожа. — Джей… Нам нужно зайти внутрь, чтобы попасть на прием к врачу, — как можно спокойнее говорит Харли, удерживая супруга под локоть. — Я договорился о встрече со знакомым терапевтом, все будет в порядке… Проглотив тошноту, Джейми идет вперед, прямо к дверям здания: *Харли, я не могу…* — внезапно он останавливается, быстро подписывая. У него начинается ощутимая паника, а странные фантомные боли в животе и груди заставляют его всхлипнуть. Ему нужна лишняя минута, чтобы поймать лицо партнера в фокус, но когда он это делает, в глазах Харли столько покровительственной любви, что его тело само собой расслабляется. — Мы заходим внутрь вместе, убеждаемся, что все в порядке, и выходим отсюда вместе. Ты ведь не желаешь, чтобы Оливер задавал лишние вопросы, мы ведь не хотим волновать нашего мышонка? — Харли облегченно выдыхает, уловив слабый кивок мужа. Дальше для Джейми все происходит как на автопилоте, Харли полностью берет контроль над ситуацией в свои руки, и они быстро проходят все назначенные обследования. Врач с легким недоверием смотрит на глаз пожилого мужчины. Тот, не смущаясь, рассказывает нелепую историю о том, как он сражался с енотами за право выбросить мусор. Этот, казалось бы, абсурдный рассказ, кажется, веселит доктора, и тем не менее он выписывает Харли витамины в целях профилактики. Со своего места Джейми думает: «Конечно, мы опустим тот факт, что еноты были несколько… необычного вида, и в целом все было немного по-другому… Но кого здесь это волнует?..» Последний врач, которого им предстоит посетить, приглашает их в свой кабинет. Его улыбка полна тепла и заботы. А у Джейми на лице явно выражение глубокого восхищения и изумления. Женщина-доктор — восхитительно красивая особа. Поначалу может показаться, что она модель (а может, и так?), и Джейми просто не в состоянии отвести взгляд. Джейми вдруг мельком видит себя в зеркале, и все очарование момента исчезает, стоит ему рассмотреть свое отражение. Ему становится стыдно за свой внешний вид, за свой возраст, за самого себя. Он внезапно ударяется в размышления: «Что обо мне подумает доктор?.. Я выгляжу так неопрятно, а Харли такой собранный и статный мужчина… Может быть, ему тоже стыдно за меня?» Его возвращает в реальность голос партнера. — Пойдем, дорогой, тебе нечего переживать. Доктор Стивенс — прекрасный специалист и еще более прекрасный человек, — Харли провожает своего мужа к одному из кресел, а сам садится рядом. Будучи британцами, доктор Стивенс и Харли быстро находят общий язык, а Джейми так и остается сидеть, вжимаясь в спинку кресла, желая, чтобы то поглотило его и он пропал где-нибудь в закулисье мира. Он чувствует, как шумно бьется его беспокойное сердце, как из-за пота его поло прилипает к коже и как мигрень медленно сдавливает его виски. Ему кажется, еще чуть-чуть, и он упадет в обморок, хотя по факту такое не случится, скорее всего, его просто стошнит от сильного стресса. Когда доктор Стивенс просит его прилечь для осмотра, он так и делает, все происходит в автономном режиме, его тело здесь, но разум блуждает среди лабиринта неуверенности и комплексной апатии. Джейми запрокидывает голову, чтобы разглядеть супруга. Тот выглядит обеспокоенным, но в его глазах светится гордость. Только когда он переводит взгляд на доктора, Джейми понимает, почему Харли так искренне гордится. «Он счастлив и горд из-за меня… Я его повод для этих чувств…» — догадывается Джейми. Как только осмотр заканчивается, доктор Стивенс осторожно хлопает его по плечу, а затем указывает на кресло, очевидно желая обсудить что-то. Харли, естественно, засыпает женщину вопросами, и видно, как он сдерживает себя все время, она, похоже, правильно понимает его поведение и только мягко дает ответы. Но в какой-то момент она призывает старшего мужчину на мгновение замолчать и поворачивается к его непосредственному партнеру. — Джеймс, я понимаю, как вам должно быть тяжело принять свое положение, но я все же должна спросить… — доктор Стивенс складывает руки перед собой, ее лицо серьезное, но в глазах видна искренняя заинтересованность в помощи. — Вы хотите этого ребенка? Простой вопрос поставил Джейми в тупик. Раньше он об этом не задумывался (да и не хотел говорить с Харли на эту тему, не зная, как начать). Он робко взглянул на своего мужа и увидел проблеск печали в его глазах. Его руки дрожат, когда он вытаскивает бумажку, что предназначена для рецептов, но ему сейчас не вдомек. Когда он пишет, слезы пачкают листок, и от этого некоторые буквы слегка расплываются. Он получает в ответ обеспокоенный взгляд, и выражение лица женщины смягчается, уголки рта дрожат. — У вас всегда есть выбор, Джеймс. Это ваша жизнь, и решения принимаются именно вами, — доктор Стивенс старается объяснить свою мысль как можно мягче. Джейми ощущает, как его обхватывают за плечи, разворачивая. Теперь Харли прямо перед ним, они секунду всматриваются друг другу в глаза, прежде чем старший начинает говорить. — Дорогой, послушай меня внимательно: я знаю, что иногда бываю чрезмерно требовательным и эгоистичным человеком, но, — Харли делает паузу, его голос немного дрожит, — больше чем себя я люблю только тебя… И это автоматически возводит твои потребности превыше моих. Я уже неоднократно обращал твое внимание на этот вопрос, но мне не составит труда повторить… Как хороший партнер, я приму и поддержу любое твое решение. Для Джейми по большей части не так важны слова Харли, он вполне способен верить тому лишь по его взгляду, в котором плещется бесконечная покорная преданность. Поэтому он скоро все решает для себя и, повернувшись к терпеливо ожидающей его решения доктору Стивенс, он кротко кивает. Женщина сама любезность, она улыбается, прежний скептицизм по отношению к Харли исчезает из ее глаз. Доктор Стивенс и Харли вновь беседуют о чем-то, а Джейми не может оторвать влажный взгляд от мужчины. Он ощущает себя укутанным надежной любовью мужа, даже язвительный голос в его разуме рассудительно замечает это: «Посмотрите-ка, кое-кто, кажется, начинает исправляться… Давно пора бы…» Когда они выходят из кабинета, Джейми почти физически ощущает возбуждение Харли. Этот уникальный зуд под кожей невозможно не заметить. Вся ненависть и злоба, что Джейми мимолетно испытывал на протяжении последних дней, растаяли, стоило ему поймать ту самую, предназначенную только для него улыбку Харли. После этого они едут в ближайший Макдональдс (Джейми уж очень упрашивает об этом), а позже заезжают в магазин для того, чтобы купить Оливеру подарок в качестве извинения. Дома они тратят львиную долю времени на сон, а оставшуюся часть дня убираются. Харли долго стоит с рюкзаком, не зная, куда его пока что прибрать, он практически обжигает ему руки из-за обещаний, что наполняют тканевые внутренности сумки. Харли решает убрать сумку, чтобы разобраться с этим вопросом позже, в данный момент у него есть более… приоритетные вещи.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

В доме царит тревожное напряжение. Скромное семейство Сойеров предчувствует надвигающийся хаос. С каждой минутой стрелки часов приближают сигнатурный момент. Сидящий рядом с сыном Джейми постоянно поглядывает на часы, словно так сможет отмотать время вспять. Он вздрагивает, когда его живот аккуратно потирает маленькая рука Оливера — мальчик отложил книгу, потеряв к ней интерес. (Джейми был невероятно рад, что Оливер спокойно воспринял новость о скором пополнении в семье. Он переживал, что сын разозлится из-за такого… поспешного решения. Но все прошло спокойно, насколько было вообще возможно. И, конечно, будучи маленькой копией Харли, Оливер так же сильно хотел позаботиться о нем в любой подходящий момент. Джейми был на вершине блаженства. Такое чувство он испытывал в самые значимые моменты семейной жизни.) Голос сына вывел Джейми из мыслей. — Не стоит так переживать, отец всего лишь решил встретиться со своим старым коллегой! Плюс, если тебе будет неприятно, я уверен, что смогу прогнать этого грубияна! — Оливер похвастался своими воображаемыми мускулами перед родителем, его наивная уверенность была очаровательной. С легким смешком Джейми обнял своего драгоценного мальчика, оставляя на его лице поцелуи, тот то и дело морщился, но притворно ластился к родительской любви. «Как я смог выслужиться за то, чтобы быть счастливым и любимым? Достоин ли я этой всепоглощающей любви?» — лихорадочно шептались голоса в его голове. Вдруг раздался звонок в дверь, и Джейми заметил, как муж мгновенно собрался, вся его поза стала отстраненной и холодной, когда он поднялся на ноги. Получив бессловесное указание, он отправил сына в комнату, а сам решил приготовить чай, не зная, сколько продлится эта «дружеская» встреча. Признаться, Джейми был удивлен, когда на пороге их дома оказался сам Лейт Пьер. Мужчина ничего не сказал ему, только кивнул, чтобы тот не мешал их с Харли разговору (на что последний явно дал понять, что такое поведение неприемлемо в этом месте). — Я вижу, вы не теряете времени зря, — Лейт выразительно обвел взглядом фигуру младшего мужчины. — Сколько щенков ты уже родил для Харли?.. Какой этот по счету? Пятый? Десятый? Тишину разорвал лающий смех Харли, а затем он добродушно хлопнул своего бывшего босса по плечу, отчего тот сморщился. — О звезды, это была самая нелепая попытка задеть человека, — смахнув напускные слезы, Харли сел за стол. — Лейт, не смеши меня так больше… Джейми же было не до смеха, он потянул свою футболку за подол так, чтобы прикрыть любой открытый участок кожи. Ему стало ужасно неуютно, в голову пробрались склизкие червивые мысли, они разрывали собой хрупкое самообладание, что он еще сохранял в себе. Он слышал, как сквозь толщу воды до него доносятся оскорбления мистера Пьера, а затем раздается странный щелкающий звук, что заставляет его вернуться в реальность. Харли сломал свою ручку, что до этого служила ему верой и правдой в разгадывании кроссвордов. Лейт и Джейми застыли. Оба почувствовали, как по коже пробежали мурашки. — А теперь, Лейт, скажу один раз: ты в моем доме, и ты будешь уважать моего мужа. Надеюсь, это ясно? — из-за травмированного глаза Харли приходилось прилагать больше усилий, чтобы фокусироваться на собеседнике, — это было поистине тревожное зрелище для окружающих. — Предельно, — слегка ослабив галстук, Лейт нервно сглотнул. — Может, теперь перейдем к делу?.. Что такое должно было случиться, что ты вызвал меня? У меня и без того есть чем заняться, недавний пожар в «Playtime Co.»… — Как раз об этом… — Харли небрежно бросил одну из папок перед бывшим боссом. — Прочитай последнюю часть, там есть несколько интересных пунктов… Быстро изучив документ, Лейт непонимающе поднял глаза, на его лице смешались сразу несколько эмоций: недоверие, злость и осознание всей ситуации. — Мне стоило догадаться сразу, зачем ты мне позвонил и назначил встречу, еще и в месте, где нет… посторонних глаз, — у Лейта усы подергиваются от сдерживаемой злости. Харли с беззаботной улыбкой встал из-за стола, чтобы налить себе и гостю чаю. Джейми, спохватившись, достал две чашки. Он должен проявить радушие (даже несмотря на откровенное отвращение к персоне мистера Пьера). — Ты показываешь мне все эти документы… Некоторые мне даже не были призрачно знакомы… И что ты хочешь от меня добиться? — Лейт не притрагивается к своей чашке, он сухо сглатывает, но держит руки плотно сцепленными в замок. — Все очень просто, мне нужно, чтобы ты организовал полное уничтожение здания фабрики. И когда я говорю полного, я имею в виду всего, что к нему прилегает, — отставив чашку, Харли уставился на своего собеседника, его просьба была больше похожа на приказ. Если до этого Лейт считал своего бывшего подчиненного несколько умалишенным, то теперь он в этом убедился. Мягко говоря, он пребывал в культурном шоке от сказанного, его лицо смешно вытянулось, а глаза приняли форму блюдца для чайной чашки. (И не он один, Джейми тоже был удивлен, если не сказать поражен словами партнера.) — Какого хуя..? Харли, ты в курсе, чего мне это будет стоить?! — прошипел Лейт. (Джейми ни разу в жизни не встречал гремучек, но был уверен, что сейчас перед ним именно это пресмыкающееся…) Нисколько не испугавшись угрозы, Харли положил подбородок на сложенные ладони, изображая из себя самого достопочтенного джентльмена. — Попрошу без выражений… Я не знаю, какие последствия будут, если ты это сделаешь. Но я уверен: если не сделаешь, последствия будут еще хуже, — слова легко отскакивали от зубов Харли и больно впивались в разум собеседника. Он прекрасно знал, что сейчас все играет исключительно ему на руку, и следовало только заставить Лейта плясать под его дудку. На мгновение воцарилась тишина, Джейми застенчиво сложил руки на животе, поглядывая то на мужа, то на мистера Пьера. Мужчины вели непреодолимую борьбу одними лишь взглядами — оба были слишком горделивы и неуступчивы. — Ты ведь знаешь, что большая часть активов компании должна была перейти ко мне. Учитывая твою роль в истории сэра Людвига, могу предположить, что ты не захочешь со мной спорить… — Харли деловито помахал одной папкой в воздухе, его очки отражали напряжение оппонента. Вновь тишина заполнила все предоставленное ей пространство. Джейми вдруг подумалось, что он не должен быть здесь, и он подумал было покинуть «поле боя», но был остановлен одним лишь взглядом супруга. Очевидно, Харли нуждался в его поддержке куда сильнее, чем он показывал на самом деле, мужчина практически тянулся к нему. (Джейми остается, хотя и понимает, что он здесь явно лишний, но если Харли от этого легче — он потерпит, ведь так поступают хорошие партнеры: идут на уступки.) — Я уверен, что Эдди не составит труда замять все неурядицы в этом деле. Он ведь..? Его жена ведь не знает, так? Он хорошо умеет вести «бизнес», да? — то, какая подоплека таится в словах Харли, заставляет его бывшего босса сиюминутно взбеситься. — Не смей даже открывать рот в эту сторону! Это не твое дело! Откуда ты вообще-?! — Лейт бесится, видно, как он закипает, словно шкварки на раскаленной сковородке. — Спорим, что ты та еще шлюха и не раз изменял своему излюбленному Джейми!.. И вот он, момент, когда милый и покорный муж Харли, что ведет себя совсем как порядочная домохозяйка, преображается в деспотичного мужчину. Джейми с грацией снежного барса обходит стол, поднимает один из стульев и садится рядом, так чтобы находиться между собеседниками. Взгляд, каким он награждает обоих, приводит их в состояние легкого ужаса — у Джейми в глазах бездна отвращения с затонувшими в ней обломками негодования. От того, как громко его чашка опускается на стол, двое мужчин вздрагивают, это его маленький бунт, протест против чужих лживых обвинений. Джейми с некоторым самодовольством наблюдает, каким образом теперь на него смотрит мистер Пьер. Больше в нем нет и толики слабости, даже несмотря на свое уязвимое положение, он может внушить страх этому мужчине. (И, похоже, он ненароком встревожил и Харли, что, конечно, не входило в планы… Но приходится действовать с тем, что имеем.) — Думаю, что немного перегнул палку… Прошу прощения, — выдавливает из себя Лейт, уголки его губ дергаются в попытке изобразить улыбку. Заминка быстро улетучилась, и Харли вернулся к обсуждению важного вопроса. Лейт явно был взбешен из-за своего бессилия, но отказаться значило бы подорвать свою репутацию. Мужчина прекрасно знал, что бывший подчиненный вполне способен подпортить ему жизнь. — Я попробую что-нибудь придумать, но больше не лезь в чужие дела. Я напомню, что прямым текстом наказал тебе больше не пытаться сотрудничать с «Playtime Co.», — отбросив папку с документами, Лейт недовольно сощурился, стараясь звучать максимально серьезно. Харли утвердительно кивнул, он уже ощущал усталость от этих разборок и просто желал остаться наедине со своей семьей. Перед тем как Лейт собрался уходить, он решил проводить мужчину, преследуя собственные цели. Они остановились у автомобиля бывшего директора фабрики, и тот вопрошающе уставился на Харли. — Ты помнишь Изабель?.. — вопрос Харли прозвучал так тихо, что, пожалуй, услышать его было трудно. Но у Лейта получилось, и он только пожал плечами, отдав бумажку с ее адресом в руки бывшего подчиненного. Повертев бумажку в руке, Харли тяжело вздохнул — день не собирался щадить его нервы.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

Внешняя оболочка часто вызывает безразличие. То, что кажется спокойным снаружи, не обязательно означает гармонию внутри. Это метафорическое подобие океана: известно, что во время шторма следует находится на глубине. Так же и Харли пытался укрыться от бурю в объятиях своего партнера. Они сидели на полу, голые и разгоряченные, только вентилятор обдувал их пылающие тела от дневного марева. Харли обнимал супруга, что лежал у него на коленях, ему нравилось наблюдать за ним: Джейми дремал, изредка просыпаясь и меняя положение, его волосы прилипали ко лбу, завиваясь в упругие кудри, он тяжело дышал, слишком уставший от собственного тела. Жара мучила Джейми, и ему с трудом удавалось оставаться бодрым, особенно из-за такой поздней беременности. Хотя это и не было его обязанностью, Харли видел, как его это раздражает. (Харли и сам гневался, духота ломила его старые кости, и он иногда со слезами на глазах вставал с пола только чтобы принести свежей воды. Порой он был удивлен своей резвостью, этот энтузиазм приводил его и в восторг, и в страх перед собственным телом.) Они пытались вернуться к обычной жизни (Харли взял короткий отпуск, который ему с радостью предоставили). Было трудно привыкнуть к тому, что теперь можно полностью расслабиться. — По крайней мере, у Оливера будут веселые дни… — лениво пробормотал Харли, прижимаясь лицом к груди возлюбленного, вдыхая его успокаивающий аромат. Он чувствовал себя старым львом, что наслаждается обществом своей пассии в лучах палящего солнца саванны. (Джейми практически мурчал, когда он ласкал его время от времени, что подкрепляло фантазию.) Прошла всего пара дней после их увлекательного путешествия по недрам фабрики, а супруги время от времени задумывались, не почудилось ли им все это. Они то и дело искали для себя зацепки, что все происходит в реальности, и каждый раз убеждались в реальности происходящего разными способами. (На днях Харли нашел в себе силы навестить жену Уайта, и… встреча была тяжелым опытом: оказалось, что после пропажи мужа Изабель потеряла ребенка и, не в силах смириться с потерями, лишила себя жизни. В каком-то смысле так было лучше, никто из них больше не страдает, и Харли исполнил обещание бывшего коллеги, навестив могилу его покойной жены. В тот вечер он оставил ей слова правды, надеясь, что она расслышит их за пеленой лжи.) *Хорошо, что Оливер отправился в лагерь, общение ему необходимо*, — сонно жестикулировал Джейми, иногда он общался скорее на автопилоте, не вдумываясь, о чем говорит, но Харли всегда понимал его. Джейми издал глухое мычание, не совсем довольный, что Харли отвлек его от сна своими прижиманиями. Последний же был настроен на то, чтобы осыпать его всяческими комплиментами: «Ты ведь знаешь, как сильно я тебя обожаю?.. Конечно-конечно, ты знаешь. Без тебя сама моя жизнь была бы такой пустой… и безжизненной… — взволнованно затараторил Харли, его здоровый глаз отражал солнечный свет и почти искрился золотом. — Я до сих пор не могу поверить, что смог завоевать тебя!..» В полудреме Джейми протянул руку к лицу мужа, осторожно погладив того по щеке, стараясь не задеть повязку и не побеспокоить глаз. Харли ластился к нему, как добродушный кот. Убаюкиваемый голосом партнера, он начал проваливаться в сон, но продолжал ласкать лицо последнего, хотя и удерживать руку становилось сложно из-за смыкающихся глаз. Харли продолжал беззаботно щебетать о своих домыслах, пока не услышал слабое похрапывание. Он опустил взгляд, чтобы увидеть своего мужа, дремлющего в его руках. «О, хорошо, ты можешь спать сколько захочешь… Я просто продолжу рассуждать, тебе бы это понравилось? — шепотом уточнил Харли, и легкий звук послужил ему ответом. — Тогда… На чем я остановился?.. Ах, ну точно, я говорил о твоей обыденной красоте…» Вдруг Харли замолк, и из щелочки его разума тонкий голос воззвал к совести: «Как ты можешь быть таким беззаботным, Харли? Неужели в тебе нет и грамма печали за всех несчастных?.. М, Харли-и-и?» Он покачал головой, ему сделалось очень грустно, и его глаза сами собой закрылись, а в сознании будто заработал проектор, и снимки сменяли друг друга, превращаясь в калейдоскоп. Прислушиваясь к звукам, Харли на мгновение показалось, что он вовсе и не покидал пределы фабрики: шелест деревьев, запах полуденного жара и мерное дыхание партнера — все это служило ему маяком. Вентилятор резко хлестнул его по лицу холодным воздухом, и он обнаружил себя среди волн, они били его по ногам, извивались, как электрические угри, вокруг. Он представил горизонт, где мерцали сигнальные огни, как в тот роковой день. Его слух уловил звук сирены. Но постойте... Откуда он мог знать, как звучала та сирена?..

{Харли, ты, кажется, отвлекся… Возвращайся к воспоминаниям…}

Впрочем, неважно, он и правда увлекся. Харли вернулся к горизонту, медленно он двинулся вперед, наблюдая под плотно сжатыми веками, как прорисовывается тропинка, словно лента она извивалась и вела его дальше. Он остановился и опять прислушался, в старые звуки примешивались новые такты. Вентилятор отвернулся от него, будто бы тому наскучило, и Харли резко вынырнул из наваждения. Да, он дома, больше никаких образов из потаенных уголков фабрики… Никакого прошлого.

{Тебе ведь интересно, отчего же ты отдаляешься? Давай, Харли, зайди глубже…}

Харли оперся на руки, наблюдая, как солнце спряталось за тучи. Будет дождь, подумал он и пожалел, что не вручил Оливеру дождевик на такой случай. Он немного пошевелился, и Джейми у него на коленях сильнее вжался своим лицом ему в район шеи. Немного помедлив, Харли закрыл глаза. И вот он очутился перед дверьми «Playtime Co.», шагнув внутрь здания, его встретили несколько сотрудников, их лица было невозможно различить — они были как манекены. Странные, желточного цвета манекены, такие, что использовались для тестов. Что-то подтолкнуло его идти дальше по зоне воспоминаний, такая же яркая линия, как шнурок, извилисто следовала за ним, указывая направление. Перед ним выросла массивная дверь, и он уже было пожелал отворить ее, когда она с треском исчезла, раскалываясь на тысячи искр.

{Ты не любишь это воспоминание… Лучше посети во-о-он ту часть…}

Лампочки в разуме Харли зажглись одна за другой, приглашая его в другую часть сознания, не в такую тягостную. Вот до его ушей донеслись детские шепотки и смех — он прибыл в воспоминание о «Приюте». Снующие вокруг маленькие человечки были такими же безликими существами, как и их большие аналоги. (Харли всегда был плох в запоминании лиц.) Встав посредине площадки, Харли задумался: зачем его память пытается воззвать к нему?

{Ты сам хочешь заглянуть в этот омут, ведь только так твое мятежное сердце наконец успокоится… Ты должен принять, что сделал все возможное, и больше в твоих руках нет власти что-либо изменить… Пора смириться, Харли…}

В разум Харли ворвался прохладный воздух, принеся с собой капли дождя, и ему пришлось мучительно медленно вернуться в реальность. Он слегка приподнялся, чтобы не потревожить Джейми, но тот, кажется, был уже разбужен. *Прикрой балкон и давай лучше пойдем в гостиную*, — украдкой указал Джейми, поднимаясь на ноги и натягивая легкие штаны. Прихватив с собой старую футболку (он носил именно эту, ведь не жалко было испачкать ее во время «протечек»), он покинул комнату. Харли посидел еще недолго, наблюдая за стремительно темнеющим небом, а затем все же решил одеться и выйти на балкончик. Вместо ожидаемого холода его встретил теплый ветер и такие же капли — это был «летний дождь». Он увидел, как их соседи под громкие крики забежали в дом, стараясь спрятаться от непогоды. Фыркнув, он запер двери, спускаясь вниз, где его уже ожидали. Повеселев, Харли плюхнулся рядом с любовником, обняв того за талию. — Мой маленький мужчина, тебе все еще хочется спать? Или мы могли бы..? — он прерван громким зевком младшего. — Вот как… Тогда не смею мешать. Харли долго смотрел на усталое лицо Джейми. Он не мог найти в себе силы осудить партнера за внешний вид, который казался неподходящим для взрослого мужчины. Ему было недозволено даже задумываться о подобном, не тогда, когда он сам являлся главной составляющей чужого образа. Он вдруг вспомнил парочку неприятных моментов, когда Джейми еще работал в компании.

{Дети совсем как животные — чувствуют, кто на самом деле слаб и уязвим… Пусть они и не знали, что причиняют таким образом боль, но… Джейми ведь долго не желал рассказывать тебе об этом? Он считал, что ты посчитаешь его глупым…}

Харли помнил дни, в которые в нем просыпалась слепая ненависть к бестактному поведению сирот: они вели себя с Джейми так, словно тот был игрушкой, с которой можно делать все, что вздумается. Дети помладше в основном вели себя просто… неуважительно, они дразнили Джейми, а вот те, что были старше… Они уже сведали гораздо больше в жизни и вели себя соответствующе. Харли помнил, что некоторые подростки однажды довели его милого возлюбленного до слез. (Он подозревал, что таким образом эти… малолетние идиоты желали задеть именно его.) В тот день он не стал закрывать глаза на вседозволенность и прямо выдвинул Стелле новые требования: у детей должна быть дисциплина, что воспитает в них уважение и сострадание.

{Но, конечно, были и хорошие моменты… Не стоит забывать о них…}

В сознании Харли отворилась одна из дверец, и он заглянул внутрь. Да, добрые дни тоже присутствовали в начале его ухаживаний за Джейми. Если взрослые сотрудники компании поголовно воспринимали застенчивого механика как мишень для издевательств, то с обитателями «Приюта» все на самом деле не было так однозначно. Надо отметить, что Харли часто видел Джейми в компании самого молодого контингента фабрики, маленькие дети были заворожены добротой его добротой. Более удивительным было то, что мужчина сыскал спрос среди экспериментов: те часто юлили вокруг него, в особенности ДогДэй, что поначалу был единственным из всей компании «Smiling Critters». Харли проникнул в воспоминания, что были более старыми: самое яркое было, когда Джейми пришел на работу после их первой бурной ночи. Он из чистого любопытства решил проследить за реакцией обитателей фабрики: «Черт меня раздери, доктор Сойер убьет нас, если узнает, что мы подшучивали над Джеймсом!..» — вспоминал Харли, как тараторил один из его коллег своей подруге. — «Он не пощадит нас, учитывая, как он заботлив с этим идиотом-механиком!» В тот день с Джейми все были крайне милы, а Харли получал множество покорных взглядов, даже Эдди не решился отпустить какой-нибудь грязный комплимент, когда он ощерился из-под очков. «Надо же… Тебе настолько неприятны женщины, что ты решил засунуть член в… этого мужчину?..» — выдал тогда Лейт, и, прежде чем Харли успел ему ответить, тот исчез в своем кабинете. Харли подумал: «Мне стоило подкупить кого-нибудь, чтобы тот пугал Лейта целый день…» И теперь он, кажется, по-настоящему осознал, что не мог ничего изменить, более того, его судьба была бы не лучше, чем у Уайта, не встреться ему Джейми. Это как будто был какой-то очень пагубный опыт для жизни Харли, только вот все же это был опыт, который принес ему слишком много положительных моментов. — Не проснись ты в ту ночь каким-то совершенным незнакомцем… Чтобы тогда было, Джейми? — прошептал Харли, обращаясь к партнеру. Разумеется, тот ему не ответил, но это было и не так важно. Затем Харли прижал к себе мужа, оставив горячий поцелуй у того под челюстью, слегка хмыкнув от щекотки из-за короткого пушка. «Я должен тебе за собственную жизнь и за многое больше… — тихо пробормотал он, прикрыв веки, отчего его поврежденный глаз немного побаливал. — Поверь, дорогой, я отдам тебе все, что ты возьмешь… И если захочешь, вручу остальное без остатка…»

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

Уборка была своего рода способом расслабить мысли, прибраться не только в доме, но и в голове, расставить все по полочкам. Перебирая свой шкафчик, Джейми обнаружил свои старые дневники (после того ночного «пробуждения» много лет назад он перестал их вести, ведь, по сути, больше не знал, о чем писать). Он с интересом пролистал несколько страниц, и прошлое «я» заставило его прослезиться: каким нетронутым он был годы назад, наивным простаком, ни о чем не жалеющим… — Голубчик мой, что случилось? Что тебя расстроило? — Харли звучал очень обеспокоенно, он вытер руки о смешной розовый фартук и опустился рядом с партнером. Когда Харли принял потрепанный дневник из чужих рук, он уже предугадал, что прочтет на пожелтевших страницах. Оглядываясь назад, он осознавал, что порой был невнимателен к Джейми. Несмотря на свой возраст и опыт, он иногда вел себя неприемлемо. И хотя Джейми старался утереть слезы и вести себя непринужденно, Харли не преминул подбодрить его. — Знаешь, сейчас полдник… Давай выпьем по кружке… какао, быть может? — посветлевшее лицо партнера воодушевило Харли. Джейми с благодарностью принял теплый напиток, отхлебнув из кружки, жидкость приятно проскользнула в его желудок, согревая внутренности. Он провел рукой по животу, растирая кожу, надеясь, что ребенку понравится сладкий напиток. Харли предложил ему нарезанный клубничный рулет (который тот сам и приготовил), и Джейми с удовольствием принялся за еду. — Раньше я не видел у тебя эту футболку. Она из старых вещей? — Харли решил завязать скромную беседу, чтобы отвлечь партнера. Взглянув на свою футболку, Джейми лукаво улыбнулся, а потом он, отложив вилку, поднял подол и натянул ее на голову, чем заставил любовника подавиться собственным кофе. — Черт… Я понял… — продолжая хихикать, Харли вытер подбородок и нос салфеткой. — Теперь я понял, в чем шутка… Но мне кажется, панчлайн был немного лишним… Джейми явно повеселел, и Харли обрадовался этому. Он проснулся с чувством, что день будет хорошим. Харли всегда радовался, когда муж был в приятном настроении. Учитывая обстоятельства, это случалось нечасто. В обычные дни Джейми в основном был достаточно сонливым и пребывал в полудреме. Погода также очень сильно влияла на его самочувствие, в жарку он был крайне вялым, а вот в более пасмурный день он даже мог и заняться какими-то делами. Харли заметил, что многие вещи были вытащены из шкафа (возможно, Джейми решил перебрать свой гардероб), и отчего-то его передернуло от вида вешалок. Он никогда не упоминал про «тот» случай, и, казалось, его возлюбленный был ему очень благодарен за это. Поэтому он положил то неприятное воспоминание в ящик и задвинул в самый дальний чердак сознания. — Тебе лучше, да? — не удержавшись, Харли протянул руку, чтобы приласкать супруга. — Не тошнит? Голова больше не болит? Не терпи, скажи мне... Возможно, он был слишком опекающим, но, прекрасно помня, через что прошел Джейми во время прошлой беременности, ему было жизненно необходимо убедиться, что все более-менее сносно. Он обнаружил, что ничего не может доставить ему такого удовольствия, как забота о семье, а в связи с тем, что сын сейчас в лагере, вся забота Харли направлена на супруга. Покончив с трапезой, Харли был приятно удивлен, что Джейми сам предложил ему немного расслабиться. Он спохватился, когда младший забрался к нему на колени, а затем немного смутился, когда тот, взяв его за руку, опустил ту на собственный пах, явно не призрачно намекая на интимные ласки. Не то чтобы сейчас это требовалось, но Харли все же решил уточнить: «Солнце, ты хочешь, чтобы я?..» Джейми лишь тепло улыбнулся на его смущенный вопрос, ловко забираясь ему в штаны, вытаскивая полувставший член. Харли не смог сдержать смешок, когда партнер торопливо сбросил с себя брюки, только чтобы попытаться опуститься на него. — Неужели ты уже такой нуждающийся? — промурлыкал Харли, потираясь членом о мягкий ободок партнера, скользя внутрь лишь немного. Он несколько грубо схватил Джейми за плечи, склонившись к его уху: «Твое тело все так же изнывает по моему члену и тому, что он может тебе дать? Не так ли?..» Почему-то в Харли проснулись нотки собственничества, о чем он уже и позабыл. Эта тонкая грань в его сознании всегда была подобна синусоиде — постоянно колеблющиеся волны в его разуме. Ему вспомнились дни, когда он не сдерживался в выражениях, отстаивая границы своего еще тогда парня, а после и мужа, что уже прибедняться. — О, тебе это точно нравится, когда я вот так заявляю свои права на твое тело, на твою колыбель для моих детей? — Харли хмыкнул, увидев, как зажглись глаза партнера, он всегда знал, какие слова подобрать для такой реакции. — Да, я бы сказал, ты этим наслаждаешься… Джейми не смог сдержать болезненный стон, содрогаясь от того, как член любовника растягивает его нежные стенки, подстраивая его внутренности под себя. Он был до боли чувствительным к любым проявлениям любви партнера, возможно, это возраст сказывается на его характере, ведь раньше ему не нужно было постоянное внимание. (С другой стороны, Джейми не так стар, поэтому такие перемены могут быть связаны с обычными гормональными изменениями.) Перед глазами Джейми начало рябить, когда чужая рука обхватила его забытый и истекающий член, сквозь собственные стоны он смог расслышать еще один дразнящий комплимент: «О звезды, ты такой мокрый, даже твой очаровательный маленький член плачет от восторга!..» Джейми заскулил совершенно не по-мужски, пряча лицо на стыке плеча и шеи партнера, его лицо пылало от осознания своей развратности. Как он вообще может вести себя в обществе непринужденно, если ему так нравится, когда его трахают в любое время? Возможно, Харли сегодня будет особенно щедр и просто вытрахает все его мысли, оставив лишь блаженную пустоту. Однако у Харли были другие планы, и его «грязная» игра сменилась нежными движениями с аккуратными комплиментами вдобавок. Он отпускал хвалебные дифирамбы просто за все, что было в Джейми: за его характер, за тело, за самые мелкие детали в поведении. Харли хвалил Джейми буквально за то, что он просто существует (не то чтобы он не делал этого раньше… ему всегда нравилось отпускать милые комментарии), что заставляло последнего отчаянно краснеть и тихо пыхтеть от смущения. Джейми взвизгнул от того, что его бесцеремонно встряхнули, он ударился лбом о лоб партнера, так что ему понадобилась несколько секунд, чтобы поймать фокус. — Можно мне съесть тебя?.. Уверяю, я не стану перебарщивать, лишь немного побалую тебя, могу я? — во всем теле Харли бурлил неподдельный энтузиазм, он ощущал себя юным, совсем как в тот день, когда ему пришло приглашение в программу. (Почти фантастично, что он чувствовал подобные и даже большие приливы возбуждения лишь когда в его жизни появился Джейми. Мужчина зажег в нем благодатный пламень, что пылает и по сей день…) Его взволнованный разум разгорелся еще сильнее, когда Джейми кивнул с одобрением. Харли слишком поспешно вытаскивает себя, за что получает щелбан, но его прямо сейчас это не волнует ни капли, он даже не морщится, только быстро снимает запотевшие очки, выбрасывая их в кучу белья (отыщет их позже). Ему требуется огромная доля выдержки, чтобы не наброситься на партнера прямо так, вместо этого он оставляет быстрые поцелуи на чужих бедрах, спускаясь к чувствительному месту между ног. Сколько раз он благодарил судьбу, что именно ему выпала честь заполучить такой лакомый приз, никаких пальцев не хватит. Харли положил руку на живот мужа и ощутил под кожей робкое движение. Затем он нежно провел языком по чувствительным мышцам лона партнера, отчего тот крупно вздрогнул, шумно задышав, елозя задом прямо перед его лицом. «Вот видишь, тебе нравится, мой маленький мужчина, — лукаво подумал Харли, принимаясь за ласки с большим усердием». От ласк умелого языка Харли у Джейми все в груди сжималось, а в животе словно затягивался узел удовольствия. Он поймал себя на мысли, что каким-то образом пропустил, в какой момент Харли стал таким извращенным любовником. С другой стороны, его муж был милейшим человеком в повседневной жизни, так… В чем же смысл жалоб? Правильно — смысла никакого. «Учитывая тот факт, что я, в общем-то, никогда не протестовал против любовных утех… Наверное, будет лучше просто отпустить ситуацию… — туманно размышлял Джейми, чувствуя, как реальность выскальзывает из-под пальцев». Джейми не знал, куда деть руки, и обхватил чужие волосы. Он зарылся пальцами в пряди, слегка потянув их, словно поводья у строптивого коня. (Харли и правда был похож на дикого жеребца — шумно дышал, пыхтел и время от времени встряхивал головой.) Удовольствие нарастало с каждым движением Харли. Он словно облизывал тарелку после изысканного десерта, наслаждаясь мягкостью Джейми. Наконец тугой узел разорвался, и обоих партнеров накрыл оргазм. Из марева Джейми вывело тихое шипение, и он недоуменно приподнялся, заметив, что Харли тянется к повязке на глазу, и мгновенно перехватил его ладонь. — Я думаю, на повязку что-то попало, немного жжет, — спохватившись, Харли захотел успокоить партнера: — Ничего страшного, я промою глаз, и все будет в порядке. Ты не виноват. *Тебе нужна помощь?..* — Джейми желал как-то облегчить неприятность супруга, хотя и боялся, что может сделать хуже. К его счастью, Харли просто кивнул, по его усталой улыбке можно было истолковать, что тот доволен, несмотря на неудобство. Позже, осторожными движениями нанося крем на поврежденную кожу, Джейми ощутил укол вины — Харли пострадал, защищая его. Ему стало очень стыдно за собственное поведение тогда на фабрике, он хотел сделать партнеру больно, а тот ответил ему добром. Стало быть, он серьезно провинился?.. *Прости…* — Джейми отвел взгляд, быстро вбросив неловкое извинение. Ответом Джейми был тяжелый вздох Харли. Старший мужчина, водрузив очки на нос, внимательно всмотрелся в лицо партнера, ему неприятно было видеть того таким… поникшим. — Мы уже обсуждали это, ты не виноват или, по крайней мере, не больше моего… — в словах Харли, как всегда, была искренняя правда, и, казалось, та была заразной, ведь Джейми не собирался спорить. Без Оливера в доме было несколько скучно, поэтому супруги сошлись на том, что приберут весь беспорядок и насладятся вечерними телешоу. Обычные семейные посиделки и никакой драмы — прекрасное завершение дня.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

Бывают такие дни… странные, что даже в голове звеняще пусто, и ты как будто ждешь чего-то, но оно все не появляется. Харли потягивал чересчур сладкий кофе, который казался ему отвратительным. Он наблюдал, как молодые практиканты торопливо перемещались за своими ардинаторами. Ему казалось, что должно что-то произойти, но не мог понять, что же именно. Он только что освободился от повинности оценить труды аспирантов и теперь пребывал в каком-то периферийном состоянии, словно будучи неуверенным в своей свободе. Он видел, что некоторые молоденькие девушки в красивых чулках, с опрятными прическами бросают ему кокетливые взгляды, а потом они замечали его обручальное кольцо с маленьким бриллиантом, ярко сверкающим в свете солнца, словно смеясь над обольстительницами, тогда девушки смущенно отводили взгляды. Харли спрятал улыбку за кромкой стаканчика с ненавистным кофе. Харли прекрасно знал, что выглядит неотразимо, со своими повадками истинного британского джентльмена из высшего класса и чарующими речами он, должно быть, представлял собой лакомый кусочек для женщин (может, для некоторых мужчин тоже..?). Однако годы не изменили в нем некоторые вещи, и это полное игнорирование общества вокруг, в плане каких-то близких отношений, любовных или дружеских — неважно, у него было много знакомых, действительно хороших знакомых, но друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ему внезапно захотелось принять душ, чтобы холодные струи воды смыли с него чужие взгляды. (Он не желал приносить в дом уличную грязь.) Расставшись наконец со злосчастным стаканчиком, он поднялся на ноги, выходя из здания городской больницы. Однако его ждали непредвиденные обстоятельства, как только он направился к своему автомобилю, к нему направился мужчина, хорошо одетый и явно представляющий кого-то вышестоящего. «Харли Найджел Сойер? — первое, что спросил у него незнакомец. — Я бы хотел поговорить с вами… Это насчет вашего отца». Следуя за представителем отца в ближайшее кафе, Харли не знал, что и чувствовать. Он сильно отдалился от родителей после прихода в «Playtime Co.» (после приглашения Лейта), поэтому не всегда был в курсе всех событий. Оказалось, его отец скончался на днях, и теперь ему, как единственному и горячо любимому сыну, должно было отойти все наследство, все достижения родителя. Харли в оцепенении глядел на копию завещания и не мог выдавить из себя ничего. Все же, собравшись с силами, он задал множество интересующих его вопросов и был благодарен, что его терпеливо выслушали и все разъяснили. Харли пришлось заехать в несколько мест, чтобы удостовериться во всем самостоятельно, и юрист отца охотно сопровождал его на протяжении всей поездки. В конце мужчина поинтересовался, нужна ли его помощь еще, и, получив отказ, с пониманием передал ему свои данные для дальнейшей связи. Оставшись наедине с новой информацией, Харли решил ехать домой. Больше никуда заезжать ему не хотелось. Он ехал быстро, словно пытался сбежать от собственных мыслей, радио было выкручено на максимум, отчего у него быстро начала развиваться мигрень, но он не обращал внимания. Пейзаж быстро сменялся за окном, а он только сильнее вдавливал педаль газа в пол, желая поскорее очутиться дома. Когда впереди начала вырисовываться знакомая дорога, Харли заерзал на сиденье, стараясь удержаться, чтобы не выскочить на ходу. Наспех припарковав автомобиль, он занесся в подозрительно тихий дом (он очень скучал по Оливеру и не мог дождаться, когда сын вернется домой), его взгляд зацепился за оставленную на зеркале в прихожей записку:

Детка, я приготовил твое любимое гаспачо, надеюсь, вышло сносно…

Если ты вернешься позже, чем обещал, то я, скорее всего, буду спать.

Приятного аппетита! :)

Гаспачо и правда вышел более чем сносным, Харли, доев поздний обед, сидел, всматриваясь в свою тарелку, словно там на дне лежат все нужные ему ответы, ему лишь необходимо было выловить их. Вдруг он заметил, что в остаток бульона что-то капнуло, и тот стерильный голос подсказал ему, что это его слезы. Харли молчал, ни звука не соскользнуло с его языка, но он знал, что плачет. Не утруждаясь попытками вытереть лицо, он поднялся на ноги, оставив посуду в мойке, ноги сами направили его в спальню. Он удивился, войдя в спальню и увидев сонные, но любимые глаза. Силы мгновенно покинули его. Буквально сбросив с себя всю неприятно липкую одежду, он упал на кровать, глаза напротив выжидающе глядели в его собственные. — Джейми, ты помнишь моего отца? — голос Харли звучал слегка надломлено, особенно в такой тишине. Не такого вопроса ожидал сонный Джейми… Ему понадобилось некоторое время, чтобы сообразить с ответом. *Смутно, но я отчетливо помню, что он привез очень много подарков на первый день рождения Оливера… Ты знаешь… О-о-очень много, мне тогда было ужасно неловко…* — задумчиво жестикулировал Джейми, и в его груди что-то невольно сжалось от взгляда, которым его наградил муж. *Почему ты спрашиваешь об этом так внезапно? Вы с ним… встретились сегодня?* Джейми не понравилось, как долго партнер молчал. Это была неприятная тишина, та, которую хочется побыстрее чем-то заполнить. Такая тишина, от которой может пробраться нервной дрожью, гнетущая пустота в воздухе заставляет надумать себе всякого. Потом Харли молча что-то протянул Джейми, и тот, протерев глаза, сел на постели, желая получше рассмотреть, что написано в документе. Сон как рукой сняло, когда он внимательно вчитался в буквы, что медленно сложились в слова: «Свидетельство о смерти…» — Он скончался несколько дней назад, как всегда заранее обо всем распорядившись… Я даже не смог с ним как следует попрощаться… — Харли непреднамеренно нахмурился, он испытывал смешанные чувства и не знал, как выразить их все. Он перевернулся на спину, сложив руки за голову, всматриваясь в потолок, будто сможет отвлечься. Обдумывающий слова Джейми протянул руку к лицу партнера, чтобы смахнуть слезы, из здорового глаза Харли непрерывно стекали соленые капли. (Джейми видел, что поврежденный глаз тоже сочился печалью, повязка намокла от влаги и чего-то еще.) — И вот я задумался… Каким меня запомнили коллеги? Сироты? Эксперименты? Что они помнили обо мне все прошедшие годы? — Вжимаясь влажной щекой в ладонь возлюбленного, Харли пытался заглушить горечь потери. «Был ли я хоть чуточку человечным к ним ко всем?.. Смог ли я быть таким же, как отец?..» — шепотом добавил он. Джейми слегка похлопал мужа по щеке, приводя того в реальность, он хотел, чтобы тот обратил на него внимание. *Ты должен понимать, что все запоминают нас по-разному… Это то, что делает нас нами, отличия заставляют людей мыслить в разных направлениях… Ты прекрасно знаешь все свои грехи и еще лучше знаешь о их замаливании… Поэтому нет, ты не был как твой отец, в какие-то моменты ты был лучше, а в другие хуже — вот так* — Джейми сцепил руки в замок, прижав их к подбородку, обдумывая, как бы донести свою мысль более просто: *Я имею в виду… Дорогой, разве не ты говорил, что сравнение убивает весь потенциал?* Чувствуя, что нужно довести слова до нужной кондиции, Джейми придвинулся к партнеру еще ближе, и Харли перевернулся на бок, так что их лица были в жалких сантиметрах друг от друга. Джейми прижался лбом к чужому, чувствуя, как волосы щекочут кожу. *Для меня ты всегда будешь лучшим, так же как и для Оливера* — Джейми заметил, что взгляд мужа устремлен к его животу, и поспешил добавить: *И для этого червячка твоя роль будет неизменной, уверяю…* На секунду Харли замер, и Джейми подумал, что выдал чего-то лишнего или неуместного, но когда его сгребли в объятия, самые ласковые и любящие, он выдохнул — все начало приходить в норму. — Спасибо… О, спасибо, мой голубчик, я нуждался в тебе сегодня как никогда прежде… — Харли деликатно сжал руками чужие лакомые формы, оставляя на коже еле заметные следы его демонстрационной любви. (Ему было отрадно видеть Джейми такого мягкого и кругленького — таким тот и должен быть.) Обычно Джейми бы воспротивился таким откровенным домогательствам к своему и без того болезненному телу, но сейчас он готов был потерпеть: «Пусть Харли успокоится, ему сейчас сложно совладать с самим собой…» — утешил себя Джейми. Было почти жутко, как из депрессивного состояния Харли впал в крайнюю степень возбуждения. Он влажно целовал любовника, так что они отрывались друг от друга, только когда грудь сжималась от нехватки воздуха. Каким-то образом они оказались обнаженными через жалкие секундочки: Харли был возбужден настолько, что это причиняло боль, он машинально дернулся, когда к его чувствительному члену прикоснулась рука партнера. Джейми почувствовал, как его тело поспешно подстраивается под вторжение. Он заскулил, когда мягкое давление на его внутренние стенки стало болезненно приятным. Ему пришлось слегка повернуть голову, так чтобы прижаться к шее Харли, облизывая определенное место рядом с его гортанью. И поскольку его тело иногда вздрагивало от того, что в него все еще входил обжигающе горячий орган, он не удержался, прикусив чувствительную кожу партнера. Из горла Харли вырвался глубокий рокот, и Джейми сильнее укусил его, вдавливая зубы в плоть, наверняка оставляя примечательный ореол. Харли наконец-то вошел в партнера так глубоко, как позволяло чужое тело. (Все еще не до конца, что его очень удручало, и он начал тихо подвывать от разочарования.) Харли заскулил, как щенок, у которого отняли угощение, и Джейми сжалился над ним: он немного подтянул одну ногу, чтобы облегчить обоим движения. (Живот немного мешал такому положению, но Джейми смог приспособиться.) В награду он ощутил болезненное, но не неприятное чувство наполненности и несколько жарких, слегка сопливых поцелуев от Харли. Неожиданно Харли меняет положение, нависая над партнером, на что тот выглядит немного недоуменно. Он все еще заливается слезами, и от этого его поврежденный глаз сильно щиплет (от этого слезы становится только больше), поэтому ему приходится сильно зажмуриться, пока его не притягивают к чужой груди любящие руки. Джейми мог позволить ему вот так развалиться сверху, недолго, но достаточно. (Каким бы Джейми ни был сильным, он все же уступал мужу: тот был выше, крупнее и куда «свирепее», плюс обладал каким-то бешеным либидо. Одним словом, Харли был олицетворением мужской дикости. И хотя в повседневной жизни старший мужчина был самой сдержанностью, в молодые годы тот не отличался такой терпимостью, в особенности это сказалось после встречи с Джейми. Не то чтобы это было глобальной проблемой… Скорее, извечным источником неожиданных ситуаций…) Харли медленно поднял взгляд, упираясь подбородком в чужую грудь, мягкость кожи успокаивала его. Он втянул запах чужого тела, и он опьянил его на какое-то мгновение. Ему вспомнились образы родителей, ему, маленькому, они представлялись скорее близкими незнакомцами, чем любящими людьми. Надо сказать, он всегда был ближе к отцу, нежели к матери… Она всегда была для него чем-то недоступным: статная женщина с портретов викторианской эпохи, с холодным взглядом и таким же характером. Иронично, что только спустя годы Харли осознал простую, но крамольную для себя мысль: «Я всю жизнь искал человека, что смог бы возместить мне материнскую любовь…» — Я… Я ведь не причиняю тебе неудобства?.. — невнятно пробормотал Харли, заглядывая в несколько тусклые глаза партнера. Джейми призывно покачал головой, его лицо было немного сморщено, но в целом он был расслаблен. Харли немного помолчал, а потом выдавил из себя очень примитивную просьбу: — Ты не мог бы обнять меня, дорогой? Едва его кожи коснулись теплые ладони, очень медленно поглаживающие ему плечи, маска соскользнула с лица, и слезы с новой силой хлынули. Теперь в комнате был отнюдь не безумный ученый Сойер и вовсе не любящий семьянин Харли, остался лишь маленький мальчик Найджел. Харли давно не слышал, как его называют по второму имени… Он почти и забыл, что когда-то был очень юным, общительным ребенком, которого отец снисходительно трепал по торчащим волосам: «Ох, Джел, что же мне с тобой делать… Ты такой сорванец..!» — радушно ругал его тогда отец. Харли очень захотелось спрятаться, свернуться калачиком, забраться в теплое и нежное тело Джейми, укрыться в его любви. Его вдруг поцеловали в потный лоб, и от этого ему захотелось опять расплакаться (хотя куда уж больше?), все мысли выскользнули из головы, оставляя после себя штормовой фронт из непонимания и траура. Пока Харли предавался собственному горю, Джейми не мог найти себе места, он не знал, каким образом утешить супруга, и от этого не становилось легче. Поэтому единственное, что оставалось делать, — быть рядом. Как зачарованный, Джейми вытирал слезы с чужого лица, здоровый глаз партнера отчего казался ему отголоском прошлого образа, отпечатка в его снах. Все возбуждение было смыто горечью, и вот в комнате остались два бескрайне любящих и нуждающихся друг в друге мужчины. Они заснули, тесно прижавшись, так что было не различить, где чья конечность. Ночь была ясной и безмятежной, так будто природа желала подарить супругам мимолетное спокойствие.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

Сидеть без сна — удовольствие так себе, откровенно говоря. Однако сон — это заслуженный отдых, это привилегированная прихоть организма, и, похоже, Харли ее не заслужил сегодня. Дверь в его кабинет тихонько отворилась, и он обернулся на звук. — Я принес твое кофе… — застенчиво прошептал Оливер, — но мне кажется, что если хочется спать, то лучше выпить какао… — Да, но знаешь, иногда ты просто не можешь уснуть и вместо пустой траты времени приходишь к мысли о занятии чем-то более… полезным, — Харли поманил сына к себе, и тот, широко улыбаясь, поспешил к нему. Мальчик аккуратно поставил кружку на коастер, сам же забираясь на колени отца. — Разве ночью можно делать что-то полезное? Почему бы просто не поспать? — не унимался Оливер. Его любопытство не знало границ, вся его миниатюрная фигурка источала наивный скептицизм. Потягивая свою ночную дозу кофеина, Харли только снисходительно хмыкал на расспросы сына. Однако его настроение быстро переменилось, когда он заметил, что сын перестал болтать и теперь с интересом рассматривает документ на рабочем столе. «Черт… Мне стоило закрыть все это…» — запоздало спохватился Харли, но уже понимал, что от нового потока вопросов не спрятаться. — Так… Кто этот Джек?.. — Оливер не стал тянуть и задал вопрос прямо, его глаза плотно ухватились за любое проявление негативных эмоций на лице отца. Он хорошо мог различать любые проявления недовольства у родителей и знал, когда его вопросы уместны, а когда стоит придержать коней. Харли отхлебнул из кружки, отставив ее, он протер глаз (ему все еще было неудобно из-за повязки, но скоро ему будет позволено ее снять), а затем серьезно задумался, как стоит начать этот разговор. — Ты ведь помнишь, что я работал в той компании, что игрушки делала? — он выжидающе взглянул на сына, и тот утвердительно кивнул. — Вот и ее первый владелец был человеком с золотым сердцем и немного преувеличенными амбициями… — О! Ты говоришь о Людвиге?.. — Оливер радостно воскликнул, но затем понял, что совершил ошибку, добавил куда тише: — Прости, отец, я не… Я не хотел. Покачав головой, Харли прижал сына к груди, и тот вновь повеселел, правильно поняв его намерения. Мальчик положил голову ему на плечо, немного потершись щекой о шершавую футболку. — Ты прекрасно знаешь — дома ты не скован никакими рамками приличия, но не стоит перебивать взрослых в общественных местах. Это дурной тон… — Харли говорил небрежно. — Разве ты не перебиваешь других, когда они говорят что-то неразумное? Разве это не делает тебя невеждой? — пробормотал Оливер, очевидно стараясь уложить все в голове. — Я вовсе не невежда, молодой человек! Мои моральные принципы слишком размыты, и я не всегда понимаю, как относиться к другим людям, — и хотя в голос Харли закрались те самые диктаторские нотки, его лицо не было омрачено настоящей злостью. Похоже, Оливер был удовлетворен таким ответом, и он опять был готов слушать. Его глаза, сонные, тем не менее искрились любопытством. — Так на чем я остановился..? Хм, вот в чем была загвоздка… Пока у руля стоял сэр Эллиот, в компании царил порядок… — Харли прикрыл глаза, погружаясь в недалекие воспоминания, заглядывая в закоулки разума. — А затем словно из ниоткуда явился Пьер… Этот мужчина любил экономить и отчаянно не желал тратить и цента на какие-то ухищрения. Харли замолк. Его воспоминания покрылись тонким слоем пепла прошлой жизни, так что ему было сложно смахнуть эту пыльцу. Но ему хотелось поговорить, и сын внимательно слушал. Он продолжил рассказ. — На фабрике проходили разные туры, что-то о том, чтобы увидеть, как делаются любимые у детей игрушки… И вот, однажды на праздничных каникулах пришла семья Айерсов, сын Джек в общем-то просто был очень любопытным. Возможно мальчик был немного взбалмошным и чуточку непослушным, — ощутив, что сын прижался носом к его шее, Харли уложил голову на макушку мальчика. — В цехе по производству игрушек линейки «Доуи» всегда было достаточно оживленно… Я думаю, детей завораживали огромные цистерны с разноцветной глиной. И в случае Джека это не стало исключением. Сделав паузу, Харли оценил настроение сына, тот был тих, и это его обеспокоило, а дальнейшие слова поставили в тупик. — Он… Он умер, да? — почти неслышно спросил Оливер. — Да, но не в тот день… А много позже, — Харли отворил один из дальних ящичков зоны воспоминаний, желая достать оттуда подробности. — Если честно, в тот момент мне было не так важно, из-за кого конкретно это произошло, я просто хотел помочь ребенку… Этот порыв был для меня чем-то новым… Я думаю, именно в тот день во мне началось нарастание напряженности ко всему. — Тогда я не понимаю, почему ты так расстроен… Ты ведь помог! — Оливер неожиданно хлопнул отца, чего тот, конечно, не ожидал: «Оливер, будь немного сдержанным!.. Не делай так, пожалуйста…». — Извини… Но, я просто не могу понять… — Дело в том, что я не… Раньше я не был таким любящим человеком, мой мальчик… Я преследовал амбиции, гонялся за несбыточными мечтами, постоянно упуская истину, — заметив, что сын опять привалился к его плечу, Харли тоже смягчился, вернувшись в свое «мягкое» состояние. — Поэтому ты не обращал внимание на папочку?.. — в вопросе Оливера затаилась детская обида на прошлую недальновидность родителя. — Да… Я тогда мало на кого вообще обращал свое внимание, что уж говорить о нашем с тобой Джейми, — Харли неловко ухватился за мочку уха, расчесывая кожу подстриженными ногтями. Довольно бодро Оливер заглянул в глаза отца, он уперся руками тому в плечи, что-то ища в лице родителя. Харли только молча наблюдал за сыном, не совсем понимая, чего тот желает от него добиться. А потом мальчик как ни в чем не бывало плюхнулся обратно, обвивая руками шею родителя. — Раньше ты был очень глупым мужчиной, отец… Но не переживай слишком сильно, ты уже давно исправился, — и вроде бы детское замечание звучало очень щадяще, но что-то в груди Харли в этот момент сжалось, стоило ему осознать смысл слов сына. Харли сделал паузу в своем рассказе, вновь пригубив горячий напиток. Он пролистал несколько страниц большого документа, над которым работал уже несколько дней, вычитывая все сводки и добавляя что-то новое. Он все никак не мог убедить себя закончить и наконец-то успокоиться с этим иском, что-то постоянно дергало его перечитывать собственноручно написанный текст. Внезапно из собственных мерных умозаключений его вырвал тонкий вопрос: — …Твою помощь не оценили, так? Попытка улыбнуться была с треском провалена. Стоило Харли уловить в голосе сына нотки безоговорочного участия. — Ты прав, но лишь отчасти… Все это сложнее, чем кажется… Почему бы тебе не пойти и не лечь с Джейми? Ты же хочешь спать, я вижу… Харли хмыкнул, услышав слабый протест со стороны ребенка: «Только если ты пойдешь спать тоже…» Однако идея показалась ему очень заманчивой. Без труда удерживая засыпающего сына на руках, он погасил свет и выключил свой рабочий компьютер. Завтра. Завтра он навсегда сможет распрощаться с прошлым и полностью посвятить себя семье (не то чтобы раньше ему это было в тягость… лишь слабые отголоски мешали ему время от времени). «Позволь себе расслабиться, все в порядке, ты дома, рядом семья — ты в порядке, Харли, — прошелестел ласковый шепоток в его сознании». И Харли отпустил себя, ежовая хватка расслабилась, и он наконец смог заснуть, прижимая к себе такое маленькое в его больших руках тело сына. Хотя спать на диване было не так удобно прямо сейчас, это не имело большого значения.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

«Ожидание чего-то страшного пугает больше, чем само событие» — эта фраза была, по обоюдному признанию, точна в любые моменты жизни. Выбрасывая в мусорку очередной окурок, Харли обнаружил, что выкурил больше сигарет, чем за последние годы. «С меня довольно» — подумалось ему, и он выбросил оставшуюся пачку в урну. Харли откинулся на лавочку, наблюдая за тем, как его супруг играет с их сыном — они демонстрировали самую уютную идиллию. Он следил за их незамысловатым взаимодействием и все больше осознавал, как это отличается от детских игр, что он помнил в стенах «Приюта». (Не то чтобы дети сильно отличались, но поведение было несколько другим, ведь они были любимы и свободны под лучами раннего солнца и ясным небом.) Телефон в кармане завибрировал, и он быстро его достал, едва не уронив на мягкий пол игровой площадки. Два слова стали ему деферансом, что задал настроение на день вперед: «Твоя взяла». Харли казалось, что он вот-вот взорвется. Сердце колотилось, как фейерверк, и он почти физически ощущал, как внутри него что-то лопается. Раннее утро пятницы, уютная скамейка в парке, заветные слова — все это было слишком идеально. Он мог бы разлететься на тысячи тысяч блестяшек конфетти. Как только короткий обмен любезностями был окончен, Харли бросился к сына и партнеру, притягивая их, ничего не понимающих, к себе. Он крепко обнял маленького Оливера и оставил горячий поцелуй в каждом уголке лица Джейми, в итоге уткнувшись тому в затылок, чтобы унять бешено бьющееся сердце. За маленьким проявлением взрослой радости свидетельствовали лишь фигурки игрушечных динозавров, их бездушные глазки молчаливо клялись сохранить эту тайну. Харли казалось, что с него спали оковы, он почти мог расслышать звон разбивающихся цепей в тот момент, когда отчужденный голос Риттермана сообщил ему о его победе. Словно последние сковывающие стальные наручники были сдернуты с него неведомым кукловодом, и он был свободен от вага. Он был счастлив, так что мог расплакаться, не смущаясь такой слабости. Мог бы, но не стал, он поплачет позже, дома. — Кто хочет мороженое? — самым лакомым тоном произнес Харли, уже заранее зная, что ответ будет положительным. Так и случилось: Джейми и Оливер, улыбаясь, кивнули ему. С ощущением невероятной легкости в груди, Харли отвез семью в дендрарий, погода вполне располагала к прогулке, так что… Почему бы и нет? Судя по всему, у Джейми тоже было вполне хорошее настроение (по крайней мере, он смог выспаться, не испытывая дискомфорта из-за собственного тела), он был умиротворен. Учитывая, что во многом настроение Харли зависело напрямую от настроения партнера, было приятно, когда тот пребывал в хорошем расположении духа. Они гуляют по парку до позднего вечера, потом заезжают в «Уолмарт», чтобы купить продукты на ужин, в честь примечательного события Харли хотел приготовить что-нибудь интересное. И абсолютно счастливые возвращаются домой. На кухне Оливер, словно улавливая тонкое возбуждение отца, не отходит от него ни на секунду, крутится юлой у его ног, беспрерывно щебеча. Слушая болтовню сына, Харли под мелодичную нарезку овощей погружается в свои мысли. Хотя, на его скромный взгляд, ему потребовалось слишком много времени и затрат, чтобы осознать самого себя, он все же радовался своему собственному крошечному достижению. «Скажи мне молодому, что я буду чуть ли не прыгать от радости, воркуя со своей семьей, я бы, наверное, рассмеялся этому человеку в лицо» — подумал Харли, наблюдая, как вода бурлит пузырями. «Я так жалею, что не послушал Эллиота в тот раз…» Следя, чтобы огонь не был слишком сильным, Харли вполуха слушал о том, как Оливер гонялся за лягушками, ловя их в маленькое ведро, чтобы потом выпустить в илистый пруд. Он покровительственно кивал, и сын светился от радости, краснея от нехватки воздуха из-за слишком быстрого повествования своей истории. Он услышал, что бодрый щебет поутих, и обернулся проверить, почему: Джейми, пришедший на кухню, с мягкой, похожей на материнскую, улыбкой обнимался с сыном. Двое стояли, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и, кажется, наслаждались такой передышкой. (Харли всегда удивлялся: сын был таким тактичным. С ним он мог быть громким и хаотичным, но с Джейми… мальчик вел себя спокойно и сдержанно.) Харли скрестил руки на груди, стараясь не нарушить эту идиллию. Он подметил, как бережно сын обвивает руками талию его супруга, мальчик старался быть деликатным даже в такой момент. Ему было приятно. Это говорило о том, что он правильно воспитывает ребенка. Наблюдая за своим сыном, мысли Харли опять завели его в стены фабрики. Он подумал о детях, что жили там. А ведь у многих из них были любящие родители, что так или иначе не могли больше заботиться о своих чадах в виду разных трагических инцидентов. Он смутно помнил многие моменты, но хорошо мог вспомнить одну девочку — Райли: она была очень привязана к родителям и желала воссоединиться с ними больше всего на свете. Ему подумалось, что вот так оставлять ребенка одного в жестоком мире — преступление, такое, что не терпит апелляций. Харли, конечно, понимал, что не заслуживает ничего из того, что у него сейчас есть, но… «Жизнь дает тебе лимоны — сделай из них лимонад» — так уж сложилось. Жизнь полна сюрпризов. Она может отнять все, что вы нажили с таким трудом, а иногда даровать то, о чем раньше нельзя было и мечтать. Харли отбросил пустые мысли и продолжил готовить. Время от времени он поглядывал на Джейми. Тот, в свою очередь, тайком улыбался, замечая его внимание. Потом к нему вновь присоединился Оливер, оставив другого родителя неуверенно стоять у входа. Джейми, вероятно, решил, что сейчас он им не нужен, и молча исчез в полумраке коридора. «Должно быть, он просто устал», — подумал Харли, расслышав неспешные шаги, поднимающиеся по лестнице. Оливер весело защебетал, и Харли настроился на очередную увлекательную историю от сына. (Мальчик только недавно вернулся из лагеря, и, очевидно, у него было припасено множество интересных моментов для отца.) Он был рад, что сын делится своими историями, даже если не всегда понимал их. Ребенок часто перескакивал с одного на другое, но это не мешало Харли слушать с интересом. Когда ужин был готов, Харли накрыл на стол. Оливер сразу приступил к еде, не дожидаясь приглашения. Потрепав сына по шевелюре, мужчина поднялся наверх, желая пригласить супруга к столу, но обнаружил, что тот уснул. Не решаясь будить партнера, он прикрыл дверь и спустился вниз. После ужина Оливер неожиданно попросился поспать вместе с родителями. — Ну что ж, мой мальчик, я могу разрешить тебе поспать с нами, только если ты будешь вести себя сносно, — Харли расставил посуду на законное место, прикрыв шкафчик. Его позабавило то, с каким рвением закивал на ультиматум сын. Они тихо поднялись наверх, прямиком в спальню, и Оливер тут же забрался в родительскую постель, прижимаясь к мирно спящему родителю. Харли снял джемпер, положил очки на тумбочку и забрался под одеяло. Сын сразу потянулся к нему, ища объятий. Они замерли, когда Джейми пошевелился. Но потом расслабились. Он лишь машинально притянул их к себе. Харли слегка перегнулся через сына, чтобы оставить легкий поцелуй на губах партнера, что составляло его маленький ритуал перед сном. «...А теперь мы будем спать» — шепотом сообщил он Оливеру, и мальчик кивнул, закрывая глаза. Однако Харли не мог сомкнуть глаз, слишком возбужденный, он просто не мог погрузиться в мир сновидений. Поэтому его взгляд просто блуждал по темной комнате, освещаемой лишь светом лунного диска. Ему нравилось наблюдать за спящей семьей, они были такими умиротворенными и уязвимыми во сне — он был убежден в собственной потребности защищать их. Теперь он все чаще прислушивается к своему сердцу и шепоткам манящей любви, его холодный расчет мягко уступил место для чувств. Харли казалось, что он ведет себя как старый сварливый и своенравный кот, что с возрастом все больше осознал нехватку любви и теперь счастлив от любого ее проявления. (Или так было всегда?.. Возможно и так…) Ощущая прижимающее тепло к груди, Харли начал потихоньку погружаться в сон, он приобнял сына, уткнувшись тому в макушку. Ему было так уютно, так хорошо от понимания, что его любят, несмотря ни на что. Джейми, милый маленький мужчина, любил его вопреки всему, Оливер, подражая старшему, испытывал те же чувства. Харли помнил взгляд сына. В детских глазах светилась любовь, безграничная и безоговорочная. (Харли предугадывал, что его второй ребенок, что уже скоро родится, будет награждать его взглядами преданными и нежными. По крайней мере, он на это надеялся.) С почти невыносимым теплом в костях, Харли все же нашел в себе силы отдаться сну.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

«Все в порядке… Они оба в порядке, ты в порядке, все под контролем… Успокойся, просто успокойся уже…» — ругал себя Харли, пытаясь прийти в себя, но никак не мог остановить слезы. Была уже глубокая ночь, и он только привез своего мужа и их новорожденного ребенка. Последний час он только и делал, что плакал, укачивая на руках сытого и довольного младенца, безбожно счастливый и гордый. Он был так взволнован и не мог сдержать эмоций, даже если бы очень старался. Прямо сейчас его переполняла позабытая робкая любовь к крошечному малышу, тихо посапывающему у него на руках. Харли отчетливо помнил, как держал Оливера в таких же бережных объятиях в его день рождения. Харли приходилось быть тихим, воркуя со своим маленьким сыночком: Джейми и Оливер, слишком уставшие, спали, раскинувшись на кровати. Его инстинкты (которые он все еще не признает, даже спустя годы, говоря, что «у людей не может быть инстинктов») скачут из крайности в крайность, он настолько боится потревожить свое семейство, что время от времени задерживает дыхание, слушая чужое размеренное сопение. Иногда он низко склоняется над малышом, вдыхая его слабый запах: молочный с примесью стерильности больницы. Они, в общем-то, все сейчас так пахнут, но ему это вполне нравится. Ребенок шевелится, потягиваясь, и Харли быстро смаргивает слезы, его лицо само собой просветляется, когда он видит, что сын проснулся и глядит прямо на него. — Ну привет, Сэмми, я все же разбудил тебя, да? Не сердись на своего слишком эмоционального отца, я лишь очень рад, что наконец смог встретиться с тобой, малыш, — Харли подметил, что сын начинает вновь засыпать под его приятный бархатный тембр. Для ясности, ему вроде как наказали вымыть младенца, чтобы тот был чист и опрятен, но его тело не могло пошевелиться, застыв в моменте между временем и пространством. И все же желание угодить пересилило ступор, и Харли наконец-то сполз с кровати. Он тихо двинулся в ванную комнату, не желая никого разбудить. Не потребовалось много времени, чтобы организовать для малыша Сэма купальную зону: ребенок трогательно лежал в маленькой ванночке, с интересом наблюдая за суетящимся родителем. Харли, слишком занятый своим занятием, не сразу заметил силуэт в дверях комнаты, он ощутил на себе взгляд и медленно поднял глаза: в проходе, опираясь о стену, покачивалась фигура. Он на мгновение ощутил странную дрожь в теле, хотя умом понимал, что это не может быть чужак. Задремавший в его руках Сэм проснулся, очевидно, лучше понимающий, кто именно решил навестить их. — Джей… Голубчик, ты что-то хотел? — немного нервно пробормотал Харли, его милый маленький мужчина отчего-то пугал его прямо сейчас. Прежде чем он может сообразить что-нибудь, Джейми проходит в комнату, шаркая тапочками, и с усталым вздохом плюхается на унитаз. С тихим «ой…» Харли отворачивается, желая побыстрее вымыть сына и унести того в кроватку. Ему приходится через силу уносить малыша, ведь тот просится к Джейми, как только он попадается в его поле зрения. Уложив Сэма в люльку и отнеся Оливера в его комнату, Харли возвращается в ванную. Наспех убрав все лишнее, Харли деликатно интересуется, все ли в порядке у возлюбленного, и испытывает жалость, когда тот протягивает к нему руки. «Ш-ш-ш… Все будет хорошо, скоро тебе станет лучше», — воркует он, удерживая Джейми в объятиях. Харли чувствует себя ужасно и, в отличие от партнера, скорее на ментальном плане, чем на физическом: он бессилен как-либо облегчить чужое состояние. Джейми такой непривычно слабый в его руках, он висит на нем, как тряпичная кукла (сравнение не самое приятное), его лицо опухшее и бледное, а глаза тускло-печальные. Он намеренно чуть сильнее сжимает слабое тело в своих объятиях, словно боясь, что оно исчезнет. — Пойдем в постель, ладно? — Харли поднимается на него, аккуратно подтягивая за собой и несчастного супруга. Ему приходится быть особенно осторожным, зная, насколько мужчина в его руках сейчас беспомощен. Перед тем как самому забраться в постель, он еще раз проверяет Сэма, но ребенок спокойно дремлет в мягкой кроватке. Он прекрасно осознает свои обязанности (Джейми слишком не в себе и может вести себя слишком пассивно из-за препаратов), ему нужно будет следить за домашними делами какое-то время, и он не решает даже задуматься о недовольстве — это не его право в данный момент. Харли улыбается и смеется, когда Джейми настойчиво тянет его под одеяло. Хотя ему не очень хочется спать, он рад, что партнер позволяет ему быть рядом. Ему несложно, а другому приятно его внимание. Харли нежно гладил своего супруга, стараясь уделить внимание каждой части его тела. Тот тихо и спокойно дышал, наслаждаясь моментом. Он понимал, что впереди их ждет сложное время, когда нужно будет заново привыкнуть к маленькому ребенку в доме и по-прежнему стараться уделять достаточно внимания старшему сыну. И все же будет куда проще, чем в первый раз, то, что теперь оба расквитались с призрачным прошлым, послужит им хорошей свободой. (Вот они, инвестиции в самого себя…) Его устои пошатнулись уже давно и беспрецендентно. Если раньше он рассматривал перспективу родительства как нечто лишь побочное и скорее вынужденное, то с момента отношений с Джейми все стало по-другому. Теперь он был рад поделиться своей любовью с детьми, ему было интересно участвовать в их жизни, учить их чему-то новому. Он предвкушал, когда сможет всерьез передать сыновьям своим знания и увидеть, как они будут взрослеть. Харли еще долго смотрел на спящего Джейми. Он понял крошечную вещицу: хоть год, хоть десять лет пройдет, Джейми останется таким же очаровательным для его упрямого сердца. Главное, что Джейми с ним, а остальное, как известно, приложится.

╔══ஓ๑♡๑ஓ══╗

За окном снова глубокая ночь. Слышен лишь стрекот цикад да редкие звуки проезжающих вдалеке машин. Бросив быстрый взгляд на часы — 4:44. Джейми сидит, подложив под спину мягкую подушку, ему немного больно от такого положения (растянутые связки дают о себе знать), но он старается не придавать этому особого значения. В его руках малыш Сэмюэль, такой крошечный, такой хрупкий (как и, собственно, он сам прямо сейчас) и вместе с тем уже беспрекословно любимый обоими родителями и старшим братом. Ему нравится ощущать вес ребенка, его теплое тельце и тихое сопение — это нечто неземное, неосязаемое и незаменимое в его семейной жизни. Джейми тихо усмехается, когда его спящий муж прижимается лицом к его мягкому животу. В этом, безусловно, есть какой-то сдержанный сакральный смысл: возможно, Харли даже во сне чувствует потребность в защите своего партнера. Наблюдая за играющими тенями за окнами, Джейми не мог уснуть. Он был разбужен сном, прямо так же, как и годы назад, однако это был вовсе не кошмар. Ему ни за что не удастся передать, каким именно был этот новый мир грез, но теперь сны были… беззлобными, совершенно беззубыми и мягкими. (Джейми видел такие сны только в далеком детстве, когда родители еще души в нем не чаяли и он был окутан их любовью… Это было так давно и уже успело стереться из каждого уголка памяти…) Джейми остро вспомнил пренебрежительное отношение к себе на протяжении всей жизни. Все моменты, когда его считали несуразным калекой, человеком, на которого никто не желал тратить время. Все презрительные взгляды и неодобрительные комментарии касательно его жизни ощутимо подорвали его самооценку, и он знал, с каким трудом Харли собирал его обратно, возвращая каждый осколок на место. Телесные раны затягиваются, шрамы можно скрыть или залечить, но душевные травмы никуда по-настоящему не исчезают, но они могут быть похоронены так глубоко внутри, что их будет невозможно улицезреть. В мысли Джейми ворвался робкий вопрос: «Голубчик мой, все в порядке?..» Он очень медленно сфокусировался на лице любовника, ему потребовалось немного больше времени, чтобы угадать чужое выражение — сонное смятение мелькало в прохладных глазах напротив. От трогательной любви в голосе партнера Джейми мягко улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Однако Харли все равно сел, зевая и разминая шею. (Джейми чуть не подавился слюной, когда вскользь проследил за рельефом мышц мужа. Несмотря на возраст, тот был хорошо сложен и, надо отдать должное, нередко ходил в спортзал в выходные.) Оба ненадолго просто уставились друг на друга, пока старший мужчина не спохватился. — Если хочешь, я могу понянчиться… Ты, наверное, очень устал… — Харли неловко ерзает на месте. Джейми качает головой, чтобы освободить руки, он осторожно кладет ребенка себе на живот. *Все в порядке, я должен был покормить его… Не хочу, чтобы он проснулся голодным…* — он быстро расписался. — М’кей… — совершенно невозмутимо Харли берет сына на руки, он слегка укачивает того, что-то тихо нашептывая. Ему позволяют приложить ерзающего ребенка к груди партнера, чтобы тот мог перекусить, за чем он с любопытством наблюдает. (Это тот момент единения его и Джейми, который он будет превозносить в любые моменты жизни.) В коридорчике слышится какой-то шум, и Харли поворачивается на звук, только чтобы увидеть старшего ребенка, что потирает глаза, сонно наблюдая за ними. Он мягко кивает мальчику, и тот не медлит, забираясь в родительскую постель. Они все устраиваются на кровати, как семейство птиц в большом гнезде. (Забавно, ведь Харли действительно иногда напоминает своим поведением орла-гарпию, и Оливер любит подражать ему в этом плане. Это, конечно, забавляет Джейми, ему нравится такая «спаянность» в семье.) Джейми подавляет зевок. Он баюкает своего маленького сына, пока тот пьет его молоко. Наблюдая за своей семьей, он испытывает призрачное чувство наваждения — он словно наконец-то по-настоящему осознал себя, то, что зародилось в нем в почти такую же ночь годы тому назад, принесло плоды. За окном продолжала мелькать луна, выглядывая из-за темнеющих облаков, и время непреклонно продолжало свое движение — ничто не было цикличным, все было в непреднамеренном движении каждую секунду. Никогда особенно не веря ни во что, Джейми тем не менее благодарен за ту роковую ночь, когда все было перевернуто в его сознании. Было ли это лишь стечение обстоятельств, или он (и не только он) правда смог заглянуть за вуаль будущего — неизвестно, важно то, что все сложилось в благоприятном ключе в итоге. Джейми глубоко вздыхает, прикрывая глаза, сон все же начинает утягивать его в свои теплые объятия. И теперь он охотно готов поддаться этому нежному зову, страшиться больше нечего, прошлое в прошлом.

{Прах к праху, пыль к пыли…}