Король и Королева

Ветер, гулявший над Драконьим Камнем, всегда был соленым и холодным. Он завывал в трещинах древних стен, сплетая воедино запах моря, вулканического пепла и магии, уходящей корнями в недра острова. Санса стояла на вершине башни, глядя на бушующее Узкое море. Её корона — тяжелый обруч из серебра и закаленной стали, выкованный в форме двух лютоволков, сжимающих в пасти рубины, — давила на лоб. Корона Севера. Корона, которой у неё никогда не должно было быть. Она слышала его шаги задолго до того, как он подошел. Он больше не крался, как бастард Винтерфелла. Он ступал твердо, с тяжестью власти, от которой никуда не деться. Джон Сноу — нет, уже давно не Сноу. Эйгон Таргариен, Шестой этого имени, Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Защитник Государства. Он остановился у неё за спиной, и воздух между ними сгустился от невысказанных слов и призраков прошлого. — Ты замерзнешь, — тихо сказал он. Голос его был хриплым, как воронье карканье, и Санса невольно вздрогнула, вспомнив тот день, когда этот голос сорвался в крик, пронзая сердце Дейенерис Бурерожденной. — Я Королева Зимы, — ответила она, не оборачиваясь. — Холод мне не страшен. Джон встал рядом, опершись ладонями о шершавый парапет. Она искоса взглянула на него. Иссиня-черные кудри тронуты сединой на висках. Лицо, некогда юное и хмурое, изрезали морщины скорби. Шрам над бровью побелел, но никуда не делся. Он смотрел на горизонт, туда, где за пеленой облаков скрывались земли Вестероса, которые он поклялся защищать, и которые он же вверг в пучину огня и крови. Оба они были правителями пепелища. — Они не хотят мира, Санса, — произнес он безжизненно. — Мейстеры из Цитадели пишут, что зима отступает, но люди... они не простили. Ни Севера, ни Юга. Они шепчутся о «бешеном волке», который привел дракона в столицу, и о «красной королеве», предавшей Юг. — Плевать я хотела на их шепот, — холодно отрезала Санса. — Север свободен. Это всё, чего я хотела. — Свободен ли он? — Джон горько усмехнулся, и в этом смехе было больше боли, чем в самом страшном рыдании. — Половина домов Севера вымерла. Поля за Зимним городком некому засевать, потому что не осталось мужчин, способных держать плуг. Это не свобода, Санса. Это могила. Внутри у неё всё сжалось в тугой, ледяной ком. Она знала, что он прав. Каждую ночь ей снился Винтерфелл — не тот, что был сейчас, холодный и восстанавливаемый из руин, а тот, из детства. Ей снился смех Арьи, доносившийся со двора, бряцанье мечей Робба на тренировочном плацу, ворчание отца... и даже надменная улыбка Джоффри, которая казалась почти невинной по сравнению с тем, что они все пережили позже. Самая страшная истина заключалась в том, что они выиграли войну, но проиграли будущее. В кармане её мантии лежала лапа. Высушенная воронья лапка, которую она нашла сегодня утром на своем подоконнике. На ней было выцарапано одно слово на Древнем Языке Детей Леса. «Вспомни». — Я заключил сделку, — внезапно сказал Джон, и его голос упал до шепота. Он полез за пазуху. В его руке тусклым зеленым светом замерцал кусочек драконьего стекла, но это был не простой обсидиан. Санса видела такой лишь однажды — в пещере Трехглазого Ворона, за мгновение до того, как пали чары. Внутри камня пульсировала зеленая искра, похожая на застывшее северное сияние. — Что это? — выдохнула она, чувствуя, как мороз бежит по коже, но не от ветра. — Второй шанс, — он посмотрел ей прямо в глаза. В них пылала решимость, смешанная с бесконечной усталостью. — Старые боги не умерли. Они ослабли, но они здесь, в корнях. Я говорил с Браном... с тем, что осталось от Брана... перед тем, как он ушел за Стену навсегда. Он сказал, что в этой жизни я исправить ничего не смогу, потому что я — острие копья, уже выпущенное в цель. Но мы можем попытаться все изменить в другой жизни. Санса смотрела на мерцающий камень. Где-то в глубине души она ощутила чудовищную, запретную надежду. Вернуться? Увидеть отца, мать, Робба? Увидеть Рикона до того, как он погиб, и Арью до того, как она стала Безликой? — Мы погибнем? — спросила она. — Если используем это? — Возможно, — просто ответил Джон. — Или просто проснемся в другом времени. Цена проста: мы будем помнить всё. Каждое предательство, каждую казнь, каждый поцелуй и каждую рану. Он протянул ей руку ладонью вверх. На ней всё еще были шрамы от клятв и сражений. Санса помедлила лишь мгновение. Королева Севера и Король Семи Королевств. Два одиноких волка на вершине мира. Она сжала его ладонь своей. Камень вспыхнул нестерпимым зеленым пламенем, и мир закружился в вихре тысячелетних сосен, волчьего воя и крика драконов.

***

Санса открыла глаза оттого, что в ноздри ударил запах свежеиспеченного хлеба и воска. Первое, что она почувствовала — это невероятная, кошмарная слабость в руках и ногах. Тело не слушалось. Оно было маленьким. Слишком маленьким. Она попыталась резко сесть, но лишь неуклюже завозилась в ворохе перин, запутавшись в длинных рыжих волосах. Это были волосы ребенка. Сердце забилось где-то в горле. Санса замерла, прислушиваясь к ощущениям. Кости не ломило от холодов, нажитых в Долине Аррен. На пальцах не было микроскопических порезов от шитья траурных платьев. Кожа была мягкой, нежной, не знавшей порки по приказу Серсеи. Она медленно, очень медленно поднесла к глазам пухлую детскую ладошку. — О, боги... — прошептала она, но голос сорвался в тоненький писк. Получилось. Вихрь эмоций — ужас, ликование, неверие — сменился ледяным, взрослым спокойствием. Она сделала глубокий вдох, пахнущий домом. Её домом. Нужно действовать быстро. Сколько ей сейчас? Пять? Шесть? Судя по росту — не больше пяти. Внезапно дверь в детскую бесшумно отворилась. Санса инстинктивно прищурилась, готовясь ко всему. Если её память не подвела, сейчас придет септа Мордейн. Но вместо грузной фигуры наставницы на пороге стоял мальчик. Он был тщедушным, с копной черных, как смоль, кудрей, и длинным лицом. Взрослое пламя горело в его серых, почти черных от расширенных зрачков глазах. Он вцепился одной рукой в дверной косяк, явно пытаясь справиться с координацией семилетнего тела. — Санса? — прошептал он. Голос был детским, но интонация — нет. Это была тяжелая, усталая интонация мужчины, прошедшего ад. — Джей... — она осеклась на полуслове, вспомнив, где находится. Здесь он не Джейхерис и не Эйгон. — Джон. Он кивнул, заходя внутрь и тихо прикрывая за собой дверь. Он двигался осторожно, проверяя каждый шаг. Было мучительно видеть, как этот мальчик пытается скрыть военную выправку за детской неуклюжестью. — Ты помнишь? — спросила она, хотя ответ читался в его глазах. — Всё, — коротко ответил Джон, усаживаясь на сундук у её кровати. — Крик Дейенерис, когда я... когда клинок вошел. Вкус пепла на Драконьем Камне. Я помню каждую секунду. — Он потер переносицу жестом, который показался бы комичным на лице семилетнего мальчишки, если бы не был таким пугающим. — Я думал, что сплю. Но потом увидел, что здесь лежит снег, а не стекло. Я слышал, как Нед Старк отдает распоряжения во дворе. Нед Старк. У Сансы перехватило дыхание. Папа. Он жив. Он здесь, за окном. Ей потребовалась вся её выдержка, чтобы не сорваться с места и не броситься вниз. — Надо быть осторожными, — сказала она, и её голос зазвучал неожиданно твердо, даже для детского горла. — Если кто-то догадается, что мы... не те, кем кажемся, нас сочтут одержимыми демонами или безумцами. — Хуже, — мрачно добавил Джон. — Нас сочтут угрозой. Лорд Старк справедлив, но он в первую очередь воин. Я не хочу, чтобы мой собственный... — он запнулся, подбирая слово, — ...чтобы дядя смотрел на меня как на монстра. Или на тебя. В коридоре послышались шаги и звонкий, счастливый смех. У Сансы волосы встали дыбом. Она узнала этот смех. Робб. Где-то там бегал её старший брат, живой и здоровый, не подозревающий о Красной Свадьбе. Джон приложил палец к губам. В этот момент Санса поняла главную разницу между ними. Джон смотрел в пол, сжимая кулаки. Он думал об угрозах, о магии, об Иных, которые придут с Севера. Он снова готовился стать щитом человечества. А Санса думала о том, как вырвать сердце из груди Петира Бейлиша до того, как он успеет соврать хоть слово её матери, и как перерезать глотку Рамси Болтону, пока он еще сопливый щенок. — У нас есть время, — сказала она, поправляя одеяло. — Десять лет до того, как король Роберт приедет в Винтерфелл. Десять лет мира. — Нет у нас десяти лет мира, — покачал головой Джон. — За стеной уже просыпается Смерть. А в Пентосе Визерис Таргариен уже продает кольца сестры. Они замолчали. Тишину нарушал лишь детский смех, доносящийся из Большого Зала, и шорох вороньих крыльев над крышей. Она, Королева Зимы, и он, Белый Волк, живущий под чужим именем, сидели в детских телах посреди замка, полного призраков, которые пока что еще дышали. — Мы не можем допустить повторения тех ошибок, — наконец произнесла Санса. — Мы сохраним Старков любой ценой. — А Семь Королевств? — спросил Джон. Санса протянула свою крошечную ладошку и крепко сжала его запястье. Ей хотелось пообещать ему всё — и трон, и драконов, и вечный мир. Но она помнила уроки Мизинца: «Обещай только то, что действительно можешь выполнить». — Мы начнем с Севера, — сказала она. — Север помнит. Теперь настало время, чтобы он помнил нас и готовился к тому, что грядет. Джон посмотрел на неё с тем же угрюмым уважением, с каким смотрел на Дейенерис много лет назад. Только теперь это был взгляд сообщника, а не подчиненного. Они были двумя половинками одной трагедии, и теперь сама судьба дала им перо, чтобы переписать пьесу. За окном пошел снег — первый снег поздней осени. И где-то далеко-далеко, за Стеной, заворчали в своей ледяной могиле Белые Ходоки, почувствовав, что нить времен дрогнула, и что в мире появилось что-то новое. Двое детей, знающих всё наперед. Игра Престолов только начиналась, и в этот раз правила знали не только манипуляторы, но и волки.