У черта за пазухой

      Неро осваивал детскую площадку так, будто родился на ней.       Джейн сидела на лавочке в компании двух других мам — Лены, с розовощекой тихой дочкой Соней, и Кати, чей трехлетний Артем как раз сейчас пытался залезть на горку, но уступал в скорости её годовалому сыну.       — Только посмотри на этого вашего, — выдохнула Катя, кивнула на Неро. Он уже взобрался на горку, скатился, вскочил и побежал к качелям, не запыхавшись. — Моему в его возрасте и ходить-то было страшно. А он бегает как угорелый. И не падает практически.       Джейн улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло — смесь материнской гордости и легкой неловкости. Ей уже приходилось объяснять, что ребёнок просто «очень активный».       — Да, он рано пошёл, — сказала она, поправляя ворот кофты. В горле чуть подступила кислота, но она сглотнула. — Врачи говорят, индивидуальная норма.       — Ну-ну, — усмехнулась Катя, подзывая Артема, который наконец дополз до горки. — Индивидуальная норма — это когда в полтора сам ест ложкой. А когда в год бегает быстрее трёхлетки — это… наверное, спортсменом будет. Олимпийским.       Лена засмеялась:       — Или может, он в папу такой быстрый? Твой муж спортивный?       Джейн открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент желудок скрутило сильнее. Она резко зажала рот рукой, сделала глубокий вдох. Запах свежего печенья, который принесла с собой Лена, вдруг стал невыносимым.       — Ты чего? — спросила Лена, наклоняясь к ней. — Бледная такая.       — Да… что-то съела на завтрак, — прошептала Джейн, стараясь дышать медленно. Ей вдруг захотелось холодной воды и чтобы никто не смотрел. — Извините, сейчас… отпустит.       — Тошнит? — поинтересовалась Катя тоном бывалой мамы. — А у тебя месячные не задерживаются? Только ты не обижайся, мы ж все свои.       Джейн махнула рукой, выдохнула и выпрямилась.       — Нет, с чего вы… Я же на таблетках. И вообще, Неро только год, а так быстро второе? — Она попыталась засмеяться, но смех вышел нервным. — Просто устала. Погода меняется, давление.       Лена сочувственно кивнула, а Катя пожала плечами, — дескать, как знаешь.       Но когда они отвлеклись на детей, Джейн прижала ладонь ко лбу. Лоб был влажным, но не горячим. А внутри — странная, тянущая тяжесть внизу живота. Как перед месячными. Но месячные были две недели назад. Или нет? Она вдруг поняла, что не может вспомнить. Все эти дни с Вергилием, с ночами, с этой навалившейся страстью… Она потеряла счёт.       — Чёрт, — прошептала она сама себе, быстро достав телефон, чтобы заглянуть в календарь.       Пропущено. Месячные должны были начаться неделю назад.       Неро в этот момент пробежал мимо неё, громко хохоча, и прижался к маминым коленям.       — Моя мам! — сказал он, запыхавшись, и погладил её по животу, просто так, неосознанно.       Джейн вздрогнула. Этот жест показался ей странно — вещим, что ли.       — Иди поиграй, — сказала она, поцеловав его в макушку. — Маме нужно подышать.       Неро послушно убежал догонять Соню, а Джейн сидела, сжимая телефон, и не решалась сделать самое очевидное: зайти в аптеку по дороге домой.       «Это просто стресс, — убеждала она себя. — Недосып, кофе на голодный желудок. Мы предохранялись. Вергилий говорил, что у него… особенности, из-за которых не так легко зачать. Тогда ведь как-то получилось, но это было разовое чудо или… или просто нужно было время».       Она закрыла глаза. Вспомнила его лицо в ту ночь, когда она села на него сверху. Его смесь боли и наслаждения. И то странное чувство переполненности — не только от оргазма, но и от чего-то более плотного, почти осязаемого.              — Нет, — прошептала она, отгоняя мысли. — Не выдумывай. Это просто секс. Очень хороший секс. После которого у некоторых женщин бывает задержка из-за гормональной перестройки. Бывает.       Лена снова повернулась к ней:       — Слушай, а куда твой муж пропал? Мы его пару раз видели, такой серьёзный, с мечом. Он что, в театре работает?       Джейн открыла глаза, сглотнула очередную волну тошноты и изобразила самую мирную улыбку, на которую была способна:       — В театре? Нет, он… у него просто хобби такое. Коллекционирует холодное оружие.       — Ах вот оно что, — закивала Катя, принимая объяснение. — А то у меня Артём увидел его и говорит: «Мама, дядя — самурай!». Мы потом полдня играли в самураев.       Джейн рассмеялась — на этот раз искренне.       — Вергилий точно обрадуется, когда узнает, что его приняли за самурая. Он вообще японские мечи уважает.       — Красивый мужчина, — добавила Лена мечтательно. — Только какой-то… как бы сказать… не от мира сего.       — Это да, — Джейн прикусила губу, вспоминая, как этим утром он гладил её волосы и ворковал с Неро, пока она собиралась на площадку. — Но мне такой нравится.       Разговор перекинулся на другие темы — чьи дети привиты, какую смесь лучше давать при аллергии, открылся ли новый магазин детской одежды. Джейн кивала, вставляла реплики, но краем сознания продолжала прислушиваться к своему телу.       Тошнота отступала, но оставляла после себя странную, томную слабость, смешанную с умиротворением.       «У меня просто живот схватило, — твердила она про себя. — Или съела что-то не то. Или переволновалась из-за Неро. Или…»       Она подняла глаза на сына, который в этот момент подбежал к бортику песочницы и ловко перелез через него, не хуже паркуриста. Трехлетний Артем смотрел на него с открытым ртом.       — Неро, осторожнее! — крикнула Джейн.       Мальчик обернулся, помахал ей ручкой и с диким визгом понёсся к качелям.       — Я бы на вашем месте записывала его на гимнастику, — посоветовала Катя. — Такой талант нельзя зарывать.              Джейн улыбнулась и подумала: «А может, это у него не от тренировок. Может, это от папы».       Она снова поймала себя на мысли, что Вергилий — не совсем обычный мужчина. Что в его силе, в его ловкости, в его странной, почти звериной грации есть что-то такое… нечеловеческое. Но она тут же одёрнула себя: не хватало ещё придумывать тайны на пустом месте. Он просто тренированный. Просто сильный. Просто хороший отец, который учится быть мягче.       А то, что у неё задержка — так это от стресса. Точно.       — Мы пойдём, — сказала Джейн, поднимаясь. — Неро, собирайся, на обед пора!       — Моя мам! — прибежал сын, весь в песке, счастливый, и вцепился в её штанину. — Неро хочет ням-ням.       — Покормить его, — перевела для мамочек Джейн. — У нас сегодня на обед суп-пюре.       — А папа-самурай будет? — подмигнула Лена.       — Папа-самурай сегодня на… работе, — нашлась Джейн. Вергилий ушёл утром по своим делам, о которых она предпочитала не спрашивать. Слишком странными были эти его «дела». То меч точит, то какие-то травы собирает, то часами сидит в позе лотоса. Но кто она такая, чтобы лезть в мужские хобби?       Неро по дороге домой капризничал: хотел ещё гулять, но видно было, что он устал. Джейн взяла его на руки — потяжелел за последние месяцы, солидный уже мужчина — и понесла к подъезду.       И тут её снова накрыло.       Тошнота подкатила к горлу, в ушах зашумело. Она поставила Неро на ноги, прислонилась к стене подъезда и закрыла глаза.       — Мама? — Неро потрогал её за колено. — Моя мам? Бобо?       — Всё хорошо, — выдохнула она, открывая глаза. — Просто маме немножко душно.       Она подняла сына, зашла в лифт, нажала на кнопку. В зеркальной стене лифта увидела себя — бледную, с кругами под глазами, но с каким-то новым, незнакомым свечением в лице. Как будто внутри теплился огонёк.       «Нет, — подумала она. — Не может быть. Только не сейчас. Мы не планировали. Вергилий и так боится за меня, за детей. Я не готова снова…»       Но внутри, глубоко, в том месте, куда она боялась заглядывать, пульсировало тихое, упрямое знание: что-то изменилось. И это что-то было больше, чем просто задержка.       Дома она покормила Неро, уложила спать, а сама достала из аптечки тест на беременность. Купила его месяц назад «на всякий случай», когда Вергилий впервые сказал, что не может контролировать свою природу. Тогда она посмеялась.       Сейчас ей было не смешно.       Джейн заперлась в ванной, сделала всё по инструкции и поставила тест на край раковины. Две минуты. Самые долгие в её жизни.       Она смотрела на белую полоску, на вторую — которая начала проявляться медленно, неохотно, но уверенно.       Положив руки на холодный кафель, она сжала веки.       — Вергилий, — прошептала она. — Что ты со мной сделал?       Она не знала, что ответ он уже знает — и что в эту самую минуту он бродит по городу, чувствуя тот же зов, ту же связь, что и тогда, год назад. И что внутри неё уже растёт новая жизнь — такая же необычная, как и её первый сын.       Но этот секрет пока останется только её. До вечера, когда она скажет ему, глядя в эти синие, пугающие и любимые глаза.       — Я беременна, — произнесёт она одними губами, пробуя слова на вкус. И испугается собственной улыбки.       

***

      Неро возился на ковре, окружённый пластиковыми зверями и кубиками. Джейн сидела рядом, рассеянно перебирала его игрушки и пыталась не думать о тесте, который всё ещё лежал в ванной, упрямо показывая две полоски.       — Мам, — сказал Неро, разглядывая резинового жирафа, которого он когда-то подарил Вергилию, а потом отобрал обратно. — А будет мой Дима?       Джейн замерла.       — Что? — переспросила она. — Какой Дима?       — Ди-ма, — по слогам повторил Неро, будто разговаривал с глупой. Он отложил жирафа и взял медвежонка. — Маленький.       Джейн нахмурилась, лихорадочно перебирая в голове. Дима? Она не знала никакого Димы. Друзей у Неро было немного — Соня с площадки, Артем, пару раз приходил соседский мальчик…       И вдруг её осенило.       На площадке, когда она разговаривала с Катей и Леной, в стороне стояла коляска. В ней спал малыш — брат Артема. Кажется, его звали… точно, Дима. Ему было всего несколько месяцев, и Катя говорила, что он «тихий, в отличие от этого урагана», кивая на Артема.       — Ты про Диму, брата Артема? — уточнила Джейн. — Маленького?       Неро кивнул. Серьёзно, будто решал вопрос государственной важности.       — А тебе понравился Дима? — спросила она, пытаясь понять, куда он клонит.       — Моя брат, — сказал Неро с той же интонацией, с какой обычно заявлял «моя мам». — Мой Дима.       Джейн почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.              — Неро, Дима — не твой брат. Дима — брат Артёма. Понимаешь? У них одна мама.       — Неро хочет брат, — твёрдо заявил мальчик. Он положил медвежонка и уставился на мать в упор — требовательно, как умел только он. — Мой Дима. Или моя сестра. Маленькая.       — Откуда ты знаешь слово «сестра»? — удивилась Джейн.       — Папа сказал, — пожал плечами Неро и снова уткнулся в игрушки, исчерпав тему.       Джейн осталась сидеть на ковре, сжимая в руках плюшевого зайца с откусанным ухом. Сердце колотилось где-то в горле.       «Папа сказал», — пронеслось в голове. — «Вергилий сказал ему про сестру? Но откуда он мог знать?»       Если Вергилий действительно что-то знал — или догадывался — ещё до того, как она сама сделала тест, это было… странно. Жутковато. Но в то же время — неожиданно правильно, будто он всегда был на шаг впереди.       Неро, потеряв интерес к разговору, принялся строить башню из кубиков. Джейн смотрела на него и думала: годовалый ребёнок рассуждает о братьях и сёстрах. Он не мог придумать это сам. Кто-то подсказал. Вергилий или… неосознанное желание самой Джейн, которое он каким-то образом считал.       Она вспомнила, как Неро погладил её по животу сегодня на площадке. Просто так, без причины. И спросил про Диму.       — Господи, — прошептала она.              Входная дверь щёлкнула — вернулся Вергилий. Джейн услышала, как он скинул полусапоги, повесил плащ, прошёл на кухню. Через минуту заглянул в комнату.              — Ты бледная, — сказал он, заметив её лицо. — Опять тошнило?       — Неро, — позвала Джейн, не отвечая ему. — Иди, покажи папе башню.       Неро гордо выпрямился, указал на три кубика, поставленные друг на друга, и сказал:       — Папа, смотри. Моя башня.       — Достойно, — кивнул Вергилий. — Ты хочешь что-то сказать? — Он перевёл взгляд на Джейн.       Она поднялась, подошла к нему, взяла за руку и отвела в сторону — чтобы Неро не слышал.       — Ты говорил ему про сестру?       Вергилий не изменился в лице.       — Нет, — ответил он ровно. — Но он чувствует. Дети с демонической кровью… — он запнулся, поймал её недоумённый взгляд и быстро поправился: — Очень чувствительные дети. Они улавливают то, что взрослые скрывают.       — Какой ещё демонической крови? — переспросила Джейн, но он уже отвёл глаза.       — Это фигура речи. Ты сегодня сделала тест?       Она замерла.       — Откуда ты…       — Я чувствую, — сказал он тихо. — Так же, как и тогда. Как чувствовал, что ты носишь Неро, ещё до того, как узнал. — Он сжал её пальцы. — Я знал ещё до того, как мы… в последний раз. Знал, что если не смогу сдержаться, то…       Он замолчал. Джейн смотрела на него, и в голове медленно складывалась картина.       — Ты знал, что я могу забеременеть. И не остановился.       Вергилий опустил голову.       — Я не смог. Я пытался. Каждый раз, когда ты прикасалась ко мне, я пытался держать себя в руках. Но… — Он поднял на неё глаза — в них была мука, такая глубокая, что ей стало больно. — Моя природа требует продолжения рода. А ты — единственная женщина, которая смогла выносить моего ребёнка. Неро родился здоровым, сильным, достойным. И инстинкт твердит мне: снова. Ещё. Пока можешь.       Джейн сглотнула. Ей хотелось злиться, кричать, обвинять его в том, что он использовал её доверие. Но внутри, под слоями страха и растерянности, пульсировало другое чувство — тихая, упрямая радость.       — У нас будет ещё один, — сказала она не вопросом, утверждением.       — Да, — ответил он, и в его голосе впервые не было сомнений. — И я никуда не уйду. Я обещал.       Из комнаты донёсся грохот — башня из кубиков рухнула. Неро издал возмущённый вопль, потом затих и через секунду заявил:       — Ничего! Новая башня! — Он знает, — прошептала Джейн. — Спросил меня про Диму. Брата Артёма с площадки. Сказал, что хочет брата или сестру.       Вергилий усмехнулся — грустно, почти виновато.       — Он всегда знал. С того момента, как я впервые пришёл в эту квартиру. Он чувствовал, кто я. И не боялся.       — А я должна бояться?       Он посмотрел на неё долго, изучающе.       — Не знаю, — честно ответил он. — Но надеюсь, что нет.       Они стояли в коридоре, прижавшись друг к другу, и Джейн чувствовала, как её тело медленно привыкает к мысли о новой жизни внутри. И если в первый раз она была напугана, одинока, растеряна — то сейчас рядом стоял мужчина, который не собирался исчезать.       — Вергилий, — сказала она, уткнувшись носом в его плечо. — Если ты когда-нибудь снова сделаешь так, чтобы я узнала последней…       — Не сделаю, — перебил он. — Клянусь.       Из комнаты прибежал Неро, схватил обоих за штанины и заявил:       — Моя мам. И мой папа. И мой… — он задумался, подбирая слово, — мой маленький! — Он ткнул пальцем в живот Джейн. — Там мой! Я видел!       Джейн и Вергилий переглянулись.       — Он видел, — повторил Вергилий с каким-то новым, почти благоговейным выражением.       — Что? — спросила Джейн. — В смысле — видел?       Неро, не удостоив их ответом, побежал обратно к кубикам.              — Он просто ребёнок, — неуверенно сказала Джейн. — Он не мог ничего ви…       — Мог, — тихо сказал Вергилий. — И видел. Неро… не совсем обычный. И ты это знаешь.       Джейн прижала ладонь к животу, где, возможно, уже зарождалась новая жизнь. И подумала: если её сын чувствует то, чего не видят взрослые, если его отец знает о беременности ещё до теста — может быть, она живёт не с теми людьми, к которым привыкла. Может быть, её семья — не просто семья. А что-то гораздо большее.       — Мы справимся? — спросила она.       Вергилий взял её за руку, поднёс к губам и поцеловал — нежно, почти несмело.       — Мы справимся, — сказал он. — Я не позволю вам пропасть.       Неро, закончив с новой башней, обернулся, посмотрел на родителей, держащихся за руки, и одобрительно кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Моя всё хорошо.       И Джейн, несмотря на страх и тошноту, и незнание того, что ждёт их впереди, впервые за долгое время почувствовала: да. Всё будет хорошо.