У черта за пазухой

      Неро готовился встретить свой первый день рождения, и Джейн с удивлением обнаружила, что счастлива. Не усталой, не вымотанной, не существующей на автопилоте — просто счастливой. По-настоящему, по-человечески.       Они с Вергилием жили вместе уже почти три месяца. Не как любовники — как родители, как партнёры, как два человека, которые делили быт и заботы и потихоньку учились быть семьёй. После того вечера на диване, после поцелуя, ничего не изменилось. Вергилий не лез к ней с намёками, не настаивал на близости. Он просто… был рядом. И это было одновременно и облегчением, и мукой.       Потому что Джейн хотела большего. Она ждала, боялась спугнуть, но с каждым днём в ней росло нетерпение. Она ловила себя на том, что намеренно надевает более облегающие футболки, задерживается в душе чуть дольше, прикасается к нему чаще — случайно, невзначай. И замечала, как меняется его лицо в такие моменты. Как становится жёстче, как в глазах загорается что-то тёмное и жадное, которое он тут же гасит.       Вергилий избегал её. Не в прямом смысле — он по-прежнему помогал, гулял с Неро, готовил, убирал. Но стоило им остаться вдвоём в спальне, когда малыш засыпал, как он находил тысячу причин выйти: попить воды, проверить дверь, посмотреть, не плачет ли Неро. Он ложился спать на самом краю кровати, спиной к ней, и не поворачивался.       Она не понимала. И начинала злиться.              — Ты меня больше не хочешь? — спросила она однажды вечером, когда они сидели на кухне, и Неро уже спал.       Вергилий поднял голову от книги. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, державшие страницу, побелели.       — Почему ты так решила?       — Потому что ты ведёшь себя как монах. Мы поцеловались месяц назад, и с тех пор ты… — она замялась, подбирая слова. — Ты отстраняешься. Каждый раз, когда я подхожу ближе, ты находишь предлог уйти.       Он молчал долго. Так долго, что Джейн уже пожалела о своём вопросе.       — Дело не в желании, — сказал он наконец. — Дело в последствиях.       — Каких последствиях? Ты боишься, что я забеременею? — она нервно рассмеялась. — Вергилий, я пью таблетки. И даже если нет… Неро уже большой. Я справлюсь.       — Дело не в таблетках. — Он отложил книгу, провёл рукой по лицу. Жест, который она научилась распознавать как признак сильного напряжения. — Джейн, я… не могу объяснить. Но если мы… если я позволю себе то, чего хочу, это может привести к… новому ребёнку.       — Ты хочешь детей? — она удивилась. — Ещё одного?       — Не хочу. И хочу. — Он говорил сбивчиво, неестественно для себя. — Моё тело хочет. Моя… природа. А я головой понимаю, что это неправильно. Что ты не готова. Что прошло слишком мало времени. Что ты заслуживаешь… выбора.       Джейн смотрела на него и не узнавала. Обычно спокойный, собранный, почти ледяной — сейчас он казался растерянным, почти испуганным.       — Ты боишься, что не сможешь контролировать себя? — спросила она тихо.       Вергилий кивнул. Один раз. Жёстко.       — Это не просто страх. Это знание. — Он поднял на неё глаза, и в них было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — В прошлый раз ты была пьяна. Не помнила подробностей. Не понимала, что происходит на самом деле. А если мы сделаем это сейчас, трезвые, и я… — он замолчал, сглотнул. — Я не хочу, чтобы ты меня боялась.       Джейн встала, обошла стол и села на корточки рядом с его креслом. Взяла его руку в свои — холодную, напряжённую.       — Вергилий. — Она заглянула ему в глаза. — Я была пьяна, но я помню. Всё. И я не испугалась. Ни тогда, ни потом. Даже когда узнала, что беременна. Мне было страшно, но не из-за тебя. Из-за неизвестности.       Он смотрел на неё, и его пальцы медленно разжались, переплелись с её.       — Ты не знаешь всего, — прошептал он.       — Тогда расскажи.       — Не могу. Не сейчас. Но когда смогу… — Он отвернулся. — Ты можешь меня возненавидеть.       — Вряд ли, — она улыбнулась, хотя внутри всё сжалось. — Я уже привыкла к твоим странностям.       Он не ответил на улыбку. Только выдохнул — тяжело, прерывисто — и притянул её к себе. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком быстро для такого спокойного человека.       — Просто дай мне время, — сказал он в её волосы. — Я должен убедиться, что смогу сдержать себя. Что не причиню тебе вреда.       — Хорошо, — прошептала она. — Я подожду.       Но внутри неё поселилось сомнение. Что он скрывает? Что за «природа» заставляет его бояться собственного тела? И почему она чувствует, что он говорит правду — но не всю?       Прошла ещё неделя. Неро делал свои первые уверенные шаги по квартире, хватая всё, до чего дотягивался. Джейн готовилась к его первому дню рождения — заказала торт, купила шарики, пригласила маму и двух подруг. Вергилий помогал с украшениями и делал вид, что его не трясёт от перспективы праздника с чужими людьми.       Но по ночам он не спал.       Джейн просыпалась от того, что его нет рядом. Находила его на кухне, сидящим в темноте, с чашкой остывшего кофе.       — Что с тобой? — спрашивала она спросонья.       — Ничего. Иди спать.       — Не иди. Я вижу, что ты мучаешься.       Он не отвечал. Только сжимал челюсть так, что желваки ходили ходуном.       Однажды, когда она вернулась из душа в одном полотенце и застала его в спальне — он застыл, как вкопанный, уставившись на капли воды, стекающие по её ключицам. Его глаза потемнели, дыхание стало глубже. Джейн видела, как он борется с собой — физически, мышцами, всем телом.       — Вергилий, — позвала она, делая шаг к нему.       — Не подходи. — Голос сорвался на шипение. — Пожалуйста.       Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле.       — Почему?       — Потому что я не ручаюсь за себя, — выдохнул он. — Я хочу тебя. Каждую секунду. Каждую ночь. Я думаю только о том, как… — Он замолчал, закрыл глаза, сжал кулаки. — Но если я позволю себе взять тебя, я не смогу остановиться. Я сделаю то, что… что будет непоправимо.       — Ребёнок? — тихо спросила она.       — Не только.       Он развернулся и вышел из спальни, хлопнув дверью. Джейн осталась стоять, прижимая полотенце к груди, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от обиды — от бессилия. Она не понимала, чего он боится. И от этого страх начинал передаваться ей.       На следующий день она решила действовать иначе. Не давить, не провоцировать, а попробовать поговорить.       Она застала его в гостиной, когда Неро спал дневным сном. Вергилий сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в одну точку.       — Можно сесть рядом? — спросила она.       Он кивнул.       Она села, взяла его руку, положила себе на колени.       — Я не знаю, что ты скрываешь, — начала она. — И, наверное, у тебя есть причины. Но я хочу, чтобы ты знал: я не боюсь тебя. Даже когда ты злой. Даже когда ты молчишь. Даже когда смотришь так, будто готов меня съесть.              Он усмехнулся — криво, горько.              — Если бы ты знала, как близка к истине…       — Так скажи.       — Нет. — Он покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на монстра.       — А ты монстр?       Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И ничего не ответил.       Джейн вздохнула, отпустила его руку и поднялась.       — Знаешь что? Я устала бояться за тебя. За нас. Если ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать правду, то, может, нам нечего делить?       Она пошла к двери, но он вскочил и перехватил её за запястье. Сильно, почти до боли.       — Не уходи, — сказал глухо. — Я не могу потерять вас.       — Тогда перестань отгораживаться стеной!       Она вырвала руку, развернулась — и замерла. Вергилий стоял перед ней, дышащий, как после боя, с расширенными зрачками и всклокоченными волосами. В его облике было что-то дикое, голодное, но в то же время — отчаянное.       — Ты права, — произнёс он. — Я не доверяю себе. Но я доверяю тебе. — Он сглотнул. — И если ты готова рискнуть… я постараюсь быть осторожным.       Джейн смотрела на него и понимала: он предлагает ей сделку. Не обещает лёгкости, не гарантирует безопасности. Только обещает стараться.       — Хорошо, — сказала она. — Но без глупостей. Если почувствуешь, что теряешь контроль — остановись. Я не сломаюсь.       Вергилий кивнул. Медленно, с какой-то торжественной серьёзностью, будто давал клятву.       Они не пошли в спальню — Неро спал в гостиной в своей кроватке. Вергилий взял её за руку и повёл в кухню, закрыл дверь. Там было тесновато, пахло кофе и детским питанием, но это была их территория.       Он прижал её к стене, спрятал лицо у неё на шее, и она почувствовала, как он дрожит.       — Ты пахнешь… — прошептал он.       — Как?       — Как дом.       Он поцеловал её — жадно, глубоко, совсем не так, как в прошлый раз. В этом поцелуе было что-то первобытное, собственническое, почти пугающее. Но она не отстранилась, наоборот — обхватила его за шею, притянула ближе.              — Не спеши, — прошептала она ему в губы. — У нас есть время.       — Нет, — выдохнул он. — У меня его почти нет. Он уже близко.       — Кто?       Он не ответил. Только схватил её за бёдра, приподнял, усадил на край стола. Она вскрикнула от неожиданности, а он уже был между её ног, целующий, кусающий, гладящий — и в каждом его движении чувствовалась с трудом сдерживаемая сила.       — Если я сделаю что-то не так, — сказал он, отрываясь от её губ, — ударь меня. Сильно. Я очнусь. — С ума сошёл? Я не буду тебя бить.       — Тогда давай остановимся?       Она хотела спросить, от чего он должен очнуться, но она снова поцеловала его — и все вопросы исчезли.       Джейн не знала, что происходит в его голове. Не знала, что каждую секунду он слышит голос своей демонической крови, требующий продолжить род, посеять семя в плодородную почву. Не знала, что его пальцы, гладящие её живот, представляют, как он снова округлится. Не знала, что он борется с желанием, которое сильнее любого человеческого инстинкта.       — Ты очень… сдержан.       Он сухо усмехнулся.       — Ты не представляешь, каких усилий это стоит.

***

      Это случилось ближе к полуночи. Неро наконец-то уснул глубоким сном — после трёх просыпаний, двух кормлений и одной смены подгузника, — и в квартире воцарилась та особенная тишина, которая бывает только в домах с маленькими детьми: настороженная, зыбкая, готовая в любой момент взорваться криком, но пока — блаженная.       Джейн лежала на боку, лицом к стене, и чувствовала за спиной дыхание Вергилия. Он не спал — она знала это по напряжению в его теле, по тому, как ровно и слишком осторожно он дышал. Обычно в такие ночи он просто лежал на краю кровати, не прикасаясь, и ждал утра.       Но сегодня Джейн было тепло. Не от батарей — от усталости, которая сменилась приятной истомой, от близости мужчины, которого она хотела так сильно, что это было почти физической болью.       Она повернулась.       Вергилий лежал на спине, глядя в потолок. В тусклом свете ночника его профиль казался выточенным из старой кости — острый нос, жёсткая линия подбородка, впалые щёки. Она знала, что он почти не ест последние дни, знала, что он мучается, знала, что он пытается держать дистанцию, потому что боится себя.       Ей надоело ждать.       Джейн придвинулась ближе, положила ладонь ему на грудь. Сквозь тонкую ткань водолазки она чувствовала, как бьётся его сердце — слишком быстро для человека, который притворяется спокойным.       — Ты не спишь, — прошептала она.       — Нет.       — Я тоже.       Она провела ладонью ниже, по животу. Вергилий напрягся, перехватил её запястье.       — Джейн, не надо. — Надо, — ответила она, глядя ему в глаза. — Я хочу тебя. Сейчас. Не завтра, не через неделю. Сейчас.       Он смотрел на неё, и в его глазах боролись два совершенно разных желания. Одно — оттолкнуть, защитить, сохранить дистанцию. Другое — тёмное, голодное, почти безумное.       — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Если мы…       — Если мы сделаем это, я могу забеременеть. Я знаю. — Она перебила его, досадливо поморщившись. — Вергилий, я не девочка. Я пью таблетки. И даже если они не сработают — есть другие способы предотвратить. Но я не хочу больше ждать, пока ты перестанешь быть идиотом.       Он хотел что-то возразить, но она накрыла его губы поцелуем — требовательным, мокрым, не терпящим возражений. И он ответил. Потому что не мог не ответить.       Она чувствовала, как дрожат его руки, когда он обхватил её за талию, как прерывисто дышит, как старается быть мягким, нежным, контролировать себя. Но она не хотела его контролируемого. Она хотела его настоящего — того, который стонал ей в ухо в ту первую ночь, который сжимал её так, что оставались синяки.       Джейн отстранилась, села на кровати и скинула футболку. Вергилий замер, глядя на её грудь, на ключицы, на изгиб шеи.       — Ты слишком красивая, — сказал он хрипло. — Это нечестно.       — Жизнь нечестна, — ответила она, стаскивая с него водолазку. Он помог — рывком, нетерпеливо, и ткань полетела на пол.              Она села на него сверху, чувствуя, как напряглись его бёдра, как он сжал её бёдра пальцами — до боли, до белых пятен.       — Джейн, — предупреждающе произнёс он.       — Молчи, — сказала она, опускаясь на него.       Он вошёл в неё плавно, туго, и они оба замерли на секунду. Вергилий закрыл глаза, его кадык дёрнулся. Джейн смотрела на его лицо — расслабленное и напряжённое одновременно, такое уязвимое, что у неё защемило сердце.       — Смотри на меня, — прошептала она. — Не закрывай глаза.       Он послушался. Его взгляд был тёмным, почти чёрным, и в нём плескалось что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Не угроза. Не боль. Абсолютное, первобытное обладание.       Она начала двигаться — медленно сначала, потом быстрее, подстраиваясь под его дыхание, под толчки бёдер, которые он почти не контролировал. Он сжимал её талию так сильно, что она знала: завтра будут синяки.       — Сильнее, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Я не сломаюсь.       Он перевернул их одним движением — резким, почти грубым, так что она оказалась на спине, а он навис сверху, загораживая свет. Его глаза… ей показалось, что они изменились. Стали глубже, ярче, будто светились изнутри. Но списать на игру света было невозможно — ночник горел ровно.       — Ты этого хотела? — спросил он, и его голос… что-то было не так с его голосом. Будто два человека говорили одновременно. — Ты хотела меня настоящего?       — Да, — выдохнула она, вцепившись в его плечи. — Да, Вергилий, пожалуйста…       Он вошёл в неё резко, глубоко, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Он двигался жёстче, чем в прошлый раз, властнее, и в каждом его движении чувствовалась какая-то древняя, почти животная нужда. Не просто желание — необходимость.       — Ты не представляешь, — прорычал он ей в шею, — как давно я этого ждал. Как я хочу…       Он замолчал, вжимаясь в неё так глубоко, что она задохнулась. Джейн царапала его спину, стонала, терялась в ощущениях. Каждый толчок отзывался где-то в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.       А потом она почувствовала это. То самое — напряжение внутри, нарастающее давление, будто её тело готовилось к чему-то, что она уже испытывала однажды, но забыла в тумане алкоголя.       — Вергилий… — прошептала она. — Что происходит?       Он не ответил. Только замер, уткнувшись лбом в её плечо, и его тело содрогнулось — крупной, непроизвольной дрожью.       — Пожалуйста, — сказал он глухо. — Не двигайся.       Она не двигалась. Чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как что-то твёрдое, округлое проталкивается туда, куда не должно было, заполняя её до предела. Ей стало страшно на секунду — но тут же накатила волна такого острого, всепоглощающего удовольствия, что она выгнулась дугой, вцепившись в простыни.       — О боже… — выдохнула она, не понимая, откуда взялись слёзы на глазах.       Вергилий медленно обмяк, уронив голову ей на грудь. Его дыхание было тяжёлым, рваным, будто он только что пробежал марафон. А она лежала, чувствуя странную полноту внутри — не просто после секса, а какую-то физическую тяжесть, инородное присутствие, которое уже начало рассасываться, впитываться в её тело.       — Что это было? — спросила она, когда смогла говорить.       Вергилий молчал. Его пальцы гладили её бок — успокаивающе, почти виновато.       — Ты кончил, — сказала она медленно, — но это было не похоже на обычный оргазм. Ты… что-то сделал?       — Я ничего не делал, — солгал он. Голос был хриплым, непривычно мягким. — Просто… так бывает, когда долго ждёшь.       Джейн не поверила. Но спорить не стала. Она чувствовала невероятную усталость, смешанную с блаженством, и странное, глубинное спокойствие — будто всё встало на свои места.              — Ты боялся, что я снова забеременею? — прошептала она, поглаживая его по серебристым волосам.       — Да, — ответил он тихо. — Боялся.       — Ну вот, — она слабо улыбнулась. — А ничего не случилось. Всё нормально.       Он прижал её к себе крепче, пряча лицо в её волосах, и не ответил. Потому что знал: всё случилось. Яйцо уже закрепилось в её матке, маленькая искра новой жизни уже начала тлеть, готовая разгореться через несколько недель.       Но Джейн не должна была знать. Не сейчас. Потому что если бы она узнала, что он сделал это намеренно — поддался инстинкту, использовал её доверие, — она бы возненавидела его. И он не пережил бы этого.       — Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Впервые за всё время.       Джейн замерла. Потом подняла голову и посмотрела на него — на его измученное лицо, на тени под глазами, на эту его странную, болезненную красоту.       — Ты меня не знаешь так хорошо, чтобы это говоить… — прошептала она.       — Я знаю. — Он коснулся губами её лба. — Я буду говорить чаще. Если ты позволишь.       — Позволю, — ответила она, чувствуя, как сон накрывает её тёплой волной. — Только не уходи. Никуда.       — Никуда, — эхом отозвался он. — Обещаю.       Она уснула у него на груди, а он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него утихает демонический жар — насытившийся, временно удовлетворённый. Он знал, что это ненадолго. Что инстинкт вернётся. Что, возможно, однажды она узнает правду.       Но сейчас, держа её в объятиях, слушая её ровное дыхание и зная, что внутри неё растёт ещё одна частица их обоих, он позволил себе поверить — может быть, в этот раз он сможет всё сделать правильно. Будет рядом. Не пропадёт. Не предаст.

***

      Утро пришло серым и тёплым. За окном моросил дождь, и в квартире царил тот особенный, приглушённый свет, который так и располагал к тому, чтобы никуда не спешить. Неро спал в своей кроватке, прижавшись щекой к мягкому бортику, и его дыхание было ровным, глубоким — без намёка на скорое пробуждение.       Джейн открыла глаза первой. Вергилий лежал рядом на спине, одна его рука покоилась на её талии, словно во сне он всё равно искал способ прикасаться к ней. Его лицо было расслабленным, почти беззащитным — без обычной маски холодного контроля, без этой вечной готовности к бою.       Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее, тягучее. Не просто благодарность, не просто привычка — желание. Чистое, острое, не терпящее отлагательств. Осторожно, чтобы не разбудить его резким движением, она приподнялась на локте и провела пальцами по его груди, по животу, ниже. Вергилий не открыл глаз, но его дыхание изменилось — стало глубже, чуть чаще. Он не спал. Или проснулся от её прикосновений.       — Джейн, — произнёс он хрипло, не открывая глаз.       — Тсс, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Не говори ничего. Просто… позволь мне.              Он не ответил, но и не остановил её, когда она скользнула рукой под резинку его домашних брюк. Его член был уже наполовину твёрдым — её прикосновения и близость сделали своё дело. Джейн сжала его в ладони, чувствуя, как он отвечает, как под её пальцами становится полностью твёрдым, горячим.       Вергилий перехватил её запястье — не грубо, а почти умоляюще.       — Не надо, — прошептал он. — Вчера было… если мы сейчас снова…       — Если мы сейчас снова, то я просто получу удовольствие, — перебила она, заглядывая ему в глаза. Его зрачки были расширены, в них плескалась та же мука, что и вчера. Но Джейн уже устала быть терпеливой. — Вергилий, я хочу тебя. Не завтра, не через час. Сейчас. Пожалуйста.       Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись два желания — одно, тёмное и инстинктивное, и другое, рождённое страхом навредить. Но она не дала ему времени на сомнения.       Джейн села на него сверху, медленно стягивая с себя футболку. Под ней не было ничего — она спала голой после вчерашнего. Вергилий замер, глядя на её грудь, на изгиб талии, на то, как она подалась вперёд, чтобы поцеловать его.       — Ты слишком хороша для меня, — прошептал он ей в губы.       — Заткнись, — ласково ответила она и сама направила его внутрь себя.       Медленно. Сладко. Дюйм за дюймом.       Джейн опускалась на него с закрытыми глазами, чувствуя, как растягивается, принимает его, как внутри разливается тепло, которое она успела полюбить. Вергилий сжал её бёдра — не чтобы остановить, а чтобы удержаться, не потерять контроль.       Она замерла, когда он вошёл до конца, плотно, без зазора. Ощущение полноты было почти запредельным — она ощущала каждый миллиметр, каждое его движение внутри себя.       — Боже, — выдохнула она, откинув голову назад. — Ты чувствуешь, как я тебя сжимаю?       Она сделала это нарочно — медленно, ритмично сжала внутренние мышцы, обхватывая его со всех сторон. Вергилий издал глухой звук, похожий на стон, и его пальцы впились в её бёдра сильнее.              — Джейн, — предупреждающе произнёс он.       — Не сдерживайся, — прошептала она, начиная двигаться — медленно, почти лениво, растягивая удовольствие. — Я знаю, что ты хочешь меня. Я чувствую это. Просто отдайся.       Он не ответил, но его руки скользнули выше, обхватили её талию, помогая двигаться в нужном ритме. Она видела, как он борется с собой — как напряжены желваки, как расширены зрачки, как тяжело он дышит. Но он не останавливал её.       Джейн наклонилась, поцеловала его в уголок губ, провела языком по нижней губе, чувствуя его вкус — кофе, сон и что-то ещё, неуловимое, что было только его.       — Ты делаешь меня счастливой, — прошептала она. — Ты знаешь это?       Он не ответил, только прижал её крепче, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Она чувствовала, как его дыхание сбивается, как он почти не дышит, сдерживая себя.       — Не надо сдерживаться, — повторила она, сжимая его внутри себя снова, ритмично, требовательно. — Я хочу чувствовать тебя. Всего.       — Ты не представляешь, — выдохнул он в её плечо, — как сильно я тебя хочу.       — Тогда покажи.       Она двигалась медленно, но глубоко, каждый раз полностью принимая его, обхватывая, сжимая. Её клитор тёрся о его лобок при каждом движении, и волны удовольствия накатывали одна за другой, пока она не почувствовала, что близка.       — Вергилий, — простонала она, ускоряясь, теряя ритм. — Я сейчас…       Он перехватил инициативу, приподнял бёдра, входя в неё сильнее, и это движение добило её. Джейн кончила с тихим, задыхающимся криком, закусив губу, чтобы не разбудить Неро. Её тело сжалось вокруг него, выжимая, требую, и он не выдержал.       Джейн чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как наполняет её теплом — и на секунду ей показалось, что что-то не так. Слишком густо. Слишком… полно. Но мысль утонула в послевкусии оргазма, и она обессиленно упала на него, чувствуя, как бьётся его сердце под её щекой.       — Ты… — прошептал он, гладя её по спине. — Ты невероятная.       — Знаю, — выдохнула она с улыбкой.       Они лежали так несколько минут, сплетённые, мокрые от пота, не в силах пошевелиться. Из кроватки донёсся первый кряхтящий звук — Неро начинал просыпаться.       — Он сейчас заорёт, — сказала Джейн, не открывая глаз.       — Пусть орёт, — ответил Вергилий, продолжая гладить её. — Ещё минуту.       Она улыбнулась, прижалась к нему крепче и позволила себе эту минуту. Ни о чём не думать. Ничего не анализировать. Просто быть — здесь, сейчас, в его руках.       Неро закричал через полминуты, разрушив идиллию. Джейн вздохнула, отстранилась, натянула футболку и пошла к сыну, на ходу заправляя волосы за уши.       Вергилий остался лежать, глядя в потолок. Он знал, что внутри неё уже есть его семя — и яйцо, которое он внёс вчера, теперь получило новую порцию тепла и жизни. Он знал, что через несколько недель она заметит первые признаки. Знал, что она будет напугана, растеряна, зла.       Но сейчас, слушая, как она воркует над Неро, меняет ему подгузник и напевает что-то без слов, он позволил себе поверить — может быть, в этот раз он сможет всё исправить. Быть рядом. Не бросить. Не предать.       — Папа утка, — донёсся из комнаты сонный голос Неро.       Вергилий усмехнулся, сел на кровати и потянулся за водолазкой.       — Иду, — ответил он, чувствуя, как тяжесть в животе — инстинкт, природа, демоническая кровь — наконец-то утихает. На сегодня.