And His Name Was Life

Она задумалась. Впервые с того мига, как решила сотворить Мир, Она остановилась и позволила сомнениям проникнуть в ту часть своего сознания, которую Она могла ощущать. А что, если всё пойдёт не по плану? Что, если создания окажутся жестокими? Некрасивыми? Неидеальными? А что, если… вопросы сыпались один за другим, и Она не могла их остановить. Она перебирала пальцами край своего одеяния, смотрела в пустоту перед собой и чувствовала, как внутри разрастается холодок. Раньше его не было. Раньше Она просто творила и радовалась. Но теперь появились эти надоедливые «А что, если». И Она не знала, что делать, если хоть что-то из этого окажется правдой. Я позволю себе напомнить вам: смерти в этом мире ещё не существует. Нигде. Это было единственное знание, отсутствовавшее в Её голове. Потому что Она сама бессмертна. Её энергия, Её сущность никогда еще не встречались с концом. Она не знает и не понимает, что значит перестать быть. Смерть оставалась за пределами Её опыта. Она не может убить, потому что не умеет. Она дарит Жизнь, а не отнимает. Но стереть… обнулить… Это она может, ведь стереть — это не убить и не уничтожить. Я попробую упростить это для вашего понимания. Возьмите в руки блокнот с записями и зачеркните любое слово или главу, проведите ручкой по странице множество раз, чтобы надписей не было более видно. Вот на что похожа смерть — вы уничтожаете что-либо, но всегда остается память. Под штриховкой все равно видно первоначальный текст, а даже если нет, всегда остается воспоминание о том, что когда-то там было нечто. Иногда мы даже помним, что конкретно там было написано. А теперь аккуратно вырвите лист с корнем. Возможно получится не с первого раза, возможно, останутся небольшие части, но их можно аккуратно убрать, чтобы страница исчезла полностью. Иногда для этого надо избавиться от двух страниц сразу, ведь они связаны между собой. И как результат мы получим пустое, совершенно чистое место там, где раньше была целая страница. Вы будите помнить о ней какое-то время, но в итоге забудете. Вот что значит «стереть». Обнуление не оставляет ничего. Словно то, что было, никогда не случалось. Для этого Она и задумала Книгу. Не просто книгу, а вместилище всего, что появится в мире: каждого существа, каждой мысли, каждого камня и дерева. Все и всё, кого создадут Она, Её ангелы или будущие творения, обретут место на её страницах. Каждая личность, каждая вещь, каждая секунда существования. Она долго сидела в тишине, прежде чем приступить. Сначала соткала прозрачную, зыбкую, похожую на утренний туман идею. Потом принялась за обложку: тёмная кожа, которую Она сделала из сгустка пустоты, и золотые углы, отлитые из капли собственного света. Она гладила обложку кончиками пальцев, чувствуя, как материал отзывается теплом. А потом позвала Рауэля. Ангел появился мгновенно, со свистом рассечённого воздуха и лёгким звоном, который издавала его Коса. Он улыбался, как всегда, широко и ярко, еще не зная, что скоро создаст нечто, способное стереть весь мир из истории. — Что-то случилось? — спросил он. — Надо даровать жизнь новому созданию? Вопросы. Опять вопросы. Всегда вопросы. Они сыпались из него, как искры из костра, без остановки, без устали. Она на миг прикрыла глаза, потом мягко и терпеливо улыбнулась в ответ. — Нет, Рауэль, — Она указала на лежащую перед Ней книгу. — Это нечто особенное. На этих страницах будет появляться всё, что когда-либо возникнет в мире и всё, что уже было создано. Мне нужно, чтобы ты оживил её для этой цели. Справишься? — Конечно! — Рауэль вскинул Косу, и та блеснула в полумраке. Он замер, закрыл глаза, сосредоточился сильнее обычного, потому что задача требовала больше энергии, чем создание одного архангела. Его пальцы побелели на древке. Воздух вокруг задрожал. Он коснулся обложки остриём. Книга вспыхнула ровным золотым светом. Страницы сами собой распахнулись, зашелестели, и на них одно за другим начали проступать имена ангелов, которых Она уже создала, и ещё тысячи пустых мест для тех, кто только появится. Книга Жизни была готова. — Ты молодец, сын мой, — Она взяла книгу бережно, как младенца, провела ладонью по тёплой коже и, помедлив секунду, протянула её Рауэлю. — Я отдаю её тебе. Охраняй, береги, следи за страницами. Если что-то появившееся в мире не соответствует стандартам — вырви страницу и оно исчезнет. — Мне? — Рауэль широко распахнул глаза и на секунду в них вспыхнул золотой свет. Он переводил взгляд с книги на Нее, с Нее на книгу, не решаясь протянуть руку. — Но я… почему я? — Ты — Жизнь, Рауэль. Только тебе из всех моих созданий подвластна энергия этой книги. Он аккуратно, почти благоговейно взял Книгу из Её рук. Пальцы его дрожали. Он прижал том к груди, и на миг его глаза загорелись тем же золотом, что и страницы. — Никогда не давай её другим, — голос Бога стал твёрже, строже. — Они не справятся. Это повредит их. Ты понял? — Конечно, мама! — выпалил он, сияя. Возможно, Ей стоило оставить Книгу у себя. Нет, не «возможно», точно стоило. Ей не следовало вручать жизнь целой вселенной в руки любопытного ангела, который задаёт слишком много вопросов. Он постоянно будет пытаться найти в страницах ответы на всё, что только можно спросить. И никогда их не найдёт, потому что Книга хранит судьбы, а не объяснения. И ей не следовало вручать Книгу в руки ангела, который отдаст что угодно, лишь бы получить ответы. Даже саму Книгу. И ещё: Ей не следовало поручать Ангелу, чья природа дарить жизнь, в мире, где нет смерти, миссию, которая заключается в вырывании страниц. Потому что он никогда не сможет этого сделать. Не сможет оборвать то, что сам вдохнул. Не сможет стереть. Но не важно, что Ей следовало или не следовало делать. Важно только то, что Она сделала. Она дала Рауэлю Книгу, веря, что он не подведёт. Веря, что вопросы не пересилят послушание. Веря, что мир будет идеальным с первого раза. Всё же Она ещё училась. Не будем к Ней слишком строги.

***

Иешуа спокойно существовал… ну ладно, «существовал» — не совсем то слово. Он был частью Святой Троицы, а Троица представляла собой всё сущее по своей сути. Это значит, что Иешуа не жил в привычном понимании — он пребывал везде и нигде одновременно, растворённый в каждой клеточке творения. У него не было тела, не было голоса, не было даже чёткой мысли, только чистое осознание. Но вдруг он почувствовал нечто странное. Словно тонкая нить натянулась где-то в глубине мироздания и мягко потянула его. Призыв. Кто-то звал его. Никто не мог призвать Иешуа. Это было невозможно. И всё же он был уверен: происходит именно это. Он мог бы проигнорировать зов, мог раствориться обратно в белой тишине и не откликаться. Но стало интересно. Любопытство вещь непреодолимая даже для того, кто был частью всего. Поэтому он ответил. И тогда случилось нечто очень странное. Впервые за всю вечность Иешуа отделился от Святого Духа и от энергии Отца или, как он теперь узнал, Матери. Это было похоже на то, как если бы капля отделилась от океана, сохранив при этом всю его солёность и глубину. А потом он открыл глаза. Иешуа был твёрдо уверен, что у него нет глаз. Но сейчас веки послушно разомкнулись, и перед ним оказался белый-белый мир. Очень высокий потолок, теряющийся где-то в сияющей дымке. Яркий свет, льющийся ниоткуда и ото всюду сразу. Ни одного окна. А перед ним, выстроившись полукругом, стояли четверо существ в непривычной одежде. Он опустил взгляд и увидел, что сам тоже одет. Ткань — мягкая, чуть шершавая, незнакомая — покрывала его тело. Потом он потянулся к лицу: пальцы нащупали гладкую кожу подбородка, короткие кудрявые волосы на голове. Борода исчезла. Длинные волосы тоже исчезли. — Что происходит? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, что не удивительно, ведь он впервые пользовался этой гортанью. — Пришло время, Иисус, — ответил тот, кто стоял впереди всех. В серых одеждах, с белыми, почти серебряными волосами. — Меня зовут Азирафаэль. Я Верховный Архангел. Это Сальдафон, Михаил и Уриил, они тоже архангелы, — он поочерёдно указал на троих существ за своей спиной. — А это Мюриэль, наш главный помощник. — Трое? — удивился Иешуа. — Но… Он замолчал, мотнув головой, пытаясь поймать ускользающие знания. Да. Точно. Остальные архангелы пали или были лишены сана после войны на Небесах. Это случилось задолго до его рождения. Просто в голове всё перепуталось. Когда он был эфемерной сущностью, разлитой по каждой живой клетке, прошлое, настоящее и все возможные будущие лежали перед ним как открытая книга. Но теперь, став человеком… Иешуа вдруг понял, что у него болит голова. Тупая, пульсирующая боль расползалась от затылка к вискам. — Я понимаю, это шок, — Азирафаэль снова улыбнулся и в этой улыбке Иешуа уловил нечто странное, словно архангел улыбался не ему, а кому-то невидимому за его спиной. — Но всё идёт согласно Плану. — Плану? — переспросил Иешуа. Он хотел задать ещё вопрос, но резкая боль пронзила голову. Он схватился за виски и зашипел сквозь зубы. Однако не смотря на эту вспышку он заметил, как Уриил сделала небольшой шаг вперёд. В её глазах мелькнуло беспокойство, но она быстро взяла себя в руки, одёрнула плечи и снова замерла с невозмутимым лицом. — Да, План, — заговорил Азирафаэль приторно-сладким тоном, в котором энтузиазма было так много, что он казался почти ядовитым. — Её Великий План. Второе пришествие. — Простите, я ничего не понимаю, — Иешуа снова прижал ладонь к голове. — И у меня очень сильно болит голова. — Да, это проблема, — несмотря на содержание фразы, Азирафаэль продолжал улыбаться. — Тебе нужно знать только одно: ты выступишь перед людьми, а потом наступит конец. Я уже написал текст. Он махнул рукой. Мюриэль — маленькая, юркая, с блестящими глазами — тут же подскочила к Иешуа и протянула ему… кусок стекла? Тонкий, прозрачный, с гладкой поверхностью. Мюриэль нажала на него несколько раз, и на стекле загорелся цвет. Иисус моргнул. Магия? Определённо магия. — Ладно, я… — Сальдафон всё тебе объяснит, — Азирафаэль кивнул на одного из архангелов. Высокий, суровый, с тяжёлым подбородком и прямым взглядом этот ангел выглядел так, словно никогда в жизни не улыбался. Но Иешуа он понравился сразу. В Сальдафоне не было лжи. — И он присмотрит за тобой. — Давай я, — неожиданно шагнула вперёд Уриил. — Что? — Азирафаэль нахмурился. — Но… — Нет разницы, кто за ним присматривает, правда? А я хочу. Азирафаэль замялся. Его пальцы едва заметно дрогнули, словно он сдерживал желание щёлкнуть ими. Он явно колебался, но вместо того, чтобы спорить, вдруг снова растянул губы в улыбке. — Ну… полагаю, это так. Ладно, — Он обвёл всех взглядом. — Раз с этим разобрались, у нас есть другие дела. Нужно всё подготовить. Иисус, тебе нужно выучить речь. — Я Иешуа, — тихо прошептал мужчина, но никто не обратил на него внимания. Все архангелы исчезли сразу после слов Азирафаэля, они просто растворились. А на их месте материализовалась лавочка — белая длинная скамья, будто выросшая из пола. Иешуа опустился на неё и уставился в светящийся кусок стекла в руках. Текст был длинным, витиеватым, полным торжественных обещаний и суровых предупреждений. Он попытался вчитаться, но буквы расплывались перед глазами, а голова всё ещё болела, хотя боль немного притупилась. Вдруг он почувствовал на макушке чужую ладонь. Уриил стояла за его спиной, её глаза загорелись мягким, тёплым светом, и боль отхлынула — сначала стала глуше, потом тише, потом исчезла совсем, оставив после себя лишь лёгкую пустоту. — Спасибо, — Иешуа улыбнулся и поднялся, чтобы посмотреть ей в лицо. — Почему ты не сделала этого раньше? Ты же хотела. — Это не мои обязанности, — с легкой грустью ответила она. — Я… я не понимаю, — Иешуа склонил голову на бок, — Ты же ангел, все вы можете и должны лечить. — Я архангел, а не младший ангел. И это не мои обязанности, — она тяжело вздохнула. — Это долго объяснять. — У нас есть время. — На самом деле нет, — Она указала на стекло в его руке. — Ты должен выучить текст. Иешуа тяжело вздохнул, но подчинился. Он прочитал всё от начала до конца. Потом ещё раз. Потом ещё трижды. Его начало тошнить уже после первого прочтения, но он заставлял себя вглядываться в строчки, потому что надеялся, что глаза его обманывают. Он читал медленно, пытаясь лучше понять каждое написанное слово и смысл текста в общем, но это все равно не помогало. — Ну и как тебе? — спросила Уриил, когда он отложил стекло. — Я не… — Иешуа закусил губу. — Это слишком прямо, я так не говорю. — Это написал Азирафаэль. — Он странный, — признался Иешуа. — Неискренний. Уриил помолчала, потом пожала плечами. — Не думаю, что он хочет здесь быть. Он пытается сделать лучше, но это сложно. И он… оставил кое-кого важного для себя внизу. — Что? Кого? — этот разговор был куда интереснее сухой речи, ведущей к уничтожению всего сущего, так что Иешуа попытался зацепиться за него, как за свой спасательный круг. — Демона, — с едва заметным презрением выплюнула Уриил. — Хотя должна признать, что из него сомнительный демон. Ты, кажется, знаком с ним. Кроули. — Хм… не могу вспомнить. — Рыжие волосы, змеиные глаза, вечно в чёрном. — А, точно! — Иешуа чуть не подпрыгнул на лавочке. Глаза его загорелись. — Я помню его. Он был очень милым, особенно для демона. — Я же говорю: сомнительный демон, — Уриил скрестила руки на груди. — Слишком мягкий, добрый и водится с ангелом. — И они с Азирафаэлем… что у них? — Сейчас ничего. Да и раньше, кажется, ничего не было, — Она отвела взгляд. — Но демон надеялся, а Азирафаэль… скажем так, он предпочёл бы быть с ним, а не с нами. — О, — Иешуа выдохнул и замолчал. Больше спрашивать было не о чем. — Ладно… значит, я заучу это, — он указал на текст, — а потом? — Миру настанет конец. — Но… почему? — Это Её Великий План. Она сказала, что пришло время. Иешуа нахмурился. Он впервые слышал об этом Плане. И впервые слышал, что Она вообще выходила на связь за последние две тысячи лет. Он был везде, и Её энергия тоже была везде вместе с ним, но Она? Она молчала. Так почему Она заговорила с ангелами, но не с ним? Он открыл рот, чтобы спросить, но в этот момент громко, резко, с нарастающим крещендо завыла сирена, а белые стены окрасились в красный. Уриил мгновенно выпрямилась и весь ее вид кричал, что она готова к бою. — Сиди здесь, — приказала она и скрылась за дверью в бесконечных коридорах. Иешуа остался один. Он осмотрелся. Красный свет перестал постоянно мигать и остался только белый. Белые стены, белый пол, белый свет. Иешуа никогда не был бунтарём, напротив, всегда считался послушным сыном. Поэтому он остался сидеть. Честно он хотел остаться сидеть. Но почему-то встал. Что-то внутри подсказывало ему, что всё это неправильно. Притворно улыбающийся Верховный Архангел, сущность которого тянулась к демону. Уриил, нежелающая лечить и вечно готовая к бою. Михаил, которая выглядела так, будто несла на себе судьбу всей вселенной. Ослепительный белый цвет там, где раньше были деревья. Некий План о котором Иешуа никогда не слышал. Все это было неправильно. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом ещё. Белый коридор вывел его к лифту — блестящему, с панелью из того же матового стекла, что и странный гаджет в его руке. На панели горела всего одна большая кнопка. Надпись гласила: «Земля». Ему не следовало этого делать. Ой как не следовало. Иешуа нажал на кнопку. И затаил дыхание.

***

Она наблюдала с улыбкой, как Её архангелы строили новый мир — дружно, не покладая рук. Рай рождался прямо на глазах, и он получался прекрасным. Много зелени — сочной, свежей, только что оживленной Рауэлем. Много воздуха — прозрачного, лёгкого, наполненного ароматами несуществующих ещё цветов. Много света — того самого, которым Люцифер щедро делился, освещая каждый уголок. Порядок, который вносила Михаил, делал пространство стройным и понятным. Любовь Самаэля растекалась по всем закоулкам, склеивая камни и ветки в единое целое. Красота, принесённая Йофиэлем, превращала обычные холмы в живописные долины. Она решила, что позже возьмёт идею этого Рая и претворит её в жизнь в более упрощённом формате для тех, кого в будущем назовёт людьми. Но это будет потом. А пока строился настоящий Рай. Её дети работали быстро, почти без остановки. Их было всего десять, а дел бесконечное множество. Они уставали. Михаил тёрла переносицу, когда думала, что никто не видит. Самаэль тяжело опускался на землю после долгих часов работы. Даже Люцифер иногда позволял себе замереть на мгновение и прикрыть веки. Только Рауэль оставался вечно бодрым. Он носился над стройкой с расправленными крыльями и улыбкой до ушей. Коса его мерцала на солнце, а пальцы то и дело касались Книги Жизни, висящей у пояса. Он вливал жизнь в каждую травинку, заставлял прорастать первые деревья, населял воздух едва заметными искрами и при этом успевал подбадривать братьев. Он был самой жизнью, поэтому не уставал. Его энергия била ключом, переливалась через край и заражала всех вокруг. Но остальные… они выдыхались к концу каждого дня. Тогда Бог приняла решение — им нужны помощники. Она подозвала к себе Люцифера, и тот послушно склонил голову. Она взяла совсем немного его энергии — ту самую искру Света, которая делала Люцифера таким ярким. Из этой искры Она вылепила первого Серафима. Он получился горячим, быстрым, многоязыким. Из энергии Серафима Она создала Херувима — более спокойного, более тяжёлого, с огромными крыльями, закрывающими лицо. Из Херувима вышли Престолы, из Престолов — Господства, и так по цепочке, ступень за ступенью, пока Она не спустилась до самого низа. До ангела, который по сравнению с архангелом казался почти бессильным, но всё же обладал искрой божественного огня. Так Она поступила с каждым архангелом. Для Михаила создала чинных, молчаливых, идеально выверенных ангелов. Для Самаэля — мягких и ласковых, готовых обнять любого. Для Касмиэля тех, которые умели хранить секреты лучше любого сейфа. И так для каждого. И вот Рай заполнился. Тысячи крыльев замелькали в воздухе. Тысячи голосов зазвучали в унисон. Работа закипела с новой силой, теперь каждый холм поднимали десять пар рук, каждый ручей прокладывали двадцать направляющих. Стройка пошла в десять раз быстрее. Только Рауэль остался один. Ей не из чего было создавать ему помощников. Его миссия была уникальна. Он был Жизнью — не просто энергией, а самим процессом, дыханием, движением. Если Она возьмёт часть Рауэля, то разрушит его. А из оторванного куска новой жизни всё равно не получится. Получится мёртвый сгусток, который даже не шелохнётся. Повторить свой первый эксперимент Она тоже не могла. Прошло слишком много времени, точные пропорции ушли уже так алеко в Ее сознании, что доставать их Ей не хотелось. Да и вторая Жизнь казалась опасной затеей. Кто знает, как поведёт себя второй Рауэль? Вдруг он окажется не таким покладистым? Вдруг начнёт спорить или, того хуже, соперничать? Что будет, если в мире будет две Жизни? Поэтому Рауэль остался в гордом одиночестве. Но он не был одинок. Его любили все ангелы — от могущественных Престолов до самых скромных помощников. И все чувствовали с ним связь, потому что именно он когда-то вдохнул жизнь в каждого из них. Они помнили это прикосновение Косы — лёгкое, почти невесомое, после которого внутри загорался огонь. У Рауэля были друзья. Он приносил радость одним своим появлением. Он оставался самым светлым творением Бога и не потому, что излучал свет, как Люцифер, а потому что сам был источником всего тёплого и живого. Ему даже не приходилось стараться. Стоило ему появиться рядом с группой ангелов, и те сами открывали рты, начинали улыбаться, хотели, чтобы он оценил их старания и творения. Они восхищались его Косой, просили показать Книгу Жизни, спрашивали совета по своим проектам. А Рауэль всегда был добр. Он отвечал на их вопросы, даже на самые глупые. Помогал там, где требовалась помощь. Подправлял засохший цветок, оживлял неудачно слепленную птицу, подбадривал уставших. — Ты справишься, — говорил он, положив руку на плечо приунывшему ангелу. — Посмотри, как красиво получается. Ещё немного, и это станет лучшим местом во всём Раю. И ангел расправлял крылья и брался за дело с удвоенной силой. Бог и моргнуть не успела, как строительство завершилось. Рай был достроен, каждый уголок сиял, пел, благоухал. А потом архангелы взялись за свой первый великий проект за пределами Рая. Они соединили усилия, смешали Пустоту со Светом, добавили порядок и любовь, тайну и истину и сотворили Космос. Пока он был пуст. Холоден и темен. Но скоро, совсем скоро, Рауэль возьмёт свою Косу, раскроет Книгу Жизни и вдохнёт в Космос его душу. Она смотрела на это и улыбалась. Всё шло по Плану. Впервые по-настоящему по Плану.