Глава 1
17 июня 2026 г., 03:42
День начался как всегда, не предвещая проблем, обычная пятница. Правда, краем уха по радио утром Эвиан услышал то ли про солнечное затмение, то ли про суперлуние, но не заострил внимания. Проглотив таблетку подавителя, он задумчиво поглядел на календарь и добавил вторую. По инструкции, которую знал наизусть и мог воспроизвести в любом состоянии: хоть спросонья, хоть пьяным, хоть больным.
На работу Эви слегка опоздал, но так как он всегда был старательным, никогда не отнекивался от поручений, не стремился сбежать домой при первой возможности и никогда не брал больничных, на это закрыли глаза.
Рабочий день тек своим чередом, правда к вечеру Эвиан стал чувствовать легкую рассеянность, которую благополучно списал на простую усталость от довольно загруженной недели.
– Эви, не отвезешь документы клиентам? – попросила Ами, единственная женщина в их офисе.
Эвиан взглянул на адрес и поморщился, но отправлять в пятницу вечером женщину в такую тьмутаракань стало бы свинством даже для жеманного нежного омеги, которым он не был. Нет, собственно омегой-то как раз был, но не таким. Он с детства казался скорее мелким и худым, чем изящным, скорее блеклым, чем ярким, скорее замкнутым, чем милым и ухищряться, пытаясь сделать себя краше, чем есть, не умел и не утруждался.
Он собрал бумаги в папку, попрощался с коллегами, потому что возвращаться в офис до понедельника не собирался, и так, учитывая дорогу до клиентов и обратно, домой приедет хорошо так к ночи. Клиенты жили в частном секторе на окраине города.
В автобусе Эви укачало, он проторчал в пробке битых полчаса, но на такси лишних денег в любом случае не было, да и, пожалуй, быстрее на нем он бы не добрался. К счастью, клиенты не возмущались и не привередничали. Немолодая пара, слегка полноватый альфа и сухонький, мягко улыбающийся омега, бегло просмотрели документы, задали пару толковых вопросов, и все подписали.
Он шел от коттеджа через длинную безлюдную аллею в сторону автобусной остановки, размышляя, как успеть на последний автобус, отходящий прискорбно рано, и как добираться до дома, если на него не успеет. Осенние сумерки сгустились еще по дороге сюда, а теперь уже сменились чернильной темнотой. Справедливости ради, район был не бедный, фонари горели, но назвать аллею ярко освещенной Эви не мог. Кажется, к ночи значительно похолодало, потому что его откровенно знобило. Эвиан кутался в короткую курточку, ускоряя шаг, стараясь одновременно согреться, преодолеть побыстрее не слишком уютную аллею и гарантированно не опоздать.
Какой он идиот, Эвиан осознал только, когда его бросило в жар, потом снова в озноб, а внизу живота немилосердно скрутило. Он сделал несколько шагов, превозмогая внезапные головокружение и слабость, и все равно оказался на четвереньках, не в силах совладать со ставшими ватными ногами.
«Только я могу оказаться черти где, где и люди не ходят, в таком положении», – с бессильной злостью подумал Эви, пытаясь подняться, но сраженный очередным спазмом внутренностей, завалился на бок, безотчетно подтягивая колени к животу. Справедливости ради, тому, что люди здесь не ходят, скорее стоило радовался. Не с его удачей надеяться на то, что на него наткнется какой-нибудь омега или женщина. Его передернуло от этой мысли, замутило. А потом и вырвало.
Пожалуй, так отвратительно Эви себя ни в одну течку не чувствовал. Хотя и течек тех можно по пальцам пересчитать, с шестнадцати лет он их жестко контролировал, принимая подавители. Сначала переставал пару раз, после разноса от врача, по настоянию родителей, но, как только исполнилось восемнадцать, стал принимать постоянно. Он отодвинулся от лужицы рвоты и прижался лбом к холодной плитке дорожки, пытаясь не предаваться панике. Не думать, почему не сработал проверенный несколькими годами препарат.
Теперь-то Эви понимал и откуда рассеянность, и что в автобусе его вовсе не укачало, да и припоминал, что утром и днем тянуло поясницу, а он-то подумал, что неудобно спал или продуло в офисе. Почему, ну вот почему он не родился бетой или вообще женщиной? Хотя, о чем он? Беты и женщины в совокупности составляли около двадцати процентов населения земли, слишком большое везение попасть в одну пятую от всех людей. Как Эвиан убедился за свои двадцать лет жизни, крупно отличиться он мог только в отрицательном смысле. Нынешняя ситуация только еще одно подтверждение.
Жалеть себя, впрочем, сейчас было бесполезнее, чем когда-либо. Потому что, если лежать и не ничего не делать, ситуация может стать куда плачевнее. В лучшем случае он замерзнет до полусмерти ночью на этой дорожке. Хотя, может, тогда заодно застудит напрочь свои никчемные омежьи органы, чтоб они отвалились.
Эви попытался подняться, но стоило ему лишь двинуть коленями, очередной спазм заставил снова свернуться клубочком. Он зло и коротко застонал.
***
Эвиан вырос в небольшом городке, в котором царили довольно строгие и консервативные взгляды. Прямо-таки местами отсталые. Омеги, конечно, посещали общую школу с альфами, как и по всей стране. Работать им тоже не запрещалось, но в основном все замужние омеги занимались домом и хозяйством. Эви не мог припомнить ни одного замужнего работающего омегу. Работа считалась привилегией альф и уделом одиноких и бездетных, конечно, надо же и им как-то выживать. Родители у Эви были строгие, в вопросах воспитания до тошноты традиционные, но в целом не хуже, чем у других. Особенной тяги к созданию семьи он не испытывал, но вырос, придерживаясь мнения, что выйти замуж и родить детей – правильно. До каких-то пор он об этом даже мечтал. В раннем подростковом возрасте он тайком от родителей прочитал несколько любовных романов. Папу бы хватил удар, узнай он об этих книжках, а отец орал бы дня три, хорошо если б не выпорол. Нет, ничего особенно порнографического там не содержалось, но некоторые откровенные описания были. Особенно восторженные авторы уделяли время строкам о сладком томлении и возбуждении во время течки и особом счастье и умопомрачительном удовольствии от воссоединения с альфой. До первой течки в пятнадцать лет Эви даже верил и ждал. Чертовы вруны! Ничего сладкого ни тогда, ни потом он не ощущал, только слабость и то скручивающую, то тянущую боль и тошноту. Что касается воссоединения с альфой, Эвиану «повезло» почти уникально. Оказалось, что около двух процентов омег имеют проблемы той или иной степени с эластичностью мягких тканей в их интимных местах. Почему бы чертовым книжкам не написать про это? Так нет, этому даже в медицинской энциклопедии уделили полколонки текста. Эви специально ознакомился, после того как полежал в больничке после своего неудачного эксперимента с Адамом. Перед Адамом на самом деле было до сих пор стыдно. Воспитанный в такой же ханжеско-пуританской обстановке, в какой пытались воспитывать Эви, он долго мялся, не решаясь предложить другу помощь. Но то ли Эвиан нравился ему все-таки чуть больше, чем просто друг, то ли реально так сильно напрягало его зеленоватое лицо после очередного недельного отсутствия в школе. Нет, его можно было понять, куда ни ткнись, везде первым советом по излечению от тяжело протекающих течек омеги значился секс с альфой. По крайней мере так обстояло дело у них в городке. Эвиан недолго думал над этим предложением. В конце концов, хоть никакой влюбленности по отношению к Адаму он не испытывал, отвратительным его не находил, а мучиться всю жизнь в обнимку с тазиком на неделю выпадая из жизни, не хотел, а пока цикл не наладился, выпадать приходилось совершенно непредсказуемо. Потому дождавшись очередной течки, удачно совпавшей с отсутствием родителей Адама дома, они уединились у него в комнате. Поначалу все шло неплохо. Неловко, конечно, опыта-то ни у кого из них особенно не было. Сейчас вспоминая этот позорный эпизод, Эви мог только радоваться, что у них хватило мозгов пользоваться презервативом и стрельнуть у старшеклассников универсальных противозачаточных. Потому что, если бы в шестнадцать лет он еще получил ребеночка, ко всему тому, что получилось в итоге, это стало бы последней каплей. Они какое-то время потискались, поцеловались, оба были возбуждены, много ли нужно подросткам. Смазки выделилось достаточно, по мнению Эви и вовсе стыдно много, таким отвратительно мокрым он себя до этого не ощущал. Конечно, и Адам, и Эвиан более-менее представляли, что делать, а с тем, что представляли совсем плохо, как могли ознакомились в интернете, хотя в их чудном ортодоксальном городке со свободным доступом к интернету у подростков было туговато. Хорошо, хоть последние лет сто юбки не заставляли омег носить и книги не жгли как мракобесие. Адам прикоснулся к анусу Эви, протолкнул палец, другой. Это оказалось больно, но в принципе, Эвиан такого ожидал, думал, что так и должно быть. Но насколько будет больно дальше, он не представлял. Когда член Адама начал входить в его зад, Эви заорал. Он, конечно, тут же заткнулся, ненавидя себя: экий неженка, и дрожащим голосом сказал Адаму продолжать. Адам продолжил, а потом, ожидаемо, не смог остановиться, даже при том, что решимость покинула Эви после первого толчка, и он орал, не переставая. Эвиан Адама ни тогда, ни после не обвинял, поди найди такого альфу, который слезет с течного омеги, когда уже начал трахать. Это невозможно физически, по крайней мере так считалось. И никак нельзя было ждать от семнадцатилетнего пацана выдержки, чтоб успел вытащить до сцепки. Вот только Эви, что называется, света белого невзвидел. Такой боли он себе даже вообразить не мог, к счастью, его сознание оказалось милосердным и отключилось. Как потом выяснилось, Адам перепугался до смерти, увидев, как Эви с сиплым стоном (голос он к тому времени уже сорвал) обмяк, ожидаемо поспешил вытащить член с не опавшим узлом, чем сделал еще хуже. Как он потом с трясущимися губами и руками рассказывал Эви, крови было жуть как много, а сам Эвиан лежал бледный и неживой. Хорошо, очень скоро вернулись родители Адама, а то так бы альфа и сидел в шоке забившись в угол комнаты, а Эви истекал кровью. Вызвали скорую, вызвали родителей Эвиана. Эви приходил в себя, терял сознание снова. Как ехал до больницы он не помнил, что отвечал врачам тоже крайне смутно. Хорошо, смог сосредоточиться и заверить, что никто его не насиловал, что все произошло с его согласия, а то его отец бедного Адама бы пришиб. И так-то скандал вышел знатный. Как, что и насколько глубоко ему зашивали он к счастью, тоже запомнил крайне плохо, провалившись в благословенный дурман наркоза. Но пробуждение оказалось все равно малоприятным. Тянуло и болело, казалось, все нутро, а если пошевелиться и вовсе приходилось сцеплять зубы, чтоб не вскрикнуть. В палате находились его родители, родители Адама и сам Адам, притихший и съежившийся, вовсе в этот момент альфу не напоминающий. Оказалось, что Эви провел в полубессознательном состоянии почти двое суток. Вообще, он предпочел бы проснуться в большем уединении, потому что сам никак не мог понять, что же и почему пошло не так, а взрослые галдели наперебой, пытаясь высказать свои ценные мнения. Адам молчал, затравлено глядя на эту перепалку и бледного слабого Эви на кровати. Вошедший врач, зрелый строгий альфа, к счастью, прервал эту неразбериху. Он выгнал посторонних, оставив присутствовать при разговоре только папу Эви, и объяснил, что Эвиан входит в эти несчастные два процента ущербных нерастяжимых омег, что рожать такому исключительно оперативно, а любой половой акт с большой вероятностью закончится тем же, как и этот раз, потому что ущербен Эви как омега просто феерически, таких неэластичных, легко рвущихся и чудовищно кровящих тканей он, мол, за всю карьеру не видел. Папа поджал губы, то ли скорбно, то ли досадливо, Эви тогда так и не понял. Зато понял, что на планах выйти когда-нибудь замуж надо ставить крест, да и вообще встречаться с кем-либо не стоит мечтать, потому что кому нужен такой бесполезный омега. А еще понял, что лучше бы каким угодно способом перестать быть омегой, потому как еще раз такого ужаса он пережить не хочет, а то и не сможет. Особого сочувствия, между тем, от родителей он не дождался. Отец все ярился, что Эви так легко и с полпинка расстался с невинностью, а в печальных итогах произошедшего винил и Адама, и собственного сына: рано решили по дурости попробовать и вот результат. Аргументы, что всего-то лет сорок назад в шестнадцать уже и замуж выходили, и первого ребенка рожали, его не трогали, а уж про особый случай Эвиана и вовсе не стоило пытаться объяснять. Замуж, впрочем, он Эви попытался выпихнуть, за бедняжку Адама. К счастью для обоих, им удалость отделаться от вынужденного брака, сперва возопили родители Адама, что Эви все же не беременный, к чему торопиться, а потом удалось с помощью заключения врача доказать, что такая обуза семье Адама не нужна. Честно сказать, Эвиан вздохнул с облегчением, когда разговоры о браке затухли. На Адама зла он не держал, но представить, что снова хотя бы просто ляжет с ним в постель не мог, сразу желудок скручивало узлом. Да и Адам вряд ли так просто смог бы прикоснуться к нему еще раз, хорошо если у него после такого потрясения на какого-нибудь другого омегу без проблем встанет. Дружеские отношения между ними тоже не могли продолжаться как ни в чем не бывало, потому вполне закономерным стал переезд Адама после окончания школы с семьей на другой конец городка. Не сказать, что это гарантировало, что они никогда не увидятся с Эви, но определенно снижало частоту встреч. Папа, от которого Эви, пожалуй, больше всего ожидал понимания, и вовсе как-то отстранился. На тему особенностей сына не заговаривал, а на какой-то вопрос отца по этому поводу небрежно ответил: «Да что ты, перерастет». Эвиан чувствовал обиду, но подозревал, что так как его особенность, согласно энциклопедии, была наследственной, возможно, папа столкнулся с подобной проблемой, правда, очевидно в меньших масштабах, и не желал ее обсуждать. Впрочем, Эви насколько знал, появился на свет естественным путем, так что, может, такой радостью его наградил и дедуля со стороны отца. Спросить об этом, конечно, он не осмелился, но сам решил детей не иметь, чтобы не передавать им такие ущербные гены. Потом Эви познакомился с подавителями и, кажется, это стало первым светлым лучом в его представлении о будущем, за долгое время. Ну, как познакомился, он начал принимать их почти сразу после выписки из больницы, но оценил позже. На очередном осмотре врач сказал, что швы рассосались, а какие не рассасываются, он сейчас снимет, но допустить следующую течку раньше, чем через несколько месяцев никак нельзя и он назначит таблетки. Казалось, врач был недоволен, что приходится выписывать такое лекарство, а уж недовольство папы Эви видел невооруженным глазом. Сам он только радовался, а когда течки не случилось ни в этот, ни в следующие два месяца, и он, поверив в эффективность таблеток, вовсе воспрянул духом, решив, что просто будет пить их всю жизнь. Вместе с тем, он начал проглядывать буклеты вузов, рассчитывая поступить куда-нибудь после школы, раз уж планы на идеальное традиционное будущее пошли псу под хвост. Конечно, все оказалось не так просто. Конечно, врач и родители постоянно пытались заставить Эви бросить подавители, но таблетки продавались без рецепта, и он возвращался к ним тут же, как только в очередной убеждался, что, поддавшись уговорам, совершил ошибку. Как у кого, а у него однократный секс с альфой ничуть течки не облегчил. Конечно, отец и папа орали как потерпевшие, узнав, что он подал документы в вуз во втором после столицы городе страны и даже прошел по баллам. Пытались запретить ему куда-то ехать, грозили не давать ни копейки, забыть, как его зовут и вычеркнуть такого предателя, бросающего их в старости, из своей жизни. Но Эвиан уже был сыт по горло и родным городом, и косыми взглядами, которые на него нет-нет да кидали соседи, и абсолютным отсутствием перспектив на будущее. В большом городе он надеялся хоть чего-то добиться, кем-то стать. Так что, как только ему исполнилось восемнадцать, он сбежал, едва получив на руки школьный аттестат. Со скандалом, разругавшись с родителями в пух и прах. В городе все тоже оказалось не так уж легко и просто, особенно без финансовой поддержки. Но оказалось, что, если перейти на заочное отделение и устроиться на работу на полный день, можно снять небольшую однокомнатную квартиру в не слишком новом, но довольно спокойном районе, обеспечивать первостепенные нужды и даже кое-что откладывать. Не шиковать, конечно, нет, но вполне сводить концы с концами. В офисе, куда он устроился и где до сих пор и работал, поначалу смотрели со скепсисом на молодого одинокого омегу, которого взяли младшим ассистентом, думали, приехал в большой город искать счастья, но быстро убедились, что кто-кто, а Эви явился не за тем, чтоб выгодно выскочить замуж, а действительно собирался работать. Да и не был он единственным омегой в коллективе. Постепенно с коллегами у него сложились отношения если не теплые, так вполне комфортные и ровные. С таблетками Эвиан тоже не сказать, что совсем пустил все на самотек. Перед отъездом, втайне от родителей он посетил другого врача. Более молодой, но все равно альфа, отнесся к его проблеме с недоверием. Прочитал заключение старшего коллеги, осмотрел Эви, довольно бережно и аккуратно, надо сказать, но все равно пришлось кусать губы и сдерживать шипение от боли. Потом врач повздыхал, но сдержав никому не нужные комментарии, выписал другие таблетки, более сложного состава и более надежно действующие, правда рекомендовал все равно время от времени делать перерывы, но максимального срока безопасного приема не обозначил. Эви за два года ни разу не решил, что время для перерыва настало. И вот теперь, кажется, организм ни с того, ни с сего решил это за него.***
Эвиан потянул из кармана мобильник, время на дисплее свидетельствовало, что на автобус он безнадежно опаздывает, даже если прямо сейчас поползет к остановке ползком. Он ткнул в приложение такси, ввел адрес. Разумеется, цена до другого конца города оказалась немаленькой, да и машину обещали только минут через пятнадцать, а если указать пол водителя, то ждать придется еще дольше, но ладно, ничего тут не поделаешь. Эви было ткнул в кнопку «заказать», но вовремя решил проверить баланс на карте. Ну что ж, на дорогу до дома на такси у него не хватало. Он скрежетнул зубами, лихорадочно пытаясь сообразить, что еще может сделать. Не скорую же вызывать, в конце концов, еще не хватало. Ладно, может, он сможет добраться до шоссе и поймать попутку. Ага, с его удачей непременно с огромным водителем-альфой, который тут же все учует и чем после этого кончится эта встреча зависит только от того, считает ли нужным тот альфа принимать подавители или нет, потому что практически беспомощный в таком состоянии Эвиан ничего противопоставить ему не сможет. Эви, признаться, был шокирован, ознакомившись в каком-то журнале со статистикой изнасилований течных омег. Причем, оказалось, что в маленьких консервативных городках, подобных его родному, она куда выше, чем в мегаполисах. В мегаполисах считалось правильным подбирать альфам легонькие подавители, чтобы они не кидались, потеряв голову, на случайно оказавшегося на улице течного омегу. Правда, подходить к омегам в таком состоянии все равно не рекомендовалось, на всякий случай. В городке Эви о подобном, казалось, и не слыхивали, а если б кто-то осмелился предложить такой способ повышения безопасности омег, его, пожалуй, послали бы куда подальше с этим новаторством. В консервативных городах считалось, что омега в течке должен не показываться на людях и находиться дома с мужем, или, если такового нет, один или в крайнем случае с родственниками и точка, а если он поступил не так, значит за то, что случится, ответственность несет сам. Альфу, снасильничавшего омегу, могли, если он оставил метку или омега забеременел, попытаться женить на пострадавшем (вот тому радость-то), но как правило относились снисходительно и спускали дело на тормозах, в лучшем случае присуждая денежную компенсацию омеге, против природы же не попрешь. В крупных городах наказание было строже, могли и осудить на минимальное тюремное заключение, и обязать принимать подавители посильнее тех, что ходили в общем употреблении. Самое удивительное, Эви до того, как выбрался из своего городка, о таких случаях почти не слышал, то ли они замалчивались лично от него, то ли вообще. Нет, он и до статьи в журнале знал, что такое случается, но ни об одном изнасиловании в родном городе не знал. Тем не менее, статистика стала еще одним аргументом в пользу беспрерывного приема подавителей. Если уж даже при каком-никаком возбуждении и желании Эви все прошло чудовищно плохо, то уж насильно, по принуждению, ему такого тем более не нужно. Между тем, чувствовал он себя все хуже, спазмы усиливались, он вспотел, при том, что озноб вернулся, заставляя дрожать не переставая, сознание начинало плыть. Приближающиеся шаги он услышал, но поначалу решил, что ему уже кажется в бреду. – Что случилось? Вам плохо? – расслышал он вопрос, с трудом открыл глаза, чтобы увидеть склоняющегося к нему молодого, хотя и постарше него, темноволосого парня. Разлепить губы, чтобы ответить, сразу не вышло, но неожиданный прохожий понял все сам. Едва дотронувшись до плеча Эви и втянув носом воздух, он отшатнулся с тихим: – Ах, черт… Эви хмыкнул почти истерически. Ну, конечно, единственный прохожий на этой аллее мог оказаться только альфой.
