Глава 1 и 2 "Мечта чудачки"
17 июня 2026 г., 04:51
Еще не было и половины шестого, Эвелин лежала с закрытыми глазами, но в голове уже возник образ,
Высокая, белая двустворчатая дверь. По обеим сторонам тянулись тонкие резные узоры в виде нежно сереневого цвета цветов, а над ней кружили десятки маленьких цветных бабочек. Эвелин потянулась за ручку, чтобы открыть ее и войти внутрь — будто эта дверь стоит где-то между ее прошлым и будущим, и за ней вот-вот все должно измениться. Ручка поддалась, но дверь не открылась.
Такие образы появлялись сами по себе каждое утро — новые, странные, манящие. Но сейчас было что-то иное. Не просто картинка перед глазами. Эта дверь манила к себе.
«Почему она не открылась?» — мелькнуло в голове. — «Это же моя выдумка... или нет?»
Каждый день у Эвелин начинался с ритуала — быстрого наброска первой возникшей идеи.Карандаш уже был в руке прежде, чем ноги коснулись пола. Пока мама не заглянула в комнату, Эвелин тихонько забралась на подоконник — её любимое место — и прижала альбом к коленям, не желая упустить ни единой детали этого образа.
Эвелин верила: если рисунок получится удачным, значит, и весь день сложится хорошо. Обычно на это уходило не больше десяти минут, но именно эти минуты были для нее самыми важными из всего дня.
Сегодня она старалась особенно усердно, потому что этот день будет обязательно особенным! И, все задуманное обязательно должно получится!
Когда Эвелин рисовала, кончик языка всегда выглядывал между губ — маленькая привычка, о которой она даже не подозревала, хотя проявлялась она каждый раз, когда девочка погружалась в творчество. Это был любимый момент, где она могла побыть с собой наедине, одновременно любуясь очаровательным рассветом, который окрашивал небо яркими красками и постепенно заливал светом ее родной город, Нантвилль.
Заключительным жестом Эвелин добавила последнюю деталь к выдуманной двери и радостно произнесла:
— Вуаля! Так-то лучше!
Она взглянула на часы, понимая, что раскрасить иллюстрацию уже времени не оставалось, соскочила с места и стала приводить себя в порядок.
Ее наряд был готов еще с вечера. Ничего особенного, на ее взгляд, — обычная кружевная белая рубашка, джинсы клеш и ее любимая голубая шляпка, которая придавала ее образу некую загадку. По крайней мере, Эвелин чувствовала себя так каждый раз, когда надевала ее. А еще она подчеркивала цвет ее светло-голубых глаз. Для нее это всегда был беспроигрышный вариант.
После того как она с трудом расчесала свои густые длинные локоны, которые переливались светло-пепельным цветом, Эвелин торопливо спустилась по лестнице, но через пару секунд прибежала обратно, подумав, что стоит взять с собой ее альбом. Через минуту она вернула альбом, решив, что все равно не будет времени порисовать — лучше взять с собой наушники. В итоге, вернулась чтобы взять с собой еще одну, более ценную вещь, даже не подозревая, насколько она будет ей необходима!
Леон, как всегда, фыркал, показывая все свое недовольство. Он терпеть не мог, когда приходилось ждать младшую сестру, да и вообще ждать это не про него. В этом и в цвете волос они были очень похоже. Раз в минуту Леон закидывал камушек в ее открытое окно, напоминая поторопиться.
— Бегу! Да подожди ты! — высунулась Эвелин, скорчив недовольную гримасу.
По пути он ругал ее за неорганизованность, тем более в день, которого она сама ждала несколько месяцев. Они шли быстро, а за несколько минут до прибытия уже бежали, толкая и опережая друг друга.
Конечно Эвелин волновалась и говорить с кем-либо сейчас не желала. Она стояла в зале ожидания, стараясь сосредоточиться и дышать ровно, не позволяя своему старшему брату нарушить ее позитивный настрой. Сейчас было крайне важно не нервничать. Прислонившись спиной к стене и опрокинув голову назад, она закрыла глаза, притворившись, что ничего не видит и не слышит. А для правдоподобия надела наушники. Сама Эвелин была против, чтобы Леон шел с ней. Но маму не переспоришь.
К этому собеседованию она готовилась несколько месяцев и никому не позволит все испортить, если только сама не начудит, чего она, кстати, боялась больше всего, ведь ей дали единственный шанс попасть в самый известный творческий колледж города. От решения директора, Давида Люссьера будет зависеть ее будущее на следующие четыре года, а именно: будет ли она учиться в самом желанном для нее месте или же ей придется вернуться в одно из тех скучных, мрачных заведений, где она всегда была слишком странной и неудобной для других.
Последняя школа, где училась Эвелин, считалась престижной. Там учились дети богатых семей и знаменитостей. Сама Эвелин тоже была не из бедной семьи. Ее отец — высокооплачиваемый дипломат, которого она не видит месяцами, а мама — переводчик.
Но там, чтобы не быть изгоем, нужно было соответствовать — по одежде, интересам и даже манерам. Эвелин в эти правила не вписывалась. Она была сама по себе, любила уединяться и рисовать. Могла часами придумывать странные растения, необычных существ и фантастические миры. На ее альбоме даже была надпись: «Мир фантазий Эви».
Но одноклассники этого не понимали. Стоило ей достать карандаш в школе, как сразу начинались насмешки. К сожалению, не нашлось ни одного человека из ее сверстников, кто мог бы понять и разделить ее увлечения. Девочка уже начала верить в ту фразу, которая твердит, что «путь художника — это путь одиночки» и привыкать к прозвищу «чудачка». Его говорили и одноклассники, и учителя — кто из-за цвета ее волос, кто из-за упрямого характера, кто то за ее странные рисунки. Сначала это обижало. Потом она почти перестала обращать внимание. Иногда ей даже казалось, что это имя подходит ей больше, чем настоящее. Она знала, что не изменится, как ни старайся, поэтому Эвелин решила, что в этой школе ей точно делать нечего.
Когда в очередной раз одноклассницы пожаловались на девочку, обвиняя ее в краже дорогих модных очков, которых она даже в глаза не видела, Эвелин решила не отпираться, а просто молча и с надеждой ждала исключения. Да, каким-то не странным образом они оказались в ее рюкзаке, и она впервые была рада этому.
Жаль было только лишаться такого учителя рисования, как Оливия. Она учила девочку не только красиво и правильно рисовать, но и уверенности в себе. Эвелин вспомнила ее слова, когда пришла в последний раз в школу забрать свои вещи и попрощаться.
— Вот увидишь, Эвелин, однажды слово «чудачка» превратится в «чудесная». Но даже если этого не случится, все равно продолжай заниматься тем, что тебе нравится. У твоей фантазии нет границ. Главное — не позволяй никому их себе ставить. Ты можешь творить великие вещи! Я знаю.
Эти слова проникли глубоко в сердце девочки, и она запомнила их навсегда. Даже мама никогда не говорила ей такого, хотя… как? Если Сильвия даже не знала о том, что ее дочь любит рисовать. Эвелин никому не показывала своих работ кроме Оливии, только она разделяла ее увлечение.
— Эх, поскорей бы уже пройти собеседование! — вздохнула она, с трепетом представляя, как уже поступает в этот прекрасный университет и как радуется, до слез. Но тут же вернула себя в реальность:
— Так! Соберись, Эви! Вспомни о цели! Правило номер один — держать себя в руках, быть вежливой и никаких соплей!
Сегодня Эвелин была решительно настроена убедить мистера Люссьера в том, что заслуживает место в этом заведении и готова на многое ради учебы. Сердце подсказывало, что именно здесь она будет чувствовать себя хорошо и свободно. Сможет показать свои способности. А еще она надеялась найти единомышленников. Мысли о том, что ей встретятся такие же ребята, как она, с творческим взглядом на мир, заставляли ее сердце прыгать от волнения.
Эвелин верила, что это место подходит ей. Но из-за недавнего исключения и бюллетеня который оставлял желать лучшего, так и не решилась подать заявку.
И для нее до сих пор остается загадкой, почему она получила письмо с этого колледжа, скорее, приглашение на собеседование. На конверте черным по белому было написано:
Получатель: Эвелин Лонé.
Отправитель: Творческий колледж Нантвилля.
Директор, месье Давид Люссьер приглашает вас на собеседование в 10:00 25 июня 2000 г.
А рядом стояла печать в виде цветной листвы на макушке небольшого дерева.
«Что это? Ошибка? Злая шутка? Совпадение?» И, за какие такие заслуги это счастливое письмо было ей адресовано? Вопросов было много, но для начала не упустить бы такую возможность убедить директора, что они обратились точно по адресу.
***
Ожидание было долгим, но эти пол часа помогли морально подготовиться к диалогу. В руке Эвелин сжимала брошь в виде маленького золотого мотылька. Вместо головы у него была розовая перламутровая жемчужина. С тех пор как она узнала, что эта милая вещь принадлежала когда-то ее бабушке, часто носила ее с собой, но так и не решилась ни разу надеть. Бабушка много лет проработала учителем в этом заведении, а потом каким-то таинственным и непонятным образом исчезла. Прошло пятнадцать лет. С тех пор больше никакой информации о ней не поступало. С каждым годом ее мать все больше теряла надежду, а вот Эвелин продолжала верить, что когда-нибудь она снова вернется домой. Бабушка была писательницей, и ее сказки любили не меньше, чем произведения ее прадедушки, всемирно известного Жюля Верна. Мечтая встретить ту, что написала столько ярких историй, Эвелин начала рисовать к ним иллюстрации. Так и началась великая любовь к творчеству — все благодаря бабушке, которую она даже ни разу не видела, но уже очень любила. Поэтому находиться здесь было для Эвелин вдвойне волнительно: ведь эти стены знают намного больше о ней, чем сама Эвелин. Девочка была уверена, что брошь непременно принесет ей удачу. Она не раз замечала, что, когда носила бабушкину брошку при себе, чувствовала некую уверенность. — Эви! Эви! Ты уснула? Приготовься, скоро твоя очередь! Ау! Ты меня вообще слышишь? Не дожидаясь ответа, брат дернул Эвелин за белую кружевную блузку так, что она потеряла равновесие и чуть ли не свалилась на пол. Шляпка съехала ей на нос, и, не сдержавшись, она прошипела тихим голосом: — Ну что ты меня вечно достаешь? Можно хотя бы не сейчас, а? Она сердито посмотрела на брата, а потом аккуратно села на стул рядом, чтобы поправить блузку и свою любимую шляпку. — Да я тебя уже несколько раз звал, чокнутая. Никто не собирался тебя доставать! Все-таки не зря мама меня с тобой отправила. А то позовут, а ты и не услышишь. Все собеседование проспишь. Хотя, может, так будет даже лучше. Леон облокотился рядом и увидел, что сестра даже не слушает его и что-то напевает себе под нос. — Где ты их взяла? — удивленным и грозным голосом спросил он, выдирая наушник из ее уха. — Я эти наушники уже месяц ищу! У тебя вообще есть совесть? Эвелин резким движением сняла с себя наушники и положила их Леону на голову. — Лучше скажи спасибо, что они пожили на месяц дольше, иначе от них бы уже ничего не осталось! — ответила она. Леон вполне ожидал, что получит свою вещь быстро назад в такой яркой подаче. И все же, зная, как сестра ждала этого дня, она казалась ему какой-то уж слишком спокойной и странной сегодня. — Я думал, ты будешь переживать. А то последние шесть месяцев уже всем уши прожужжала про свое собеседование. Мне оно уже самому по ночам снится! Странная ты сегодня какая-то! Пытаешься спрятать свой страх? — спросил он с хитрой улыбкой. — Ничего я не прячу! Просто стараюсь сдерживать свои эмоции. Но если ты будешь продолжать, то вряд ли у меня это получится, — сердитым тоном ответила она. — И вообще, я могла пойти сама! Необязательно было тащиться со мной. — Ага, конечно, — усмехнулся Леон. — А потом выслушивать от мамы, случись с тобой чего? Нет уж, спасибо! Она и так нервничает из-за этого колледжа. До сих пор не могу поверить, что тебе удалось ее уговорить! Эвелин посмотрела на Леона так, что ему показалось лучше сменить тему. Да, у Эвелин ушли многие месяцы на уговоры мамы, и она уже было потеряла надежду, что та отпустит ее на это собеседование. — Нет, Эви. И не проси больше, — повторяла мама. — Но почему? Сильвия отвела взгляд. — Просто мне не нравится это место. Каждый раз ответ был один и тот же. Когда пришло приглашение, мама долго вертела конверт в руках, словно искала в нём подвох. — Как ты умудрилась получить приглашение на это собеседование, не подавая заявки? — Почему бы не сходить туда и не узнать об этом? — расставив руки в сторону ответила Эвелин. Мама нахмурилась ещё сильнее. И только тогда Эвелин поняла: дело не только в приглашении. Каждый раз, когда разговор заходил об этом месте, Сильвия становилась тревожной и замкнутой. Будто боялась чего-то, о чём никогда не рассказывала. Возможно, похоже она до сих пор связывает исчезновение бабушки с этим колледжом. Даже сейчас, провожая дочь на собеседование, мама выглядела так, словно надеялась, что всё закончится отказом. Но Эвелин не сердилась. Если бы она потеряла мать так же внезапно, как когда-то потеряла Сильвия, то, наверное, тоже боялась бы. Леон же продолжал в своем духе: — Слушай, этот Давид Люссьер не так-то прост. Я слышал, только единицам удается убедить его взять их к себе на обучение. А таких, как мы, вообще не принимают. Ну, в смысле, обычных людей без крутых навыков или связей. Короче, тут только самые способные имеют шанс. Он посмотрел на Эвелин но она оставалась без эмоций. — Не страшно? Ты вообще знала об этом? Эвелин сидела молча, ничего не отвечая, решив дать брату возможность ехидничать, но терпение уже было на пределе. — Мне вот интересно, — не прекращал он, — как ты собралась его убеждать? Ты же мало что знаешь о настоящем искусстве. Школьный бюллетень у тебя не ахти, а характер — так вообще, пиши пропало… — Леон! У тебя ничего не выйдет! Не старайся, — резко перебила его Эвелин. — Он возьмет меня, я знаю! Такое письмо просто так кому попало не приходит. Ясно! И почему это таких обычных, как «мы», не принимают? Ты серьезно считаешь меня обычной? Что-то я сомневаюсь. — Кто, я? Нет, — усмехнулся Леон. — Я считаю тебя чокнутой. Это не секрет. И вообще, думаю, не зря у тебя прозвище Чудачка. Ты его вполне оправдываешь. А хватит ли твоих способностей для этого заведения? Не знаю, не знаю… Но дам тебе совет, сестрица: ты главное не будь собой. Хоть Эвелин и поймала мысль что, в каком то смысле он прав. Но это не остановило ее желания треснуть хорошенько брату, она делала это часто и с пребольшим удовольствием, зная что мама запретила ему отвечать. Но едва она успела замахнуться, как услышала рядом молодой голос девушки, стоявшей перед ней: — Мадемуазель Лонэ? Директор ждет вас! Высокая девушка, брюнетка в красных очках, черном строгом пиджаке с юбкой и с красной папкой в руке, симпатично улыбалась, показывая рукой в сторону коридора. Ей было около восемнадцати лет. «Скорее всего, ровесница Леона», — подумала Эвелин. Судя по глуповатой улыбке брата, он это тоже подметил. Девочка глубоко вздохнула, встала и направилась по коридору за брюнеткой. Но голос брата остановил ее: — Эви, подожди! Эвелин обернулась. На ее лице было написано: «Ну что тебе?» — Наверное, мне одному повезло с такой странной сестрой. — Он посмотрел по сторонам и добавил: — По мне, это место как раз для тебя. Уверен, у тебя все получится. Уж если ты маму уговорила, то и с директором легко справишься. Главное — без соплей, поняла? Эвелин слегка улыбнулась в душе, хоть на ее лице это было совсем незаметно. Девочка закрыла глаза, сделала еще один вдох и тихо произнесла про себя: — Ну, вперед! Не подведи свою мечту, Эви! Они пошли прямо по коридору и свернули направо. Леон следил за ними до этого момента. И тут он вспомнил, что забыл отдать сестре ее пропуск. В письме было написано, что без него директор может не принять. Он подскочил сию же секунду и побежал за сестрой. Пробежав коридор, тоже повернул направо, но резко остановился и замер…За поворотом не было ничего. Лишь обычная белая стена без окон и дверей. Легкий холодок пробежал по его телу. Он же только что видел своими глазами, что сестра завернула за этот угол! Парень обернулся, чтобы спросить, и понял, что в холе никого нет. Буквально несколько минут назад было шумно и людно. — Куда все подевались? Он еще раз осмотрелся. — Ну ладно, сестрица. Придется как-нибудь выкручиваться самой! Положив пропуск в карман, Леон окинул хол недоверчивым, настороженным взглядом и вышел ждать на улицу.***
Завернув за угол, Эвелин оказалась в коридоре, который, казалось, тянулся до бесконечности. Нежно-голубые стены постепенно меняли оттенок, переливаясь всеми цветами радуги. Вскоре на них проступили очертания – дикие звери, птицы, причудливые растения и высокие башни неведомых городов. Не рисунки – будто сама стена стала прозрачной, открывая вид на иные миры. В некоторых местах изображения казались абстрактными, но стоило всмотреться внимательнее, и Эвелин различала в них фрагменты какой-то истории. Эвелин хотелось остановится чтобы рассмотреть всю эту красоту. Пальцы сами потянулись к стене, желая прикоснуться к этому чуду, но девушка шедшая впереди, внезапно остановилась. — Мы на месте, мадемуазель. Подождите меня здесь, я только предупрежу о вашем прибытии. Эвелин было немного странно, — «эта девчонка старше меня всего-то на три или четыре года, а обращается ко мне на вы!» Девочка успела только кивнуть головой, как та уже исчезла за огромными двух створчатыми дверями, которые, судя по всему, вели в кабинет директора. Красивые, перламутровые, словно сделанные из жемчуга двери, переливались от голубого до розового оттенка, а изящные, плавно выточенные иллюстрации в виде веток и бабочек на них напоминали те же рисунки, которые она только что видела на стенах этого коридора. Только здесь они были словно живые и кажется, слегка двигались. А может, это просто эффект перламутрового блеска? — подумала она приблизившись ближе. — Ничего себе, - не сдерживая своего восторга, прошептала девочка. Она посмотрела назад, вдоль коридора и пришла в недоумение от увиденного. От входа до двери кабинета директора всего около десяти метров, а шла она по нему не меньше минуты. «Как такое может быть?». Эвелин подумала, что, наверное, просто слишком нервничает, вот и коридор показался ей таким длинным, да еще эти рисунки отвлекали по пути. Она огляделась еще раз. Показалось странным еще кое-что. Во всем коридоре была только одна дверь, которая находится в самом конце, и не было ни одного окна. — Откуда же тогда падает солнечный свет? Девочка посмотрела наверх и увидела под потолком, кружащихся мотыльков — эти крошечные создания, небольшой разноцветной кучкой, летали по кругу в доль длинного потолка один за другим, не сворачивая даже на сантиметр в сторону. Они будто, кружились вокруг какого-то предмета, что светился изнутри. Свет был достаточно ярким и создавалось ощущение, будто он исходил от самих бабочек. Они выглядели как настоящие, а может, ей просто хотелось верить в это, — хотя, Эвелин уже не ребенок и прекрасно понимала, что это, просто невозможно. Дверь кабинета слегка приоткрылась и от туда вышла Натали. — Я оставлю вас с директором на некоторое время, а потом снова вернусь хорошо? Эвелин кивнула. — А сейчас мне нужен ваш пропуск. После, вы можете сразу войти. Эвелин как будто током ударило. Она подскочила на месте и начала искать его в карманах но там ничего небыло. — Кажется, я его потеряла. Нет, он должен быть у моего брата. Точно! Он остался у него. Можно я вернусь за ним? — К сожалению, нет! Холодно отрезала брюнетка. Ваше время очень ограниченно. Месье Люссьер не будет столько ждать! Пропуск забывать нельзя! Это было четко указано в письме. — Да, я помню, и мне очень жаль. Но если это как то поможет, то могу рассказать вам все, что там было написано наизусть. Я столько раз перечитывала его, что помню каждое слово. — Не стоит, Эвелин, — выдохнула девушка, закатывая глаза, — Я тебе верю. Но правила есть правила. Она вдруг начала говорить с ней на ты, и Эвелин, наконец, почувствовала себя более комфортно. — Кстати. Меня зовут Натали, — вдруг представилась она. Я сейчас вернусь. Подожди меня здесь, — быстро прошептала девушка, поправляя свой пиджак, и решительно, словно готовясь к экзамену, снова зашла в кабинет. Видимо, долго уговаривать директора не пришлось, потому что буквально через пять секунд в проеме появилась улыбающееся лицо Натали, которое радостно сообщило, что девочка может войти.Глава 2 "Чокнутое собеседование"
Эвелин осторожно прошла в кабинет и села туда, куда ей указали, — на красивое бархатное кресло малинового цвета. Напротив стоял широкий, массивный стол из темного лакированного дерева, а за ним сидел смуглый мужчина лет сорока. Темно-коричневые густые волосы с длинной челкой были полностью зачесаны назад. Он улыбался одним краем губ и смотрел на нее так, будто знаком с Эвелин уже давно. Чувство тревоги внезапно ушло. Она уже было открыла рот, чтобы представиться, но мужчина опередил ее: — Здравствуйте, мадмуазель. Я Давид Люссье́р — директор этого учреждения. А вас, полагаю, зовут Эвелин? — Да, верно, — тихим, но уверенным голосом ответила девочка. — То есть, — поправила она, — мое полное имя Эвелин Лонэ́. — Вам уже что-нибудь известно об этом университете? — Конечно! Я очень много читала, изучала здешние направления и требования к ученикам и… — она вдруг остановилась. — Я вас слушаю, мадемуазель. Продолжайте, — спокойным голосом произнес директор. — Честно признаться, учиться здесь стало моей мечтой. — Даже так? — он слегка приподнял бровь. — Что ж, это радует. Эвелин на секунду замялась: — Понимаете… — осторожно начала она, — дело в том, что я не подавала заявки сюда. Для меня это приглашение… немного неожиданно. — Приглашение было отправлено по моему указанию, — ответил директор. — Или, может, вы считаете, что этого делать не стоило? — он посмотрел на нее вопросительным взглядом. — Нет, нет! Конечно стоило! — воскликнула девочка, подавшись вперед и сжав подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. — Тогда напрашивается вопрос: почему вы сами не заявили о себе, если, как вы сказали, попасть сюда было вашей мечтой? Эвелин пока не решалась говорить про исключение и ее слабый аттестат. Но она всегда считала, что горькая правда всегда лучше, чем любая ложь, Хотя… иногда правду можно немного приукрасить: — Чтобы иметь больше шансов, я хотела поступить в одну хорошую школу, улучшить свои знания, а уж потом подавать заявку в ваше учреждение. Директор внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.: — Значит, вы сомневаетесь в своей готовности стать нашей студенткой? — Нет, я не это имела ввиду, — начала оправдываться Эвелин чувствуя что сглупила. — Послушайте мадемуазель, так как вы уже здесь, это теперь не важно, тем более мы уже получили полную информацию о вас. Об успехах… и неудачах, со школ, в которых вы учились…И… Директор сделал короткую паузу, — из которых были исключены. Пальцы Эвелин мгновенно вспотели. Она подняла на директора свои голубые глаза и все-таки решилась задать главный вопрос: — И все же, не смотря на это… вы прислали мне приглашение. Почему? — Уж точно не потому, что узнал о вашей мечте. Мысли я читать пока не умею, — усмехнулся он. — Я пригласил вас по другим причинам. Эвелин не терпелось узнать, какие же еще могут быть причины? Чем она вообще могла отличаться от других? Разве что своей «чудачливостью», которая всю жизнь только мешала ей жить как все нормальные люди. Она скорее готова поверить в то, что месье Люссье́р умеет читать мысли. — Мы внимательно наблюдаем за образованием детей в нашем городе, и за его пределами тоже. Время от времени среди них находятся те, кому, скажем так… больше подходит обучение здесь. Приглашаем на собеседование, чтобы проверить их творческий потенциал. По нашим данным, вы обладаете хорошим воображением и отлично рисуете. Это великолепно, но признаюсь, недостаточно для нашего уровня. Я изучил причины ваших многочисленных исключений, и заметил интересный факт. Эвелин напряглась. — Вы личность не стандартная и не поддаетесь влиянию, не так ли мадемуазель Лонэ́? А здесь… — он слегка постучал пальцем по столу, — это как раз то, что нам нужно. Эвелин слегка улыбнулась уголком губ неверя своим ушам. Месье Люссье́р поднялся из кресла и подошел к окну. За стеклом раскинулся зеленый парк в котором находилось множество студентов. — Через несколько недель будет проведен вступительный экзамен. Он поможет нам принять окончательное решение о вашем зачислении. — при условии, что вы все еще хотите поступить. — Конечно! — незамедлительно ответила Эвелин. — Но… к сожалению, я не могу допустить вас к этому экзамену без пропуска. Эвелин растерялась. — Что? У меня есть пропуск, просто нет сейчас… я могу принести его позже? — Боюсь, это невозможно. — Сегодня последний день принятия пропусков. Завтра колледж закрывается до сентября. Мысли Эвелин лихорадочно метались, но директор снисходительно произнес: — Хорошо. Попробую сделать исключение — только в этот раз! Эвелин с надеждой подняла голову. Но! — холодным и проницательно строгим голосом заявил он. — На будущее предупреждаю! Здешние правила строго соблюдаются, и если кто-то ими пренебрегает, незамедлительно покидает нас. Я надеюсь, мои слова не останутся вами забыты, мадемуазель Лонэ́? Раньше Эвелин не реагировала на подобные слова от учителей и директоров. Их косые взгляды не пугали ее, но сейчас ее будто пробрало до дрожи. Эвелин не только услышала его, но и долго не забудет эти хмурые брови и ледяной взгляд карих глаз. — У вас имеется какая-то личная вещь при себе? — спросил директор. — Вместо пропуска, я могу принять только такую вещь, которая принадлежит именно ВАМ, — добавил он, сделав особое ударение на последнее слово. — Не переживайте, это нужно ненадолго. Эвелин знала, что у нее ничего нет, кроме небольшой бабушкиной броши. Все это время она сжимала ее в своей вспотевшей ладони. Понимая, что ей дали последний шанс, она, не раздумывая, ответила: — Да, есть. Она подняла ладонь и протянула директору. Когда ее пальцы раскрылись, Директор увидел небольшую золотую брошь в виде мотылька с розовой жемчужиной вместо мордочки. Он не торопился брать ее. Напротив, он медленно присел на свое кресло и приблизился, не отрывая взгляда от броши. Его смуглое лицо побледнело, а все эмоции на нем будто застыли. Пристальным взглядом он долго изучал каждую деталь, будто опытный ювелир, а потом сквозь зубы и со странным, злым взглядом спросил: — Откуда это у тебя? – Это не может быть твоей вещью! Его голос прозвучал так, будто он хотел, чтобы она сейчас же призналась в каком-то плохом поступке. Такое утверждение и этот неуважительный тон оскарбил ее до кончика голубой шляпки! Эвелин тут же забыла о месте, где находится, о том, кем является человек, сидевший перед ней. Но хуже всего — она забыла о своей цели! Она привстала, чтобы быть на одном уровне с лицом директора, и в том же тоне, что и он, ответила сквозь зубы: — Я что, похожа на воровку? И с каких пор мы перешли на «ты»? Мгновение спустя Эвелин опомнилась. Опасаясь, что сейчас ее просто вышвырнут на улицу, она замолчала и медленно присела положив окуратно брошку на стол. «Ну все! Прощай обучение и всем моим мечтам! Умница, Эвелин, это лучшее, на что ты способна!» – мысленно отругала она себя. И все же, в свое оправдание, ей было не понятно, почему с ней так разговаривают?! Месье Люссье́р медленно облокотился на спинку своего кресла и начал молча изучать Эвелин. Нахмурив свои широкие брови, он будто пытался что-то вспомнить, но не мог. Такого интереса он не проявлял к ней до этого момента. Девочка хотела закрыть ладонями лицо от стыда, но нет — она не будет выдавать себя! «Что теперь будет? Почему она не может держать язык за зубами в нужные моменты?!» Эвелин не знала что ее ждет теперь но громкий и резкий голос Директора заставил ее вздрогнуть. — Приготовьтесь, мадмуазель! Я допускаю вас к экзамену. Но для вас, он пройдет прямо сейчас! Если вы не согласны, то мы закончим на этом наш разговор, и я буду вынужден пожелать вам удачи. Эвелин не знала радоваться ей или паниковать, но кажется выбора нет, а задавать лишние вопросы сейчас лучше не стоит. Она еще сильнее сжала брошку в своей ладони и уверенно ответила: — Согласна.***
Уже через минуту, решительно шагая рядом с директором по коридору и рассматривая мраморный фиолетовый пол под ее ногами, Эвелин уже не чувствовала себя столь уверенной и крутила у себя в голове только одну фразу: «Не буду нервничать! Не буду! Нужно всего лишь показать свои творческие способности, мечта, а не экзамен!» — успокаивала она себя. Эвелин шла, погруженная в свои мысли, пока не обратила внимание на то что коридор начал петлять. Повороты возникали один за другим, хотя она точно помнила: раньше здесь тянулся прямой проход без окон и дверей. Она открыла рот, чтобы спросить директора об этом, но слова застряли в горле — за очередным поворотом путь преградила высокая стена, словно выросшая из пола прямо перед ее носом. Стена не могла не восхитить ее. Около трех метров высотой, она будто собрала в себе все краски мира, чтобы изобразить большое пышное дерево с разноцветной листвой. Точь-в-точь такой же формы, как на конверте с приглашением. «Вот бы узнать, кто автор этого шедевра», — сделала себе заметку Эвелин. Месье Люссьер стоял рядом, рассматривая дерево привычным взглядом с целью что то отыскать на нем, пока не остановился в определенной точке. Радуясь, что нашел небольшое нарисованное дупло, директор вдруг начал что-то шептать про себя и смотреть на него так пристально, будто собирался зажечь его своими зрачками. Это продолжалось около минуты, но ничего не происходило. Мужчина, видимо, начал нервничать и продолжал двигать губами, произнося очень тихо какие-то странные слова. Эвелин подняла бровь, наблюдая за забавным поведением директора. Она скрестила руки на груди, и легкая усмешка тронула ее губы: “Похоже, в этом городе я не единственная ненормальная”. Но через пару минут, терпение девочки иссякло. Эта картина начала реально пугать и раздражать. — Кхм, простите… а мы точно пришли куда нужно? Директор ничего не ответил, словно и не слышал ее вовсе. Эвелин уже с трудом стояла на месте и чувствовала себя как-то глупо. Она никогда не отличалась терпеливостью, и это была одна из ее слабых сторон, которая часто приводила к не очень веселым последствиям для нее самой но особенно для окружающих. Однажды терпение Эвелин испытывала маленькая, но очень вредная лягушка, которая никак не соглашалась показать свои внутренности. Дело закончилось упавшей люстрой посреди кабинета, под которой лежал бедный профессор биологии. Лягушка приземлилась ему прямиком на нос. Там же девочка ее и усыпила, нечаянно, вместе с профессором. — Можно узнать, чего мы ждем? – нетерпеливо переспросила Эвелин. Только она задала свой вопрос, как неожиданно дерево на стене зашелестело нарисованной листвой как в реальности. Брошь вырвалась из ладони Эвелин и примкнула на рисунок с дуплом, словно магнит. Ствол дерева замерцал, а бабочка, словно в ответ ему, отреагировала на прикосновение тем же эффектом. В дереве образовалась спираль, которая начала медленно вращаться. Сначала ее мелкие внутренние кольца закручивались в одну сторону, а потом, вдруг поменяв свое направление, начали крутиться в другую. Дальше все происходило так быстро, что Эвелин не успевала следить, так как следом за спиралью в движение пришло само дерево. У девочки началось легкое головокружение. Эвелин почувствовала сильную сонливость. Ее качнуло в сторону, и пространство вокруг стало меняться. В глазах потемнело. Последнее, что она еще успела увидеть, — это плывущий образ директора, который, судя по всему, был сам в недоумении от того, что произошло: он смотрел на брошь Эвелин испуганным взглядом. Но, увидев состояние девочки, тут же переключился, успев поймать ее в свои руки и, словно утешая, произнес: — Все хорошо.***
Через пол часа Натали зашла в кабинет директора и увидела, что Давид уже сидел в любимом кресле и ждал свою чашку кофе. Она увидела возле окна зеркало высотой в два метра. Раньше директор доставал его только тогда, когда кто-то из детей должен был пройти «особенный» экзамен; в другие, обычные дни оно было спрятано за шторами. Наконец Натали поняла, зачем оно ему. Пройдя мимо зеркала, чтобы подать чашку, боковым зрением она заметила внутри него просторную, светлую комнату. По своей архитектуре это место больше походило на огромную цветочную оранжерею высотой с десяток метров, но почему-то без цветов. Директор сидел напротив зеркала за своим столом и задумчиво наблюдал сквозь него за Эвелин, которая спала посреди этой комнаты в красивом зеленом бархатном кресле и, похоже, просыпаться не собиралась. — Какая красота, — с восторгом произнесла девушка, не сумев скрыть свои эмоции. — Неужели экзамен проводится здесь, внутри зеркала? — Зеркало лишь предмет наблюдения, — успокоил ее директор. — А что это за место? В нашем учреждении я не видела такого. — Это оранжерея Твориона. Она находится не здесь а за порталом. Натали была рада, что директор наконец-то начал доверять ей и что-то рассказывать о параллельном мире за порталом этого университета. Вся немногочисленная информация, которой она обладала, была для нее настолько интересной, что превратилась в мечту попасть туда однажды, но, увы, это невозможно. Натали обычный человек без какого либо дара. Она лишь может до конца своих лет довольствоваться тем, что стала единственным человеком на земле, который хотя бы знает о нем и, как обещала директору, унесет этот секрет с собой в могилу. Каждый день Натали надеялась узнать еще что-нибудь о большом мире Виллингсвила и о самом Творионе. Давид очень редко говорил с ней об этом, а когда рассказывал что-то, то очень мало, будто осторожничал, как бы не сказать лишнего или случайно не обнадежить девушку. Обычно во время сдачи экзамена одаренного ребенка, Давид оставался один. Натали всегда мечтала увидеть все своими глазами, хоть на минутку, хоть на миг… хоть один раз. — Можно я останусь с вами? — решившись наконец, спросила она, догадываясь, что, как раньше, после чашки кофе, ее сразу попросят уйти. Директор помолчал какое-то время, и девушка уже пожалела о просьбе, собираясь уйти. — Думаю… уже можно, — нехотя ответил он, надеясь, что позже не пожалеет об этом. Натали затаила дыхание и аккуратно присела рядом с директором, разглядывая огромные окна круглого помещения в зеркале. — Почему вы решили отправить ее через портал? Вы увидели в ней дар? — Честно сказать, — тихо произнес мужчина, — как раз наоборот! Я думал она обычная, и будет учится здесь в колледже, но она обладает одной ценной вещью из мира Виллингсвила. Не спрашивай какой. Я хотел лишь проверить. Я должен был проверить подлинность этой вещи. — А почему вы отправили ее именно сюда? — Творион сам выбирает место предэкзамена и готовит испытания для каждого ученика самостоятельно. Странно. Последняя ученица проходила здесь экзамен задолго до моего рождения. — И кто же она была, та ученица? — Саллура. Она была первым ребенком из мира людей, которая вступила на землю Виллингсвила после открытия портала. — Она сдала экзамен? — Еще как! Этот экзамен помнят до сих пор… Жаль, я не мог увидеть этого… Когда Эвелин открыла свои большие голубые глаза и увидела над собой круглый прозрачный потолок в форме огромного цветного купола, то ахнула, разинув рот. По кругу, вместо стен, были окна от пола до потолка, и на каждом из них вставлены большие цветные витражи. Несмотря на то что окна были полностью покрыты мозаикой, солнечный свет все равно проступал сквозь них, и в какой-то момент ей даже пришлось зажмуриться, ловя очередного солнечного зайчика. Большие горшки с различными растениями стояли у каждого окна а под куполом свисали гирлянды цветов. Воздух был насыщен влажным запахом зелени. Эвелин лежала в зеленом кресле по среди зала. Она даже не догадывалась, что сейчас за ней пристально наблюдают с другого мира.
