Наваждение

Дэймон понял, что что-то изменилось, еще до того, как увидел Кэролайн. Это было странное, неприятное предчувствие, которое появлялось у него всегда, когда тщательно выстроенная система вдруг начинала давать сбой. А Кэролайн Форбс была именно системой. Его самой удачной, самой дорогой, самой красивой системой. Девушка, которую он когда-то вытащил из бесконечных проб, дешевых реклам, провальных кастингов и вечного страха остаться никем. Он сделал из нее имя. Он научил ее правильно улыбаться журналистам, правильно молчать на неудобных вопросах, правильно выбирать платья, роли, интервью, мужчин рядом с собой и даже моменты, когда стоило исчезнуть из поля зрения публики, чтобы потом вернуться еще дороже. Он знал ее график лучше, чем она сама. Знал, когда она устанет, когда сорвется, когда будет спорить, а когда просто молча сделает то, что нужно. И именно поэтому его бесило, что за последние семь дней он впервые не контролировал почти ничего. Аэропорт был привычно шумным. Люди спешили к выходам, катили чемоданы, обнимались, разговаривали по телефону, встречали родных с цветами и табличками. Дэймон стоял чуть в стороне от общего потока, в черном пальто, с телефоном в руке, и каждые несколько секунд поглядывал на экран, хотя прекрасно знал время прилета. Он мог отправить водителя. Мог поручить это помощнику. Мог вообще не приезжать. Но приехал сам, потому что хотел увидеть ее лицо в первую секунду. До гримерок, до камер, до отрепетированных улыбок, до того, как она успеет снова стать Кэролайн Форбс для всех остальных. И когда она наконец появилась в зоне прилета, он сразу понял, что был прав. Она шла медленно. Не устало, как обычно после перелета. Не раздраженно, как бывало после долгих съемок. Спокойно. Почти легко. На ней были светлые брюки, мягкий кашемировый свитер и длинное пальто, волосы лежали свободными волнами, лицо почти без макияжа, а на губах была та едва заметная улыбка, которую Дэймон раньше видел очень редко. Не для камер. Не для публики. Не для него.Она улыбалась сама себе. И это почему-то разозлило его сильнее, чем если бы она вышла из самолета с кольцом на пальце. Кэролайн заметила его не сразу. Она остановилась возле чемоданов, что-то проверила в телефоне, и улыбка на ее лице стала чуть шире. Дэймон даже не видел имя отправителя, но и без этого все понял. Майклсон. Конечно, Майклсон. Он убрал телефон в карман и пошел ей навстречу. — Добро пожаловать обратно, звезда. Кэролайн подняла голову и искренне удивилась. — Дэймон? Ты сам приехал? — Не привыкай. Это разовая благотворительность. Она рассмеялась, и этот смех тоже был другим. Мягче. Живее. Будто за неделю из нее успели вынуть ту усталость, которую он годами считал частью ее характера. — Я думала, будет водитель. — Водитель есть. Я просто решил лично убедиться, что ты не сбежала на этот свой средиземный рай навсегда. Она чуть смущенно отвела взгляд. — Было желание. Вот это ему не понравилось. Совсем. Дэймон взял ручку ее чемодана, хотя обычно никогда не делал подобных жестов, и направился к выходу. Кэролайн пошла рядом, все еще улыбаясь чему-то своему. Она не заметила, как он скользнул по ней внимательным взглядом, отмечая каждую мелочь: расслабленные плечи, отсутствие темных кругов под глазами, загар, мягкость в движениях и то странное спокойствие, которое не появлялось само по себе после обычного отпуска. Так выглядела женщина, которую не просто хорошо накормили, выспали и вывезли к морю. Так выглядела женщина, к которой кто-то прикасался бережно. Эта мысль легла ему под ребра холодной тяжестью. В машине Кэролайн устроилась у окна, и Нью-Йорк сразу навалился на них всем своим шумом. Серые дороги, плотный поток машин, сигналы, огромные рекламные экраны, люди на тротуарах — все то, что раньше было ее естественной средой, теперь будто раздражало ее своей громкостью. Она смотрела на город тихо, почти отстраненно, словно возвращалась не домой, а на съемочную площадку, где ей снова придется играть привычную роль. — Завтра в десять интервью, — сказал Дэймон, открывая планшет. — Потом примерка. В три встреча по рекламе. В семь ужин с представителями студии. Через два дня фотосессия. Через неделю старт подготовки к фильму. Кэролайн прикрыла глаза и тихо выдохнула. Раньше она бы просто кивнула. Спросила бы детали. Возможно, устало пошутила. Сейчас же в этом выдохе было слишком много сожаления. — Уже? — спросила она. Дэймон медленно повернул голову. — Что значит “уже”? Она открыла глаза. — Ничего. Просто… неделя слишком быстро прошла. — Отпуск всегда быстро проходит. — Не такой. Он усмехнулся, но без веселья. — Значит, Майклсон постарался. Кэролайн не ответила сразу и этого молчания Дэймону хватило. Она не стала отрицать. Не закатила глаза. Не сказала, что он преувеличивает. Просто посмотрела в окно, и в отражении стекла он увидел, как на ее губах снова появилась эта улыбка. — Он сделал мне очень красивый подарок, — сказала она наконец. Дэймон сжал пальцы на планшете чуть сильнее. — Красивый подарок — это серьги, Кэролайн. Или платье. Или контракт с хорошими условиями. Неделя на острове, где он “случайно” оказывается рядом, — это уже не подарок. Она повернулась к нему. — А что? — Стратегия. Ее лицо сразу стало серьезнее. — Дэймон, не начинай. Он тихо рассмеялся. — Я еще даже не начал. — Вот именно. Не надо. Она снова посмотрела в окно, давая понять, что разговор закрыт. И это тоже было новым. Раньше Кэролайн спорила. Возмущалась. Доказывала. Сейчас она просто не хотела впускать его туда, где уже был другой мужчина. И это бесило еще сильнее. Дэймон знал таких людей, как Клаус Майклсон. Слишком хорошо знал. Мужчины вроде него ничего не дарили просто так. Они не выбирали острова, не покупали время, не появлялись в жизни женщины мягко и красиво без расчета. Они входили бесшумно, оставляли после себя ощущение заботы, а потом однажды оказывалось, что вокруг уже нет ни одной двери, которую они не держали бы под контролем. Разница была только в том, что Кэролайн пока называла это вниманием. А Дэймон видел захват территории. Когда машина остановилась у ее дома, она взяла сумку и уже собиралась выйти, но телефон в ее руках снова загорелся. Дэймон не успел прочитать сообщение, но увидел, как изменилось ее лицо. Как смягчился взгляд. Как пальцы быстро коснулись экрана. Он вышел следом за ней. — Кэролайн. Она обернулась. — Да? На секунду он хотел сказать прямо. Что Майклсон опасен. Что его деньги пахнут не только бизнесом. Что о семье Майклсон в определенных кругах говорили шепотом. Что он уже начал копать и первые ответы ему совсем не понравились. Но он промолчал. Потому что знал: если скажет слишком много сейчас, она решит, что он просто ревнует контроль. А он действительно ревновал. Не как мужчина. Хуже. Как человек, у которого из рук забирали самый ценный актив. — Не забывай, завтра в десять, — произнес он вместо этого. Кэролайн ничего не ответила. Просто кивнула, попрощалась и скрылась за дверью. Дэймон остался у машины. Несколько секунд он смотрел на вход, за которым исчезла Кэролайн, а потом достал телефон и набрал номер, который за последние дни успел выучить наизусть. Ответили почти сразу. — Слушаю. — Мне нужно больше информации по Майклсону. На другом конце повисла короткая пауза. — Я уже отправил тебе то, что нашел. — Этого мало. — Дэймон, ты просил проверить бизнес. Официально там почти стерильно. Инвестиции, недвижимость, порты, охранные компании, фонды, благотворительность. Все красиво. — Я не спрашивал про официально. Собеседник молчал дольше. — Не советую туда лезть. Дэймон усмехнулся. — Значит, копать есть куда. — Я серьезно. Фамилия Майклсон всплывает в историях, где люди потом неожиданно меняют показания, продают компании за полцены или исчезают из страны. Доказательств нет. — Доказательства всегда есть. Просто плохо лежат. — Или слишком глубоко закопаны. Дэймон посмотрел на окна дома Кэролайн. Где-то там она сейчас, скорее всего, улыбалась очередному сообщению от Клауса. Может быть, даже отвечала ему. Может быть, уже скучала. И эта мысль была почти физически неприятной. — Тогда копай глубже. — Ты понимаешь, с кем связываешься? Дэймон медленно улыбнулся. — Вот именно это я и хочу узнать. Он сбросил звонок и еще несколько секунд стоял у машины, чувствуя, как привычное раздражение постепенно превращается во что-то более холодное и собранное. Клаус Майклсон сделал ошибку. Он решил, что может просто войти в жизнь Кэролайн, красиво улыбнуться, подарить ей остров, несколько бессонных ночей и забрать то, во что Дэймон вложил годы. Кэролайн Форбс была не просто женщиной, которую можно было очаровать дорогими жестами. Она была его карьерой. Его главным проектом. Его доказательством того, что он умеет создавать звезд лучше всех. И если Майклсон думал, что Дэймон Сальваторе будет молча смотреть, как ее уводят из-под его влияния, он очень плохо его знал. Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было от Кэролайн. “Спасибо, что встретил.” Дэймон посмотрел на экран, и на секунду выражение его лица стало мягче. Потом он быстро набрал ответ. “Отдохнула — и хватит. Завтра работаем.”

***

Дверь квартиры тихо открылась, и Кэролайн первой переступила порог. Дом встретил ее привычной тишиной, запахом свежей выпечки и легкими цитрусовыми нотами, которые всегда оставались в воздухе после уборки. Она едва успела поставить чемодан, как из кухни послышались шаги. — Добрый вечер, мисс Форбс. Кэролайн подняла голову и тепло улыбнулась. — Добрый вечер, Сара. Женщина остановилась в нескольких шагах от нее. Сара работала у Кэролайн уже почти четыре года. Формально она была помощницей по дому, но на деле именно благодаря ей квартира никогда не пустовала. Пока Кэролайн месяцами пропадала на съемках, Сара следила за домом, принимала доставки, занималась продуктами, отправляла вещи в химчистку, поддерживала идеальный порядок и всегда готовила ужин к ее возвращению. Несмотря на годы совместной работы, они неизменно обращались друг к другу на «вы». Это было не проявлением холодности, а привычной дистанцией, основанной на взаимном уважении. — Как долетели? — спросила Сара, принимая у нее пальто. — Хорошо, спасибо. — Я приготовила ужин. Решила, что после перелета вам не захочется думать о готовке. Кэролайн благодарно улыбнулась. — Вы, как всегда, меня спасаете. Она сделала еще несколько шагов в сторону гостиной и неожиданно остановилась. Посреди комнаты, на низком журнальном столике, стояла огромная композиция из голубых гортензий. Настолько большая, что казалось, будто кто-то принес в квартиру кусочек летнего сада. Нежно-голубые лепестки переливались в лучах вечернего солнца, напоминая морскую гладь под ясным небом. Кэролайн медленно подошла ближе. Она даже не заметила, как улыбнулась. Перед глазами почти сразу возникло Средиземное море, лазурная вода, теплый ветер, белые виллы. Клаус. — Их доставили около часа назад, — спокойно произнесла Сара. — Курьер просил передать это лично вам. Она протянула небольшую кремовую карточку. Кэролайн осторожно открыла ее. Всего одна строчка. “Чтобы море осталось с тобой немного дольше.” Без подписи. Она была не нужна. Кэролайн тихо провела пальцами по плотной бумаге, словно боялась случайно стереть написанные слова. Он снова это сделал. Снова не подарил просто дорогие цветы. Он подарил воспоминание. Она опустила взгляд на голубые гортензии. Их цвет был почти таким же, как вода у той самой бухты, куда Клаус однажды отвез ее на лодке. Тогда они почти час молчали, сидя на теплом камне, слушая шум волн. Она еще сказала, что никогда раньше не видела такого невероятного оттенка моря. Он запомнил. Конечно же, запомнил. Она тихо усмехнулась. — Невероятный мужчина… — Простите? — переспросила Сара . Кэролайн будто вернулась в реальность и слегка смутилась. Она осторожно коснулась одного из крупных соцветий. — Просто… очень красивый подарок. Сара посмотрела сначала на цветы, потом на Кэролайн. — Это от мистера Майклсона? Кэролайн медленно кивнула. — Да. Сара выдержала небольшую паузу. — У него хороший вкус. Кэролайн улыбнулась. — У него очень хорошая память. Эти слова вырвались сами собой. И только произнеся их вслух, она поняла, что именно поражало ее в Клаусе больше всего. Он слушал. Не делал вид. Не кивал из вежливости. Он действительно запоминал каждую мелочь, сказанную ею. И почему-то именно это трогало ее гораздо сильнее любых драгоценностей или дорогих путешествий. Она еще раз посмотрела на голубые гортензии. Теперь они были не просто цветами. Они пахли морем.