Наваждение

Первые лучи солнца медленно скользили по белоснежному камню, из которого много десятилетий назад было построено родовое поместье Майклсонов. Дом невозможно было назвать особняком. Это было настоящее поместье. Огромное, величественное, занимающее несколько гектаров земли, скрытое за высокими коваными воротами и живой изгородью из идеально подстриженных кипарисов. Широкая подъездная аллея уходила далеко вперёд, разделяя безупречно ухоженные французские сады, где каждая клумба, каждое дерево и каждая дорожка существовали так, словно были начерчены архитектором с линейкой в руках. В самом центре внутреннего двора журчал многоярусный мраморный фонтан. По обе стороны от него располагались просторные зоны отдыха с белоснежной садовой мебелью, а чуть дальше начинался длинный зеркальный бассейн, вода которого отражала фасад дома так идеально, что временами казалось, будто поместье имеет своё второе отражение где-то под землёй. Само здание производило впечатление старинного французского дворца. Высокие колонны поддерживали широкий балкон второго этажа. Огромные панорамные окна открывали вид на роскошные гостиные и галереи. Светлый известняк, тёмная сланцевая крыша, десятки каминов, кованые балконы и бесконечные ряды окон создавали ощущение, что этот дом принадлежал не семье, а целой эпохе. Для большинства людей подобная роскошь казалась пределом мечтаний. Для Майклсонов она была лишь фамильной резиденцией. Домом, где принимались решения, способные изменить судьбы крупных корпораций, политиков и целых государств. Эстер Майклсон медленно опустила телефон на стол, так и не дождавшись ответа. Гудки оборвались. Он не взял трубку. Женщина несколько секунд молча смотрела на потухший экран, после чего перевела взгляд на панорамное окно кабинета. За стеклом вечерний город жил своей привычной жизнью, но внутри неё почему-то поселилось странное чувство тревоги. — Он сейчас с той женщиной? — негромко спросила она, не столько у стоящего рядом секретаря, сколько у самой себя. Тот лишь осторожно кивнул. — По информации службы безопасности… да. Эстер едва заметно вздохнула. За последние пятнадцать лет рядом с Николасом появлялись десятки женщин. Некоторые задерживались на неделю, некоторые — на месяц. Иногда пресса даже начинала строить догадки о помолвке, а спустя несколько дней в газетах уже появлялись фотографии совершенно другой спутницы. И Эстер давно перестала обращать на это внимание. Она знала своего сына. Он никогда никого не подпускал слишком близко. Работа всегда была важнее. Женщины лишь ненадолго становились частью его идеально выстроенной жизни, а затем бесследно исчезали. Именно поэтому, когда несколько недель назад ей впервые сообщили имя Кэролайн Форбс, Эстер лишь равнодушно пожала плечами. Она даже не стала интересоваться подробностями. Зачем? Через месяц всё закончится само собой. Но…месяц прошёл, потом второй. А Никлаус не только не потерял интерес — наоборот. Он всё чаще улетал в Европу. Без объяснений переносил встречи. Несколько раз вовсе отменил заранее согласованные переговоры. Купил огромный съёмочный павильон, который никакого отношения не имел к их семейному бизнесу. Начал появляться там, где раньше никогда не появлялся. И всё это каким-то удивительным образом было связано с одной женщиной. С Кэролайн Форбс. Эстер не нравились подобные совпадения. Потому что её сын никогда не принимал решений сердцем. Она слишком хорошо знала Никлауса. Если мужчина вроде него начинает менять свои привычки — значит, меняется не расписание. Меняется он сам. Она снова взяла телефон. Набрала его номер. Ещё раз. И снова услышала длинные гудки. Уголки её губ недовольно дрогнули. — Не отвечает… — тихо произнесла она. Это было почти смешно. Она прекрасно знала своего сына. Если он не отвечал партнёрам — это было нормально. Если игнорировал министров — неудивительно. Если заставлял ждать президентов крупнейших компаний — тем более. Но мать…матери он отвечал всегда. Именно это не давало ей покоя. Что изменилось? Женщина медленно встала и подошла к окну. Она никогда не боялась врагов. Враг предсказуем, его можно изучить, просчитать, уничтожить. Гораздо опаснее были люди, которых невозможно было сразу определить. Друг…или враг? Она ещё не знала, кем была эта Кэролайн Форбс. Была ли она действительно случайностью в жизни Никлауса? Или человеком, способным однажды изменить его решения? Способным заставить наследника семьи Майклсонов отказаться от принципов, на которых строилась их империя? Эстер не любила неизвестность. Неизвестность означала отсутствие контроля. А отсутствие контроля она считала самым опасным состоянием из всех возможных. Она вновь посмотрела на телефон. Нет, больше ждать она не собиралась. Если Никлаус не расскажет ей сам…значит, она узнает всё без него. Эстер спокойно нажала кнопку вызова внутренней связи. — Вызовите ко мне Лоренцо. Немедленно. Из динамика почти сразу донеслось: — Да, миссис Майклсон. Эстер отключила связь и вновь подошла к окну. Если Кэролайн Форбс действительно была очередной мимолётной интрижкой, Лоренцо подтвердит это за несколько минут. Но если интуиция впервые за долгое время не ошибалась…Тогда этой девушке только предстояло узнать, что означает оказаться в поле зрения семьи Майклсонов. Эстер собиралась узнать о ней всё. До последней страницы её биографии. До последней тайны. До последней ошибки.

***

Следующие два дня на острове прошли так спокойно, что Кэролайн иногда ловила себя на странном чувстве: будто прежняя жизнь осталась где-то далеко и больше не имела к ней никакого отношения. Утро начиналось не с тревожного звонка Дэймона и не с чужого голоса, напоминающего ей о съемках, интервью или примерках, а с мягкого света, шума моря и запаха кофе, который Клаус приносил на террасу раньше, чем она окончательно просыпалась. Они завтракали медленно, без спешки, иногда почти не разговаривая, и эта тишина почему-то казалась ей не пустой, а теплой. Потом он показывал ей остров: узкие каменные улицы, по которым было приятно идти босыми ногами в сандалиях, маленькие лавки с керамикой ручной работы, старую часовню на скале, откуда открывался вид на море, скрытую бухту с прозрачной водой, куда невозможно было попасть без лодки. Кэролайн смеялась чаще, чем за последние месяцы, и Клаус каждый раз смотрел на нее так, будто запоминал этот смех отдельно от всего остального мира. В тот вечер они спустились к небольшому ресторану на набережной. Он находился почти у самой воды: деревянные столики стояли под плетеными навесами, между ними горели маленькие фонари, а в воздухе смешивались запахи жареной рыбы, лимона, розмарина и соленого ветра. Кэролайн была в легком платье цвета топленого молока, которое красиво открывало плечи и мягко струилось по загорелой коже. Волосы она оставила распущенными, только убрала несколько передних прядей назад, и от морской влажности они лежали естественными волнами. Клаус сидел напротив, в светлой рубашке с расстегнутым воротом и темных брюках, расслабленный внешне, но с той собранностью во взгляде, которая никогда не исчезала до конца. Он рассказывал ей о том, как в юности однажды сбежал от охраны именно на этом острове, потому что хотел хотя бы несколько часов пожить как обычный человек, и Кэролайн смеялась, представляя его подростком, которого вся семья наверняка искала с таким видом, будто пропал не сын, а половина состояния Майклсонов. — И тебя нашли? — спросила она, подперев подбородок ладонью. — Конечно, — ответил Клаус, слегка улыбнувшись. — Элайджа нашел меня в порту через три часа. Кол был в восторге, потому что успел за это время угнать скутер и убедить местного рыбака, что мы наследники какого-то древнего рода. Кэролайн рассмеялась громче. — Почему меня это вообще не удивляет? — Потому что Кол всегда производит впечатление человека, которому нельзя доверять ни транспорт, ни документы, ни чужое спокойствие. — А ты? Клаус посмотрел на нее поверх бокала. — А мне, значит, можно доверять? Она задержала на нем взгляд чуть дольше, чем собиралась, и улыбка на ее губах стала мягче. — Я пока думаю. Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то теплое, почти довольное, и Кэролайн вдруг поняла, что ей нравится дразнить его. Нравится видеть, как он реагирует на ее слова, как чуть наклоняет голову, как улыбается не для публики, не для чужих людей, а только для нее. Официант подошел к их столику как раз в тот момент, когда она все еще улыбалась. Молодой местный парень с темными волосами и открытым лицом поставил перед ней тарелку с морепродуктами, но, узнав ее, на секунду замер. — Простите… — произнес он на английском с мягким акцентом. — Вы Кэролайн Форбс? Кэролайн привыкла к таким моментам. Обычно она чувствовала усталость, иногда легкое раздражение, но здесь, на острове, где все казалось проще и мягче, это не вызвало в ней ничего неприятного. Она улыбнулась. — Да. Парень заметно смутился. — Моя сестра ваша поклонница. Она смотрела все ваши фильмы. Если я скажу ей, что видел вас, она решит, что я вру. — Тогда лучше не оставлять ей выбора, — легко сказала Кэролайн. — Хотите фото? Официант растерянно улыбнулся. — Правда можно? — Конечно. Она поднялась из-за стола, взяла его телефон и встала рядом, чуть повернувшись к камере. Все длилось меньше минуты: один снимок, улыбка, короткое «спасибо» и ее обычная доброжелательность, которую она годами вырабатывала перед камерами и поклонниками. Парень благодарил ее так искренне, что она снова улыбнулась, а потом он, уже окончательно смутившись, добавил: — В жизни вы еще красивее. Кэролайн тихо рассмеялась. — Спасибо. Это очень мило. Она вернулась на свое место, даже не подумав, что в этом коротком эпизоде могло быть что-то значимое. Для нее это был просто комплимент. Обычный. Привычный. Такой, какие она слышала постоянно — от журналистов, фотографов, стилистов, зрителей, случайных людей в аэропортах. Но Клаус больше не улыбался так, как минуту назад. Снаружи ничего не изменилось. Он по-прежнему сидел расслабленно, спокойно держал бокал, даже уголки губ у него оставались чуть приподнятыми, будто он был полностью доволен вечером. Но Кэролайн, занятая тем, чтобы удобно устроиться на стуле и попробовать блюдо, не заметила, как его взгляд на несколько секунд задержался на официанте. Не заметила, как пальцы Клауса чуть сильнее сжали ножку бокала. Не заметила, как его внимание перестало принадлежать ужину. — Ты не ешь, — сказала она, поднимая на него глаза. Клаус перевел взгляд на нее мгновенно, будто до этого смотрел только на нее. — Засмотрелся. Она улыбнулась. — На еду? — На тебя. Кэролайн смущенно опустила глаза. — Ты сегодня слишком опасно обаятелен. — Только сегодня? — Не начинай. Он тихо рассмеялся, но взгляд его снова, почти незаметно, скользнул за ее плечо, туда, где официант принимал заказ у соседнего столика. Парень больше не подходил, но пару раз все же смотрел в их сторону — не нагло, не вызывающе, скорее с восторженным любопытством человека, который случайно встретил известную актрису. Для Кэролайн это было бы пустяком. Для Клауса — нет. — Он долго на тебя смотрел, — произнес он спокойно. Кэролайн подняла голову. — Кто? — Официант. Она моргнула, а потом тихо засмеялась. — Клаус, он просто узнал меня. — Я заметил. — И попросил фото для сестры. — И это тоже. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез. — Ты ревнуешь? Клаус сделал глоток вина, не отводя от нее взгляда. — Я не устраиваю сцен, Кэролайн. — Я не спрашивала, устраиваешь ли ты сцены. Я спросила, ревнуешь ли ты. Он поставил бокал на стол. — Мне не нравится, когда мужчины смотрят на тебя так, будто имеют право хотеть большего, чем просто фотографию. Его голос был тихим. Ровным. Почти ласковым. И именно поэтому слова прозвучали не грубо, а странно красиво. Кэролайн почувствовала, как внутри у нее что-то дрогнуло. После долгих лет в мире, где все смотрели на нее как на лицо проекта, контракт, роль, деньги или красивую картинку, ей вдруг показалось почти трогательным, что Клаус увидел в обычном взгляде чужого мужчины что-то личное. — Ты невозможный, — сказала она мягко. — Возможно, — Он протянул руку через стол и коснулся ее пальцев. — Но я честен. Она посмотрела на их руки. Его пальцы легли поверх ее ладони уверенно, тепло, собственнически, и вместо того чтобы насторожиться, Кэролайн почему-то почувствовала себя желанной. Не как актриса. Не как женщина на экране. А как она сама. — Это просто работа, — сказала она уже тише. — Люди узнают меня. Они подходят, просят фото, говорят комплименты. Я привыкла. — Я знаю. — Тогда почему тебя это задело? Клаус несколько секунд молчал, а потом чуть наклонился ближе. — Потому что я не привык делиться тем, что для меня важно. Эти слова должны были насторожить ее. Возможно, где-то глубоко внутри они и насторожили. Но Кэролайн услышала не угрозу, не контроль, не начало чего-то опасного. Она услышала признание и улыбнулась. — Я не вещь, Клаус. — Я знаю, — Он поднес ее руку к губам и легко поцеловал костяшки пальцев. — Именно поэтому ты опаснее всего, что я когда-либо хотел удержать. Кэролайн замерла. В другой ситуации эта фраза могла бы прозвучать слишком резко. Слишком темно. Слишком по-майклсоновски. Но сейчас вокруг шумело море, на столе горели свечи, его губы касались ее руки, а взгляд был таким глубоким, что она на мгновение забыла, как дышать. — Ты всегда так говоришь? — спросила она, пытаясь скрыть смущение. — Только когда говорю правду. Она тихо рассмеялась и покачала головой. Вечер продолжился. Они ели, разговаривали, делили один десерт на двоих и снова смеялись. Клаус был внимателен, нежен, безупречен, и если бы Кэролайн захотела найти в нем хоть тень раздражения, она бы не смогла. Он больше не сказал ни слова об официанте. Не испортил ей настроение. Не задавал лишних вопросов. Не делал ничего, что могло бы показаться некрасивым. И именно поэтому она окончательно расслабилась. Когда они вышли из ресторана, ночь уже полностью опустилась на остров. Набережная светилась теплыми огнями, вдалеке слышалась тихая музыка, а море было почти черным, только луна оставляла на воде серебристую дорожку. Кэролайн шла рядом с Клаусом, держа его под руку, и чувствовала себя удивительно спокойно. — Подожди, — вдруг сказала она, остановившись. — Что такое? Она похлопала ладонью по маленькой сумочке и нахмурилась. — Телефон. Кажется, я оставила его на столе. — Я схожу. — Нет, не надо, я сама… — Кэролайн, — мягко перебил он, — останься здесь. Я быстро. Он говорил так спокойно, что она не стала спорить. — Хорошо. Клаус вернулся в ресторан один. Улыбка исчезла с его лица еще до того, как он переступил порог. Он прошел между столиками, остановился возле того места, где они сидели, и увидел телефон Кэролайн на краю стола. Официант заметил его и тут же подошел. — Сэр, вы забыли телефон вашей девушки. Клаус взял телефон со стола. — Да. Спасибо. Парень улыбнулся, немного неловко, но доброжелательно. — Она очень милая. Не такая, как многие знаменитости. Клаус медленно поднял на него глаза. — Правда? Официант, кажется, не сразу уловил перемену в его тоне. — Да. Очень простая и добрая. — Она такая. Клаус убрал телефон во внутренний карман, но не ушел. Несколько секунд он просто смотрел на молодого парня, и тот постепенно перестал улыбаться. — Послушай меня внимательно, — произнес Клаус все тем же ровным, почти вежливым голосом. — Кэролайн действительно добрая. Именно поэтому она улыбается людям, даже когда те забывают о границах. Официант растерянно моргнул. — Простите? — Ты хорошо обслуживал наш стол. Был вежлив. За это я оставил щедрые чаевые. Клаус сделал небольшую паузу. — Но в следующий раз, когда знаменитая женщина согласится на фотографию и поблагодарит тебя за комплимент, не принимай ее доброту за приглашение смотреть дольше, чем следует. Лицо парня побледнело. — Я… я не хотел ничего плохого. — Надеюсь — Клаус улыбнулся. Красивая, спокойная улыбка. Такая, от которой становилось холодно. — Потому что я очень не люблю повторять дважды. Официант сглотнул. — Я понял, сэр. Клаус развернулся и вышел из ресторана так же спокойно, как вошел. Кэролайн стояла у парапета и смотрела на море. Когда он подошел, она обернулась и улыбнулась. — Нашел? Он протянул ей телефон. — Конечно. Она взяла его и с облегчением выдохнула. — Спасибо. Я бы без него утром сошла с ума. — Тогда хорошо, что я спас твое утро заранее. Кэролайн рассмеялась и снова взяла его под руку. — Ты сегодня слишком хорош. Клаус посмотрел на нее сверху вниз. — Только сегодня? — Ты уже спрашивал. — Я хотел убедиться, что ответ не изменился. Она улыбнулась и прижалась к нему чуть ближе, не заметив, как его взгляд на мгновение скользнул назад, к ресторану. В окне стоял тот самый официант. Он больше не смотрел на Кэролайн. Теперь он смотрел только в пол. Клаус едва заметно усмехнулся и отвернулся. Кэролайн ничего не знала. Она шла рядом, счастливая, согретая вином, морским воздухом и ощущением, что рядом с ней мужчина, который умеет быть внимательным, нежным и сильным одновременно. А Клаус думал только об одном. Сегодня это был всего лишь официант. Завтра мог оказаться актер, режиссер, продюсер, фотограф, какой нибудь бизнесмен. Кто угодно из ее мира, где мужчины привыкли смотреть на нее открыто, долго и жадно, потому что Кэролайн Форбс принадлежала экранам, обложкам, поклонникам, чужим восхищенным взглядам. Но после этих ночей, после ее улыбок, после ее рук, после того, как она сама тянулась к нему во сне, Клаус больше не мог воспринимать это спокойно. Она еще не знала. Но что-то в нем уже изменилось окончательно. И теперь каждый чужой взгляд казался ему попыткой прикоснуться к тому, что он мысленно уже назвал своим.