never end.

Он швырнул телефон на соседнее сиденье и резко тронулся с места, давя на газ. Машина рванула вперед, набирая неприличную скорость. Нужно было уехать как можно дальше от этого дома, от этого места. Сережа пытался абстрагироваться от мыслей, но это было невозможно. Его накрыла волна всепоглощающего, незнакомого чувства вины. В голове всё спуталось в клубок паники и ужаса. Сознание выхватывало обрывки, отдельные картины, которые жгли изнутри: неестественно бледное лицо Димы, его потухшие глаза, липкие, алые пятна на собственных руках, темная рана на руке парня… Что делать дальше? Инстинктивно он свернул к знакомой стеклянной высотке и, с визгом шин, затормозил. Тишина в салоне стала оглушительной. Снова схватил телефон. Пальцы дрожали, скользя по экрану. Он раз за разом обновлял страницу Ицкова с отчаянной надеждой, что вот сейчас появится знак, что парень жив. Так, в этом оцепенении, прошло часа два. Он не мог заставить себя выйти из машины: ноги были абсолютно ватными, не слушались. Потребность во сне осталась где-то там, в прошлом. Тело, напротив, чувствовало себя превосходно: после выпитой крови его наполняла бодрость. Но это физическое возбуждение омрачал тошнотворный осадок на душе. Не выдержав собственных мыслей, Сережа написал Диме. Очередное, бессмысленное: «прости». Он уже собирался выключить экран, как взгляд зацепился за маленькую зеленую точку. Рядом с именем парня появилось «в сети». Сережа вздрогнул. Он в сети. Значит, он жив. Это дало такое облегчение, что, казалось, дышать стало легче. Сережа хотел, чтобы Дима ответил, но сам боялся заговорить даже через экран. Теперь его потряхивало не от страха, а от радости, но тревога не отпускала. Он заметил, как Дима начал печатать. Сережа выключил телефон и кинул на соседнее сидение экраном вниз. Парень отвернулся, держась одной рукой за руль. Нога дергалась под панелью, и каждый раз он задевал ключи. Телефон мягко завибрировал, затем еще раз.  Дрожащей рукой Сережа потянулся к нему, осторожно поднял. В уведомлениях увидел последнее сообщение: «ты куда пропал?» Возникла мысль, что Ицков не помнит ничего.  Сережа глубоко вздохнул, открыл чат.  zavetvip, 8:02 мне очень плохо ты куда пропал?  Парень занервничал, и не стал отвечать. Запихнул телефон в карман, закрыл машину и быстрым шагом полетел к дому. Был бы капюшон, он бы натянул его, чтобы спрятаться от всего мира. Сережа смотрел под ноги, боясь, что кто-нибудь увидит его лицо. Одно радовало — Дима жив, но хочет ли он видеть Сережу — уже другой вопрос.  Парень вставил ключ в дверной замок, попытался повернуть его, но понял, что дверь открыта. Он аккуратно дернул ручку, вошел и увидел отца, сидящего за столом и попивающего кофе.  — Че пришел? — сказал тот, потягивая кофе из кружки.  Сережа застыл, не отпуская дверную ручку. Перед глазами пронеслась вся жизнь, вспомнились какие-то особо яркие моменты из детства, школа, универ за границей, бесконечные скучные тусовки с веществами и… Дима. Последний укус, яркий вкус крови и дурманящий аромат нежной кожи.  — Долго там стоять будешь? — спросил отец, глядя в экран телефона.  Брюнет аккуратно подошел к столу, отвернулся к окну, пряча лицо. — Что опять натворил? — мужчина начинал терять терпение. Поведение сына давно перешло все границы. Сережа грубо провёл рукавом по лицу, пытаясь стереть запёкшуюся кровь: — Это не моя. — Ещё лучше, — отец нервно постучал пальцами по кружке. — Хватит шататься с маргиналами. — Сам разберусь, — пробурчал Сережа. Его душила эта внезапная, запоздалая опека. Раньше отцу не было дела, а теперь он решил примерным родителем стать. — Давай так: ты обрываешь все связи с этим… — мужчина сделал паузу, — а я гарантирую тебе дальше ту же беззаботную жизнь. Деньги, свобода, всё, что захочешь, — отец произнёс это с холодной, деловой уверенностью. Эта схема всегда срабатывала. Сережа молча смерил его взглядом. Спорить действительно не хотелось, да и деньги никогда не помешают. — Ага, — бросил он нехотя. — Только хватит уже наведываться сюда, как в офис. — А если бы у меня сын достойный был, думаешь, мне пришлось бы это делать? — голос отца дрогнул, но он сжал кулаки, стараясь сохранить самообладание. Сережа отвернулся. В голове мелькнула мысль: он так и не ответил Ицкову. Отец, допив остатки кофе, поднялся и направился к выходу. — Надеюсь, мы друг друга поняли, — бросил он уже из коридора без эмоций. Дверь захлопнулась с глухим звуком. И наконец‑то, в наступившей тишине, Сережа мог перевести дух. Он упал на кровать и прикрыл лицо ладонями. Слова отца о непутевом сыне застряли где-то внутри, заполняли образовавшуюся пустоту чернотой, вязкой, глубокой. Успокаивал только живой Дима. Кстати, Дима… Сережа до чертиков боялся брать телефон и тем более заходить в сеть. Экран телефона включился. zavetvip, 9:11 сережа ?  Как вовремя он напомнил о себе. Брюнет подскочил, но телефон трогать не стал. Он забежал в ванную, смыл с лица кровь и посмотрел на себя в зеркало: мокрые волосы спадали, рот приоткрыт от частого дыхания, глаза — яркие, голубые, скользили по отражению. Взгляд упал на красные пятна на футболке. Сережа вылетел из ванной, отрыл вещи в шкафу, переоделся и остановился напротив комода. На нем были разбросаны цепочки, браслеты, кольца. Он схватил широкий серебряный браслет, запихнул в карман куртки к ключам.  Он остановился напротив машины. Решил заехать в сервис по пути, надеялся, что с огромной вмятиной быстро разберутся, но авто пришлось оставить на несколько дней. Сережа поник, торопился, не зная, ждут ли его. Телефон выдал предупреждение о скором отключении. Пока он не разрядился окончательно, брюнет вызвал такси к сохраненному в картах месту.    Не рассчитал с геолокацией, таксист остановился в нескольких кварталах, и теперь предстояла поисковая операция. Сережа не понимал, в какую сторону ему идти. При утреннем свете все казалось ему чужим, что, в целом, было правдой. Он решил посмотреть на картах еще раз, но адрес слетел. Чертыхнувшись под нос, решил идти вдоль по улице, зная, что где-то будет вход во двор. Взгляд зацепился за цветочный магазин. Немного подумав, Сережа зашел внутрь. Парень осмотрелся: уставшие хризантемы смотрели на брюнета из белого высокого горшка. Сережу привлекли красные розы в холодильнике.  — Здрасьте, — вкинула тетушка, сидящая за столом. Перед ней собралась приличная горка из шелухи от семечек. Она явно не оценила внешний вид парня.  — Здравствуйте, — он смотрел на кроваво-красные розы, не в силах оторваться. — Можно вот эти розы, — он указал на цветы за стеклом, — завернуть в букет. Сто штук.  — Сколько? — женщина явно не ожидала, поперхнулась, так еще и число круглое. — Может, сто одну, хотя бы? Сережа одобрительно кивнул, а женщина думала, как же повезло избраннице. Забрав тяжелый букет, парень вышел из магазина. В голове более-менее прояснился дальнейший маршрут. Что-то все же удалось вспомнить, да и тревога сошла на нет. Он зашел в нужный двор, уже не сомневаясь. Подъезд узнал практически сразу, этаж тоже, но звонить в домофон все же не решался. Однако спустя мгновение подъездная дверь сама распахнулась — какая-то пожилая женщина медленно выходила. Сережа на радостях даже придержал ей дверь. Женщина, увидев цветы, тепло заулыбалась и пожелала что-то вроде «ни пуха ни пера». Это было сейчас как нельзя кстати. Сережа все еще не знал, какой будет реакция Димы. Забыв, что лифт не работает, он пару раз бесполезно нажал на кнопку вызова. Вспомнив слова Ицкова, парень направился к лестнице. Несколько пролетов — и вот он, четвертый этаж. Сережа остановился напротив двери. Руки снова слегка дрожали, но он, даже самому себе на удивление, резко и уверенно постучал. За дверью послышались неторопливые шаги. Щеколда повернулась, ручка дёрнулась, и дверь приоткрылась. Дима сделал шаг назад, давая гостю войти. Сережа окинул взглядом парня напротив: неестественно бледная кожа, темные синяки под глазами, растрепанные волосы. Его взгляд скользнул вниз, к перебинтованной руке, и внутри неприятно сжалось. Не придумав ничего лучше, Сережа протянул букет: — Это тебе. Глаза Ицкова округлились, словно он только что проснулся после долгого сна. Пошарив по карманам, Сережа достал и браслет, который наспех захватил с собой: — И это тоже тебе. Все это повергло Диму в полный ступор. Он просто не знал, как реагировать. Взяв букет, парень слегка улыбнулся. Все негативные мысли мигом куда-то испарились. Изначально он хотел обвинить Сережу в чем-то, но сейчас уже забыл — в чем именно. Происходящее было похоже на сон, все слишком нереальное, чтобы быть правдой: — Спасибо… — тихо сказал Дима и потянулся обнять Сережу свободной рукой. — Но не стоило, правда… Сережа ухмыльнулся, глядя куда-то в сторону. Только сейчас до него дошло, что он готов на все, лишь бы Дима вот так улыбался хоть иногда. — Проходи, что ли… — бросил хозяин квартиры и, прижимая цветы к груди, направился с ними на кухню. Он вытащил большую банку из холодильника под подоконником, налил холодной воды и кое-как запихнул букет. С лица не сходила мягкая улыбка, а Сережа наблюдал сбоку. Он был полон сил, в отличие от Ицкова. Парень посмотрел в сторону на миг, а затем отвернулся. Почему-то то ли боялся, то ли смущался смотреть в голубые глаза. Дима не выпускал браслет из рук, согревал холодный металл своим оставшимся теплом.  — Спасибо, — протянул он, с улыбкой глядя на кроваво-красные бутоны.  — Как ты себя чувствуешь? — выдавил из себя брюнет, подойдя ближе.  Дима дернулся и резко развернулся, и они снова оказались в опасной близости друг от друга. В памяти всплывали болезненные мгновения этой ночи, рука ныла, и Ицков рефлекторно поднял плечи, прикрывая шею.  Не обращая внимания на защитный жест, Сережа крепко вжался в перепуганного парня так, что тот дернулся и присел на стол. Запах кожи не дурманил, как вчера, а, напротив, успокаивал, давал ощущение такого умиротворения, какое парень не испытывал уже очень давно, будто что-то очень родное и близкое в его руках, такое хрупкое и нежное существо, которое он не хотел сломать.  — Прости, Дим, — прошептал Сережа в плечо, — я так рад, что с тобой все хорошо.  Слабыми руками Дима обхватил брюнета со спины, насколько мог прижал его к себе.  — Я не выдал тебя, — с легкой улыбкой прошептал в ответ Ицков. — Я думал, ты уже не придешь. Сережа улыбнулся и еще крепче вжался в хрупкое тело.  — Почему ты ушел? — вдруг спросил Дима.  — Испугался, — раньше бы он так никогда не ответил, но чувствовал, что Дима поймет его. — Ты бы видел меня…  Ицков аккуратно гладил брюнета по спине, тот отстранился и прикоснулся лбом ко лбу Димы. Чувствуя исходящее от парня тепло, он сделал жест навстречу, но Ицков прикрыл его губы ладонью: — Не надо, — мягко прошептал он и посмотрел в сторону, спрятав руки.  Сережа послушался и застыл, неловко прикусывая губу.  Пришло понимание, что Дима сильно боится его. Брюнет как-то растерянно снова обнял, пытаясь показать, что не собирается причинять боль. Ицков улыбнулся, немного отстранившись, произнес: — Ты вампир? — это прозвучало как-то слишком по-киношному. Парень осекся, но продолжил: — Иначе я не знаю, как себе это все объяснить. — Со мной раньше такого не было… — Сережа задумался над словами Димы. Верилось в это с огромным трудом. В голове не укладывалось. Но если Ицков прав, то многое, что происходило в его жизни за последнее время, становилось на свои места. Но все равно казалось чем-то невозможным. — А как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил Дима, глядя куда-то за спину парня. Сережа удивился. Учитывая ситуацию, меньше всего он ожидал заботы о себе. Слова парня приятным теплом разлились по сознанию, заставляя обнять его крепче. Как можно быть таким… — Перестань… — брюнет уткнулся лицом в плечо парня, — быть таким… Нужное слово он так и не смог подобрать, потому что испытываемое чувство было неописуемым. Он лишь надеялся, что Дима поймет его и так. — Не уходи больше, — сказал Ицков, почти неосознанно. Сережа был не таким, как все его знакомые. К нему тянуло. Эта опасность влекла. — Если хочешь, можешь переехать ко мне, — брюнет как-то резко взял со стола уже знакомый алкоголь. Виски оставалось совсем немного. Он отхлебнул прямо с бутылки. В голове всплывали фрагментами слова отца о плохой компании, что вызвало ухмылку на лице.  — Ну… — Дима явно смутился от такого предложения. — Я ничего такого не предлагаю, — брюнет сделал еще глоток. — Поживем просто как друзья. — Я не могу так, — Дима посмотрел в сторону.  — Да ладно тебе, не ломайся, — Сережа похлопал парня по плечу, отчего тот съежился. — Зато я никуда от тебя не уйду. Брюнет расплылся в нагловатой улыбке, а Дима поджал губы, обдумывая предложение.  — Давай хотя бы с ночевки начнем, я не знаю, — Ицков не горел сильным желанием покидать родные стены, но хотел немного развеяться. — Мы с тобой еще в кино собирались, ты помнишь? — Помню, — Сережа скользил взглядом по вытянувшемуся, бледному лицу. — Вот как раз у меня дома и посмотрим.  Дима не успел возразить. Брюнет аккуратно поднял его руку и взял браслет со стола. Он опоясал им бледное запястье и застегнул щелчком.  — Тебе идет, — сказал Сережа, а Ицков смотрел ему в глаза.  Свободной рукой он потянулся к плечу брюнета, медленно приблизился. Глядя в эти ярко-голубые глаза, оставил поцелуй в уголке холодных губ, прошептал «спасибо». Сережа как с цепи сорвался, видимо, ждал такой возможности. Притянул ближе к себе, впиваясь в губы. Дима отдернул голову и теперь искоса смотрел на брюнета.  — Прекрати, — выдохнул Ицков. — Не сейчас, не надо… — запричитал он.  Внутри защемило, дернулось что-то живое. Под сердцем вспыхнуло совсем новое и необычное ощущение, какое Дима стал понемногу принимать в себе. Сережа стоял перед ним, как верный и послушный пес, и не двигался.  — Помоги собрать вещи, — сказал Дима и увидел, как заблестели глаза у брюнета, — пожалуйста. Ицков прошел в гостиную, нащупал рукой выключатель. Взял рюкзак, оставшийся со времен учебы, местами потертый, с выцветшей тканью. Он потянул его к себе, расстегнул молнию. Почти не глядя, закинул внутрь первую попавшуюся футболку и шорты, которые выглядели лучше других. Через секунду в дверном проеме появился Сережа. Он не вошел, прислонился к косяку, будто торопился. — Много не набирай, — его голос прозвучал низко. Брюнет медленно окинул взглядом комнату — оценивающе, словно ища что-то особо ценное. Потом уперся взглядом в спину Димы, склонившегося над рюкзаком. — У меня все есть. Дима кивнул, не поднимая головы, и закинул в рюкзак что-то еще по мелочам: зарядку, наушники. Затем пошел искать ключи от квартиры, движения его были какими-то дерганными. Тревога стала постоянным спутником. Ицков снова пытался оправдать все происходящее: понять Сережу, его мотивы. Но чем больше он думал, тем глубже увязал в паутине собственных страхов, еще больше накручивал себя. Этот человек своим внезапным появлением в его размеренной жизни привнес клубок новых, незнакомых и очень противоречивых чувств — смесь болезненного влечения,  страха и чего-то еще.  — Я реально только на одну ночь, — вдруг выпалил Дима, осознав, как странно это прозвучало. Он поспешил добавить оправдание: — Завтра работаю. — Ага… — Сережа, будто вовсе не слушал, смотрел куда-то мимо Димы, в стену, улыбка тенью скользнула по его губам. Он думал о чем-то своем.  Так, не обменявшись больше ни словом, они вышли на улицу. Воздух был прохладен и влажен. Брюнет все еще молчал, тяжело дыша, его плечи были напряжены. Дима замер рядом, водя взглядом по силуэтам припаркованных машин. Знакомой нигде не было. — Блять… — внезапно выругался Сережа. — Машину пришлось оставить в ремонте. Дай телефон, такси вызову. — Я сам могу, — автоматически отозвался Ицков, действительно не понимая, в чем проблема. Он полез в карман джинсов, но в этот момент отвлекся на резко открывшуюся подъездную дверь — вышел сосед с собакой. Когда он обернулся на Сережу, телефона уже не было в руке. Брюнет ловко выхватил его. Дима пожал плечами. Сережа вызвал машину, какую подороже и получше, поставил оплату наличными. Уже протягивая телефон обратно владельцу, он замер. Вверху экрана всплыло уведомление о только что полученном сообщении. Парень на миг задумался и повернул экран к себе. Любопытство, лишенное всяких границ, взяло верх. Палец замер над уведомлением. «Свободен сегодня?» Сережа пропустил эти слова через себя. Хотелось ответить «нет», с точкой для убедительности, но не стал. Дима попытался вырвать свой телефон из крепкой хватки.  — Сереж, отдай, пожалуйста, — заскулил Ицков, так же крепко вцепившись в телефон.  Уведомление улетело за пределы экрана, и Сережа смог разжать руку.  Неприятно.  Неприятно, что кто-то еще интересуется им. Брюнета кольнула эта расплывчатая, наглая мысль. В душе затянулся первый колючий узел. Диму, который за пару дней перевернул весь прежний уклад с ног на голову, он не собирался делить с кем-то еще. Пока Сережа буравил взглядом ямку в асфальте, Ицков с кем-то недовольно переписывался, перебирая пальцами по экрану.  Такси подъехало к подъезду: черный длинный, весь заполированный мерседес остановился около парней. Сережа подошел, открыл дверь и пригласительным жестом пропустил Диму вперед, а затем сам сел, обойдя автомобиль.  Внутри играла приятная музыка, какая обычно играет в лифте торгового центра, водитель вежливо поздоровался. Он аккуратно тронулся с места, не как пьяный Сережа, отчего Дима вздохнул с облегчением.  — Я полотенце забыл взять, — сказал он, глядя на свои увесистые кольца и новый браслет.  — Я тебя умоляю… — произнес Сережа на выдохе, глядя в окно. — Успокойся, — молчал он недолго. Развернулся, подцепил Диму за руку, встретившиеся кольца звякнули. — Слушай, а кто тебе написал? Мама? — вывалилось из его рта.  — Нет, друг. А что? — Сережа пожал плечами. — Ревнуешь? — Дима улыбнулся. — Не думаю, что кто-то из твоих… — Сережа нарочито сделал паузу, прежде чем с легкой насмешкой выделить следующее слово, — друзей способен дать тебе нечто подобное, — после этих слов брюнет показательно окинул взглядом роскошный салон автомобиля. — Не всегда деньги решают… — сорвалось у Ицкова необдуманно, и он мгновенно пожалел. Фраза прозвучала слабо и фальшиво, а реакция последовала незамедлительно: Сережа резко изменился в лице, его взгляд потемнел. Водитель, до этого слушавший вполуха, плавно остановился на загоревшемся красном светофоре, и в салне повисла напряженная тишина. — Ну тогда скажи, чего тебе не хватает? — сквозь зубы процедил Сережа, откидываясь на мягкую кожаную спинку. — Просто пойми, мне важно быть для тебя в приоритете. — Дай мне время, — попросил Дима. Его напрягал этот напор, учитывая, что они знакомы едва ли три дня. — Пожалуйста, — не в силах выдержать пристальный взгляд, он отвернулся к окну, за которым медленно плыл город. Сережу, привыкшего получать желаемое здесь и сейчас, бесила эта дистанция. Дима был сложным и это сводило с ума. Еле сдержав порыв ответить едкой колкостью, брюнет закурил, выпустив струю дыма в приоткрытое окно. В салоне повисла тишина. Сережа положил руку Диме на бедро, чуть выше колена. Пальцы легли твердо. Дима вздрогнул, ощутив это прикосновение, но не отстранился. — Когда я что-то делаю, я всегда жду отдачи… — голос Сережи внезапно смягчился, стал низким, почти ласковым. Светофор сменился на зеленый. Таксист тронулся с места, на мгновение бросив на пассажиров в зеркало заднего вида быстрый взгляд. Свои дела.  — Хорошо… — тихо, почти неслышно прошептал Дима, все еще глядя стекло, в котором смутно отражалось его собственное растерянное лицо и уверенный силуэт Сережи. Он чувствовал тяжесть и тепло чужой руки на своем колене и просто не знал, как себя вести. Что делать с этой навязчивой близостью, которая и пугала, и притягивала одновременно. Уловив этот шепот, Сережа едва заметно улыбнулся уголком губ.  Дальше они ехали молча.  Водитель плавно притормозил у въезда на платную парковку. Сережа наконец-то убрал руку с бедра, заплатил, вышел первым и обошел машину, но Дима выбрался сам, обнимая рюкзак. Уверенными шагами брюнет направился к одному из небоскребов. Лифт быстро донес их до семидесятого этажа. Дима так и не смирился с ощущениями от подъема, по дороге до двери он то открывал, то закрывал рот, чтобы избавиться от заложенности в ушах.  — Чувствуй себя, как дома, — кинул Сережа, скинув кроссовки, пока Дима расшнуровывал кеды.  Ицков осторожно осмотрелся: на этот раз вещи не были разбросаны по всей квартире. Сережа хозяйничал на кухне, разгребая контейнеры с едой, моментально отправленные в мусорное ведро к джинсам и осколкам. Дима встал рядом с ним, увидел свою разодранную одежду и поджал губы.  Разобравшись с остатками еды, Сережа закинул свой телефон на зарядку, зашторил окна, и просторная студия погрузилась в темноту. У кровати прорезался красный свет от ночника, с противоположной стороны неоном отдавала фитолампа над подсохшим фикусом в высоком горшке. Дима продолжал осматриваться, будто был здесь первый раз. Он все так же обнимал свой рюкзак посреди комнаты, пока Сережа раскидывал вещи по углам.  Ицков очнулся, когда брюнет ткнул в него своим телефоном.  — Че ты встал тут? — Сережа рассматривал острые черты лица в красном свете, и ему казалось, что эта игра света больше всего подходит парню. Татуировка на лице светилась неестественно черным, а зеленые глаза недоуменно блестели. — Закажи себе что-нибудь.  Дима схватил телефон свободной рукой, не отпуская рюкзак. Он уткнулся в экран, сел на диван напротив телевизора и стал выбирать что-то из еды. Сережа как назло открыл что-то дорогое, где от цен на простой салат из зелени глаза лезли на лоб.  Брюнет все еще маячил перед глазами, что-то переставлял. Дима ухмыльнулся от этой мышиной возни. Наконец, он пропал из поля зрения, и тогда Ицков сосредоточился на выборе.  — Выбрал? — сердце в пятки ушло. Сережа облокотился на спинку дивана и положил подбородок на плечо парня. Выдохнул, прикрыл глаза. Дима закинул еще пару блюд в корзину. — А ты будешь что-нибудь? — спросил он, рассматривая выбранные позиции. Сережа молчал. — Сереж? — тишина. Брюнет вздохнул. — А…  Дима рассмеялся, вспомнив, что Сережа питается немного иначе. Парень цыкнул, забрал телефон и окинул взглядом корзину. Свободной рукой он приобнял Ицкова.  — Ты уверен, что наешься? — Дима уставился в экран. Он наблюдал, как Сережа добавляет еще блюд.  — Да.  Ладонь брюнета бессовестно скручивала край футболки, забиралась выше, обжигала холодом горячую кожу. Сережа будто знал каждую татуировку, выводил пальцами узоры на теле. Дима не совсем понимал, как должен себя вести. Но точно знал, чего от него хочет брюнет. Будто бы сопротивляться он уже не имел права — Сережа слишком много для него сделал. Ицков также не понимал, что чувствует: все это было слишком быстро. А брюнет, не встретив отпора, уже припал с поцелуями к шее, которая так его влекла. Дима переступая через себя и свой страх, не оттолкнул парня, позволяя тому оставлять влажные следы на коже. Почувствовав, как Сережа слегка укусил его, будто играя, Ицков зажмурился. Мир сузился до точки, где встречались губы Сережи и его собственная дрожь. Дыхание брюнета обжигало шею, а пальцы, лежавшие на оголённом боку, вдавливались в кожу с настойчивой уверенностью. Дима не видел, но знал — в этот момент на лице Сережи должна быть та самая ухмылка. «Слишком быстро, слишком...» — мысли съедали его изнутри. Но было и другое — смутное чувство, которое он боялся назвать. Сережа обошел диван, сел рядом и, не давая опомниться, настойчиво приник к губам. Рука скользнула по спине, замерла у поясницы, притягивая ближе. Дима ощутил головокружение от контраста: ледяная волна паники внутри и пожирающий жар в местах, где их тела соприкасались. — Расслабься, — прошептал Сережа прямо в губы, голос низкий, густой от желания. — Хотя бы постарайся. Ицков сделал последнюю попытку. Не оттолкнуть — он лишь откинул голову назад, разрывая поцелуй. — Сереж… подожди. Я не… — Я это уже слышал, — перебил брюнет, не отступая ни на миллиметр. Его глаза, казалось, светились. И он снова поцеловал его, не спрашивая, не оставляя выбора. Поцелуй был властным, стирающим последние границы. Дима издал тихий, беспомощный звук где-то в глубине горла. Его руки дрогнули. Они не обняли Сережу, а просто вцепились в его кофту — лишь бы за что-то держаться. Ни о каком контроле над ситуацией речи не шло. Сознание плыло. Ицков больше не сопротивлялся. Он лишь наблюдал со стороны, как тот парень на диване позволяет другому стащить с себя футболку, позволяет целовать грудь, водить губами по татуировкам, которые Сережа, казалось, и вправду знал наизусть. Внутри было паршиво и пусто. Лишь где-то на самом дне, под слоем стыда и растерянности, тлело нечто, от чего становилось ещё стыднее. Чувство, которое от каждого прикосновения разгоралось сильнее, напоминая: ему это нравится. Ему нравится то, что сейчас происходит с ним. А брюнет, будто уловив эту слабую искру, заметно улыбнулся. Его поцелуи стали мягче, а прикосновения — ещё увереннее. Дима уже жалел, что согласился тот злополучный вечер провести с Сережей, что поехал с ним, что не отказал, что опять проявил слабость, что он сейчас здесь, что… он такой никчемный. Брюнет будто проникал под кожу, а Ицков просто лежал, бессмысленно глядя в потолок.  Сережа ослабил хватку, чувствуя, как парень совсем обмяк под ним, оторвался от напряженного живота и навис над парнем, заглянул в глаза, уловил безучастный взгляд в пустоту. Диме хотелось провалиться сквозь все этажи, просто исчезнуть. Его разрывало изнутри от чувств, смешавшихся с ощущениями.  Поймал себя на мысли, что хочет продолжения. Сережа тяжело дышал и просто наблюдал. Голову кружил сладкий аромат нежной кожи, все сложнее было держаться и не припасть к губам снова. Он заметил, как Дима потянулся к бинтам на укушенной руке. Ицков сглотнул, все так же глядя в потолок, потянул за край ленты и распустил бинты. В нос ударил металлический запах крови, Сережа стиснул зубы.  — Бери, — прошептал Дима, наконец взглянув в темные глаза напротив.  — Я не голоден, — кинул брюнет в ответ.  Тень улыбки промелькнула на бледных губах. Мерзкое желание брало верх, крупицы разума кричали остановиться и бежать, но Дима, поступившись последними здравыми принципами, потянулся к губам, запустил руки под кофту.  Он сдался. Ресницы намокли, но Дима не отрывался, только сильнее впивался в холодные губы, пальцами сжимал кожу под объемной кофтой. Назад пути нет. Каждое прикосновение болезненно отзывалось внутри, вызывало новую волну слёз. В горле стоял жуткий ком, дышать становилось всё тяжелее.  А Сережа наслаждался его беспомощностью, кожей чувствовал влажность на щеках, но не останавливался. И не такое было, а Дима хотя бы молчит и не раздражает. Прикусывал нежную кожу, и ее аромат будоражил: всё остальное не волнует, и никто не посмеет отвлекать.  Провёл языком по животу, играясь, и послышался тихий всхлип. Сережа закатил глаза от такой наглости, прикусил кожу чуть больнее, слегка выступила кровь под клыками. Дима не сдержался, застонал от неожиданной боли. Холодная рука упала на лицо, прикрыв рот, и с силой вдавила голову в подлокотник.  Брюнет смотрел в мокрые от слёз зеленые глаза, сжимая ладонь на лице сильнее.  — Тише, — прошептал Сережа и улыбнулся так, что на губах блестели маленькие капли крови.  Дима судорожно закивал, зажмурившись, губы вытянулись в тонкую линию. Услышал, как щелкнул ремень на джинсах. Щелчок прозвучал как выстрел, отдаваясь эхом в голове. Сережа видел покорность и чувствовал прилив теплого удовлетворения. Дима был его — не просто в голове, а вот так, на самом деле. Раздавленный, податливый, плачущий. Самый лучший вид. Он не стал больше ждать. Его движения теперь были лишены даже той игривой ласки, что была раньше. Они были резкими, грубыми, как у человека, берущего то, что принадлежит ему по праву. Дима вскрикнул, когда его перевернули лицом в подушку дивана. Запах до боли знакомого одеколона смешался с металлическим привкусом крови на его собственном языке. «Ненавижу. Его. Себя», — мысль выедала мозг, но тело, преданное своим же желанием, отвечало на прикосновения. Слезы текли, впитываясь в ткань. Ицков кусал губы, чтобы не издать ни звука, но тихие всхлипы вырывались сами, заглушаемые тяжёлым дыханием Сережи у него за спиной. Брюнет наслаждался каждой секундой, каждым содроганием под собой. — Потерпи… — голос хриплым шёпотом прошелся прямо у уха Димы. — Проси, что хочешь, потом. — Отпусти… — слова полностью заглушила подушка. Пальцы больно впивались в бёдра Димы, оставляя красные отметины на бледной коже. Тошнота от происходящего накатывала с новой силой. Для Ицкова время распалось на отдельные мучительные моменты: давящая тяжесть, острая боль, сменившаяся глухим, чуждым чувством наполненности, запах пота и кожи. Становилось мерзко от непрошенного возбуждения, которое вопреки всему ползло по животу. Слёзы уже не текли. Только полное опустошение. Он не чувствовал ничего. Когда всё закончилось, наступила удушающая тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Сережа отстранился, и Дима почувствовал, как по его спине стекает что-то липкое и тёплое. Он не двигался, прижавшись лбом к дивану. Казалось, если он пошевелится, то исчезнет. Казалось, это кошмарный сон. Хотелось думать, что вот сейчас он должен проснуться и ничего этого не было. Брюнет встал, поправил одежду. Подошёл к окну, закурил. Через плечо бросил  почти равнодушно: — Иди помойся. И бинты на руку новые наложи. Его голос был спокойным, обыденным. То, что только что произошло, для Сережи не было чем-то из ряда вон выходящим. Ицков медленно поднялся. Ноги его не слушались. Он прошёл в ванную, не поднимая глаз, чувствуя на себе взгляд со спины. Закрыв дверь, он включил воду и, наконец, взглянул на своё отражение в зеркале. Бледное, заплаканное лицо. Растрепанные волосы. Синяки на шее. Следы пальцев на бёдрах. И пустой взгляд. Он не плакал. Он просто смотрел в стену, пока вода не стала ледяной, пытаясь понять, почему именно с ним такое произошло. Дима сполз по стене, прижался спиной к холодному кафелю и смотрел на руки. Кровь из раны тонкой струйкой стекала на белоснежную ванную, промелькнула мысль, что лучше бы всё закончилось тогда, когда Сережа укусил его. Ничего бы не случилось, если бы он тогда просто умер.  Мысли роились в голове от самой ужасной до самой катастрофической. Если бы он только знал, что так получится… Никогда бы не согласился.  Поясница неприятно ныла, и даже холодная вода не унимала боль. Болело настолько глубоко внутри, что органы будто выворачивало наружу. Из глаз брызнули слёзы, стекали по бесчувственному бледному лицу. Ванна медленно багровела. Вода из душа била тяжелыми холодными каплями по шее, совсем не отрезвляла. В голове на фоне множества мыслей выделялась одна, самая яркая: «Ненавижу».  Обнял колени, уткнулся в них лицом.  Сережа раскрыл дверь и встал, прислонившись к дверному косяку.  — Долго так сидеть будешь? — холодно, даже стерильно.  Дима не ответил, выглянул из-за рук. Цыкнув, брюнет подошел ближе, проверил двумя пальцами воду. Молча дернул кран, полилась горячая вода. Дима даже не вздрогнул. Сережа опустился рядом, держа меж пальцев сигарету. Он облокотился на бортик ванны, вытянул ноги на коврике. Пристально смотрел на потухшего парня. Окинул взглядом ванну, поморщил нос от запаха крови в горячей воде. Курил, стряхивая пепел в воду.  Не меняя положения, Дима тихо плакал и смотрел сквозь Сережу.  — Не понравилось? — вдруг спросил брюнет, затянувшись. Ицков молчал, только сильнее прижал колени к себе. — Скажи. В следующий раз по-другому попробуем.  Дима всхлипнул, зажмурился, и слеза скатилась по щеке, вторая.  — Не молчи, я не люблю такое, — стряхнул пепел. — Когда я спрашиваю, отвечай.  — Дай, — с трудом выдавил из себя Дима, выпрашивая сигарету.  Сережа вытянул руку, и Ицков прижался губами к фильтру, втягивая едкий дым как можно дольше. В глазах помутнело, по телу пробежала секундная волна расслабления.  Брюнет убрал руку, кинул недокуренную сигарету в ванну и поднялся. Выключил кран.  — Пойдем, еду привезли, — он похлопал парня по мокрому плечу и вышел из ванной. Эти слова повисли в воздухе. Звук шагов Сережи затих в комнате, но навязчивое ощущение его присутствия не покидало. Сигаретный окурок плавал рядом с ногой, и Дима безучастно наблюдал, как он намокает и распадается.  Ицков медленно, с трудом, поднялся на ноги. Суставы ныли. Механически взял край полотенца, висевшего на вешалке, и грубо, почти с ненавистью начал вытирать кожу, пытаясь стереть прикосновения холодных рук.  Надел футболку и шорты, лежавшие на крышке стиральной машинки. Одежда пахла Сережей, отчего накатила новая волна тошноты.  Выйдя из ванной, он замер на пороге. Брюнет сидел, уткнувшись в телефон, и даже не поднял взгляда на него. Ицков подошел к столу, на котором лежали несколько пластиковых контейнеров с едой, от запаха которой становилось еще хуже. — Ешь, пока не остыло, — не отрываясь от экрана, спокойно произнес Сережа. Дима не двинулся с места. Он стоял, бледный и безжизненный, как призрак, не отрывая мутного взгляда от Сережи, безуспешно пытаясь разглядеть в нем хоть тень раскаяния. Брюнет, почувствовав этот взгляд, резко, с раздражением шлепнул телефон экраном вниз о стол и наконец-то поднял глаза, обратив на него внимание. — Что я сделал не так? Эти слова, произнесенные с простым недоумением, прозвучали как откровенная издевка. Ицков в ответ продолжал молча стоять. — Ты сам ко мне потянулся. Я тебя не заставлял, — в голосе Сережи прозвучало раздражение. — Ты мог сказать «нет». Оттолкнуть. Закричать. Ударить. Но ты... — он сделал паузу, подчеркивая каждый слог, — ты поцеловал меня, Дим. Слова ударили сильно, потому что в них была правда. — Я не хотел этого, — выдавил наконец Дима хриплым, сдавленным голосом, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. — А что же ты хотел? — Сережа едва слышно усмехнулся. Его взгляд скользнул по шее Димы, задержавшись на синяке. Дима опустил глаза. В горле снова встал ком. — Мне было больно, — прошептал Ицков. Несколько слез сорвались и упали на пол. Сережа ничего не ответил, только с резким скрипом отодвинул стул, чтобы встать. В два шага он оказался рядом с Димой. Обнял его невесомо, почти не прикасаясь. — Прости, — сказал он голосом, ставшим виноватым. Следующие слова брюнет прошептал уже прямо в ухо, и его дыхание вызвало мурашки. — Просто ты сводишь меня с ума, понимаешь? Я не мог больше ждать. Это невыносимо. Дима застыл. Злость захлестнула с невероятной силой, и он больно сжал кулаки. В следующее мгновение кулак с силой прилетел в челюсть, задев пирсинг под губой. Сережа схватился за лицо, прошипел и согнулся пополам, вздыхая от боли. Серьга на губе будто вошла глубже, и брюнет почувствовал вкус собственной крови на языке.  Безучастно наблюдая, будто не он сам сейчас ударил, Ицков тяжело дышал. — Стало легче? — прошипел Сережа, мыча от боли. Он держался за щеку, ругаясь себе под нос. — Сука… Дима пошатнулся. Пустота пожирала изнутри, а слова Сережи прокручивались в голове. Неужели это все не просто так?  — А спросить ты не мог? — прошептал парень, глядя на покрасневшие костяшки. Он держался дрожащей рукой за стену в коридоре. В горле собрался ком, мешал говорить нормально. — Ты не видел, что я против? — и замолчал. — Ты зачем сейчас оправдываешься? — и затих в ожидании ответа.  Тишину рассекла звонкая пощечина. Сережа отшатнулся слегка. Щека горела от сильного удара, даже рисунок на кольце слегка отпечатался поверх татуировок.  — Прости, — брюнет теребил языком украшение, больно впечатавшееся в десну. Он потянулся, чтобы обнять и хоть как-то успокоить Диму, но тот шагнул назад.  — Не трогай меня, — его трясло от злости, от жалости к самому себе, от ненависти. — Я тебя никогда не прощу за это.  Сережа чувствовал, как рот медленно наполняется кровью, стоял, скрючившись от боли, держался обеими руками за лицо.  Он впервые испугался. В первую очередь, за свою жизнь. Дрожал от боли, как беззащитный щенок, глотал собственную кровь.  — Дим…  — Заткнись.  И вот наконец пробежала все же мысль, что он действительно сделал что-то не так. Понял, что может получить отпор, оказался в уязвимом положении. В груди завязался второй черный, колючий узел.  — Я понимаю, что ты меня не простишь… — вдруг произнес Сережа, хрипло. Дима бросил взгляд на согнувшегося парня, на его ладони в крови. — Скажи, что ты хочешь? Я все сделаю, как скажешь.  На глазах Ицкова выступили слезы. Всю пустоту внутри заполнила тягучая ненависть.  — Я хочу, чтобы ты сдох самой мучительной смертью, — Дима растягивал каждый слог, говорил сквозь зубы, — ебаное животное.  Сережа усмехнулся. Ну как же иначе…  — Обязательно, — прошептал он в ответ, чувствуя, как дрожит собственный голос. — Но не сейчас.  И Дима заплакал, ресницы дрожали, губы вытянулись в кривую линию. Обессилев, он скатился по стене, прижал к себе колени и завыл навзрыд. Сережа сел рядом, притянул к себе парня, ощущая, как он жмется ближе. Оставил легкий поцелуй на макушке и прислонился к мокрой щеке. Пока Дима приходил в себя, Сережа сидел неподвижно, прислушиваясь к каждому вздоху рядом. Они просидели так какое-то время, просто молча и рядом. Тишину изредка прерывало приглушённое шмыганье носом. Дима наконец поднял голову. Лицо было опухшим, измученным, но в глазах появилась ясность. Он посмотрел на брюнета и понял, что тот смотрит в ответ. Но взгляд Сережи был непривычным: в нем была открытость и уязвимость, которая не давала Ицкову отвести глаз. Будто с его лица сняли маску. Сережа не выдержал и мягко, с одной стороны, улыбнулся. Уголки его губ, с запёкшейся кровью, дрогнули. Он попытался нащупать дно в этой катастрофе, и потому прошептал, будто боялся спугнуть или получить ещё один удар: — Сильно ненавидишь? Он нервно провёл рукой по своим волосам, откидывая прядь со лба. Затем отвернулся, словно не в силах выдержать возможный ответ. Но Дима ничего не ответил. Он медленно поднял руку. Ладонь его была горячей, а костяшки всё ещё ныли и горели от недавнего удара. Ицков положил руку на щеку брюнета — именно туда, куда бил. Сережа невольно поморщился, задержав дыхание. Дима почувствовал под пальцами напряжение его челюсти, и бешеный стук собственного сердца в висках. Затем надавил пальцами на щеку и повернул его лицо к себе, заставив снова встретиться взглядами. В голубых глазах читался немой вопрос, смешанный с испугом и какой-то надеждой. И тогда Ицков двинулся вперёд. Он буквально впился губами в чужие. Это значило гораздо больше любых слов. Брюнет распахнул глаза от шока. Он ожидал чего угодно — ещё одного удара, едких слов, презрения, ухода, который бы окончательно поставил точку. Но только не этого. Губы Димы обжигали сильнее любой боли. Сережа не прикасался к нему, но на поцелуй ответил. Нежно, почти несмело, будто боялся, что он исчезнет. Когда они наконец разорвали контакт, чтобы судорожно вдохнуть, между лицами оставалось лишь несколько сантиметров. Их дыхание сплелось в одно неровное. — Ненавижу, — выдохнул хрипло Дима, его собственные губы, чуть опухшие от поцелуя, искривились. — До тошноты.  Сережа опустил голову, и на его губах дрогнула уже уставшая улыбка. Он прикоснулся лбом к Диминому плечу. — Знаю, — прошептал он в ткань футболки. — Я тоже. Себя. Брюнет аккуратно обхватил запястье Димы. Теперь он боялся всего: сказать не то, сделать не так. А Ицков, казалось, уже ничего не боялся, устало взглянул на Сережу, вытягивая руку.  — Проголодался? — спросил парень, усмехнувшись. — Нет, — Сережа рассматривал мелкие царапины на покрасневшей ладони, красный след от широкого кольца. Все-таки неслабо он отвесил пощечину. — Больно было?  — А ты как думаешь? — Дима криво улыбнулся и бросил взгляд в сторону. Сережа не ответил, понял и так. Он скользнул взглядом по предплечью — среди татуировок остался кровоточащий след от зубов. Парень медленно поднялся, потянул за собой Диму. Завел его в ванную и усадил на бортик ванны. — Ща, погоди, найду, — выпалил брюнет и стал рыться в шкафчике.  Нашел упаковку бинтов. Раньше ему не приходилось перевязывать глубокие раны ни себе, ни кому-то еще. Он встал напротив зеркала и пару минут просто всматривался в свое лицо: скула слегка посинела, другая щека красная, нижняя губа опухла, а на украшениях застыла кровь. Жалкое зрелище. Взглянул на Диму, тот без лишних слов вытянул руку и устало смотрел в глаза. У него вид был не лучше — заплаканный, лицо покраснело, на шее следы преступления.  Сережа зубами вскрыл упаковку, вытянул край тонкой ленты и стал аккуратно перематывать предплечье, чтобы ненароком не сделать больно. Закончил с укусом, стал бинтовать ладони.  — Не больно?  — Нет, — Дима следил за каждым движением, видел, как дрожат руки Сережи.  — Всё.  Дима опустил руки, увесистый браслет теперь спадал на бинты. Парень аккуратно поднялся, вышел из ванной, пока Сережа мыл руки. Ицков нашел телефон, сел за стол. Увидел пропущенный от мамы, поджал губы, понял, что они давно не созванивались. Он смотрел на экран еще минуту, потом все-таки нажал вызов. Пока шли гудки, машинально начал крутить браслет — нервничал.  — Алло, мам. В этот момент Сережа вышел из ванной, мокрые волосы темными прядями прилипли к вискам. Умывшись, он почувствовал себя другим человеком. Дима, увидев его, поднес палец к губам — жест короткий, почти отчаянный, в глазах мелькнула паника. Сережа замер, оперся о стул, стараясь не издать ни звука. — Всё хорошо, я просто спал. Брюнет осторожно сел за стол, напротив. Он ждал, пока тот закончит разговаривать. — Да нормально ем. Сережа бросил взгляд на нетронутые контейнеры с едой, и уголки его губ дернулись в легкой усмешке. Ицков это заметил и нахмурился. — Нет, ничего не случилось. Просто устал. Голос у Димы был ровный, даже слишком. Пауза. Женщина что-то говорила, но Сережа не слышал слов, только тихий гул из динамика. Ицков молчал, кивал, глядя в стену. Вдруг его челюсть напряглась и сам он как-то выпрямился, сильнее сжимая телефон. — Нет никого. С чего ты взяла? Брюнет опустил взгляд, уголки губ снова дрогнули в улыбке, уже мягкой, почти нежной. Дима сейчас выглядел как-то по-домашнему в Сережиной одежде. Футболка была ему велика, сползла с одного плеча, обнажая бледную ключицу. Татуировки на открытых участках тела парня привлекли внимание — какие-то уже слегка выцветшие, какие-то совсем недавно сделаны. — Я один, да. Пауза. Взгляд Ицкова скользнул по комнате, зацепился за разбросанные вещи, потом за парня напротив — и тут же метнулся в сторону. — И я тебя люблю. Пока. Он сбросил вызов и секунд пять сидел неподвижно, глядя на потухший экран. Затем шумно выдохнул, будто задерживал дыхание весь разговор. Тишина повисла в комнате. Сережа смотрел на Диму, на его руку, всё еще сжимающую телефон, на дрожащие ресницы, на искусанную губу. Ицков поднял голову, встретился с ним взглядом. — Дим, поешь, — голос брюнета звучал тихо, почти мягко, но в уголках губ уже проступала привычная усмешка. — Мама ведь волнуется. — Заткнись, — отрезал Дима, даже не взглянув на него. Он резко потянулся к одному из контейнеров. Схватил второе, даже не посмотрел, что написано на крышке, открыл. Карбонара. Поставил перед собой и стал искать вилку. Сережа молча открыл ящик, достал прибор и положил рядом.  Вспоминая, как еще неделю назад мог спокойно есть любую еду, он смотрел за каждым действием Димы внимательно, как он накручивает макароны, кладет их в рот, жуёт. Теперь Сережу воротило от любой еды. Жаль, что нет пособия о жизни вампиров, тогда все встало бы на свои места сразу же.  Брюнет смутно помнил ночь, после которой ему становилось хуже с каждым днем, пока инстинкт не сработал рядом с Димой. Наблюдая за простыми и некогда привычными для себя действиями, Сережа думал, как часто ему самому нужно питаться. Каждый день? Раз в неделю? Он не знал.  Дима тыкал вилкой в остывшие макароны, подпирал рукой подбородок и задумчиво, даже грустно смотрел в контейнер.  — Ты чего? — спросил брюнет, он сидел точно так же.  — А, — Дима отвлекся от мыслей, — да так, задумался.  — О чем? — Сережа необычно по-доброму улыбнулся. — Расскажешь? — Ицков продолжал перебирать макароны в контейнере, снова затих. Брюнет поджал губы, вспоминая, как получил по лицу. — Дим?.. — М? — он смотрел вниз, с какой-то глубокой тоской в глазах. Еще пару минут водил вилкой по контейнеру. — А ты вообще не можешь есть обычную еду?  — Не знаю, — Сережа ответил сразу же. — В прошлый раз не смог.  Дима наконец посмотрел в глаза брюнету. Тот потирал шею, сидел весь скукожившись, будто замерз.  — Может, попробуешь? — протянул вилку, подвинул контейнер вперед.  Сережа вздохнул, принял. Вспомнил, какую реакцию еда вызвала в прошлый раз, и немного завис. Попробовал. Вкус чувствовался очень слабо, даже как-то искаженно. Быстро проглотил.  — Ну как? — Дима внимательно смотрел на реакцию. — Вроде, нормально.  — Может, ты тогда просто сумасшедший? — Дима говорил это просто, как обыденную вещь.  Сережа поджал губы, попробовал еще, уже больше. На этот раз организм среагировал молниеносно, парень закашлялся, выскочил из-за стола и побежал в ванную. Дима успел только проводить его взглядом, сам испугался. Из ванной донеслись не самые приятные звуки, отчего Ицков стал кашлять.  — Ну и хуйня, — крикнул Сережа из ванной. Послышался шум воды в раковине. Парень все еще кашлял, когда возвращался к столу. В горле остался неприятный вкус желчи. Дима усмехнулся. — Тебе нравится, когда я страдаю?  — Ну-у… — протянул он. — Я не знал.  Так они сидели в темноте, изредка перебрасываясь короткими фразочками. Сережа по-другому стал смотреть на Диму, он оказался не таким мягким, каким был на первый взгляд. От этого становилось не по себе, мало ли что он еще скрывает.  — Пойдем спать, — вдруг сказал брюнет, зевая.  — Спать? — Дима поднял брови. — Разве вампиры умеют спать?  — Успокойся уже, — Сережа уже перебрался на кровать. — Ты сам меня так назвал, теперь издеваешься. Может, это бешенство, и я умру завтра.  — Не утешил, — Ицков смотрел на перебинтованную руку.  Он сел рядом, смотрел на точеный профиль брюнета, на спадающие пряди, на его задумчивый и печальный вид. Уже привычно потянулся ладонью к лицу, аккуратно коснулся прохладной щеки. Сережа тут же отозвался, заглянул в зеленые глаза, казавшиеся черными в красном свете ночника. Дима потянулся и легко поцеловал Сережу, так просто, словно делал это всегда. Брюнет ответил, но как-то отрешенно, будто находился не здесь. Губы его оставались прохладными и почти неподвижными. Ицков отстранился, всматриваясь в лицо напротив, и внутри неприятно кольнуло. Выглядел Сережа смертельно уставшим: под глазами залегли глубокие, синеватые тени, кожа приобрела сероватый оттенок. — Ты как? — тихо спросил Дима, задерживаясь всего в сантиметре от его лица, чтобы видеть глаза. Но эти глаза смотрели куда-то мимо, сквозь. — Не знаю, — голос Сережи звучал надломленно. Он перевел наконец взгляд на Диму, и в зеленых глазах было столько нежности, что перехватило дыхание. — Прости. — Ты пугаешь меня пиздец как, — Ицков лег на кровать, уставившись в потолок. Сердце колотилось где-то в горле, не желая успокаиваться. — Я серьезно. — И ты мне нравишься, — вдруг ответил брюнет. Прикрыл глаза и, казалось, сразу же заснул. Выражение лица было на удивление спокойным, даже умиротворенным. Дима еще долго ворочался, то и дело поглядывая на Сережу, но тот не двигался. Казалось, он даже не дышал, и от этого становилось не по себе. Мысли были бесконечными, не давали провалиться в сон. Дима думал обо всем, что произошло в его жизни за последнее время, и все сводилось к парню, лежащему рядом. Это просто не укладывалось в голове, будто он до сих пор смотрит чужую жизнь со стороны, а не проживает собственную. Потеряв счет времени и мыслей, Ицков погрузился в темноту.