Долг под кожей

‎В домашнем медицинском блоке пахло озоном и жгучим антисептиком. Лампы дневного света гудели, разрезая тишину, которая казалась плотной, как вата. ‎ ‎Саша стоял у окна, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели. За его спиной врач заканчивал осмотр. Тихий голос доктора звучал как смертный приговор: ‎ ‎— Состояние тяжелое, Александр Михайлович. Множественные гематомы, трещина в двух ребрах, сильное сотрясение. Но самое худшее... — доктор запнулся, подбирая слова. — Имели место грубые разрывы прямой кишки. Кровотечение мы остановили, наложили швы. Инфекции постараемся избежать с помощью антибиотиков. Жизни ничего не угрожает, физически он восстановится через пару недель, но... ‎ ‎Саша резко обернулся. Его лицо было бледным, как гипс, а глаза горели лихорадочным блеском. ‎— Но? — выплюнул он. ‎ ‎— Но психологически... он в состоянии глубочайшей диссоциации. Роман не реагирует на свет, на голос, на боль. Он просто «ушел». Это защитный механизм психики после такого чудовищного насилия. Он может не заговорить еще очень долго. ‎ ‎Когда врач ушел, Саша подошел к кровати. Рома лежал на боку, свернувшись калачиком — поза, в которой он пытался защитить то немногое, что от него осталось. Его лицо было превращено в сплошной синяк, губы разбиты, а под тонкой кожей ключиц билась едва заметная, слабая жилка. ‎ ‎Саша смотрел на него, и внутри него что-то окончательно рухнуло. Все его правила, его «рационы выживания», его контроль — всё это оказалось прахом. Он хотел спасти Рому от анорексии и смерти, а в итоге привел его в руки тех, кто сожрал его заживо прямо у порога его «крепости». ‎ ‎Саша осторожно протянул руку, желая поправить одеяло, но как только его пальцы коснулись края ткани, Рома вздрогнул. Это не было обычное движение. Это была судорога ужаса. Он не открыл глаз, не закричал. Из-под закрытых век просто покатилась слеза, оставляя дорожку на грязной от дорожной пыли щеке, которую врачи еще не успели обмыть. ‎ ‎— Прости меня... — прошептал Саша. Это слово казалось жалким и неуместным. ‎ ‎Рома молчал. Его сознание сейчас находилось в той самой бесплатной библиотеке, о которой он мечтал. Он представлял, как сидит между пыльных стеллажей и читает о великих танцорах прошлого. Там не было боли. Там не было грязных рук одноклассников, не было Саши с его навязчивой заботой, не было порванного тела, которое теперь ощущалось как чужой, испорченный предмет. ‎ ‎Для Ромы мир перестал существовать. Он больше не был балетным танцором. Он не был даже человеком. Он чувствовал себя разбитой вазой, которую склеили настолько небрежно, что она больше никогда не сможет держать воду. ‎ ‎Саша сел на пол рядом с кроватью. Он не спал всю ночь. Его телефон разрывался от звонков начальника службы безопасности — тех парней уже нашли. Они были в подвале одного из складов Саши, ожидая своей участи. Саша знал, что он сделает с ними что-то страшное. Но он также понимал: даже если он сотрет их в порошок, это не вернет того Рому, который дерзил ему еще вчера. ‎ ‎Утром Рома впервые открыл глаза. Он смотрел в потолок, не моргая. Саша поднес к его губам воду. ‎— Ром, выпей немного. ‎ ‎Рома медленно перевел взгляд на Сашу. В этом взгляде не было ни ненависти, ни злости. Только бесконечная, ледяная пустота. Словно из комнаты выкачали весь воздух. ‎ ‎— Убей меня, — едва слышно прошелестел Рома. Это были его первые слова. — Пожалуйста. Ты же хотел, чтобы я не мучился. Просто убей меня. ‎ ‎Саша зажмурился, чувствуя, как по его собственному лицу текут слезы, которых он не знал с детства. Он понял, что его «рацион выживания» превратился в «рацион вечной пытки». ‎