Алый ореол

Несмотря на ноющую боль в шее, Чуя Накахара чувствовал, что впереди его ждет прекрасный день. Конечно, он не воссиял подобным оптимизмом сразу после пробуждения. Да и в целом предстоящий день не был его первой мыслью. Прежде всего туманное сознание зафиксировало тянущий дискомфорт, расцветший после сонного переката головой по спинке дивана, а потом отвлеклось на сам факт сна не в удобной кровати. Недовольный, Чуя разогнулся из странной позы и пошарил взглядом вокруг. Было уже раннее утро. Небольшое пространство его квартиры заливало рассветное солнце. Лучи скользили по светлому полу, касались стоящего перед телевизором серого дивана и тянулись дальше, к татами у стены. Несмотря на то, что жил Чуя в этой квартире не первый год, он все еще иногда вставал перед окнами в пол и смотрел на раскинувшийся перед ним вид на утреннюю, дневную или вечернюю Йокогаму – город был красив независимо от времени суток. Единственным, что выбивалось из общей чистоты вокруг, был телефон, небрежно валяющийся на полу. Во сне он явно выпал у него из руки. Засветившийся экран замелькал ворохом непрочитанных сообщений: «Чиби, не игнорируй меня :<» «Прием-прием, Земля вызывает рыжего гнома» «В целом, это самое интересное общение, что у меня было за весь вечер. Чуя, тебе стоило перестать отвечать мне раньше!» «Столько нервов было бы сбережено, столько седых волос не тронули бы моей головы» «...» «......» «.........» «Ты что, заснул?» Чуя фыркнул, лениво пролистал какую-то чушь про связь сна и роста, и отбрил в ответ: «Я не заснул, а заигнорил» По опыту зная, что дописаться до лохматого придурка можно только в совершенно неадекватные для нормального человека ночные часы, Чуя откинул бесполезный за исключением пары чатов пластик на другой конец дивана и, не обращая внимания на то, что завис телефон в опасной близости от края, начал собираться на работу. Забавно, но место своей нынешней деятельности Чуя нашел не в интернете, как человек современный, а по уличному объявлению, абсолютно случайно. Сиротливо висящий на обшарпанном столбе листок знавал лучшие дни, явно был приклеен не вчера и был написан от руки почерком человека, который давно окончил школу и к ручке с тех пор не притрагивался. Выглядело это предложение о работе сомнительно, но Чую привлекло местоположение и работа баристой – своими навыками приготовления кофе он по праву гордился. С тех пор Чуя работал в кафе «Бродячий пес». Пришел он в уже устоявшийся коллектив, и его коллеги… Были, мягко говоря, людьми странными, хотя в целом и безобидными. За годы работы он даже успел по-настоящему к ним привязаться. Была, например, Наоми, официантка, имеющая странные отношения со своим братом: Чуя однажды вежливо поинтересовался здоровьем ее семьи, и из разговора ушел с душевными ранами, с тех пор решив больше никогда не произносить перед ней двух конкретных слов на «с» и «б». Был Рюноскэ Акутагава, второй официант, носящий свой черный плащ даже жарким летом и по слухам улыбающийся раз в год, по праздникам. Лично это его выражения лица Чуя не видел и даже представить не мог, его в остальном яркая фантазия на этом мысленном задании иссякала и выдавала ошибку. Самым адекватным человеком из работников этого кафе была Ичие Хигучи, по совместительству – третья официантка. Чуе она нравилась, несмотря на то, что ее влюбленность в Акутагаву он считал, иногда, излишне фанатичной. На кухне «Бродячего пса» господствовал Эдогава Рампо, присутствовал – Накаджима Ацуши, его помощник. Первый не мог дойти до остановки, которая находилась в десяти метрах от их кафе, не заблудившись, но в выпечке разбирался лучше Пьера Эрме (как утверждал сам, спорить с ним дураков не было). Именно отчасти благодаря его кулинарным талантам у них был постоянный поток клиентов: к определенному часу выстраивалась длиннющая очередь, и уже к полудню все кондитерские изделия разбирали подчистую. Ацуши же был скорее на подхвате и больше учился у Рампо, но дело было гиблое – учителем тот был довольно сомнительным и скорее гонял беднягу и в хвост и в гриву, полагая его своим личным водителем, телохранителем и навигационной системой. Чуя, несмотря на то, что иногда раздражался на их выходки, в целом чувствовал по отношению к этим людям настоящую теплоту. Они были странными, но это была странность знакомая, привычная и близкая. Можно сказать, устоявшаяся часть его жизни. И было бы все почти идеально, если бы в кафе не работал еще один человек, первый бариста и настоящий придурок с черным поясом по выбешиванию людей, Дазай Осаму. Не было на свете человека надоедливее, Чуя готов был поставить на это свою дорогую сердцу шляпу, и не просто поставить, а даже надругаться над ней – покрасить неоновой краской, или поджечь, или съесть; просто потому, что не был ни в чем так уверен, как в этом факте. Впрочем, действительно существуй в мире такой человек, Чуя, немедля, умотал бы в закат на своем мотоцикле. Или не утруждался бы: мир все равно бы взорвался от слишком высокой концентрации невыносимых людей на квадратный метр. Такого человека, однако, не находилось, так что планета и люди на ней были в безопасности, а вот нервы Чуи периодически страдали. Они сцеплялись языками при любом удобном случае, пытались перещеголять друг друга в навыках (и неважно, что это были за навыки – они варьировались от варки кофе до протирания пыли), и даже придумали глупое пари, у кого появится больше постоянных клиентов из-за одного умения варить кофе. В этом они шли нос к носу, и часто люди клевали не столько на вкусный кофе, сколько на обаяние. Иногда делу помогал случай: у Чуи, например, была клиентка, которая обожала критиковать его навыки приготовления кофе, но, как самая настоящая мазохистка, исправно ходила каждый день и постоянно кривила кислое лицо, так, что кулаки чесались. Однажды, в разгар толкучек с Дазаем, Чуя забыл добавить в ее сахарно-молочное месиво сам кофе. Стоит ли говорить, что с тех пор она поет ему оды и говорит, что нигде так вкусно кофе не делают, как у них? Теперь каждый раз, когда она появляется на пороге, у Дазая от едва сдерживаемого смеха краснеет лицо. Чуя никогда бы не признался, но вид этот, возможно, не то чтобы слишком уж неприятен глазу. *** Солнце успело взойти, обрушившись на город во всю свою мощь. То, что утром было робким, греющим пробным касанием, сейчас превратилось в бесцеремонный захват на удушающий. Чуя шел, обмахиваясь рукой, и жалел, что не захватил с собой шляпу: затылок нещадно пекло. Люди вокруг выглядели не лучше, переставляя вялые ноги без особого энтузиазма. Покачивающаяся вывеска со знакомой надписью и силуэтом собаки поманила обещанием скорой прохлады. Чуя споро шагнул внутрь, и в нос мгновенно ударила знакомая смесь специй и кофе. В этот час кафе было полупустым. В основном за столиками сидели люди, которые мелькали здесь с завидным постоянством. Чуя узнал уставшего студента, который приходил к ним каждый день и сейчас что-то сосредоточенно печатал на своем ноутбуке, периодически страдальчески кривя лицо. Стайка подростков сидела поодаль от него и шушукалась. Один из них напряженно делил булку с корицей на три части. Из работников в поле зрения были только Наоми и Дазай, которые еще не заметили его присутствия, о чем-то тихо переговариваясь. Чуя хлопнул по стойке, заставив их подпрыгнуть, и ухмыльнулся: – Что замышляете? Наоми, поняв, кто их прервал, мгновенно расцвела в улыбке: – Чуя! – ухватив его за руку, она наклонилась ближе. – Кухня не работает, Рампо-сан заблудился, и Ацуши-кун пошел его искать. Чуя мученически закатил глаза, но не удивился: подобная новость на работе встречала его с такой частотой, что почти стала частью рутины. – Значит, ничего нового. Вывезем час на напитках, – покосился на подростков. – А у них еда откуда? – С собой принесли, – ухмыльнулся Дазай и растекся по стойке. – Чиби должен мне желание. Чуя мгновенно преисполнился негодованием: – Это с чего бы? Мы на работу кухни не спорили! Дазай важно покивал: – Все верно, дело не в споре, – его палец почти уткнулся Чуе в нос. – Но! Мне была нанесена смертельная обида, и только твое покаяние поможет мне ее забыть. – Что за херню ты несе… это из-за сообщений? Какое тебе нахрен желание, я не в первый раз тебя игнорирую! – Чуя, признайся, тебе стало скучно и ты заснул. Какой кошмар, меня еще никогда так не оскорбляли… – Стань интереснее, и тогда людей вокруг в сон клонить не будет, – Чуя закатил глаза и посмотрел на Наоми, которая за время их диалога успела начать медленное продвижение в сторону подсобки. Заметив его взгляд, она замахала руками: – Скоро вернусь! Мне нужно… найти. Кое-что. И ушла. Чуя с недоумением проследил за ее побегом и скривился: – Даже, блять, знать не хочу… Его фраза была прервана глухим стуком. На стойке гордо красовался стаканчик с кофе, поставленный рукой Дазая. Чуя обернулся, но в кафе не зашло новых посетителей, а старые были заняты своими делами и напитков явно не ждали. Он поднял бровь в ответ на ожидающий взгляд. – Это что? Дазай комично расширил глаза и резко огляделся: – Чуя, говори потише! Наши клиенты поймут, что тебя взяли по блату. Смотри, это ста-кан-чик с ко-фе. Слышал о таком? – Блять, я знаю, что такое кофе! Нахер ты его мне суешь? – Как зачем? Это тебе. От меня, – и совсем не подозрительно улыбнулся. Чуя уставился на напиток так, будто и правда никогда в жизни такого не видел. Кофе был навынос и закрыт пластиковой крышкой. Раздраженно потер переносицу: – Даже не знаю, с чего начать… – Начни с благодарственного поклона! – Ты когда-нибудь затыкаешься?! Что за прикол с этим кофе? Это месть? Ты туда что-то подсыпал? Там соль вместо сахара? Это намек на то, что мне здесь не рады, типа, бери кофе и уебывай? – Боже, сколько недоверия, какая бурная фантазия… Слизняку стоит полежать в стационаре и полечить паранойю, – Дазай забарабанил пальцами по столу, перевел взгляд с кофе на Чую. Последний не сделал ни малейшего движения, чтобы потянуться и взять эту странную бомбу замедленного действия, справедливо опасаясь за свою жизнь. Чуя мог поклясться, что на секунду по лицу Дазая пробежала хмурость: – Не хочешь, не бери, струсил перед стаканом, – и потянулся, намереваясь его забрать, но Чуя на волне непонятных эмоций схватил его первым. – Кто тут струсил, а? Я не ты, чтобы всякую дрянь без разбора пить. Чуя проигнорировал чужое возмущение и изучил стаканчик в своих руках. Выглядел он так же, как и все остальные в их кофейне. Шершавая картонка была едва теплой, напиток внутри успел очевидно остыть. Подцепив крышку и отложив ее в сторону, Чуя на секунду недоверчиво уставился на рисунок члена. Посмотрел на лучившегося довольством Дазая и протянул саркастичное «ха-ха». На вкус был кофе как кофе, к тому же сваренный так, как Чуе нравилось. Не зная, что сказать, учитывая, что до этого они никогда не обменивались, чем, подарками? он молча тянул напиток, иногда поглядывая на такого же замолчавшего Дазая. Вокруг звучал знакомый, успокаивающий шум: приглушенные разговоры посетителей, стук стаканов о деревянные столы, щелчок клавиш. Погрузившись в это полумедитативное состояние, Чуя не сразу заметил движение на периферии. На мгновение мир вокруг словно застыл, увязнув в патоке, и потерял все краски. Сердце бухнуло где-то в груди и рухнуло в желудок, пульс участился. Разворот получился таким резким, что Чуя едва не сбил со стойки кассу, чем заслужил пораженный вскрик Дазая. Любые звуки доносились как сквозь толщу воды, все внимание сосредоточилось на испуганном лице Наоми: на ее синих глазах и бледном, без единой родинки, лице, которое от его резкого движения застыло в ошарашенной гримасе. – Чуя, все в порядке? – спросила она после секунды тишины, обеспокоенная. Наоми шагнула навстречу и неуверенно протянула руку, но Чуя уже разжал кулаки и с раздражением отмахнулся. – Мне показалось… – он цокнул языком, нахмурился. – Чертова жара. Или дело в дилетантском кофе, отравился. Дазай от возмущения аж задохнулся: – Вот так и делай потом добрые дела, обвинят во всех смертных грехах, – надул губы. – Я про стационар вообще-то шутил, что у тебя с нервами? Муха пролетит, дернешься, как от кулака в лицо. Может, и зря я кофе сделал, нужно было поить ромашковым чаем, целее были бы нервы людей в радиусе пяти метров. – За своими нервами следи! Или мне напомнить, как ты на неделе визжал, как банши, от упавшей в подсобке швабры? Дазай скривился: – Уже напомнил. В знакомой рутине перепалки Чуя почувствовал, как что-то внутри него разжалось. Руки расслабленно повисли вдоль тела, а сердце замедлило свой бег. Возможно, оставлять шляпу дома все же не стоило: по пути сюда ему явно напекло голову. Ему показалось, на секунду… На секунду ему показалось, что у Наоми не было лица. *** Работа увлекла привычным вихрем дел, не оставляя времени на посторонние мысли. Чуя занялся чисткой кофемашины, пока каким-то чудом откосивший от этого занятия Дазай создавал вид бурной деятельности, якобы протирая стойку, а на деле – страдая фигней, своим трепетно любимым делом. Но даже ему пришлось приступить к работе, когда в кафе, как сговорившись, разом повалили клиенты. Чуя только и успевал принимать заказы и делать напитки. В какой-то момент на пороге появились чем-то довольный Рампо и абсолютно измученный Ацуши, который вежливо кивнул им и исчез на кухне со своим персональным кошмаром-слэш-начальством. Чуя ему искренне посочувствовал: если бы ему пришлось работать под таким началом, он бы сел за убийство. В момент затишья Чуя вышел через задний ход, присаживаясь на брошенную кем-то коробку и закуривая. В голове воцарилась блаженная пустота, а отбрасываемая зданием тень защищала от истощающей жары и дарила прохладу. В этом состоянии умиротворения даже не хотелось цапаться, так что при виде вышедшего следом Дазая он лишь вопросительно приподнял бровь, мол, чего тебе. У придурочной скумбрии тоже явно было хорошее настроение. Он присел рядом и вытянул свои длинные ноги, откидываясь назад на руки и довольно прижмуриваясь. – Слизняк, пошли в кино. Немного на него поглядев, Чуя придержал на языке первые пять излишне эмоциональных ответов и для начала решил разведать обстановку, нащупывая причину предложения с осторожностью неумелого сапера: – Кино, точно. Которое мы с тобой оба смотрим так же часто, как Рампо приходит вовремя. К чему это? Дазай довольно улыбнулся: – Будет моим желанием. Сходим сегодня – и так уж и быть, прощу тебя. – Опять ты про это, блядский боже, за что мне все это… Они снова сцепились языками, но Чуя отбрыкивался почти лениво, уже понимая, что Дазай не отвянет, поднимет эту тему еще раз двести, втянет в это посторонних, капая на мозги и работникам, и начальству, распугает всех клиентов и потом еще попляшет на пепелище их некогда психически устойчивого коллектива. Решив поберечь свои бедные нервы и в общем-то не имея никаких планов на вечер, Чуя согласился. …И горько пожалел об этом. Насторожиться стоило еще на моменте, когда выдающая билеты работница нервно им улыбнулась, стараясь не смотреть в глаза. Или когда они наконец устроились на своих местах, а зал оказался абсолютно пустым. Но он не успел ничего сказать, отвлекшись на экран, на котором появилось розовое нечто, мигающее и усыпанное блестками. Через секунду удалось осознать, что это надпись, но наивная вера в лучшее не позволяла принять, что на экране действительно написано «Мамочка, я влюбилась в альфу стаи оборотней». Чуя с неподдельным ужасом уставился на экран, потом перевел взгляд на ехидно улыбающегося Дазая, где-то под тотальным ахуем испытывая легкое уважение к его навыкам мести. Уже на этапе названия у него было больше вопросов, чем ответов, начиная от дизайна и заканчивая длиной предложения. Про содержание он пытался не размышлять, чтобы не загреметь в дурку. Через пять минут стало ясно, что зря люди решили эволюционировать, если это привело к подобному результату, лучше бы дальше бананы жрали. Чуей овладело истеричное веселье, которое усилилось, стоило ему в очередной раз повернуться к Дазаю и увидеть его обалдевшее выражение лица от происходящего на экране. Придурок на волне эйфории от предстоящей пакости явно не продумал, что просто покошмарить Чую не получится и ему тоже придется лицезреть сей шедевр, который был то ли чьими-то влажными фантазиями, то ли приходом съемочной группы. Сюжет крутился вокруг школьницы, которая отличалась от своих сверстниц тем, что единственная умела читать книги и к тому же обладала инстинктом самосохранения бумажного пакета, который своим хобби полагал прогулки под дождем. В какой-то момент она спасла неизвестного мужика, и они мгновенно воспылали друг к другу нездоровой страстью. Поочередные комментарии о происходящем на экране заставляли то одного, то другого задыхаться от приступов неконтролируемого смеха. Сцены секса в этом фильме особенно оскорбляли Дазая: он с жаром утверждал, что заниматься таким количеством сношений в день просто невозможно, если только ты, конечно, не начинаешь свое утро с афродизиака в вену. Чую убивали упоротые боевые сцены и тупость главных героев: словом, взглянуть на этот кошмар без слез было невозможно. Из кинотеатра они вывалились уже под вечер, раскрасневшиеся и пытающиеся отдышаться. – Спасибо, хуже я ничего в своей жизни не видел. – Не стоит благодарности! Всегда рад оставить шрамы на твоей нежной психике. Чуя удержал смешок и посмотрел на шагающего рядом Дазая. Свет от уличного фонаря падал на его лицо, высвечивая каждую деталь: едва заметно приподнятые уголки губ, непривычный румянец на щеках, довольные карие глаза. Легкий ветерок ласково трепал его пушистые волосы. Их глаза на мгновение встретились, и Дазай улыбнулся ему по-настоящему, так, как делал очень редко, не насмешливо и не ехидно, а просто от избытка чего-то теплого и приятного на душе. Чуя незаметно сглотнул и устремил взгляд вперед, на дорогу. Остаток вечера они провели, шатаясь по городу, в комфортном молчании. *** Измотанный длинным днем, Чуя испытал настоящее облегчение при виде двери в свою квартиру. Ноги гудели, и ему хотелось лишь залезть под душ, а после завалиться спать, проваливаясь в глубокий сон. Внутри было темно, единственным источником света служили окна, но и они помогали слабо. Откинувшись на кровать, Чуя прикрыл глаза, но уснуть сразу не смог: в голову лезли мысли о прошедшем дне. Не то чтобы они с Дазаем никогда не проводили время вместе после работы. Проводили, конечно, более того, были друг у друга в квартирах (хотя его халупу назвать квартирой – верх щедрости), просто сегодня все ощущалось немного… иначе. Как «иначе» Чуя сходу и сказать не мог, но мозг цеплялся и за кофе с тупым рисунком, и за кино, и за долгие взгляды, вспоминал гулко стучащее сердце и желание протягивать руку куда чаще обычного. Почему-то сегодня Дазай был особенно красив. Он не выглядел по-другому, носил свои обычные вещи – бежевые брюки, белую рубашку, темную жилетку, но Чуя не мог не подметить, что это все шло ему куда больше, чем то темное нечто из тряпок и бинтов, которое он носил, когда был в… Резкий грохот с силой выдернул его из вороха мыслей. Мгновением позже Чуя оказался на кухне, откуда послышался шум, и с недоумением посмотрел на валяющуюся на полу расколотую тарелку. Окинул взглядом закрытые шкафы с посудой и пустую раковину. Постоял секунду, с подозрением оглядывая кухню, но, не обнаружив ничего странного, смел осколки в мусорку. Чуя не вспомнил, о чем размышлял, когда голова коснулась подушки и он забылся беспокойным сном.