Алый ореол

Проснулся Чуя в отвратительном настроении. У него было ощущение, что ночью его переехал грузовик, а потом какой-то мудак нашел его жалкий труп и покопался в мозгах неуклюжей рукой. Сдавив пальцами раскалывающиеся виски, он попытался понять, что могло привести к подобной головной боли. Мысли метались в голове роем встревоженных ос и успокаиваться не собирались. Чуя в раздражении стиснул зубы и покосился на время: ему нужно было на работу. Можно, конечно, отпроситься по болезни, но в груди что-то беспокойно билось, подгоняя и не давая сидеть на месте. Чувство тревоги сжимало его все то время, что он собирался. Только на улице ему стало немного легче. Ветер обдул лицо, остужая голову и успокаивая натянутое как струну тело. Чуя прикрыл глаза, вздохнул поглубже и потряс головой. В самом деле, что с ним не так? Вчера был обычный день, сегодня – обычное утро, ничего странного не происходило, почему ему так неспокойно? Вперив взгляд в брусчатку и мысленно отсчитывая шаги до кафе, чтобы отвлечься на что-то бесполезное, Чуя не сразу понял, что воцарившаяся от ритмичного дела тишина была не только у него в голове. Вокруг тоже было подозрительно безмолвно, воздух не разбивали людские шаги, разговоры, щебет птиц и лай собак. Подняв голову, чтобы убедиться, что за ночь у него не пропал слух, Чуя невольно замедлился, а после и вовсе остановился. Вокруг не было ни души. За стеклянными витринами не стояли покупатели, разглядывающие товары, террасы ресторанов пустовали, а улицы полнились не людьми, а застывшим воздухом, который резко стал казаться удушливым. Какого?... Завернув за угол и ускорившись, Чуя ворвался в кафе и словно наткнулся на бетонную стену, когда увидел, что внутри все было так же, как и всегда. Наоми, высунув язык, что-то сосредоточенно печатала на телефоне, Акутагава в своем неизменном плаще внимательно слушал одну из покупательниц, записывая в блокнот каждое слово, чтобы потом резкими шагами направиться к стойке с заказом. Вчерашний студент отодвинул ноутбук в сторону и вместо этого обреченно уткнулся лбом прямо в стол. Видимо, работа у него шла ни шатко, ни валко, и Чуя бы ему даже посочувствовал, если бы прямо сейчас не был занят попытками отдышаться на пороге. Заметившая его Наоми помахала рукой, и он подошел прямо к ней, вцепившись руками в прилавок и наклонившись: – Почему улицы пустые? Где все? – О чем ты, Чуя? – весело спросила Наоми. – Вон как снуют, не протолкнуться! Беззвучно шевельнув губами, он обернулся и сквозь стекло увидел типичную для Йокогамы оживленную улицу. Полчища людей спешили кто куда, сталкиваясь локтями и поочередно кланяясь в извинениях. Офисный работник с гигантскими кругами под глазами что-то сосредоточенно угукал в телефон, девочка-подросток громко хохотала над едва не свалившейся в фонтан подругой, родители с коляской обменивались теплыми улыбками и уже наклонились друг к другу, чтобы что-то сказать… Настроение упало ниже плинтуса. Он не мог не заметить всех этих людей, это было просто невозможно, на улицах никого не было, откуда они все взялись? Может, его разыгрывали? Чуя посмотрел на Наоми, на лице которой от его продолжительного молчания возникло беспокойство. Она не успела ничего сказать, как он уже махнул рукой и скрылся в подсобке. Второй день происходило что-то странное. И если вчерашний эпизод еще можно было списать на «показалось», то сегодняшний был куда масштабнее и не имел никакого объяснения. Никто бы не стал так его разыгрывать. Ну, глупая скумбрия с удовольствием бы это сделала, но он был не настолько богат, чтобы нанять столько актеров и, что, перекрыть улицу на время прикола? Что за чушь. Чуя вышел из подсобки мрачнее тучи и приступил к работе, старательно гоня от себя мысли о галлюцинациях и собственном безумии. Несмотря на бардак в голове, дело спорилось, и сделанные им напитки были ничуть не хуже, чем в другие дни. Отдав последний заказ, он прислонился к стене, скрестив руки, и уставился на улицу. Подкравшийся Дазай, который опоздал на неприличное количество времени, ткнул его между бровей: – Я думал, что ты шпиц, но сейчас смотрю на твои морщины и пониманию, что ужасно ошибся: передо мной вылитый мопс! – Отвянь, – вяло отмахнулся от его руки Чуя и продолжил мрачным взглядом сверлить окно. Люди назло ему вели себя как обычно и исчезать не спешили. – Как я могу? Игнорирование душевного упадка питомца считается жестоким обращением, – проворковал Дазай и растрепал его рыжие волосы. – Грабли убрал, или жестокое обращение сейчас будет с тобой, – проворчал Чуя и наконец оторвался от своего не слишком полезного дела, чтобы посмотреть на него. – Обещаешь? – Дазай расширил глаза в нарочитой мольбе. Внутри заметались искорки смеха, губы Чуи невольно дрогнули. Он бросил ему в ответ не слишком оригинальное «ну ты и придурок» и вернулся к работе, увидев спешащую с заказом Наоми. Остаток рабочего дня прошел куда легче. *** Чуя и сам не понял, как так вышло, что Дазай сумел затащить его в боулинг, а он и не шибко сопротивлялся. Возможно, дело было в желании продлить беззаботные мгновения, когда все его внимание сосредотачивалось на споре, обычном разговоре или смехе и совсем не концентрировалось на чем-то плохом и неприятном. Или… если говорить без всяких экивоков, ему, возможно, просто хотелось провести с ним время. Хотя Чуя скорее откусит себе язык, чем скажет это вслух: зачем подпитывать и без того раздутое эго и давать путь полчищу новых шуток? Начиналось все спокойно: подначивание здесь, брошенная шутка там. Но стоило им войти во вкус, как их соперничество разгорелось до таких масштабов, что работникам приходилось периодически подходить к ним с просьбами быть потише. Громкость в основном генерировалась Чуей от переизбытка эмоций, но он не преминул бы заметить, что противная скумбрия, хоть и была тише, смеялась тоже не в пример ярче обычного. Дазай старательно высчитывал траекторию, но его палки вместо рук не всегда могли совладать с тяжестью шара и иногда смещались на жалкие сантиметры, а Чуе и этого хватало, так что сейчас, лучась от самодовольства, он бодро шагал по улице рядом с хмурой шпалой, довольный своей победой. – Боже-боже, не нужно так гордиться. Это было моим добрым делом дня, я поддался человеку, который ни разу в жизни не побеждал. Удачно, что я с таким работаю! – Конечно, – согласился Чуя, излучая радушие Матери Терезы и спокойствие буддийского монаха. – Очень щедро с твоей стороны. Дазай недовольно цокнул, видимо, осознав, что и в этом споре победа ему не светит: сейчас через хорошее настроение Чуи мог пробиться разве что упавший тому на голову метеорит. Они успокоились только спустя некоторое время, лениво шагая бок о бок и периодически комментируя всякие мелочи, что попадались им на глаза. Дазая заинтересовала пузатая лягушка, что внезапно оказалась у них на пути: – Чуя, смотри, это квакша! Она выделяет токсины, чтобы отпугивать хищников. Один такой уже тянулся, чтобы ее потрогать, и Чуя оттащил его за шкварник, не обращая внимания на чужие жалобы. Ага, так он и поверил, что для людей они не опасны, нашел дурака. – Настоящая сторожевая собака, – умиленно протянул Дазай, быстро забывая прежние печали и переключаясь на любимую волну подначек. – Прикол старый, самому еще не надоело? – Это классика, она не стареет. Терпение к сирым и убогим испарилось еще на моменте с болотной жабой, так что в отместку за набившую оскомину шутку про его сходство с собакой Чуя повалил Дазая на землю, вознамерившись извалять того в удобно подвернувшейся луже. Тот завопил и шустро испачкал руки в грязи, потянувшись граблями сразу к его лицу. Они возились еще минут пять, измазавшись, как дети, когда Дазай наконец признал поражение и развалился в позе морской звезды, пытаясь отдышаться. Чуя и сам переводил дыхание. В груди, словно шампанское, пузырилось всякое хорошее. Ему было легко и приятно, настолько, что хотелось, прикрыв глаза, застыть в этом моменте на долгие-долгие часы, неспешно смакуя его сладость. Силы останавливать время у него не было, но над своими веками он был властен, так что не отказал себе в первой части своего глупого желания и закрыл глаза, подставляя лицо ветру, охлаждающему выступивший на щеках румянец. И замер, когда, открыв их, увидел знакомое до последней черты лицо в нескольких сантиметрах от своего. Глаза напротив смотрели внимательно, напряженно, ощутимой тяжестью скользя по лицу, словно что-то высматривая. Сердце набатом застучало в ушах, и Чуя приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, спросить, что угодно, но не успел: взгляд напротив упал вниз, а затем прохладная ладонь легла ему на затылок, вплелась в пряди и притянула его вперед. В поцелуй. На секунду Чуе отказали все органы чувств. Он ничего не видел, не слышал и не чувствовал, только в голове шевелились всякие глупые мысли, в основном бессвязные восклицания, и совершенно неуместное в моменте «грязной рукой – и мне в волосы». Но секунда прошла, ощущения возвратились, и он вернул поцелуй, хватаясь руками в ответ и забывая обо всем на свете. Сколько они так провели, сплетясь, он и под дулом пистолета не сказал бы. *** В какой-то момент им все же пришлось оторваться друг от друга и направиться по домам: в конце концов, завтрашний день был рабочим. Дазаю это, конечно, не помеха, он мог отбрехаться от дел и по причине «гадалка сказала, что день для походов в кафе неблагоприятный», но Чуе сильное чувство ответственности не позволяло забыть про свои обязанности, так что отправился он прямиком домой, отмываться и спать. Из зеркала на него смотрело лицо с почти лихорадочно блестящими глазами, припухшими губами и до сих пор не сошедшим с щек румянцем. Ну пиздец. Как низко он пал, что дошёл до лобызаний с бинтованной рыбой – и почувствовал при этом далеко не отвращение. Поплескав в лицо холодной водой, Чуя направился к холодильнику в надежде заткнуть чем-то черную дыру в желудке, и удивленно воззрился на его укоряющую внутреннюю пустоту: со всеми этими треволнениями он совсем забыл пополнить запасы. Недовольно чертыхнувшись, Чуя приложил ладонь ко лбу и вздохнул: день все никак не хотел заканчиваться. Пришлось собираться в комбини, и как хорошо, что находился он не в километре от дома, а совсем рядом, за углом. По лестнице спускался уже не с таким энтузиазмом, как поднимался домой, по улице и вовсе плелся, смотря под ноги и пиная мелкие камушки. Было темно, фонарь своим тусклым светом едва озарял улицу. Вокруг почти никого не было, лишь пьянчужка, шатаясь, возвращался домой. В самом магазине помимо него в этот поздний час был только старик, внимательно выбирающий между двумя абсолютно одинаковыми на вид апельсинами. Лениво присматриваясь к продуктам, Чуя наполнял корзину. Холодильники мерно гудели, не давая воцариться ночной тишине. Желтоватый свет от ламп неприятно резал слипающиеся глаза, заставляя морщиться. Писк пробивающихся товаров ввинчивался в уши, доставая до самого мозга. Подняв пакет с оплаченными товарами, Чуя направился к выходу, но, не дойдя до него пары метров, остановился. Обзорное зеркало над входом вбирало в себя все небольшое пространство магазина, искажая его, но позволяя в мельчайших подробностях разглядеть происходящее внутри. Старик все еще стоял к нему спиной, но уже опустил руки. Его голова начала медленно поворачиваться. Чуя увидел его ухо, часть щеки, профиль. Стоял, не шевелясь, пока кожа шеи натягивалась, пытаясь подстроиться под запросы мозга и выйти за пределы человеческих возможностей. Кожа порвалась с противным, влажным звуком, кровь заструилась по спинке клетчатой рубашки. Старческое лицо с пустыми, темными глазами повернулось полностью и посмотрело прямо на него. Улыбнулось, раззявив чернеющий провал рта. Чуя смотрел на это и почти не чувствовал собственного тела, не слышал своих мыслей. Лишь сердце ритмично стучало в груди. Время замедлилось, когда он, не отрывая взгляда, потянулся рукой к стоящей на полке тяжелой бутылке, а потом, развернувшись, со всей силы швырнул ее прямо в угол. Послышался глухой удар, тяжелое падение, звук бьющегося стекла и дребезжащий, прерывистый вздох. Чуя увидел лежащее на земле тело, которое уже пыталось подняться на дрожащих руках, побледневшее от страха лицо и трясущиеся губы. Морщинистая, абсолютно целая шея дергалась при каждом глотке, пока белые губы беззвучно шевелились в попытке что-то из себя выдавить. Голубые глаза смотрели на него со страхом. Чуя развернулся и ушел, не оглядываясь.