Алый ореол

Лучи просыпающегося солнца осветили еще спящий город и разогнали неплотный ночной сумрак. Квартиры наполнялись светом постепенно, словно не желая давать путь утру и цепляясь за мрак, но светило было неумолимо. Происходящее на нижних этажах стало видно прохожим, на верхних – доступно лишь пролетающим мимо птицам, которым никакого дела не было до жизней своих бескрылых соседей. И хорошо, что когда-то Чуя Накахара своим местом жительства избрал квартиру на одном из последних этажей, иначе сейчас его состояние, отраженное во внешнем облике жилья, стало бы видно любому, кто проходил мимо. Казалось, что ночью место было ограблено человеком, который испытывал личную неприязнь к хозяину и хотел изничтожить его жилплощадь до состояния, когда тут отказались бы жить даже бездомные. Вид оставлял желать лучшего: на полу валялись осколки посуды самых разнообразных размеров, рай для любителей создавать кинцуги, беспорядочный кошмар для людей без подобного хобби; книги были хаотично раскиданы вокруг, помятые и с поплывшими чернилами в местах, где они коснулись оставшихся на посуде капель воды; фигурки, призванные украшать дом и делать его обжитым, потеряли всякую форму и теперь говорили совсем о другом. Чуя сидел посреди разрушенной квартиры и смотрел, как просыпается Йокогама. Он никогда не боялся высоты, с завидным спокойствием смотрел на вид из окна, пока в его голове всплывали забытые образы, очевидные сны ввиду своей фантастичности, но столь подробные, пропитанные реальными ощущениями, что казались самыми настоящими воспоминаниями. В них он шагал вниз и летел, притянутый гравитацией, но, властный над ней, никогда не разбивался. В груди в такие моменты появлялось что-то вроде тоски по утраченному. Сейчас он не предавался таким мыслям, которые, пусть и вызывали грусть, все равно были приятными. Нет, размышления после вчерашней сцены завели его в куда более мрачные дебри, вызывающие в груди толику страха. Чуя не помнил, когда в последний раз испытывал страх. Но перспектива оказаться сумасшедшим даже его спровоцировала на ужасную вспышку, сопровождаемую сложным клубком эмоций из ярости, вины и страха, и имеющую последствия в виде разрушения всего, что попалось под руку. Ныне, абсолютно обессиленный, Чуя сидел и перебирал в голове все странные события, пытаясь найти в происходящем логику. Или доказать самому себе, что эту чепуху видит не он один. Или, на худой конец, обнаружить причину, по которой он начал сходить с ума. Бесполезно. Помимо него никто не видел происходящее, его… видения не оставляли физического следа и не имели под собой никакой логики или закономерности. Единственное, что их связывало – это наличие людей в каждом странном эпизоде. Словом, он оказался в тотальной жопе. Что за хуйня происходила вокруг? …С ним? Руки дрожали. Совсем не скатиться в бездну отчаяния позволяла лишь мысль, что если бы он сходил с ума, то не смог бы здраво рассуждать, и работать, и без проблем общаться с людьми, ведь так? За исключением пары странных увиденных эпизодов, Чуя не чувствовал в себе никаких изменений: внутри он был все тем же. Тело подрагивало от желания бежать и что-то делать, что угодно, лишь бы не продолжать вариться в безрадостных мыслях. Ему срочно нужно было кому-то об этом рассказать. Он отыскалл под завалами вещей покрытый треснувшей паутинкой телефон, который, к счастью, все еще работал. Палец завис над диалоговым окном, не решаясь нажать. Беспокоить сестрицу, пока он понятия не имел, что с ним происходит, не хотелось. Собственно, ни на кого не хотелось вываливать тот бессвязный бред, что происходил сейчас у него в голове. Чуя прикрыл глаза на секунду, но, возможно, прошло гораздо больше времени, потому что из сидячей полудремы его вырвал звук уведомления. На экране высветилось сообщение от номера «Скумбрия». Он прислал видео на пять секунд, где счастливая собака бегала за отчаянно ускакивающей от нее лягушкой, и подписал это лаконичным «ты». Чуя посчитал это намеком от вселенной и стал собираться на работу. *** Внутри кипела жизнь, когда Чуя, натягивая шляпу пониже, незаметно проскользнул внутрь. Сегодня работали Хигучи с Акутагавой: последний что-то серьезно втолковывал слушающей его со звездами в глазах собеседнице. Та, бросив мимолетный взгляд на проходящего мимо них, замерла на месте и нехарактерно для себя перебила Акутагаву: – С в.. вами все хорошо, Накахара-сан? – спросила она, от неожиданности запнувшись. Переведший на него взгляд Акутагава пораженно расширил глаза. Чуя махнул рукой и растянул губы в улыбке, которая, возможно, больше напоминала оскал: – Плохо спал, не о чем переживать. И прошел мимо, к стойке, где Дазай протягивал кофе студенту, который выглядел так, будто сбить его с ног мог легкий ветер. Знакомый ноутбук, что удивительно, был надежно спрятан под мышкой: за все время работы Чуя ни разу не видел его в закрытом состоянии. Что сказать, сессия этого трудягу не щадила. Чуя встал позади, нетерпеливо дожидаясь окончания трепа и пропуская весь диалог мимо ушей. Когда стоящий перед ним человек развернулся, намереваясь уйти, и увидел, кто стоит позади, он вскрикнул и едва не уронил свой компьютер на землю: Чуя едва успел его подхватить. – Нет-нет-нет… – проскулили над головой, и Чуя недоуменно посмотрел наверх, нахмурившись. – Сопли подотри, все нормально с твоей цацкой. – С-спасибо, – ноутбук почти выдрали у него из рук, быстро поклонились в знак благодарности, пролив немного кофе на пол, и поспешно ретировались. Вся сцена оставила Чую в состоянии легкого замешательства, на время выбив из головы любые другие мысли. Он что, настолько плохо выглядел после ночи без сна? Помимо гигантских кругов под глазами ничего необычного с его лицом не было, коллеги лишь волновались, а с этим что не так? Что за придурок. Дазай прокашлялся, заметно сдерживая лыбу от увиденного, и игриво прислонился к стойке, похлопав глазами: – Что будете заказывать? Чуя огляделся по сторонам и наклонился к Дазаю, сквозь зубы процедив: – Нам нужно серьезно поговорить. – Что, уже? – спросил тот, удивленный. – Мы только вчера поцеловались. Не обращая внимания, Чуя схватил его за руку и потащил в подсобку, быстро захлопывая за ними дверь и задвигая щеколду. – Боже-боже, а ты, я погляжу, настроен решительно. – Бля, просто… помолчи секунду, – Чуя прикрыл глаза, собираясь с мыслями, совершенно не зная, что сказать и было ли это вообще хорошей идеей: стоящий перед ним явно не был первым человеком, к кому бежали с проблемами, еще и такого характера. Молчание затянулось. – Чуя-чуя, ты не думай, что я не раскусил твой коварный план: хочешь, чтобы меня уволили за отсутствие на рабочем месте. Но это ты зря, все уже привыкли, а вот для тебя такое впервые. Сам себе в ногу стреляешь! – Ты… – начал Чуя, пропуская его слова мимо ушей. – Тебе ничего в последнее время не казалось… странным? – Казалось, конечно. Прямо сейчас, например, один слизняк пристает ко мне с романтическими заигрываниями, даже не знаю, к кому бежать с этой проблемой. Чуя почувствовал, как где-то внутри больно зацарапалось разочарование. Возможно, он мог сказать все прямо, сходу, выпалить на одном дыхании, но это было почти физически невозможно: слова застревали где-то в горле и все никак не хотели показаться миру. Да и какая, собственно, разница, на что он вообще надеялся, на какое-то понимание? Поддержку? В ответ его ждет только больше подначек. На смену почти тоскливому чувству пришла горячая, поглощающая все на своем пути пламенная злость, которая разгорелась так мгновенно, словно была кинутой на хворост спичкой. – Знаешь что? Да пошел ты, – Чуя развернулся, чтобы уйти. Дазай от неожиданной реакции на секунду заметно растерялся. Он попытался схватить Чую за локоть, но тот не дался, выскальзывая из хватки, словно фантом, и продвигаясь к выходу с упорством и неумолимостью передвигающегося на гусеницах танка. – Что? Ты- Подожди, Чу… Да подожди ты, господи, – чудом обогнав его, закрыл проход телом. Чуя остановился, хотя легко мог его подвинуть. – Упертый, как баран. Ладно-ладно, чего сразу кулаками махаться… Говори яснее, чиби, что за загадки? Что ты имеешь в виду под странностями? Ты просто мастер иносказаний. Напряжение достигло своего пика и наконец взорвалось потоком слов: – Я не знаю! Откуда мне, сука, знать, что это за странности – чей-то больной розыгрыш или происки моего воспаленного разума? Уже третий день, почему, почему... – Чуя вцепился руками в волосы. – Люди без лиц, стремный старик сам себе шею ломает, откуда мне знать, что это за поебота?! Чуя тяжело задышал и закрыл лицо руками. Очередная эмоциональная вспышка отняла у него последние силы. – Как же меня все заебало… Дазай молчал. В подсобке воцарилась стылая, пугающая тишина, слишком громкая после недавних криков. В свете тусклой лампы клубилась потревоженная незваными гостями пыль. – Чуя. Он отнял руки от лица и посмотрел наверх, не зная, чего ожидать в ответ на эти откровения. Господи, да он бы и сам не знал, что на это сказать, точно бы решил, что человек, говорящий ему все это, свихнулся! Но молчать было невыносимо: скопившиеся слова и ситуации оседали на сердце тяжестью и начинали гнить. У Чуи было ощущение, что если бы он сдержал язык за зубами, то сгорел бы изнутри. Уж лучше так. У Дазая было нечитаемое выражение лица. Он разглядывал его, сканируя взглядом и очевидно раздумывая над ответом. На сердце поселилось ощущение, что его следующие слова станут поворотными и либо помогут, либо окончательно все испортят. – Чуя, – повторил Дазай и поджал губы. – Пожалуйста, послушай. Я не знаю, поможет ли то, что я сейчас скажу, но это единственное, что я могу ответить. Я… никогда не видел ничего странного, похожего на то, что ты описал. Люди как люди, самые обычные и бегающие по своим делам. Ничего столь, м, кровавого. Сердце упало куда-то в желудок. – Но я… – Дазай замешкался, на секунду отвел взгляд. Посмотрел прямо ему в глаза. – Давно чувствую себя, не знаю, словно нахожусь не на своем месте? И хотя мир вокруг выглядит так, как должен, меня все равно не покидает это изматывающее, ужасное ощущение фальши. Иногда оно столь сильно, что я... Секунду помолчал. Мотнул головой, криво усмехнувшись, мол, забудь. И продолжил: – Когда ты появляешься на краю моего поля зрения, на периферии, мне видится алый. Чуя непонимающе посмотрел на него: – …алый? Ты видишь кровь? Дазай едва заметно улыбнулся и помотал головой: – Нет. Это похоже на ореол вокруг твоего тела, окутывающее тебя алое сияние. Стоит моргнуть – и исчезает. В эти моменты меня охватывают странные эмоции, какая-то непонятная, смутная грусть. Или, наверное, печаль. Подошел ближе и встрепал рыжие пряди на макушке. Чуя молчал, внимательно смотря на него. – Так что не кисни, чиби. Не тебе одному видятся всякие странности. Мы с тобой, получается, два сапога пара. Бушующее в груди пламя негативных эмоций слегка опало. Чуя фыркнул и, не выдержав, рассмеялся, и в смехе этом не было никакого веселья. Вот уж действительно, они нашли друг друга: оба ходят и ловят галлюны, восхитительно. Однако, несмотря на то, что ситуация была ужасной, он не мог не почувствовать толику облегчения: не один, не отвернулся. Значит, не все так плохо. Кто ж знал, что у скумбрии такой талант подбирать нужные слова. Хотя можно было и догадаться, учитывая его красноречивость – волю дай, никогда не заткнется. Чуя вздохнул: – Мне нужно закурить. Дазай знакомо заныл, в этот раз про пережитое потрясение, про то, что сейчас сам от переизбытка впечатлений закурит, и вообще, какой кошмар, он не ожидал такой подставы в обычный рабочий день. Чуя, устав слушать его словесный понос, прогнал придурка работать, а сам закрылся внутри в надежде окончательно собраться с мыслями перед тем, как выйти к людям. Он на всякий случай задвинул щеколду, чтобы никто не увидел, как он курит в форточку подсобки, как их настоятельно просили не делать. С наслаждением затянулся и, невольно остановив готовую открыть окно руку, прикрыл глаза, упиваясь долгожданной тишиной в башке. Алый ореол, значит. Чуя повертел перед носом рукой в нелепом жесте, словно у него действительно была редкая генетическая поебота, из-за которой он, как какой-нибудь гриб, биолюминесцировал. Ну и нелепость. На подкорке разума что-то настойчиво царапалось. Цепочка ассоциаций, вызванная определенным цветом, пыталась пронестись в его разуме, но не могла, словно ей что-то мешало, из-за чего появлялось ощущение никак не наступающего чиха. Чуя нахмурился и закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль. Алый, алый, алый… С высоты птичьего полета, обдуваемый ветрами со всех сторон и потерявший шляпу, он падает вниз, но совсем не боится. В груди бьется восторг. Когда он поворачивает голову, то краем глаза видит свою руку. Она объята пламенем. В дверь подсобки начали ломиться. Чуя не обратил на это никакого внимания. Словно с пришедшим воспоминанием – не сон, не сон, не сон – упала первая фишка домино, а остальные костяшки, поддавшись гравитации, наводнили его голову смутными образами. Цветастый калейдоскоп замелькал у него перед глазами. …Он скалит зубы при виде забинтованного глаза и самодовольной ухмылки, в груди – ярость. Он прыгает в омут с головой, из которого его вытаскивают надежной рукой. Он смеется с Коё. Он терпит попытки Элис научиться заплетать косы. Он видит его вновь и сквозь сложный клубок чувств не может не подумать, что так тому, возможно, лучше. Грохот стоял неимоверный. Дверь жалобно скрипела и с каждым ударом поддавалась все больше. Предметы дрожали на полках и сыпались на пол, создавая мешанину из осколков, рассыпавшегося кофе и инструментов. В закрытое окно за спиной настойчиво билась птица, с такой силой, что оставляла на стекле кровавые разводы. Цель новой организации – Портовая Мафия. Дазай разводит клоунаду. Чуя сосредотачивается на миссии. Альянс, Двойной Черный, кроваво цветет, предвещая гибель врагов. Шум был просто невыносим. Люди снаружи кричали так страшно, словно подвергались немыслимым пыткам. Чуя схватился за голову в попытке прикрыть уши, низко застонал сквозь зубы. Голова раскалывалась, как спелый арбуз: воспоминания раздулись до предела, пытаясь заполнить пустоты, которые не ощущались раньше. Лицо Дазая искажается от страха. Он кричит его имя, но Чуя не может ответить. Крещендо звуков взлетело до таких нечеловеческих частот, что Чуя, не сдержавшись, закричал. В этом море боли и страданий он ощущал себя мелкой сошкой, попавшей в бурю. Его вновь обретенное «я» трещало по швам. Если и существовал на свете ад, то это был он. Еще секунда – и Чуя бы действительно сошел с ума. Вот только внезапно все крики, скрежет, вопли и хруст оказались заглушены одним громким, протяжным треском. Разлом прошел по земле, стенам и потолку. Пол под ногами задрожал, все вокруг поплыло, теряя свои очертания… И разбилось. Тишина встала оглушительная. Чуя не слышал ничего, кроме своего судорожного, прерывистого дыхания. Он открыл глаза. На многие километры вокруг была лишь непроглядная, холодная чернота. Тени прохладно вились, обвивались вокруг сжатых на земле рук, костляво ползли по ногам. Блядские, сука, «Шинигами». Чтоб они все сдохли в муках, подавившись собственными зубами, и в загробном мире встретили пытки от копии Дазая в его лучшие мафиозные годы. Тупорылые обмудки. Чуя поднялся на ноги и потянулся к Смутной Печали, но ничего не нащупал. Способность, естественная, как дыхание, молчала, словно ее и не было никогда. Ему захотелось зарычать от ярости, как собаке с бешенством. За спиной послышался усталый вздох и укоризненное: – Ну вот, опять все сломали. Чуя резко развернулся. На секунду ему показалось, что иллюзия просочилась и сюда, в это странное, неестественное пространство, но заговоривший человек не выглядел испуганным, не озирался по сторонам и смотрел прямо на него. Тени под его ногами расступались, создавая проход, очевидно давая понять, кому принадлежит чернеющий простор вокруг. – А, это ты, – Чуя оскалился. – Как диплом пишется? Постоянный клиент кафе, студент-притворщик, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чуя, быстрый, как мысль, метнулся тому навстречу. Кулак с недюжинной силой впечатался ему в лицо… и прошел насквозь, не встретив сопротивления. Его рожа осталась на месте, но была призрачной и ощущалась как воздух. На мгновение дрогнувший, студент-не-студент-а-хуй-пойми-кто нервно усмехнулся, отходя на шаг назад, и сказал: – Не пытайтесь, здесь вы мне навредить не сможете. Удар ногой прошел сквозь чужое туловище, не нанеся никакого урона. Чуя досадливо цокнул. – А там, значит, мог? – вопрос был чисто риторическим, учитывая, как от испуга летали кофе с ноутбуком при их последний встрече. Противно улыбнулся, наслаждаясь тем, как лицо напротив сморщилось, словно от лимона. Так ему, пидорасу такому. – Могли. Я слишком занят поддержанием мира вокруг, чтобы следить за каждой мелочью, – студент нахмурился. – Впрочем, поздно. Вы все поломали. Опять. – Мой косяк, признаю. Собери все обратно, не трогая при этом мои воспоминания, и я обязательно выражу свое почтение художнику. …«раскрасив ему лицо», мудро не договорил Чуя. Человек напротив подозрительно охотно выдавал ему информацию. Либо глупый, либо настолько уверен в своих силах. Надеяться на первое не приходилось. Чуя внимательнее оценил свое окружение. Вокруг все еще могильная пустота, никаких стен, потолка, дверей или предметов. Пустошь простиралась слишком далеко, чтобы человеческий глаз мог понять, есть ли что-то вдали. Они стояли на чем-то твердом, но разглядеть, на чем, не представлялось возможным: плотный теневой покров не давал ничего увидеть. – Боюсь, без ваших воспоминаний ничего бы и не вышло, Накахара-сан, мне нужен доступ к разуму. А затем все выстроится почти само собой, сплетется из уже существующих воспоминаний во что-то… поистине уникальное. Чуя стиснул зубы от мысли, что кто-то копался у него в голове. – Твоя организация оставила тебя в няньках? Сидишь тут, на скамейке запасных, пока остальные занимаются серьезной работой… Я почти тебе сочувствую. Лицо напротив потемнело. – Вы… – процедил он. В глазах что-то лихорадочно заблестело. Тени вокруг угрожающе зашевелились. – Вы бы знали, Накахара-сан, как мучительно пытаться удержать ваш разум в узде. Он как норовистая кобыла, брыкается в ответ на каждое мое воздействие и все никак не может встать смирно. Непонятно откуда исходящий шепот ввинтился в уши. Чуя попытался двинуться, и понял, что не может: черные силуэты мгновенно промчались по ногам и поднялись выше, добрались до груди, стискивая так сильно, что стало трудно дышать. – Изо дня в день одно и то же, замечаете маленькую оплошность – и все, уже не можете успокоиться, все вокруг своими шевелениями разваливаете, постоянно вспоминаете свою унылую жизнь. Сами, неосознанно, создаете себе кошмары, лишь бы вогнать себя в состояние повышенной бдительности, подсказки оставляете… Как же я вас ненавижу. Изнутри мозга коснулись ледяные пальцы. Легли, охватив его вершину целиком, а потом начали сгибаться, впиваясь ногтями в упругую мякоть. От ужасной вспышки боли Чуя на секунду ослеп. – Как же жаль… Что от пускающего слюни идиота нам прока нет, – досадливо поджал губы. – Давайте-ка еще раз, улучшенная версия. Уж на этот раз точно. Рука из головы исчезла. Во рту собралась кровь от того, как сильно Чуя прикусил щеку, чтобы не издать ни звука. Перед глазами заплясали черные мушки. С трудом приподняв подбородок, он попытался взглядом найти мудака, которому, как спасется, запихнет руку через ухо, и не смог – вокруг никого не было. Одна из теней отделилась от своих собратьев и обвилась вокруг его шеи: Чуя дернул головой в тщетной попытке сбросить удушающий захват, с каждой секундой сжимающийся все сильнее. В ушах зашумело, зрение сузилось до узкой, чернеющей вдали точки. Из горла вырвался едва слышный хрип, сердце заметалось в груди. Раздался резкий, глухой треск, похожий на звук ломающейся ветки. Тьма обволокла упавшее в нее сознание нежнее материнского объятия. *** Несмотря на ноющую боль в шее, Чуя Накахара чувствовал, что впереди его ждет прекрасный день.