Пульт в надёжных руках

Торговый центр гудел как растревоженный улей. Эскалаторы перемалывали поток людей, из динамиков лилась приторная поп-музыка, а свет люминесцентных ламп делал всех одинаково бледными и суетливыми. Саша Парадеевич шёл чуть позади, пряча покрасневшие уши под капюшоном. Каждое его движение было скованным, а шаги — неестественно мелкими. Он чувствовал себя так, будто несёт в кармане джинсов бомбу замедленного действия, хотя «бомба» была надёжно спрятана в самом интимном месте, послушно жужжа на самой низкой, едва различимой частотой Кореш, напротив, был сама расслабленность. Он шёл вразвалочку, засунув одну руку в карман своей объёмной толстовки, и делал вид, что разглядывает витрины с дешёвыми кроссовками. Но Саша знал: пальцы Лёши сжимают маленький чёрный пульт. Знает и всё равно каждый раз вздрагивает, когда видит, как Лёша незаметно нажимает на кнопку. Очередной приступ прошёл по телу Саши обжигающей волной. Вибратор, который, по условиям их странного пари, всегда находился при нём, дёрнулся внутри, надавив на самую чувствительную точку. Саша запнулся о ровный пол, ухватился за локоть Лёши и зло прошептал: — Кореш, ты совсем охренел? Я сейчас упаду. Лёша остановился, обернулся и посмотрел на него с таким приторно-невинным выражением лица, что Саше захотелось его ударить. Тёплые карие глаза Лёши смеялись, а на губах играла лёгкая, понимающая улыбка. — Тихо, тихо, мой хороший, — Лёша вдруг подошёл вплотную, заслоняя Сашу от толпы. Его ладонь легла на поясницу Саши, чуть ниже, туда, где мышцы были напряжены до предела. — Ты чего такой дерганый? Мы просто гуляем. Он говорил это вслух, для прохожих, но его пальцы на пояснице выписывали успокаивающие круги, а большой палец слегка надавливал на копчик, передавая тепло. От этого контраста — заботливого жеста и предательской вибрации внутри — у Саши перехватило дыхание. — Убери руки, — выдохнул Саша, но не отстранился. Наоборот, он незаметно прижался к Лёшиной ладони, ища опору. Лёша наклонился к его уху, почти касаясь губами мочки. — Не могу. Ты такой красивый, когда краснеешь. Даже уши горят. Знаешь, как мне нравится смотреть на тебя со стороны? С этими словами он, не повышая голоса, нажал на пульте ещё одну кнопку — среднюю интенсивность. Саша судорожно втянул воздух. Внутри всё сжалось в тугой узел, а затем вибрация сменилась на пульсирующую, волнообразную. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, заставляя Сашу непроизвольно выгибаться в спине, словно он тянулся к Лёше всем телом. — Лёш, прекрати… здесь же люди, — прошептал Саша, но голос его сорвался на хрип, когда Лёша, делая вид, что поправляет ему капюшон, легонько коснулся пальцами его шеи. — А ты не думай о людях, — Лёша улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли жестокости — только озорство и безграничная нежность. — Думай обо мне. Чувствуешь? Это я к тебе прикасаюсь. Только я. Саша зажмурился, пытаясь унять дрожь. Он знал, что Лёша прав. Лёша всегда был прав в этом странном ритуале. Вибратор внутри был не просто игрушкой. Это была метка, нить, связывающая их на расстоянии. Пока Саша слышал этот тихий гул, он чувствовал присутствие Лёши за километры. А сейчас, когда Лёша стоял так близко и управлял этим гудением, словно дирижировал его телом, Саша чувствовал себя… любимым. Внезапно Лёша выключил вибратор. Полная, звонкая тишина внутри была почти оглушительной. Саша испуганно распахнул глаза, ища взгляд Кореша. Он не успел спросить «Почему?», потому что Лёша, воспользовавшись тем, что они стояли в углу у колонны, быстро и легко поцеловал его в уголок губ. Коротко, почти целомудренно. — Отдых, — прошептал Лёша. — У тебя колени дрожат, я вижу. Давай постоим. Саша выдохнул, повисая на нём. Толпа текла мимо них, равнодушная и шумная, но для них двоих сейчас существовал только этот маленький вакуум. Лёша обнял его за плечи, убирая пульт в карман. — Ты злой, — прошептал Саша в его плечо, но в голосе не было злобы. — Только чуть-чуть, — согласился Лёша и поцеловал его в макушку. — Но это чтобы ты не забывал, кто твой. Пойдём, я куплю тебе лимонад. Холодный. Нужно сбить температуру. Он отстранился, взял Сашу за руку, переплетая их пальцы, и повёл через зал. Саша шёл за ним, всё ещё чувствуя лёгкую вибрацию в кончиках пальцев и гулко бьющееся сердце. Когда они проходили мимо зеркальной витрины, он краем глаза заметил своё отражение: растрёпанный, румяный, с блестящими глазами. И рядом с ним — Лёша, который смотрел не на витрину, а в отражение на Сашу. В его взгляде читалось: «Видишь? Ты мой. И это прекрасно». Саша сжал его пальцы в ответ. А когда Лёша, уже стоя у ларька с напитками, незаметно приподнял свободную руку и нажал на пульте, включив самую слабую, фоновую вибрацию, Саша только тихо выдохнул: — Издеваешься… — Люблю, — беззвучно ответил Лёша одними губами, протягивая ему стакан. И Саша поверил. Потому что в этом гуле, в этом стыдном секрете на людях была их особая, никому не понятная, но такая правильная романтика. Саша сделал глоток ледяного лимонада, и холод обжёг горло, но не потушил жар, разливающийся по телу от той самой, едва уловимой пульсации. Лёша стоял рядом, опершись бедром о стойку, и с самым безмятежным видом потягивал свою колу, будто ничего не происходило. Его пальцы, сжимающие стакан, двигались синхронно с ритмом, который ощущал Саша. Это сводило с ума. — Слушай, — тихо начал Саша, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово давалось с трудом. — Мы могли бы... ну, знаешь... куда-нибудь уйти. В тихое место. Лёша поднял бровь, сделав вид, что задумался. — В тихое? Например, в кино? Сейчас как раз идёт какой-то дурацкий блокбастер, там темно... — Нет. — Саша мотнул головой, и в его глазах мелькнула мольба. — Домой. Ко мне. Или к тебе. Лёша хитро прищурился. Он прекрасно понимал, что Саша сейчас на грани — терпение вот-вот лопнет, а стеснение перед толпой превращается в лихорадочное желание, когда рядом нет никого, кроме них двоих. Но Лёша не собирался сдаваться так быстро. — Рано, Парадеевич, — протянул он, облизывая губы. — Мы только пришли. Там, в конце коридора, фуд-корт. Говорят, там делают неплохие бургеры. Ты ведь голодный? — Я не голодный, — выдохнул Саша, но Лёша уже взял его за руку и потащил за собой. Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Вибрация на минимальной мощности действовала как наркоз — туманила сознание, заставляла все мысли стекаться в одну точку. Саша смотрел на широкую спину Лёши, на то, как тот уверенно лавирует между людьми, и с каждой секундой ненавидел и любил его всё сильнее. Они сели за столик у окна. Лёша устроился напротив, поставил перед Сашей бумажную тарелку с огромным бургером и картошкой. Сам взял свой, откусил, и с набитым ртом сказал: — Ешь. Тебе нужно подкрепиться. — Лёш, — Саша подавился воздухом, потому что в этот момент Лёша, глядя ему прямо в глаза, нажал на пульте ещё раз. Интенсивность подскочила на два уровня. Саша схватился за край стола, пальцы побелели. — Пожалуйста. Лёша отложил бургер, вытер руки салфеткой и вдруг стал серьёзным. Он наклонился вперёд, сокращая расстояние, и его голос упал до шёпота: — Саш, посмотри на меня. Саша поднял глаза — влажные, блестящие, с расширенными зрачками. — Дыши, — скомандовал Лёша мягко, но твёрдо. — Ты держишься молодцом. Я знаю, что сейчас внутри у тебя огонь. Я чувствую это по твоим пальцам, по тому, как ты кусаешь губы. Но ты справишься. Его рука скользнула по столу и накрыла ладонь Саши, переплетая их пальцы. Лёша сжал его руку, передавая свою спокойную энергию. И в этот момент он снова снизил мощность вибрации — до той самой едва заметной волны, которая скорее успокаивала, чем возбуждала. Саша выдохнул с такой благодарностью, что у него даже плечи опустились. — Видишь, — улыбнулся Лёша. — Я же сказал: я о тебе забочусь. Просто иногда мне нравится делать это... необычно. — Ты монстр, — выдохнул Саша, но в его голосе слышалась почти нежность. — Твой монстр, — поправил Лёша и поднёс его руку к своим губам, поцеловав костяшки. Они доели бургеры в почти комфортной тишине. Вибрация то стихала совсем, то вновь оживала мягкой пульсацией, когда Лёша нажимал кнопки, проверяя, как Саша реагирует. Это стало их игрой: Лёша включал — Саша замирал; Лёша выключал — Саша расслаблялся, но уже с предвкушением следующего раза. Когда они вышли из фуд-корта, часы показывали шесть вечера. Торговый центр всё так же гудел, но Саша уже привык к этому шуму. Привык к тому, что внутри него жужжит тихий зверёк, управляемый человеком, которому он доверял больше всего на свете. Лифт мягко качнулся, и двери разъехались в стороны, выпуская их на пустую парковку. Бетонный зал был залит тусклым светом редких ламп, эхо от их шагов гулко разносилось под сводами. Машин почти не было — час пик давно прошёл, и только пара одиноких авто темнела вдалеке. — И куда мы идём? — спросил Лёша, его голос звучал хрипловато и с лёгкой усмешкой. — Есть одно место, — ответил Саша, оглядываясь. — Там, за углом, технический коридор. Я видел, когда мы заезжали. Тихо, темно и никого. Лёша хмыкнул. — Ты серьёзно? Хочешь уединиться в какой-то подсобке? — А ты против? — Саша остановился и развернулся к нему. В его глазах горел огонь — смесь вызова и желания. — Ты ведь сам начал эту игру. Теперь я хочу её продолжить. Лёша шагнул к нему, сокращая расстояние, и его пальцы легли на талию Саши, притягивая ближе. — Я не против, — прошептал он, касаясь губами его шеи. — Я вообще никогда не против, когда ты рядом. Саша вздрогнул от этого прикосновения, но не дал себе расслабиться. Он вытащил пульт из кармана и сжал его в руке. — Тогда иди за мной. И не отставай. Он потянул Лёшу за собой, и они быстро прошли через парковку, нырнув в узкий проход между бетонными стенами. Технический коридор был тусклый, прохладный, с парой ящиков у стены и запахом бетона и машинного масла. Здесь их никто не нашёл бы. Саша прислонился спиной к холодной стене, глядя на Лёшу, который замер в шаге от него. В полумраке его глаза блестели, а на губах застыла та самая хитрая, понимающая улыбка. — Ну, — выдохнул Саша, вибрация моментально включилась. Сразу. На полную мощность. Он зажмурился, когда волна прокатилась по телу, выбивая из лёгких воздух. Но он держался — он хотел показать Лёше, что может быть сильным даже сейчас. — Дальше... — прошептал Саша, открывая глаза. — Ты сделаешь то, что хотел весь вечер. Лёша склонил голову набок, рассматривая его. Саша стоял перед ним — раскрасневшийся, с расширенными зрачками, с дрожащими пальцами, но с таким вызовом во взгляде, что у Лёши перехватило дыхание. — Саш, — тихо сказал он, подходя ближе. — Ты просто невыносимый. Он взял пульт из рук Саши, заглянул в его глаза и переключил режим. На корпусе загорелась маленькая красная лампочка, и Лёша прошептал: — Режим «Вихрь». Не успел Саша спросить, что это значит, как вибратор внутри него взорвался. Это была не просто пульсация — это был хаос. Волны накатывали одна за другой, смешиваясь в неистовом танце: длинные, короткие, нарастающие, пульсирующие. Они кружили, переплетались, ударяли по каждой чувствительной точке, заставляя Сашу вскрикнуть и соскользнуть по стене вниз. Ноги отказали. Он упал бы, если бы Лёша не подхватил его под мышки, прижимая к себе. — Тише, тише, — зашептал Лёша, но в его голосе слышалась плохо скрываемая гордость. — Терпи, мой хороший. Ты же хотел быть главным? Тогда будь. Справляйся. Саша вцепился в плечи Лёши, царапая ткань его толстовки. Каждая клетка тела горела, вибрация дробила сознание на осколки. Он слышал только собственное тяжелое дыхание и гул внутри себя. — Лёш... Лёша, пожалуйста... — выдохнул он, не понимая, просит ли остановиться или продолжать. — Что, Саш? — Лёша отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. — Хочешь, чтобы я тебя спас? Саша кивнул, не в силах говорить. Лёша выключил пульт. Тишина внутри была оглушительной. Саша обмяк, повисая на нём, его тело сотрясала мелкая дрожь, а дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами. — Дыши, — сказал Лёша, гладя его по спине. — Я здесь. Теперь я с тобой. Он подхватил Сашу, помогая ему выпрямиться, и усадил на один из ящиков. Саша поднял на него мутный взгляд — в нём смешались боль, блаженство и бесконечная благодарность. — Ты сволочь, — прошептал он. — Но, боже, как же хорошо... Лёша усмехнулся, опускаясь перед ним на колени. Он расстегнул джинсы Саши, не спрашивая разрешения — они оба знали, что дальше произойдёт. Саша только сильнее вцепился в его плечи, когда Лёша освободил его от ткани и прикоснулся губами к внутренней стороне бедра. — Теперь моя очередь заботиться о тебе, — прошептал Лёша, поднимая взгляд. — По-настоящему. И он начал. Медленно, смакуя каждое движение, каждое прикосновение. Его пальцы изучали тело Саши, находили самые чувствительные места, дразнили и ласкали до тех пор, пока Саша не начинал дрожать снова. Когда Лёша наконец вошёл в него, Саша вскрикнул и откинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Но он не чувствовал боли — только Лёшу, только его ритм, его дыхание, его шепот. — Ты мой, — говорил Лёша между поцелуями и толчками. — Ты всегда мой, Саш. Эта игрушка — просто напоминание. Но я могу сделать тебя счастливым и без неё. Слышишь? Саша не отвечал — он только сжимал пальцы на спине Лёши, оставляя красные полосы. Мир сузился до их двоих: до запаха пота и бетона, до влажных губ на своей коже, до неистового ритма, который казался бесконечным. Лёша двигался уверенно и сильно, и в каждом его движении читалась та самая забота, о которой говорил Саша. Он не торопился — он наслаждался каждым мгновением, каждой дрожью тела под собой, каждым стоном, который срывался с губ Парадеевича. — Я люблю тебя, — выдохнул Лёша, когда они оба были на грани. — Я люблю тебя, Сашка. Саша распахнул глаза — в них стояли слезы. Но не от боли. От того, как сильно он это чувствовал. — И я... — прошептал он. — Лёш... И они рухнули в пропасть вместе. ... Прошло несколько минут. Они сидели на полу, прислонившись к стене, запыхавшиеся и обессиленные. Саша лежал головой на груди Лёши, слушая, как успокаивается его сердце. Лёша гладил его волосы и изредка целовал в макушку. — Теперь понял? — тихо спросил Лёша. — Почему я это делаю? Саша хмыкнул, не открывая глаз. — Потому что ты извращенец? — Потому что я хочу, чтобы ты всегда чувствовал меня, — поправил Лёша. — Даже когда меня нет рядом. Но когда я рядом, я хочу, чтобы ты знал: я могу дать тебе всё. Всё, что тебе нужно. Саша поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся — той самой тёплой, уставшей, но счастливой улыбкой. — Тогда обещай, что у нас будет много таких вечеров. — Обещаю, — Лёша поцеловал его в лоб. — А теперь вставай. Нам нужно выбраться отсюда, пока нас не нашли охранники. — Мой хороший, — продолжил он, помогая Саше подняться. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Они привели себя в порядок, и, взявшись за руки, вышли из технического коридора. На парковке никого не было. Только тихий гул вентиляции и их переплетённые пальцы. Лёша шёл и улыбался, сжимая в кармане пульт. Он знал: его пульт ещё не раз напомнит Саше, кто он. Но Саша тоже знал: когда надо, Лёша всегда будет рядом, чтобы поймать его, удержать и подарить то самое тепло, которое не заменят никакие игрушки.