Пока о нас помнят

День, вопреки ожиданиям Гермионы, легче не стал. Уже к десяти утра она сидела в своём кабинете, окружённая документами, проектами законов и бесконечными служебными записками. Обычно работа помогала ей справляться с любыми переживаниями. Она была понятной, предсказуемой и, в каком-то смысле, даже успокаивающей: если существовала проблема — её можно было изучить; если закон не работал — его можно было исправить; если возникал конфликт — всегда находились аргументы, способные привести стороны к компромиссу. Люди были гораздо сложнее. Где-то между обсуждением бюджетных поправок и встречей с представителями Международной конфедерации волшебников Гермиона поймала себя на том, что снова думает о вечере. Не о самом пабе — о том, что ей вообще придётся туда идти. Это казалось странным. Когда-то встречи с друзьями были обычной частью её жизни. Они не требовали подготовки, не заставляли заранее продумывать каждую деталь и не ощущались чем-то, что нужно было вписать между рабочими обязанностями. Теперь же даже простой вечер с Джинни почему-то напоминал почти официальное мероприятие. Будто она разучилась просто проводить время. В обед Гермиона машинально потянулась к коммуникатору, хотя новых сообщений не ожидала. Там было только короткое письмо от Рона, пришедшее ещё утром. «Добрался. Здесь всё спокойно. Вернусь через пару дней. Не перерабатывай». Она перечитала сообщение, задержав взгляд на последних словах, а затем убрала устройство обратно в ящик стола. Причин для беспокойства не было. Рон писал почти каждый день — всегда коротко, всегда по делу, всегда из очередной командировки. Когда-то ей этого вполне хватало. После войны они оба слишком торопились жить, словно боялись потерять ещё хоть один год. Сначала всё казалось правильным. Логичным. Они были вместе так давно, пережили слишком многое и знали друг друга лучше всех. По крайней мере, Гермионе так казалось. Потом появились работа, обязанности и карьера. Сначала у него. Потом у неё. А затем у них обоих одновременно. Она не могла вспомнить, когда именно всё изменилось. Не было ни большой ссоры, ни момента, который можно было бы назвать точкой перелома. Они просто однажды обнаружили, что чаще обсуждают расписание, чем собственные мысли. И эта мысль беспокоила её сильнее, чем должна была. Гермиона нахмурилась и заставила себя вернуться к документам. У Рона всегда была работа, требующая разъездов, особенно после того, как он стал одним из лучших авроров своего отдела. Это было нормально. Их жизнь просто стала другой. Так бывает. Не каждая история любви остаётся прежней спустя десять лет. Люди меняются. Отношения меняются. Не обязательно каждый вечер сидеть рядом, держась за руки. Не обязательно постоянно говорить о чувствах. Но когда она в последний раз разговаривала с ним по-настоящему? Не о работе. Не о планах. Не о том, кто когда будет дома. Просто разговаривала. Гермиона не смогла вспомнить. К вечеру кабинет постепенно опустел. Сотрудники один за другим покидали Министерство, оставляя после себя тишину, в которой особенно хорошо слышались собственные мысли. Она задержалась ещё на несколько минут, глядя на стопку бумаг, на часы и на своё отражение в тёмном стекле окна. Затем закрыла последнюю папку. Мир не рухнет, если она уйдёт вовремя хотя бы один вечер. По крайней мере, она очень на это надеялась. Выйдя из Министерства, Гермиона не стала сразу аппарировать домой. Вместо этого она застегнула пальто, поправила ремень сумки и медленно направилась вдоль улицы, позволяя вечернему Лондону поглотить её. Город жил своей жизнью. Служащие спешили домой, студенты смеялись возле кофеен, а неподалёку уличный музыкант играл на гитаре. Сумерки постепенно опускались на город, окрашивая стеклянные фасады зданий в мягкие золотисто-серые оттенки. Гермиона любила такие вечера. В них было что-то успокаивающее. Что-то простое, чего ей часто не хватало в мире магии. Магглы не знали о Министерстве, политических интригах и международных соглашениях. Они просто жили, и иногда Гермионе казалось, что в этом есть особая мудрость. На остановке уже стоял трамвай. Современный, почти бесшумный. Она поднялась внутрь и заняла место у окна. В салоне пахло дождём, металлом и чьими-то слишком сладкими духами. Напротив неё сидела молодая пара. Парень что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а девушка смеялась и смотрела только на него. Гермиона быстро отвела взгляд. За окном медленно проплывали огни вечернего города: витрины магазинов, освещённые кафе, отражения прохожих в мокром асфальте. Она прислонилась виском к холодному стеклу и позволила мыслям течь куда угодно. Иногда прошлое возвращалось совершенно неожиданно. Не воспоминаниями в привычном смысле — скорее ощущениями, случайными образами, которые появлялись без предупреждения. Например, сейчас она вдруг вспомнила Хогвартс. Разрушенные стены. Пыль. Каменную крошку под ногами. Запах дыма и пепла. Тишину после битвы — ту самую, которая казалась страшнее любого шума. Тогда они были совсем другими. Все они. Гарри. Рон. Она сама. Даже Малфой. Последняя мысль заставила Гермиону нахмуриться. Странно. Она редко вспоминала о нём. После войны их пути почти не пересекались. Иногда его имя появлялось в отчётах Министерства, иногда — в газетах, чаще всего рядом со статьями о попытках семьи Малфой восстановить репутацию. Гермиона не испытывала к нему симпатии, но и ненависть давно перестала быть частью её жизни. Слишком много времени прошло. Слишком многое изменилось. Однако именно сейчас, глядя на вечерний Лондон за окном трамвая, она неожиданно вспомнила не школьные годы и не бесконечные споры, а совсем другой момент. Выручай-комнату. Огонь. Падающие балки. Лицо Малфоя, искажённое страхом. В тот день они спасли ему жизнь. И почему-то именно этот эпизод всплывал в памяти чаще всего. Не его оскорбления. Не насмешки. А выражение лица человека, который впервые по-настоящему понял, насколько хрупкой может быть его собственная жизнь. Трамвай остановился, и несколько пассажиров вышли. На их место вошла пожилая женщина с большим букетом белых лилий, осторожно устроив его рядом с собой. Гермиона невольно улыбнулась. Через пару недель должен был состояться ежегодный приём в честь годовщины Победы. Ещё одно мероприятие, ещё один вечер речей, фотографий и вопросов журналистов. Каждый год всё происходило почти одинаково. Сначала благодарности героям войны. Потом воспоминания. Потом бесконечные попытки напомнить им, кем они были в восемнадцать лет. Иногда Гермионе казалось, что окружающие так и не научились видеть в них людей, которые выросли, изменились и построили новую жизнь. Несколько недель назад она говорила об этом с Роном. Она хорошо помнила тот вечер. Она сидела на кухне, окружённая документами, а он собирался в очередную поездку. На часах было уже поздно, но они оба всё ещё не спали. — Иногда мне кажется, что я перестала быть Гермионой Грейнджер, — призналась она тогда. — Для всех я либо заместитель министра, либо часть Золотого трио. Рон посмотрел на неё поверх кружки. — Тогда на этом приёме я буду рядом с тобой. — Ты всегда рядом. Он слегка покачал головой. — Нет. Его голос был тихим, но уверенным. — Не как герой войны. Не как аврор. Не как часть Золотого трио. Он улыбнулся. — Как твой парень. Просто парень, который пришёл со своей девушкой. Тогда Гермиона улыбнулась и поверила ему. Сейчас это обещание почему-то казалось гораздо дальше, чем должно было. Когда трамвай наконец достиг нужной остановки, Гермиона вышла и некоторое время просто стояла, чувствуя прохладный вечерний воздух. Когда она добралась домой, на город уже опустилась ночь. Квартира встретила её привычной тишиной. Она сняла пальто, поставила сумку на консоль у двери и щелчком палочки зажгла несколько ламп. Тёплый свет мягко разлился по комнатам. На мгновение появилось искушение написать Джинни и отказаться. Сослаться на усталость. На работу. На что угодно. Но затем она вспомнила, что Джинни способна лично явиться в Министерство, если Гермиона попробует сбежать от дружеского вечера. А ещё — категоричный совет Тео насчёт платья. Она не удержалась от улыбки. — Заговор, — тихо сказала Гермиона. Ответом была только тишина. Искра уже улетела. Оставалось только собираться. Гермиона подошла к шкафу и задумчиво перебрала несколько плечиков. Большая часть её гардероба состояла из вещей, которые были идеальны для работы: строгие платья, костюмы, мантии для официальных мероприятий. Она могла без труда выбрать наряд для встречи с иностранной делегацией или выступления перед Визенгамотом, но обычный вечер в пабе неожиданно оказался куда более сложной задачей. Её взгляд остановился на тёмно-синем атласном платье, спрятанном между двумя более практичными нарядами. И тут она вспомнила переписку с Тео. «В любом случае, надевай темно-синее». Тогда его уверенность показалась ей слегка раздражающей. Впрочем, Тео Нотт обладал удивительной способностью говорить так, будто уже знал, что в конце концов она всё равно прислушается. Сейчас, глядя на мягкие складки ткани, Гермиона была вынуждена признать — он снова оказался прав. Платье выглядело достаточно элегантно для вечера с Джинни, но при этом не напоминало о работе, заседаниях и бесконечных документах. Она осторожно сняла его с вешалки и положила на кровать. Возможно, Тео был прав не только насчёт цвета. Иногда ей действительно нужно было напоминать себе, что за должностью заместителя министра всё ещё оставалась она сама. Женщина, которой иногда хотелось выбрать платье просто потому, что ей нравится, как она в нём выглядит. А не потому, что оно подходит для очередного официального события. Она быстро приняла душ, стараясь не думать о том, что почему-то слишком сильно волнуется перед обычным вечером с подругой. Это был всего лишь новый паб. Всего лишь несколько часов отдыха. Всего лишь разговоры, которые не касались Министерства. По крайней мере, так должно было быть. Вернувшись в комнату, Гермиона нанесла немного средства для укладки на волосы и на несколько секунд замерла, глядя на своё отражение. Её каштановые волосы всегда были отдельной историей. В детстве они казались ей бесконечной проблемой — густые, непослушные, склонные жить собственной жизнью и совершенно не желающие подчиняться ни расчёске, ни здравому смыслу. Сколько бы раз она ни пыталась привести их в порядок, они всё равно находили способ выбиться из причёски. Со временем она научилась не бороться с ними. Теперь длинные пряди, доходившие почти до середины лопаток, мягко ложились волнами, сохраняя естественный объём, но уже не превращаясь в ту самую непокорную копну, которая когда-то так её раздражала. Несколько движений пальцами — и волосы приобрели гладкость и блеск, отражая тёплый свет комнаты оттенками шоколада и каштана. Гермиона слегка улыбнулась. Странно было осознавать, сколько всего изменилось за эти годы. Даже её собственное отражение иногда казалось ей незнакомым. Она подошла ближе к зеркалу, поправляя несколько прядей у лица. На неё смотрела женщина, которую она слишком часто забывала замечать за бесконечными обязанностями. Карие глаза выделялись на фоне глубокого синего цвета платья, взгляд казался мягче, чем обычно. Несколько светлых веснушек всё ещё рассыпались по переносице и щекам, напоминая о девочке, которая когда-то могла провести весь день в библиотеке, забыв обо всём на свете. Даже вздёрнутый нос, который в детстве так часто становился причиной её раздражения, придавал лицу знакомое выражение упрямства. Гермиона провела пальцами по ткани платья. Она всё ещё была собой. Просто теперь эта девушка из прошлого выросла. Она нанесла немного макияжа, подчеркнула ресницы, добавила лёгкий блеск на губы и выбрала серебряные серьги. На запястье лёг тонкий браслет — почти незаметный, но именно такие детали ей всегда нравились больше всего. Она никогда не стремилась выглядеть иначе. Только хотела иногда видеть в зеркале не только человека, который всё держит под контролем. Когда последние приготовления были закончены, Гермиона снова посмотрела на себя. И именно тогда вспомнила последнее сообщение Тео. «Не сбегай домой через час». Улыбка сама появилась на её лице. Самоуверенный Нотт. За последние месяцы он каким-то непостижимым образом успел изучить её лучше, чем многие люди, которые знали её годами. Возможно, потому что в переписке ей было проще быть честной. Не заместителем министра. Не героиней войны. Просто Гермионой. И самое раздражающее заключалось в том, что сегодня ей действительно не хотелось сбегать домой. Она взяла сумочку, накинула пальто и в последний раз окинула взглядом квартиру. Обычный вечер. Встреча с подругой. Ничего особенного. По крайней мере, она очень старалась в это поверить. А затем, прежде чем успела передумать, Гермиона аппарировала.