Пока о нас помнят

Перед глазами снова возникал Рон. Его рука на талии Ромильды, его улыбка, его спокойствие. Больше всего ранило именно это. Не то, что он был с другой женщиной, а то, что он выглядел счастливым. Будто не происходило ничего страшного, будто где-то не стояла Гермиона, которая всё ещё пыталась собрать в голове их общую жизнь и понять, в какой момент она стала настолько чужой. Она подняла взгляд на окна квартиры. Третий этаж, тёплый свет из гостиной. Она оставила лампы включёнными перед выходом. Дом ждал её. Обычный вечер, обычная квартира, обычная жизнь. Только теперь она больше не была уверена, что всё это принадлежало ей. Потому что внутри были его вещи - его книги на полке, его одежда в шкафу, его чашка, которую он всегда оставлял рядом с раковиной, хотя она несколько раз просила ставить её на место.Такие мелочи раньше раздражали, а теперь от одной мысли о них становилось тяжело дышать. Гермиона сделала шаг к подъезду, а потом остановилась. Она не могла войти. Не могла открыть дверь и оказаться среди всех этих вещей, которые ещё несколько часов назад были частью её нормальной жизни. Она медленно пошла по улице. Сначала просто вперёд. Потом развернулась и вернулась обратно. Затем снова пошла, не выбирая направления. Возможно, со стороны это выглядело странно, но Гермиона действительно не знала, куда ей идти. Что делать? Ждать его возвращения? Писать ему? Спросить, когда он собирался признаться? Или сделать вид, что ничего не произошло, пока не найдёт в себе силы? Эта последняя мысль вызвала почти физическую боль. Нет, она не могла. В голове всё ещё звучали слова, которые она столько раз повторяла себе за последние месяцы. «Он просто устал». «У него тяжёлая работа». «Командировки закончатся». Каждый раз находилось разумное объяснение, и Гермиона с готовностью принимала его, потому что так было проще. Потому что доверие не требует доказательств. Оно существует до тех пор, пока кто-то не решит его разрушить. Она остановилась и снова посмотрела на освещённые окна своей квартиры. Ещё несколько часов назад она собиралась вернуться домой, рассказать Рону, как Джинни в очередной раз пыталась устроить её личную жизнь, наверняка пересказать ему пару шуток Тео и, скорее всего, услышать в ответ что-нибудь рассеянное, потому что он устал после дороги. Возможно, они даже поужинали бы вместе, если бы он действительно вернулся через пару дней, как обещал утром. Теперь даже это воспоминание казалось чужим. Будто она думала не о собственной жизни, а о чьей-то другой. Прошло неизвестно сколько времени. Двадцать минут. Сорок. Ночной воздух становился всё холоднее. Пальцы начали мёрзнуть, а тонкое пальто уже не защищало от ветра. Только тогда Гермиона заметила, что дрожит. Не только от холода. Она всегда считала, что в тяжёлой ситуации главное — не поддаваться эмоциям. Именно так она переживала экзамены, войну, бесконечные кризисы в Министерстве. Стоило разложить проблему на части, и она переставала казаться непреодолимой. Но сейчас этот привычный способ не работал. Нельзя было составить список аргументов за и против. Нельзя было открыть очередную папку с документами и найти нужный пункт закона. Существовали только ложь, чужая улыбка и ощущение, что всё, во что она верила, оказалось гораздо менее прочным, чем ей хотелось думать. Она достала коммуникатор. Экран расплывался перед глазами. Кому написать? Джинни? Нет. Джинни сейчас наверняка пытается понять, что произошло, и, скорее всего, уже злится на Рона сильнее, чем сама Гермиона была способна. Палец машинально коснулся имени Гарри. Она замерла. Нет. Он был далеко, да и что она могла написать? «Привет. Помнишь человека, которого ты считал своим братом? Кажется, он всё это время жил двойной жизнью». Даже мысленно эта фраза звучала неправильно. Контакт исчез с экрана. Родителям она ничего не скажет. Не хотела слышать обеспокоенный голос матери, не хотела объяснять, как получилось, что спустя столько лет она снова оказалась в ситуации, когда человек рядом с ней сделал выбор не в её пользу. Пальцы сами открыли нужный контакт. Тео. Гермиона несколько секунд просто смотрела на имя на экране. Она даже не понимала, зачем открыла переписку. Наверное, потому, что за последний год именно она стала местом, где не приходилось притворяться. Они обсуждали книги, спорили о законах, обменивались бессмысленными фотографиями и колкими замечаниями. Тео каким-то совершенно незаметным образом вошёл в её повседневную жизнь, и сейчас мысль написать ему показалась такой же естественной, как вдохнуть. Она набрала: «Можешь поговорить?» Несколько секунд смотрела на экран. Потом медленно стёрла сообщение. Слишком тревожно. Слишком неопределённо. Следующая попытка оказалась ещё короче. «Ты занят?» Она снова удалила текст. В конце концов осталось только: «Ты не спишь?» Ответ пришёл почти сразу. «Грейнджер, сейчас девять вечера». Несмотря ни на что, уголки её губ дрогнули. Тео. Всегда такой. Даже сейчас. Следующее сообщение появилось через секунду. «Что случилось?» И это было хуже всего, потому что он сразу понял. Она долго смотрела на экран, не находя слов, а потом, подавив вздох, написала: «Я увидела Рона». Точки появились почти мгновенно. Исчезли. Снова появились. «Где ты?» «Возле дома». «Одна?» «Да». Пауза. «Адрес». Гермиона закрыла глаза. «Тео…» Ответ пришёл сразу. «Адрес. Сейчас». Она отправила его и впервые за весь вечер позволила себе просто стоять и ждать. Хлопок аппарации раздался неожиданно быстро, Гермиона подняла голову. Тео стоял в нескольких шагах от неё. Без мантии, в тёмном пальто, явно накинутом второпях. Верхняя пуговица так и осталась расстёгнутой, шарф был завязан небрежно, словно он поправил его уже на улице. Волосы растрепал ветер, а на плечах поблёскивали капли растаявших снежинок. Он действительно сорвался сразу. Даже не стал задавать лишних вопросов. — Ты аппарировал через весь город? — тихо спросила она. Он пожал плечами. — Позже обсудим мои сомнительные транспортные решения. Обычно Гермиона бы улыбнулась. Сейчас не смогла. Тео внимательно посмотрел на неё. На несколько секунд ему словно хотелось сказать что-то привычно язвительное, заставить её закатить глаза или хотя бы раздражённо вздохнуть. Но, встретившись с ней взглядом, он передумал. Его лицо стало серьёзным. — Мерлин, Грейнджер. Только тогда она поняла, насколько сильно замёрзла. Тео снял шарф и молча накинул ей на плечи. Его руки едва коснулись ткани пальто, но этого короткого жеста оказалось достаточно, чтобы внутри болезненно сжалось сердце. Когда-то так делал Рон. Не потому, что считал это чем-то особенным, просто потому, что это было естественно.И именно поэтому сейчас стало почти больно. — Пойдём, — тихо сказал Тео. — Куда? — Туда, где тепло. Она хотела сказать, что справится, что всё нормально, что она взрослая женщина и может пережить один вечер. Но эти слова не звучали правдоподобно даже в её собственной голове, поэтому она просто кивнула. Кафе оказалось совсем рядом. Небольшое, почти пустое. За окном моросил дождь, а внутри пахло кофе и свежей выпечкой. Они сели в углу. Перед Гермионой появилась большая кружка чёрного чая с лимоном. Она даже не заметила, когда Тео успел сделать заказ. В голове всё ещё стоял странный шум, словно мысли никак не могли выстроиться во что-то связное. Несколько минут они сидели молча. Где-то позади негромко звякнула чашка, бариста включил кофемолку, а за соседним столиком пожилая пара неторопливо делила один кусок яблочного пирога. Обычная жизнь продолжалась, и это казалось почти несправедливым. Тео не торопил её. Не спрашивал, что произошло. Не говорил, что всё обязательно наладится. Он просто сидел рядом, позволяя ей самой решить, когда она будет готова заговорить. Наконец он тихо спросил: — Он был не в командировке? Гермиона покачала головой. — Нет. — Ты уверена? Она коротко рассмеялась. Без радости. — Более чем. Тео отвёл взгляд, и его челюсть напряглась. Гермиона сразу поняла, что он злится. Не на неё. На Рона. — Я не знаю, что делать дальше, — призналась она. И впервые за весь вечер её голос дрогнул. Тео посмотрел на неё. — Тогда сегодня ничего не делай. Она нахмурилась. — Что? — Сегодня ты не обязана принимать решения. Он говорил спокойно. Уверенно. — Не обязана сразу прощать. Не обязана устраивать разговор. Не обязана решать, что будет дальше. Он сделал небольшую паузу. — Просто переживи этот вечер. Гермиона посмотрела на чай. Пар медленно поднимался над кружкой, растворяясь в тёплом воздухе. — Я не хочу возвращаться домой. — Хорошо. — Но мне больше некуда идти. На этот раз Тео задумался, а потом сказал: — Тогда я останусь с тобой. Она подняла взгляд. — Тео… — На диване, в кресле, где угодно. Он чуть улыбнулся. — Я переживу. Она хотела возразить, сказать, что это неправильно, что она сама справится. Но правда была в том, что последние сорок минут она стояла возле собственного дома и не могла заставить себя открыть дверь. И она устала притворяться сильной. — Хорошо, — тихо сказала она. И Тео просто кивнул. Без победной улыбки. Без комментариев. Будто понимал: иногда человеку нужно не спасение. Иногда ему просто нужно, чтобы кто-то остался.