Мы не обещали чувств

Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, мягко касаясь лиц спящих. Юнги проснулся первым. Он лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Чонгука, и некоторое время просто дышал его ароматом — таким привычным и родным. Вчерашний день, полный горечи и разоблачений, казался теперь чем-то далеким, почти нереальным. Главное было здесь, рядом: мерное биение сердца под его ладонью и крепкая рука, которая даже во сне сжимала его талию, словно боясь, что он исчезнет. Чонгук шевельнулся и открыл глаза. В них не было той холодной расчетливости, которую он демонстрировал врагам — только мягкость и тихая, глубокая нежность. — Доброе утро, — прошептал он, притягивая Юнги ближе и оставляя невесомый поцелуй на его виске. — Доброе, — Юнги улыбнулся, чувствуя, как внутри расцветает спокойствие. — Не верится, что это реальность. Чонгук приподнялся, опираясь на локоть, и серьезно посмотрел на мужа: — Это наша реальность. И теперь она будет только такой. Они долго не хотели вставать, наслаждаясь тишиной, но в конце концов голод и желание начать этот день вместе взяли верх. Юнги первым выбрался из постели, накинув халат, и пошел в ванную. Чонгук не заставил себя ждать. Он зашел в ванную, когда Юнги уже стоял под горячими струями воды. Стеклянная дверь тихо щелкнула, закрываясь. Чонгук вошел под душ, не произнося ни слова, и мягко развернул Юнги к себе. Вода стекала по их лицам, смывая остатки сна. Чонгук начал целовать его медленно, почти благоговейно, проводя руками по мокрой коже. В этой тесноте, под шум воды, страсть вспыхнула мгновенно, как будто в них накопилось слишком много нерастраченной энергии за те недели, когда они были вынуждены держаться порознь. Чонгук прижал Юнги к кафелю, обхватывая его бедра, и Юнги, не раздумывая, обвился ногами вокруг его талии. Это был танец тел, в котором не было места лишним словам — только стоны, смешивающиеся со звуком воды, и жар их дыхания. В каждом движении Чонгука читалось искупление и обещание никогда больше не отпускать Юнги из своих рук. Через час, уже успокоенные и обновленные, они спустились на кухню. Чонгук, обычно делегирующий бытовые вопросы персоналу, сегодня решил, что завтрак они будут готовить только вдвоем. На кухне царила атмосфера домашнего уюта. Чонгук возился с омлетом, а Юнги сосредоточенно нарезал овощи. Они постоянно перебрасывались короткими фразами, смеялись, и Чонгук не упускал случая притянуть Юнги за талию к себе, чтобы украсть поцелуй, пока тот занят. Их идиллию прервал звонок телефона Юнги. На экране высветилось: «Тэхён». — Привет, Тэ! — с улыбкой ответил Юнги, отвечая на звонок. — Юнги-я! — радостно отозвался голос друга. — У меня есть парочка новостей, которыми хочется поделиться лично, да и просто соскучился. Может, встретимся сегодня в том кафе на углу? Только ты и я, посидим как в старые добрые времена. Часов в семь? Юнги улыбнулся, глядя на Чонгука. Альфа, занятый своими мыслями, лишь тепло кивнул ему, поощряя общение с другом. — Звучит здорово, Тэ, — ответил Юнги. — Я буду к семи. — Отлично! До встречи! Юнги отложил телефон и подошел к Чонгуку, обнимая его со спины. — Тэхён пригласил меня в кафе на вечер. Ты не против, если я немного развеюсь один? Чонгук отложил лопатку и развернулся, бережно обхватывая лицо Юнги ладонями. — Конечно, нет, — мягко сказал он. — Тебе нужно время для себя и друзей. Просто возьми с собой охрану, как обычно. Юнги кивнул, чувствуя, как внутри расцветает спокойствие. В этот момент они были поглощены друг другом, наслаждаясь моментом покоя. Но никто из них не заметил, что за пределами их идеального дома, в глубине двора, притаилась серая машина. Через пару часов после завтрака Юнги решил заехать к Чонгуку в офис. Ему не хотелось просто сидеть дома в ожидании вечера. Когда Юнги вошел в приемную огромного офисного здания Чонгука, секретари замерли, привыкшие видеть здесь только строгих партнеров. Но Юнги лишь лукаво улыбнулся и, минуя все формальности, постучал в тяжелую дверь кабинета мужа и тут же вошел. Чонгук сидел за столом, погруженный в бумаги, но при звуке шагов его плечи расслабились, а на лице появилась мягкая улыбка. — Юнги? Я думал, ты отдыхаешь дома, — он отложил ручку и поднялся, чтобы встретить омегу. Юнги не спеша подошел к нему. Он был сегодня по-особенному привлекателен в своем свободном блузке оголенными плечами. Подойдя вплотную, Юнги положил руки на плечи Чонгука, заставляя того сесть обратно в кресло. — Мне стало скучно без тебя, — прошептал Юнги, наклоняясь так, что его волосы коснулись щеки альфы. Он медленно провел пальцами по воротнику рубашки Чонгука, дразняще приоткрывая верхнюю пуговицу. Чонгук шумно выдохнул, его руки сами собой легли на талию Юнги, притягивая того ближе, к самым коленям. — Ты знаешь, как опасно приходить сюда в таком виде, — голос Чонгука стал низким, вибрирующим от подавляемого желания. — У меня тут гора отчетов, а я могу думать только о том, как бы запереть эту дверь и заняться чем-то более приятным, чем бизнес. Юнги тихо рассмеялся, этот звук был как музыка в строгом, холодном кабинете. Он сел на край стола, прямо перед Чонгуком, заставив того окончательно забыть о документах. Юнги наклонился вперед, сокращая дистанцию до минимума, и провел кончиком носа по шее Чонгука, вдыхая его терпкий, такой родной запах. — Отчеты подождут, — прошептал Юнги прямо в губы мужа. — А я — нет. Чонгук прикрыл глаза, сдаваясь. Он обхватил Юнги за талию и притянул к себе, утыкаясь лицом в его живот. В этот момент весь мир за пределами кабинета перестал существовать. Только аромат кофе, приглушенный гул города за стеклом и нежность, которая была сильнее любого бизнеса или власти. Чонгук поднял взгляд на Юнги, и в этом взгляде было столько обожания, что у Юнги перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук, поцеловав ладонь Юнги, которую тот положил ему на щеку. — И я с радостью брошу всё, если ты этого хочешь. Юнги улыбнулся, чувствуя себя единственным человеком в жизни этого властного альфы. Это был их маленький, интимный мир среди небоскребов. Юнги уехал из офиса прямо в кафе, оставив Чонгука доделывать дела. Он чувствовал себя окрыленным после их встречи, и даже сумерки за окном машины казались ему не пугающими, а уютными. В кафе было тепло и пахло свежеобжаренными кофейными зернами. Тэхён уже ждал его за тем самым столиком в углу. Увидев Юнги, он широко улыбнулся и помахал рукой. — Юнги-я! Наконец-то! — Тэхён обнял друга, как только тот подошел. — Ты выглядишь просто сияющим. Чонгук так хорошо на тебя влияет? Юнги рассмеялся, садясь на мягкий диванчик. — Можно и так сказать. Я сегодня устроили себе настоящий выходной. А у тебя что за новости? Ты звучал так таинственно по телефону. Тэхён уселся поудобнее, его лицо стало чуть более серьезным, хотя в глазах все еще искрилось любопытство. — Ну, во-первых, я нашел ту галерею, о которой мы мечтали. Они готовы выставить твои работы, Юнги. Это будет прорыв! — Тэхён с энтузиазмом начал рассказывать детали контракта, жестикулируя и рисуя в воздухе планы будущей выставки. Юнги слушал его, улыбаясь, но вдруг почувствовал, как к горлу подкатил неприятный комок. Аромат крепкого эспрессо, который принес официант, вдруг показался ему невыносимо резким и тяжелым. — Тэ... подожди, — Юнги прикрыл рот рукой, его лицо заметно побледнело. — Прости, что-то мне... мне как-то нехорошо. Он почувствовал сильную тошноту, которая навалилась внезапно, как приступ головокружения. Юнги отвернулся, пытаясь глубоко дышать, чтобы унять неприятные ощущения. Тэхён мгновенно перестал говорить. Его улыбка сменилась выражением беспокойства. Он внимательно посмотрел на друга, заметив, как Юнги едва сдерживается, чтобы не сорваться в уборную. Взгляд Тэхёна стал пытливым и оценивающим. Он проследил за тем, как Юнги машинально положил руку на живот, пытаясь успокоиться. — Юнги... — Тэхён прищурился, в его голове начали складываться пазлы: отстраненность Чонгука от работы, сияющий вид Юнги, и теперь эта внезапная тошнота от запаха кофе. — Ты выглядишь не просто уставшим. Это началось недавно? Юнги лишь кивнул, не в силах пока говорить. Тэхён понизил голос, подавшись вперед, и спросил с легкой, но очень проницательной улыбкой: — Слушай, а ты не хочешь мне кое в чем признаться? Ты ведь не просто так побледнел от запаха кофе, верно? Это ведь не простуда... Юнги, ты беременный? Юнги замер, его глаза широко распахнулись от неожиданности, и он посмотрел на Тэхёна, не зная, как реагировать на такой прямой вопрос. — Беременный? — Юнги тихо повторил это слово, словно пробуя его на вкус. — Тэ, ты с ума сошел? Это просто... наверное, что-то не то съел или просто накопившаяся усталость. Чонгук так переживал в последнее время, я тоже не спал нормально... Тэхён внимательно наблюдал за ним, не сводя глаз с лица друга. Он видел, как Юнги инстинктивно защищает живот, как меняется его дыхание при упоминании этой возможности. — Юнги-я, — мягко произнес Тэхён, отодвигая чашку с кофе подальше от друга, чтобы запах больше его не тревожил. — Я знаю тебя всю жизнь. Твоя бледность, эта внезапная тошнота, то, как ты реагируешь на запахи... это не похоже на обычную усталость. Ты был у врача?  Юнги прикусил губу. Чонгук действительно настаивал на обследовании, но они были так заняты тем, чтобы восстановить свою жизнь, что Юнги постоянно откладывал визит в клинику, отшучиваясь, что чувствует себя прекрасно. — Нет, не был, — признался Юнги. — Мы были так заняты бумагами, безопасностью, тем, чтобы... чтобы просто выжить. Тэхён вздохнул, но в его глазах появилась теплая, уверенная искра. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Юнги своей. — Слушай меня внимательно. Я не врач, но у меня есть чутье. Чонгук был бы не Чонгуком, если бы не позаботился о тебе, но иногда мы сами не замечаем самых очевидных вещей, когда слишком увлечены «войной». Если ты не хочешь идти в больницу, хотя бы сделай тест. Просто чтобы я успокоился — или чтобы мы оба знали, с чем имеем дело. Юнги посмотрел на свою руку под рукой друга. Мысль о ребенке казалась чем-то запредельным, почти невозможным, но вместе с тем внутри что-то сладко отозвалось. Он вспомнил, как Чонгук смотрел на него сегодня в кабинете, как бережно касался его тела, будто Юнги был самым хрупким сокровищем на земле. — Ты думаешь? — прошептал Юнги, поднимая глаза на Тэхёна. — Но как я скажу Чонгуку? Мы только начали приходить в себя... — Ты скажешь ему, когда будешь уверен, — отрезал Тэхён, но уже с ободряющей улыбкой. — А пока — обещай мне, что завтра утром ты это проверишь. Не ради меня, а ради себя. Юнги кивнул, чувствуя, как внутри зарождается новое, пугающее, но невероятно волнительное предчувствие. Он еще не знал правды, но этот разговор с Тэхёном посеял в нем семя надежды. В этот момент снаружи, на улице, серый автомобиль, который неотступно следовал за Юнги, медленно припарковался чуть поодаль. Чимин в машине наблюдал за ними через окно, ожидая, когда Юнги выйдет из кафе, чтобы нанести удар, пока его «защитник» всё еще занят в офисе. Вечер подошел к концу. Разговор с Тэхёном оставил в душе Юнги глубокий след, заставив его задуматься о переменах, которые могли происходить внутри него. Он попрощался с другом у входа в кафе, вдохнул прохладный вечерний воздух и направился к своей машине. Сегодня Юнги решил, что хочет побыть один. Ему было необходимо это время за рулем, чтобы привести мысли в порядок и настроиться на разговор с Чонгуком. Он сел в водительское кресло, пристегнулся и завел мотор. Двигатель отозвался мягким, уверенным гулом. Город за окнами проплывал медленно. Юнги ехал расслабленно, его рука лежала на переключателе скоростей, а в голове крутились мысли о том, как сильно изменилась их жизнь. Он даже не заметил, что за ним, не включая фар, пристроилась та самая серая машина. Когда он выехал на более свободный участок дороги, ведущий к особняку, в зеркале заднего вида блеснул резкий свет. Кто-то позади начал стремительно приближаться, агрессивно играя светом фар. Юнги нахмурился и нажал на газ, стараясь оторваться от назойливого водителя. Но серая машина не отставала. Она пошла на опасный обгон, виляя из стороны в сторону. — Да что тебе нужно?! — пробормотал Юнги, вцепляясь в руль до побелевших костяшек. В следующее мгновение произошло непоправимое. Серый автомобиль резко дернул руль вправо, совершая подрезку. Юнги инстинктивно вывернул руль влево, пытаясь избежать столкновения, но заднее колесо зацепило обочину. Машину занесло. Мир вокруг Юнги на секунду остановился, а затем пришел в движение с пугающей скоростью. Раздался оглушительный скрежет металла, когда его автомобиль протаранил дорожное ограждение. Юнги почувствовал мощный удар, от которого сработали подушки безопасности, и его голова с силой дернулась назад. Стекла разлетелись вдребезги, осыпая салон дождем из осколков. Машину закрутило, и она остановилась лишь после того, как врезалась в столб фонарного освещения. В наступившей тишине Юнги почувствовал лишь пронзительную, пульсирующую боль в виске и острую, пугающую тянущую боль внизу живота. Его сознание начало стремительно гаснуть, а последнее, что он успел сделать — это слабо прижать руку к животу, прежде чем голова безвольно склонилась на грудь. Чонгук сидел в своем кабинете, с удовлетворением подписывая последние бумаги. Он уже предвкушал, как вернется домой и проведет остаток вечера с Юнги, обсуждая планы на будущее. На фоне, на большом настенном мониторе, беззвучно транслировались новости — обычный новостной канал, который он даже не слушал. Вдруг ведущая в кадре изменилась в лице, и на экране появилась картинка: искореженная машина, дымящаяся на обочине, мигающие огни полицейских машин и скорой помощи. В бегущей строке внизу экрана появилось сообщение о крупном ДТП на выезде из центра. Чонгук мельком взглянул на экран. Его внимание привлек знакомый цвет кузова и марка машины. Внутри альфы что-то неприятно кольнуло — ледяная игла прошила грудь. Он подался вперед, вглядываясь в кадр, но оператор снимал издалека, и номерной знак был скрыт дымом. — Бред, — пробормотал Чонгук, отгоняя навязчивое видение. — Юнги сейчас должен быть дома или уже подъезжать. Это просто совпадение. Он потянулся к телефону, чтобы набрать Юнги, но в этот же миг его личный аппарат, который был предназначен только для экстренных случаев, зазвонил резким, вибрирующим звуком. Чонгук поднял трубку, чувствуя, как ладони внезапно стали холодными. — Да? — его голос прозвучал неестественно твердо. — Господин Чон, добрый вечер, — раздался спокойный, но сухой голос врача из муниципальной больницы. — Мы звоним вам по поводу пострадавшего в ДТП на шоссе. Телефон был найден в автомобиле, и ваш номер указан как первый в списке экстренных контактов. Чонгук почувствовал, как мир вокруг него начал сужаться до точки. Воздух в кабинете стал густым и невыносимым. — Пациент без сознания, документы при нем отсутствовали, но по машине мы установили владельца. Мы вынуждены сообщить вам, что состояние крайне тяжелое, сейчас его готовят к экстренной операции. Вам нужно срочно приехать в центральную клинику. Чонгук не ответил. Он просто сбросил вызов и, схватив ключи от машины, сорвался с места. У него в ушах стоял только звон, а перед глазами — образ Юнги, который утром смеялся, нарезая овощи на их кухне. Он летел по ночным улицам, нарушая все возможные правила. Его разум лихорадочно работал: «Только не он. Пожалуйста, только не он». Когда он ворвался в приемное отделение больницы, его лицо было бледным как полотно, а взгляд — пугающе пустым. Он подошел к стойке регистрации, и медсестра, увидев его состояние, поспешно указала на реанимационное отделение. — Операционная номер три, — дрожащим голосом произнесла она. Чонгук побежал по длинному коридору, каждый шаг отдавался болью в груди. Он остановился у двойных дверей, за которыми горела красная лампа «Идет операция». В этот момент из дверей вышел хирург, снимая окровавленные перчатки. — Вы родственник? — спросил врач, глядя на Чонгука поверх очков. Чонгук сделал шаг вперед, и его глаза, полные невыразимого страха, сфокусировались на враче. — Я его муж, — выдавил он. — Скажите мне... Скажите, что он жив. Врач на мгновение замялся, подбирая слова, и Чонгук почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Врач тяжело вздохнул, прикрыв на секунду глаза. — Состояние крайне тяжелое, Чонгук-сси, — голос хирурга был глухим. — Множественные травмы, потеря крови, сильный ушиб головы. Сейчас мы боремся за его жизнь. Пока никаких прогнозов. Вам остается только ждать. Чонгук хотел что-то спросить, закричать, потребовать спасти его, но в этот момент двери реанимации распахнулись снова, и на каталке вывезли второго пострадавшего из этой же аварии. Чонгук замер, глядя на лицо человека, проезжающего мимо него. Это был Чимин. Его лицо было залито кровью, правая рука неестественно вывернута. Чонгук, охваченный внезапной яростью, сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Ты... — прорычал он, понимая, что Чимин был в той самой «серой машине» или непосредственно связан с ней. — Ты пытался убить Юнги! Охранники Чонгука вовремя перехватили его, не давая наброситься на каталку. В этот момент полиция уже оцепила коридор, устанавливая связь между этой аварией и делом, которое они вели. Стало очевидно: это было спланированное покушение, в котором Чимин сам стал жертвой собственных махинаций. Чонгук вернулся к операционной, его трясло от бессилия. Прошел час, другой... Наконец, хирург вышел из операционной. Он выглядел изможденным, но в его глазах теперь читалось облегчение. — Мы стабилизировали его состояние, — сказал врач. — Угроза жизни Юнги сохраняется, он еще в коме, но самое страшное позади. Врач сделал небольшую паузу, глядя на Чонгука с серьезностью. — Есть еще кое-что, о чем вы должны знать. При осмотре... мы обнаружили, что ваш супруг находится на раннем сроке беременности. Удар был сильным, но, по невероятному стечению обстоятельств, плод не пострадал. Мы предприняли все необходимые меры, угрозы выкидыша нет. Ребенок спасен. Чонгук замер. Слова врача эхом отражались в его голове: «ребенок... не пострадал... спасен». Счастье от этой новости мгновенно столкнулось с ледяным ужасом от того, что Юнги мог потерять всё из-за безумия Чимина. Чонгук медленно опустился на стул, его глаза наполнились слезами. Он был готов разнести эту больницу и весь мир, лишь бы Юнги открыл глаза и они смогли сберечь то, что теперь было для них важнее всего на свете. Прошло двое суток. В больничном крыле стояла гнетущая тишина, прерываемая лишь ритмичным писком мониторов. Чонгук почти не отходил от палаты Юнги, превратившись в тень самого себя. Его взгляд был прикован к бледному лицу мужа, чье дыхание поддерживал аппарат. Юнги был жив, но глубоко погружен в темноту, из которой врачи не спешили его выводить. В соседнем блоке, куда перевели Чимина после экстренной операции, ситуация была иной. Чимин пришел в себя раньше. Его тело ныло от множественных переломов, а голова была перебинтована. Когда дежурный врач вошел, чтобы провести осмотр и проверить реакцию зрачков, Чимин, с трудом ворочая пересохшим языком, прохрипел: — Как... как Юнги? Врач, опытный специалист, который знал, кто находится в палате и какая связь между пациентами, нахмурился, поправляя стетоскоп. — Вы имеете в виду Мин Юнги? — сухо уточнил врач. Чимин едва заметно кивнул, его глаза, лихорадочно блестевшие от боли и шока, требовали ответа. Для него эта авария стала не просто покушением — это была катастрофа, которую он сам же и спровоцировал в пылу своего безумия. — Его состояние остается тяжелым, но стабильным, — холодно произнес доктор, записывая показатели в карту. — Он всё еще без сознания. — Он... он будет жить? — голос Чимина дрогнул. Несмотря на всё то зло, которое он совершил, мысль о том, что Юнги мог погибнуть из-за него, вызывала у Чимина приступ тошноты, не связанный с лекарствами. — Мы делаем всё возможное, — ответил врач, не вдаваясь в подробности о беременности Юнги, так как эта информация была строго конфиденциальной и касалась только семьи. — Но вам сейчас стоит беспокоиться не о нем, а о своем состоянии. Полиция уже ждет у дверей вашей палаты, как только вам станет чуть лучше. Чимин отвернулся к стене, закрыв глаза. Внутри него боролись остатки ярости и странное, леденящее чувство вины, перемешанное с осознанием того, что его бывший любовник Чонгук теперь никогда не простит ему этого. Он лежал в тишине, слушая гул больничных коридоров, и понимал, что игра окончательно проиграна. Тем временем в палате Юнги Чонгук, не сводя глаз с лица любимого, вдруг замер. Ему показалось, или кончики пальцев Юнги едва заметно дрогнули? Чонгук мгновенно вскочил, сжимая холодную ладонь Юнги в своих руках. — Юнги? — прошептал он, его голос был полон надежды и боли. — Я здесь. Пожалуйста, возвращайся ко мне. Он еще не знал, что в соседней палате Чимин пытается узнать хоть какую-то информацию о человеке, которого он едва не уничтожил. И если Чонгук узнает, что Чимин очнулся и проявляет интерес к состоянию Юнги, его ярость вспыхнет с новой, неудержимой силой. Когда охранник тихо доложил Чонгуку, что Чимин пришел в себя и первым делом спросил о Юнги, в глазах Чонгука полыхнуло ледяное пламя. Вся его нежность, с которой он только что держал Юнги за руку, мгновенно сменилась первобытной яростью. Он аккуратно поправил одеяло на муже, оставил на его лбу невесомый поцелуй и вышел из палаты, приказав охране не отходить от двери ни на шаг. Он шел по коридору, как хищник, вышедший на охоту. Двери палаты Чимина распахнулись с таким грохотом, что дежурная медсестра вздрогнула от испуга. Чимин лежал на кровати, опутанный проводами, с капельницей в руке. Увидев Чонгука, он не испугался — в его глазах, несмотря на слабость, вспыхнула еще более острая, почти маниакальная ненависть. — Пришел позлорадствовать? — прохрипел Чимин, с трудом поворачивая голову. Чонгук подошел вплотную, опираясь руками о края больничной койки, нависая над бывшим любовником. Его дыхание было тяжелым, а голос — низким и опасным. — Ты смеешь спрашивать о нем? — прошипел Чонгук. — Ты едва не убил его. Ты едва не убил нашего ребенка. Если бы ты хоть пальцем тронул его еще раз, я не дождался бы полиции, я сам перекрыл бы тебе кислород в этой палате. Чимин дернулся, его лицо исказилось от боли, но он ответил с издевкой: — Нашего? Не знал, что ты так опустился до роли няньки для этого омеги... Чонгук сжал кулак, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его. — Он — моя жизнь. А ты — лишь ошибка прошлого, которую я собираюсь вычеркнуть навсегда. Полиция уже собирает все доказательства твоего покушения. Ты гниешь в тюрьме до конца своих дней. Чонгук развернулся и вышел, хлопнув дверью. Но он не видел, как изменилось лицо Чимина после его ухода. Ненависть в глазах бывшего любовника превратилась в холодную, расчетливую решимость. Его пальцы, лежавшие на простыне, сжались в кулаки. «Если я не могу быть с тобой, Чонгук, если Юнги занял мое место...» — думал Чимин, — «значит, я закончу то, что начал. Если не в этот раз, то в следующий, я отберу у тебя самое дорогое». Вернувшись в палату Юнги, Чонгук застал момент, когда веки его мужа начали медленно подрагивать. Юнги был слаб, его сознание плыло, но он был здесь, с ним. — Юнги... — Чонгук склонился над ним, забыв обо всем на свете, кроме того, что его муж наконец возвращается к жизни. — Чонгук? — едва слышный шепот сорвался с губ Юнги. — Где я? — Ты в безопасности, — сказал Чонгук, нежно касаясь его щеки. — Ты в безопасности, и наш малыш тоже. Больше никто и никогда не причинит вам вреда.Но в тишине больницы, в соседнем блоке, Чимин уже начал свой план по реализации последней, самой жестокой мести. Юнги приходил в себя тяжело. Его сознание словно пробивалось сквозь толщу темной воды, а каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Открыв глаза, он первым делом увидел Чонгука. Его муж выглядел ужасно: осунувшийся, с темными кругами под глазами и застывшим выражением боли на лице. — Чонгук... — голос Юнги был едва слышным шепотом, похожим на шорох сухих листьев. — Ты... ты выглядишь так, будто сам прошел через ту аварию. Чонгук, который до этого момента, казалось, боялся даже дышать, чтобы не спугнуть момент, вздрогнул. Его пальцы, бережно переплетенные с пальцами Юнги, сжались чуть крепче. — Я в порядке, Юнги-я. Главное — ты. Как ты себя чувствуешь? Где болит? Юнги слабо улыбнулся, несмотря на слабость. Его взгляд упал на часы на стене — глубокая ночь. — Тебе нужно идти домой, — сказал он, пытаясь высвободить руку, чтобы коснуться лица мужа. — Ты не спал двое суток. Чонгук, пожалуйста. Отдохни. Тебе нужно быть сильным для... для нас. — Я никуда не пойду, — отрезал Чонгук, нахмурившись. — Я не оставлю тебя здесь одного. Ни за что. — Чонгук, я настаиваю, — голос Юнги, несмотря на слабость, приобрел твердость, которую всегда уважал альфа. — Здесь врачи, здесь охрана. Я просто хочу, чтобы ты выспался. Пожалуйста, сделай это для меня. Чонгук долго смотрел в глаза мужа, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но Юнги был непреклонен. Тяжело вздохнув, Чонгук всё же сдался. Он поцеловал костяшки пальцев Юнги и поднялся, выглядя так, будто предает собственную клятву. — Хорошо. Но я удвою охрану. Ни одна живая душа не подойдет к этой двери, — он вызвал начальника службы безопасности, отдал жесткие приказы и лишь после этого, постоянно оглядываясь, покинул клинику. В коридоре воцарилась гнетущая тишина. Юнги, обессиленный разговором, почти сразу провалился в тяжелый, беспокойный сон. В это время, в соседнем крыле, Чимин, чья палата находилась всего через пару постов охраны, открыл глаза. Он лежал неподвижно, слушая шаги охранников в коридоре. Он знал, что Чонгук уехал — он слышал шум мотора его машины под окнами больницы. На губах Чимина появилась тонкая, злая усмешка. Он осторожно потянулся к тумбочке, где лежал его телефон, который полицейские по недосмотру или халатности не успели конфисковать сразу, так как он был спрятан в складках постельного белья. Чимин набрал номер своего единственного оставшегося на свободе сообщника. — Приезжай к северному входу через час, — прошептал он, едва шевеля губами, чтобы камеры наблюдения не зафиксировали его слова. — Мне не нужны твои оправдания. Возьми ключ-карту доступа к системе вентиляции, которую я украл у медбрата утром. Мы закончим то, что начали, сегодня ночью. Его план был безумен: он хотел не просто убить Юнги, он хотел сделать так, чтобы это выглядело как внезапный отказ систем жизнеобеспечения. Он знал, что если Юнги не станет, Чонгук будет сломлен навсегда — а это было именно то, чего жаждало истерзанное сердце Чимина. Ночь в больнице была наполнена стерильным гулом и приглушенными звуками шагов дежурного персонала. Чимин, изнывая от нетерпения и ярости, дождался момента, когда коридор опустел. Его сообщник, переодетый в форму технического персонала, тихо прокрался к вентиляционной шахте. План был прост: через систему вентиляции, которая объединяла блоки интенсивной терапии, они планировали проникнуть в палату Юнги и отключить монитор, имитируя технический сбой. Однако судьба распорядилась иначе. В тот момент, когда сообщник Чимина уже почти добрался до нужной секции, сработала автоматическая система безопасности, которую Чонгук, параноидально заботясь о безопасности супруга, приказал установить в больнице сразу после того, как Юнги перевели в реанимацию. В палате Юнги внезапно вспыхнул красный свет, и по всему этажу раздался тихий, но настойчивый сигнал тревоги. Охрана, дежурившая у входа, мгновенно среагировала, заблокировав выходы. Вентиляционные проходы были перекрыты стальными заслонками за считанные секунды. Сообщник Чимина, поняв, что попал в ловушку, бросился бежать, но был перехвачен службой безопасности еще до того, как успел выбраться из здания. В своей палате Чимин лежал, впившись пальцами в простыни. Он слышал суету в коридоре, крики охранников и топот бегущих ног. Его план, который казался идеальным, рассыпался в прах из-за одной маленькой детали — предосторожности Чонгука. — Нет... нет, нет, нет! — Чимин начал впадать в истерику. Он начал срывать с себя датчики, капельницы, раздирая пластыри на руках. Его дыхание стало прерывистым, переходящим в хриплый лай. Когда в палату ворвались охранники и врач, они застали ужасающую картину. Чимин бился в припадке ярости, опрокидывая тумбочку, швыряя в стены всё, что попадалось под руку. Он кричал, перемешивая проклятия в адрес Чонгука с бессвязными фразами о своей «победе». — Вы не понимаете! — кричал он, глядя на вошедших безумными, расширенными глазами. — Он должен был заплатить! Он должен был страдать так же, как страдал я! Врач был вынужден ввести ему мощный транквилизатор, чтобы успокоить пациента. Чимин обмяк, его тело затряслось в рыданиях, перемежающихся безумным, надрывным смехом. Он проиграл всё: свободу, надежду, и, самое главное, он сошел с ума от осознания собственного бессилия. Сигнал тревоги разрезал ночную тишину больницы, как натянутая струна. Чонгук, который едва успел доехать до дома и, не раздеваясь, опуститься на край кровати, мгновенно вскочил, когда его телефон завибрировал от срочного сообщения системы безопасности. Увидев уведомление о попытке проникновения в блок, где находился Юнги, Чонгук не помнил, как вылетел из дома. Его машина неслась по ночным улицам со скоростью звука. Внутри него бушевал такой пожар ярости, который сжег бы всё на своем пути. Когда он ворвался в больницу, Чимина уже усмиряли врачи, вводя ему препарат, от которого тот начал терять связь с реальностью. Чонгук даже не посмотрел на него. Он пронесся мимо медперсонала и влетел в палату Юнги, боясь увидеть самое страшное. Но Юнги был жив. Он испуганно смотрел на дверь, в которую ворвался Чонгук. — Чонгук? Что происходит? — голос Юнги дрожал от недавнего шока и шума в коридоре. Чонгук, тяжело дыша, подлетел к кровати. Его руки дрожали, когда он начал проверять каждый датчик, каждую трубку, убеждаясь, что Юнги цел. — Всё хорошо, я здесь, — выдохнул Чонгук, прижимаясь лбом к груди мужа. — Я здесь. Никто к тебе не прикоснется. Юнги, несмотря на слабость, почувствовал исходящую от мужа ледяную ярость. Он положил ладонь на затылок Чонгука, заставляя его поднять голову. — Это был Чимин, да? — тихо спросил он, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Я слышал шум в коридоре, крики... это был он? Чонгук на мгновение замер. Он хотел солгать, защитить Юнги от этой грязной правды, но по глазам мужа понял — Юнги не ребенок, он уже всё понял. — Да, — жестко ответил Чонгук. — Он пытался закончить то, что начал. Но он просчитался. Больше он никогда не причинит нам вреда. Юнги закрыл глаза, чувствуя, как внутри него нарастает холод. Осознание того, что кто-то, кого он когда-то знал, был готов пойти на убийство ради разрушения их счастья, было невыносимым. Но рука Чонгука, уверенно сжимающая его ладонь, давала чувство надежной защиты. Чонгук не ушел до самого рассвета. Он сидел в кресле рядом с кроватью, сжимая пистолет в кобуре под пиджаком, и смотрел на дверь палаты, готовый уничтожить любого, кто посмеет переступить порог. Он был как страж, охраняющий самое дорогое сокровище в своей жизни — своего мужа и их еще не рожденного малыша. Чонгук не дождался рассвета. Как только он убедился, что Юнги уснул под воздействием успокоительного, он вышел в коридор, где его уже ждали офицеры полиции. Его лицо было маской из холодной ярости, а движения — скупыми и точными. — Господин Чон, мы задержали сообщника, — начал старший офицер, не глядя Чонгуку в глаза. — Он дает показания. Всё указывает на то, что инициатором был Чимин. Чонгук стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на двери палаты Чимина, из которой доносились приглушенные стоны и бормотание обезумевшего бывшего любовника. — Мне не нужны оправдания или долгие разбирательства, — голос Чонгука звучал как скрежет металла. — Этот человек пытался убить моего мужа и моего ребенка. Если вы позволите ему выйти из этой больницы хоть на шаг, кроме как в камеру пожизненного заключения — это будет ваша ошибка. Я приложу все силы, чтобы юридически уничтожить любого, кто попытается его оправдать «психическим расстройством». — Мы понимаем степень серьезности, — ответил офицер. — Нам нужны ваши показания о событиях, предшествовавших аварии, и официальное заявление. Чонгук кивнул. Он подробно описал всё: угрозы, преследование, аварию и сегодняшнюю попытку саботажа. Его голос был ровным, без единой нотки сомнения. Он подписывал бумаги одну за другой, каждый его росчерк пера был как печать на приговоре для Чимина. — Я хочу, чтобы завтра же он был переведен в тюремный госпиталь под строжайший надзор, — добавил Чонгук, убирая ручку. — Никаких звонков, никаких посещений, никакого контакта с внешним миром. Если он заговорит, я хочу знать каждое его слово. — Будет исполнено, — кивнул полицейский. Чонгук вернулся в палату к Юнги. Он сел рядом, чувствуя, как внутри медленно утихает буря, уступая место холодной решимости. Он больше не позволит судьбе или безумным призракам прошлого решать, что будет с его семьей. Он аккуратно погладил Юнги по волосам, чувствуя, как малыш внутри Юнги — его продолжение, его будущее — делает этот мир для него единственно важным. Теперь у него была цель: не просто защитить их, а сделать так, чтобы страх навсегда исчез из их жизни. Прошло несколько дней. Юнги заметно окреп, хотя всё еще оставался в больнице под наблюдением врачей. Чонгук же практически жил между палатой мужа и залом ожидания, где он встречался с адвокатами и представителями полиции. Сегодня утром в палату к Чонгуку вошел лечащий врач Чимина в сопровождении представителя следственного комитета. Вид у доктора был мрачный. — Господин Чон, мы завершили комплексную психиатрическую экспертизу господина Пака, — начал врач, усаживаясь на стул напротив Чонгука. — Результаты однозначны. У пациента выявлена тяжелая форма шизофрении с маниакальным синдромом. Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает глухое раздражение. — И что это значит? Вы пытаетесь сказать, что он был невменяем, когда пытался убить моего мужа? Это попытка признать его «не подсудным»? — Не совсем так, — ответил следователь, перехватывая инициативу. — Диагноз подтверждает глубокое расстройство личности, которое прогрессировало в последние месяцы. Да, это означает, что он будет направлен на принудительное лечение в психиатрический стационар закрытого типа, а не в обычную тюрьму. Но, господин Чон, поверьте, условия там ничуть не мягче. Он будет полностью изолирован от внешнего мира на неопределенный срок. Его состояние признано социально опасным. Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он понимал, что для закона это лишь медицинская карта, но для него это был конец истории с человеком, который превратил их жизнь в ад. — Пусть лечат, — отрезал Чонгук. — Пусть хоть до конца дней пичкают его препаратами. Главное, чтобы он больше никогда не увидел дневного света и не узнал, где мы находимся. Когда врачи ушли, Чонгук вернулся в палату к Юнги. Тот уже сидел на кровати, с интересом рассматривая какой-то журнал. Увидев лицо мужа, Юнги сразу отложил чтиво. — Ты выглядишь так, будто тебе сообщили что-то неприятное, — тихо сказал Юнги, вглядываясь в глаза Чонгука. Чонгук сел рядом и взял его за руку, осторожно погладив запястье. — Чимину поставили диагноз. Шизофрения. Его переводят в закрытую лечебницу. Юнги замер на секунду. В его глазах отразилась целая гамма эмоций — от шока до печали. Он вспомнил того Чимина, которого когда-то знал, и того, в кого тот превратился. — Значит, он действительно болен, — прошептал Юнги, опуская взгляд на их соединенные руки. — Теперь я понимаю, почему он вел себя так... нелогично. — Не пытайся его жалеть, Юнги-я, — твердо сказал Чонгук, приподнимая подбородок мужа, чтобы тот смотрел только на него. — Это не оправдывает того, что он сделал. Теперь наша жизнь принадлежит только нам. Мы начинаем с чистого листа. Юнги слабо кивнул, понимая, что Чонгук прав. В этот момент он особенно остро почувствовал, как внутри него теплится жизнь — их маленький ребенок, который уже начал менять их приоритеты. С этой мыслью пришло странное, долгожданное спокойствие. Прошло несколько месяцев после того, как тишина и покой наконец вернулись в их дом. Юнги полностью восстановился, а его живот начал заметно округляться, становясь для них обоих самым драгоценным символом того, что жизнь продолжается. О кошмарах прошлого напоминали лишь редкие холодные отчеты от адвокатов о состоянии Чимина в клинике — он оставался запертым в своем мире, навсегда отрезанный от их реальности. Чонгук больше не хотел ждать. Для него было важно не просто жить вместе, а закрепить их союз перед всем миром, чтобы ни у кого и никогда не возникло сомнения, кому принадлежит сердце Юнги. Однажды вечером, когда они сидели на террасе их дома, наблюдая за закатом, Чонгук опустился перед Юнги на одно колено. Он не стал устраивать пышных представлений — для них двоих, прошедших через ад, искренность значила больше всего. — Мы уже пережили больше, чем многие пары за всю жизнь, — тихо сказал Чонгук. — Но я хочу, чтобы это стало официальным началом нашего будущего. Юнги, выходи за меня. Давай создадим ту семью, о которой мы мечтали, и пусть наш малыш растет в доме, где царит любовь, а не страх. Юнги, чьи глаза наполнились слезами, не смог сразу ответить. Он просто кивнул, чувствуя, как счастье переполняет его до краев. День свадьбы выдался удивительно солнечным и ясным. На побережье, украшенном белыми лилиями и легкой тканью, развевающейся на морском бризе, собрались только самые близкие. Это был не просто праздник, а торжество их выживания и триумфа любви над хаосом. Тэхён, сияющий от счастья, крепко держал за руку своего мужа Хосока. Хосок, как всегда, излучал невероятное тепло, то и дело с нежностью поглядывая на своего супруга. Тэхён не мог скрыть гордости за своего друга Юнги — видеть его таким умиротворенным и любимым после всех пережитых испытаний было для него высшей наградой. Рядом с ними стояли Намджун и Сокджин. История этой пары была особенной. Намджун, который когда-то давно питал нежные чувства к Юнги, в свое время нашел в себе силы принять правду: сердце Юнги с самого начала принадлежало только Чонгуку. Эта мудрость и честность перед самим собой позволили ему встретить человека, ставшего его настоящей судьбой. Сокджин, с которым Намджун познакомился во время своей поездки в Америку, был воплощением элегантности и доброты. Джин знал о прошлых чувствах Намджуна, но никогда не ревновал — он видел, как искренне Намджун радуется за Юнги и Чонгука, и это лишь сильнее привязывало его к мужу. Сокджин с теплотой смотрел на женихов, поправляя галстук Намджуну. — Они светятся изнутри, — тихо сказал Сокджин, обращаясь к Намджуну. — Поразительно, как много они прошли, чтобы дойти до этого момента. Намджун лишь согласно кивнул, положив руку на плечо Джина. — Они заслужили этот покой. Чонгук нашел свое истинное счастье, а Юнги... Юнги наконец-то обрел дом, в котором его всегда будут беречь. Когда Чонгук и Юнги вышли к алтарю, воцарилась полная тишина, прерываемая лишь шумом прибоя. Юнги, в своем белоснежном образе, выглядел ангельски прекрасным, а Чонгук, глядя на него, не скрывал влажного блеска в глазах. Для всех присутствующих этот момент был чем-то сакральным. Тэхён, наблюдая за ними, крепче сжал ладонь Хосока, шепча ему на ухо: — Мы прошли через многое, но теперь всё стало на свои места. После обмена клятвами и кольцами, когда Чонгук нежно поцеловал Юнги, а затем осторожно коснулся его живота — жестом, полным невыразимой любви и обещания защиты — гости взорвались искренними аплодисментами. Это была свадьба, соединившая не только двух людей, но и собравшая вокруг них тех, кто искренне желал им добра. Впереди у них была долгая жизнь, полная смеха их будущего ребенка, уюта их дома и той непоколебимой уверенности в завтрашнем дне, которую они заслужили вместе. Три года пролетели как одно мгновение, наполненное до краев детским смехом, первыми шагами и тихим уютом, который они так долго строили. Особняк Чонгука, когда-то казавшийся холодным и неприступным, превратился в настоящий дом, где в каждой комнате чувствовалось тепло. Маленький Даниель был их гордостью и главной радостью. Глядя на сына, Чонгук каждый раз поражался тому, как природа сыграла с ними такую удивительную шутку. Даниель был маленькой копией своего отца: те же выразительные черты лица, уверенный взгляд альфы, который проявлялся даже в том, как мальчик хмурился, когда у него что-то не получалось. Но стоило ему улыбнуться или протянуть свои маленькие ладошки к Юнги, как становилось ясно: его сердце — это чистая доброта и нежность, унаследованная от папы. Утро в их доме всегда начиналось одинаково. Даниель с грохотом вбегал в спальню родителей, запрыгивал на кровать и начинал «охоту» на папу Юнги, который обычно лениво потягивался под одеялом. — Папочка, вставай! Уже пора кормить рыбок! — звонко кричал малыш, пока Чонгук с нескрываемым обожанием наблюдал за ними, лежа рядом. Чонгук протягивал руку, подхватывал сына и усаживал к себе на живот. — Дай папе еще пять минут, маленький альфа, — смеялся Чонгук, целуя сына в макушку. В такие моменты Юнги чувствовал, что его жизнь обрела абсолютную завершенность. Он помнил те страшные дни в больнице, помнил страх и боль, но теперь, глядя на то, как Чонгук с любовью играет с Даниелем, понимал — всё это было не зря. Друзья часто навещали их. Тэхён и Хосок были частыми гостями, и Даниель обожал проводить с ними время, играя в саду. Намджун и Сокджин, которые часто прилетали из других городов, всегда с улыбкой отмечали, как гармонично смотрятся Чонгук и Юнги в роли родителей. Однажды вечером, когда Даниель уже крепко спал, уставший от активных игр, Чонгук и Юнги вышли на ту самую террасу, где три года назад дали друг другу клятву верности. Чонгук обнял мужа со спины, положив подбородок ему на плечо. — Ты счастлив? — тихо спросил он. Юнги прикрыл глаза, вдыхая свежий вечерний воздух и ощущая надежные руки мужа на своей талии. — У меня есть всё, о чем я когда-либо мечтал, — ответил он, поворачиваясь к Чонгуку. — Мы победили все тени. Мы создали что-то по-настоящему чистое. Даниель в соседней комнате тихо сопел во сне, а в небе над их домом сияли звезды. Для них это был не просто финал истории, а ежедневный выбор — беречь друг друга, защищать свое счастье и растить маленького альфу, который уже сейчас учился быть таким же сильным, как отец, и таким же добрым, как папа.