Знак Филин

Сердце упало в рёбра, ударившись о кости глухим молотом. Олег потерял периферию: ему не были видны ни лес, ни Череватый, ни филин, пролетавший над головой. Только грязное, горбатое тело животного; острые зубы и бешеные глаза цвета золота. Тело цепенело. Ноги Олега не могли сдвинуться с места—замри—хотя разум кричал об ином—беги. Скулы резко напряглись, дыхание сбилось к чертям. —Олег,—Влад дёрнул Шепса за руку. Никакой реакции—он продолжал сверлить взглядом волка, с ужасом сглатывая, когда Марьяна, разведя руки в стороны, стала подходить к зверю.—Олег! Череватый схватил будто умершего на миг Олега за плечи, с невероятным испугом глядя в его глаза. Бесы играются: облюбовали тело сынишки ненавистного священника. Шепс точно через пелену глядел на то, как Романова стоит пред волком крестом, подходит ближе, и из горла её вырываются быстрые, рычащие заговоры на неизвестном Олегу языке. Волк не боялся кинжала в руке Марьяны. Он боялся низкого рёва, который она издавала, и поджимал хвост, пряча уши. Поднялся злой ветер, резко развивающий платье Марьяны, её рыжие локоны. —Отпускай, отпускай...—дрожащими губами шептал Влад, проводя ладонями по телу Олега: от груди до ног.—Отпусти его,—когда Олег, вздрогнув от последнего рыка Марьяны, увидел, как причина его бесноватого страха—серый волк—скрылся среди деревьев, он правда начал мелко дрожать, не зная, куда деть руки. И Череватый притянул его к себе, крепко, при том и аккуратно обнимая. Поглаживая по вздрагивающей спине. Влад был готов поклясться: на этот раз сердце действительно упало в пятки. И далеко не от заговоров Марьяны на арамейском языке—к ним он давно привык. Его буквально прошибло ледяным ужасом при виде этих глаз Олега: от цвета не осталось и следа, зрачки полностью залили глаза, оставляя только черноту, бездну, в которой беспокойными змеями путались страхи. Влад перепугался за Олега. Ведь он знал этот взгляд не хуже самого себя. В моменты, когда бесы решали поглумиться, именно такие очи глядели на него из зеркала. —Господи, избавь...—с облегчением выдохнул Череватый, сглатывая комок в горле. Шепс, просто не в состоянии сдерживать слёз, слабыми, ватными руками обвил спину Влада, утыкаясь лицом в его плечо. Кудри щекотили кожу Череватого, и ему вдруг захотелось спрятаться в этих мягких прядях, вдыхая их запах и не видя перед собой ничего, никого, кроме Олега. Эту мысль Владислава сопровождал извращённый, почти истерический смех бесов. —Что это, Влад?... Вообще, Олежа ненавидел плакать, как, впрочем, и многие люди в его прежнем окружении. Отец считал, что реветь можно единственно перед иконами, а мать... А свою мать Олег не помнит. До сих пор он не знает даже её имени, и в детстве ему казалось, что его не родили, как друга из детского сада, у которого была радостная, красивая мама, а вытащили из чрева самого дьявола—по крайней мере, так ему вторил отец. —Прости, Олег,—только и мог прошептать Влад, пытаясь скрыть дрожь в голосе.—Это... —Бесы,—перебила Марьяна, пытаясь вернуть себе адекватное состояние. Её вело не хуже Олега, и она присела на камень около Анубиса, на которого заговоры действовали, как хорошее успокоительное, и он поник, с влагой на больших глазах глядя на трясущегося Олега.—Ты же новенький тут, захотели проверить... Влад обернулся на Марьяну, напряжённо сжав губы. Та пожала плечами, решив и правда попридержать язык. —Олег, присядь, пожалуйста,—Влад помог Шепсу аккуратно согнуть ноги в коленях и сесть на пенёк. Дыхание всё ещё было сорвано, глаза покраснели, а без рук Череватого стало холодно.—Этот не наш,—обозначил Влад, сев на траву рядом с пеньком. —Это и не совсем волк,—Марьяна с необъяснимо удушающим ощущением созерцала над тем, как Олег невольно ищет руку Влада где-то рядом, всё ещё сверля взглядом противоположное дерево, будто глядя в пустоту либо через Романову. А Влад... Влад просто берёт Олега за руку. Аккуратно. Тот хрипло выдыхает и, будто медленно приходя в себя, прячет слезливые глаза пальцами. —Сейчас отпустит,—хрипло шепчет Череватый, легонько постучав Олега по голому колену. Шепс постоянно сглатывает, хотя ощущение, что в горле настоящая Сахара.—Кем была эта тварь?—обращается к Марьяне. —Дух. Необычный зверь. Не стал нападать. Он будто пришёл испугать,—Марьяна подперает голову ладонью, переводя взгляд на Олега. И Влад понимает всё без особых объяснений. В отличие, конечно, от самого Шепса. —Что это вообще нахуй было...?—выдыхает он, испуганным взглядом бегая от Влада до Марьяны и Анубиса, который лишь жалобно пискнул, пряча голову в хвосте.—Я как-будто умер или... Или все ужасы своей жизни повидал,—грудь Олега нервно вздымалась от частого дыхания, а Влад сел на корточки прямо перед ним, решив, что тянуть больше некуда. —Олег, ты же ищешь отца, правильно?—начинает издалека, с благодарностью и нежностью замечая, как Шепс всё ещё держится за его руку. Марьяна навострила уши. Череватый говорит мягко, боится сделать хуже, ведь глаза Олега, под которыми покоился тёмно-серый туман бессонных ночей, сейчас увеличены вдвое, кишат живым страхом, который, Марьяна чувствовала, даже имеет собственный, довольно символичный запах: ладан, сгоревшее дерево, травы Влада и сера—то бишь бесы. —Влад...—глухо прошептал Олег, хмуря брови. В груди жгло. —Духи могут вселяться в животных. Я думал, это всё хуйня, но твой отец был монстром, зверем, как хочешь зови,—Череватый качает головой, срабатывает триггер, но он быстро забывает о нём, ибо всё внимание сосредоточено на Олеге и именно на его ужасах из прошлого.—Перелетьево—это та деревня, где бесы отыгрываются на священниках, если те провинились. Оскорбили их проводника, прокляли чёрного колдуна, убили чернокнижника и так далее... Они заманивают туда беспалевно: вселяются в человека, звонят, говорят, что необходим батюшка. Ну, дом освятить, к примеру,—Влад пожимает плечами, а у Олега желудок сводит от шока. Это же... Было слишком знакомым. Шепс осознал, что таким же способом был "вызван" сюда. Так что же выходит? Скорая помощь, звонок, уставший женский голос—это просто блядская шутка? —Издеваются по страшному,—объясняет Влад. Безусловно, он давно должен был привыкнуть, но его самого из раза в раз мутит от любого упоминания о Перелетьево.—И нет там нахуй никаких людей. Там пустошь и леса с повешенными на крестах священниками. Просто....Что сделал твой отец, чтобы попасть туда? Олег сглотнул. Он только-только отошёл от неожиданного подселения, бесовской игры, и Влад, разумеется, думал о том, что Шепсу необходимо время, однако тот был на грани того, чтобы не выкинуть что-то необдуманное, если не узнает правду. —Он чернокнижника одного избил крестом,—судорожным вздохом отвечает Олег. И Влад поджимает губы. —Зря,—с ноткой грусти усмехается Марьяна, встав с камня. Она подошла к парням и, чувствуя напряжение Владислава, который не сводил с Олега взгляда ни на малейшую секунду, поняла кое-что, что удивило и ужаснуло.—Нам бы по домам разойтись. Влад, мне неудобно просить об этом сейчас... Чернокнижник помогает Олегу подняться. Тот слабо улыбается, по немногу приходя в себя, и совсем тихо благодарит Влада. Короткое "спасибо" —это сахар за шиворот, и Череватый прячет улыбку, опустив голову. "Да я ведь ничего не сделал..." —... Ты можешь курицу мне заколоть?—спрашивает Марьяна, тут же опережая все противоречия.—Олежку можем оставить в моём доме, чтобы он не видел. —Да нет, всё в порядке,—обозначает Шепс, улыбаясь и Марьяне: всё же не весть каким способом, но она отпугнула волка, тем самым спася их. —Точно?—Влад напряжённо смотрит в лицо Олега, и тот просто кивает в ответ.—Ну, давай заколю,—говорит Влад, обернувшись. —Спасибо,—кивает Марьяна.—Ненавижу убивать птиц. "Спасибо, Марьян. Я чуть не сдох от ужаса. Я твой должник." "Береги его, должник, блять."                                  *** —Влад, давай я помогу! —Ты, чуть с ума только что не сошёл, совсем ебанулся, что ли? Какой тебе костёр? —Я могу ещё дров наколоть! —Сядь на место и не двигайся! Так очередная попытка помочь Череватому уже во дворе у Марьяны Олегу далась абсолютно... Хуёво, чего уж там. Он обречённо вздохнул, ковыляя к ступенькам, на которых сидела Марьяна, легонько покачиваясь из стороны в сторону. День в Теменице оканчивается быстро, и Олег наблюдал за тем, как Влад умело колит дрова топором. —Как ты это сделала?—спросил Олег, сорвав из земли нежную ромашку, которая встречала закат вместе с ними. —Ну, то есть, как волка испугала? Ты как Влад, что ли? —Неа,—улыбнулась Марьяна.—Влад с животными не работает, только с бесами и покойниками. А шаманы работают и с духами, и со зверями. —Получается, ты шаманка,—подытожил  Олег, теперь наблюдая за тем, как Влад подкидывает мелкие дрова в костёр. И вновь это чувство, живо бьющееся в груди. Иногда Олегу казалось, что он и сам своеобразное сердце, которое постоянно стучит и тянется к Череватому, как к когда-то потерянной аорте. Или воздуху, который насильно перекрыли. —Погадай на ромашке,—предлагает Романава Олегу, кивнув на белые чистые лепестки в его пальцах. Шепс усмехнулся уголком губ. —Да зачем мне это... —Ну ты подумай,—хитро прищурилась Марьяна, переведя взгляд на Влада.—Он так испугался. Тебя спасло в тот момент не то, как я волка отправила куда подальше, а начит Влада. Без него бесы бы вряд ли ушли. А так и до одержимости было бы недалеко,—она цокает языком, будто говоря о надоедливых соседях. Олег кивнул, сглотнув. Череватый решил, что ему на сегодня достаточно впечатлений, и курицу он заколет завтра, с утра пораньше, а сегодня всем следует отдохнуть. Марьяне, впрочем, плоть птицы всё равно была нужна завтра, так что она охотно согласилась. Шепс всё размышлял о поступках Влада, о его придурковатости, которая, к слову, не отменяла ответственности, обо всём этом эзотерическом сумасброде, удивляться которому уже не было сил, об улыбке и голосе, что приказывал подольше отдыхать и никогда не требовал ничего взамен. Разве что хотел убедиться, что Олег действительно в порядке. А тем временем в пальцах Олега остался один лепесток, и считалочка какими-то далёкими мыслями, словно эхом, окончилась на "любит". —Товарищи,—задорный голос вытянул Шепса из мыслей, и он быстро упрятал стебелёк в карман.—Приглашаю на костёр!—Череватый помахал рукой, зазывая Олега и Марьяну к спокойно пылающему огню, вокруг которого было учтиво расставлены брёвна в качестве сидений, а над самом костром Влад держал металлические шпажки с предварительно вымытой картошкой. —Поварёнок,—усмехнулся Олег, садясь напротив Влада. —Ещё какой,—тепло усмехнулся Череватый. —Ты ещё не видел, какие пироги он печёт,—заявила Марьяна, садясь рядом с Олегом.—Помню, на своё день рождение он потребовал, чтобы я помогла с начинкой. А я это варенье варить...Ну терпеть ненавижу,—поморщилась Марьяна, на что Влад цыкнул, закатив глаза. —Зато весело было,—он улыбнулся и стал дуть на картошку.—Серьёзно, я та ещё хозяюшка,—и передал Олежке уже остывший картофель. —Вижу,—смущённо улыбнулся Олег, надкусив картошку. Он с трепетом принимал заботливо остуженную Владом еду, чувствуя себя каким-то важным, что ли. И, что самое непонятное, без какой-либо причины—просто нужен и всё тут. Его веселили рассказы Марьяны, которая вновь неведомо откуда достала три тарелки, протянув одну Владу, другую—Олегу, третью оставив себе. —Снизошла Марьяна Великая, подала холопам тарелки,—иронизировал Череватый, смеясь над недовольным лицом Марьяны. —Ты вещи из воздуха берёшь, что ли?—смеялся Олег, решая предотвратить возможную "драку" меж старыми друзьями, обращаясь к Романовой. —О, лучше не спрашивай,—Влад заливался смехом и параллельно кусал картошку. —Вот заноза,—шикнула Марьяна,наслаждаясь вкусом пищи и атмосферой приятного вечера в целом. Повисла недолгая, комфортная тишина. Шепс слышал отдалённые песнопения кузнечиков и треск костра. —Олег, ты в саже испачкался,—Владислав вдруг замечает след от подгоревшей на огне картошки около губы Шепса. Тот замирает, едва успев сглотнуть, когда Влад, тихо матюкнувшись под нос, тянется к лицу Олега прямо через костёр. И стирает лёгкую грязь пальцем. —Блять, мои глаза!—Марьяна прячет лицо в ладонях, вдруг вскочив с бревна.—К хуям вас, издеваются над одинокой женщиной... Пойду я лучше кровать разложу, а вы тут закругляйтесь и валите домой,—она уходит в дом, прикрывая входную дверь. И вдруг улыбается, искренне радуясь за Влада, позабыв на миг о его договоре, о том, какова плата чернокнижника за любую симпатию, обо всём, ведь она впервые видела Влада реально... Счастливым.                           

***

—Придурок ты,—заявил Шепс, в упор глядя на нагло улыбающегося Влада. Чернокнижник выглядел уж слишком довольным, зыркая на Олега хитрым взглядом. —Обаятельный? —Нет, просто придурок. Влад пожал плечами, даже не думая прекратить лыбиться. Он держал локоть на коленях, лениво переворачивая картошку над языками пламени. А у Олега вновь что-то трепетало внутри. Он ведь не мог разобраться, что. Да мать его, они с Череватым не друзья, едва ли знакомы, совершенно ничего друг о друге не разумеют, но откуда же это дикое ощущение того, что Влад знает Олега, как облупленного? Бесы? Но тогда с чего бы Олегу читать Влада, как открытую книгу? К примеру, когда он задал тому вопрос о перерождении, Череватый фыркнул, иронизируя над теми, кто действительно в подобное уверует. И почему-то Шепс был уверен в таком ответе. —В том волке был дух моего отца? —Мгм,—кивнул Влад, подняв взгляд на Олега.—Полностью серым завладел. Прямо таки загрысть тебя хотел. Шепс тут же отвёл глаза. Иногда, особенно перед хорошими людьми, бывает стыдно за своё прошлое. Пусть оно и было таким совершенно не по вине самого Олега. —Ну... —Я бы убил его ещё раз,—внезапно выдаёт Череватый с ядовитым отвращением в голосе. И Олег не успевает ничего ответить. Он просто смотрит на Влада. Такого закрытого, такого весёлого. Такого мрачного, такого непонятного, такого жизнерадостного. Такого худого, но широкоплечего. Сплошной комок противоречий, нервов Олега, неразгаданных им головоломок. Парень, который опускает в тарелку последнюю картофелину и передаёт её Шепсу. И глаза его снова блестят чёрными камнями, а в них—отражение костра и самого Олега, который позабыл, как дышать от этой всепоглощающей, совершенно непонятной нежности, что жила и цвела, обвивая рёбра Шепса длинными стеблями, и рассыпалась бабочками в низу живота. —Спиздим у Марьянки тарелку, а завтра верну,—улыбается Владислав почти смущённо, ведь Олег смотрит на него дольше обычного. А на самую макушку Шепса плавно опускается перо филина.