Знак Филин

Дорогу домой Олег особо не помнил. Он погряз в собственных размышлениях, ему следовало обдумать все произошедшие за сегодня события, и мысли даже готовы были выстроиться в цепь, но вряд ли логическую. Дорога была пуста. Шепс плёлся рядом с Череватым по сухой земле, бросая взгляд на его шею. В такой близи, пусть и в мраке ночи, можно было наконец разглядеть рисунок на коже—крест, обвитый двумя змеями. —Устал?—Влад первым нарушает повисшую в прохладном воздухе тишину, глядя на Олега. —Если честно,—Шепс, чувствуя остаточную головную боль, потёр виски пальцами. Слабость в ногах, руках, спине, во всём теле чертыхалась, как живое существо, перебегая от затылка к ногам.—Я заебался, Влад. Ничего не понимаю. Что за бесы, что здесь происходит… —Бесы низкого ранга,—прошептал Влад, скрипя калиткой. Он с сожалением поглядел на Олега, у которого точно иссякли последние силы. Это ведь невероятно—обычному человеку, не имеющему никаких способностей, попасть в Теменицу. Чернокнижник уже задавал подобный вопрос бесовщине, но нечисть молчала, словно набрав в рот святой воды и выплюнув в лицо Владу, оставляя его без ответа. Череватому не хотелось морочить Олегу голову всем этим, но он понимал, что деваться, собственно, некуда. Шепс, стянув с себя кроссовки, плюхнулся на диван в зале, уткнувшись затылком в мягкую спинку. Влад вошёл в зал, чуть наклоняясь по привычке: однажды он уже впечатывался лбом в верхушку дверного проёма и с того момента не рисковал так с той же уверенностью. —Почему эти бесы низкого ранга заставили меня замереть?—спросил Олег, сглотнув. Он был растрёпан, смотрел на Влада с дикой усталостью в глазах и, казалось, не мог даже поднять руки. Да, тело часто болело, но не так, как сейчас: Олег никогда не чувствовал клокочущий треск костей внутри его всё ещё живого тела, и эту тихую, тупую боль не сравнить ни с чем больше. Из него будто выпотрошили мозг и другие органы, оставив совершенно пустого в том лесу. А Влад вновь увидел своё же состояние последние несколько лет со стороны. В Олеге. —Я подумал, что это паническая атака,—хрипло произносит Шепс, взглядом проследя за тем, как Череватый ставит корзинку с грибами и картошкой на столик. Молчит.—Но это что-то другое, Влад. Я как-будто… —Умер,—перебивает Влад, поднимая взгляд к серванту.—Ты уже говорил, я знаю,—он оборачивается, остановившись посредь зала. И Олег отчётливо чувствует напряжение, обеспокоенность в его неустойчивой позе.—Это не мои бесы. Мои так себя не ведут. И Череватый говорил это отнюдь не для того, чтобы снять с себя ответственность или вину, которая будет гложить его беспокойный разум ещё долгое время. Тогда, в лесу, Влад действительно почувствовал что-то инородное, что-то практически дикое, то, что не обитает в Теменице. Та сила, что окутала Олега, была лукавой, мстительной, она пришла откуда-то. —Чем те бесы отличаются от твоих? —Мои разумные. С ними договориться можно,—Череватый проводит ладонью по лицу, будто желая стереть остатки перекинутого негатива.—А те просто поглумиться пришли. Олег вдруг снова задумался. Интересно: откуда у Влада вообще связь с бесами? Быть может, это и взаправду деревня каких-то колдунов, либо у чернокнижника личная история возникновения этой дьявольской силы? А что же тогда с Марьяной? Она ведь шаманка, тоже крепко переплетена с эзотерикой. И, если в Теменице всё же есть другие жители, они тоже экстрасенсы? —Влад,—Олег вспрял, оттолкнувшись от спинки дивана.—В какой момент жизни ты вообще понял, что владеешь этим? Шепс спрашивал совершенно не для того, чтобы посмеяться над Череватым, конечно нет. Это, как минимум, глупо после всего того, что он увидел. В измученном сердце возник искренний интерес, и Влад усмехнулся, увидев столь любопытный взгляд Олега. Он сел на пол, почти рядом с коленями Шепса. А тот даже расстроился, что Череватый просто не приник затылком к его ногам, но виду, естественно, не подал. —Поганая история. —Хочу услышать,—твёрдо решил Олег, потирая пальцы от учащённого вновь пульса. Однако теперь сердце колыхалось не от животного страха, а от двух чувств—неравнодушие, некое предвкушение рассказа Влада и то, чему Олег пока боялся давать какое-либо название, но был уверен: это «что-то» пробирало до мурашек, и дать точное определение такому ощущению нельзя. Олег просто думал: С Владом захватывает дух. Рядом с ним—пыл, жажда, влечение, умерщвление всех прежних принципов и скепсиса; рядом с ним дрожат руки и не от страха, а от желания прикоснуться к, Олег был уверен, горячей, мягкой коже, коснуться его сердцебиения, которое в моменты стресса срывалось к хуям, испытать близость Влада на себе, понять саму его суть, узреть каждый страх и его причину. Это была галлюцинация, туман в беспечном разуме, но Шепс проникся безумным осознанием: ни к одной девушке из Самары его не влекло так, как влечёт к взрослому парню из ныне неизвестной даже на картах деревне. —Ладно,—сипло выдыхает Влад, откинув голову.

***

Ветер выл от режущей боли. Раскаты грома одеялом растилались по темнеющему небу, а в доме Череватых было беспокойно. Мать уехала в город, к подруге, оставив двенадцатилетнего Владика с отцом. 03:12. Фигура взрослого, высокого мужчины, держащего в руке кухонный нож, шатается, пытаясь убить существо ниже и слабее. Это существо—его родной сын, его Владислав, мальчик, которого мутит от запаха водки, исходящего от отца. Раздаётся матерный крик—мужчина, в состоянии сильного алкогольного опьянения, испытывает галлюцинации: ему кажется, что пред ним не его сын подросток, а ненавистный армейский недруг. Влад выскальзывает из-под холодного оружия в последную секунду. Кожа щеки горит, ведь острое лезвие глубоко прошлось по скуле. Он слышит грохот, наспех надевая тапки и выбегая во двор. Видимо, отец не удержал равновесие, потерял координацию в пространстве и с грохотом свалился на пол. Пальцы Череватого в горячей крови. Рана печёт; из кожи течёт живой алый сок, и Влад бежит, не оглядываясь. Под ногами хлюпает влажная земля, пачкая стопы и застывая грязью на ногтях. Влада сопровождает гром—негласный Божий помощник, но за самим Владом спешит не Бог. Он чувствует, как за ним увязалось нечто, вырывая из спины позвонок за позвонком. Холодная, водянистая или дымная сущность—тогда Влад ничего не понимал, ибо был сосредоточен на том, чтобы сбежать куда-то подальше, а ещё на стуке собственного сердца, которое он вот-вот выплюнет в сырую землю от удушающей тошноты. Никогда Влад не бегал так быстро, точно от скорости ног зависела его жизнь. Подкоркой ужаснувшегося мозга сквозь туман мыслей он хотел успокоить себя: отец его явно не догонит, однако от тиранов ожидать следует самого немыслимого. Влад забегает за угол старого гаража. Насколько он знал, на тот момент постройка была заброшенной. В его маленьком городке люди знали о друг друге всё, по цветам могли перечислить все соседкие носки и вытащить их скелеты из шкафов, но о том, что «глава» семьи Череватых уже долгие годы изматывает жену своим алкоголизмом и избивает сына, все предпочитали умалчивать, сшивая рты лукавыми нитями. Это осознание горечью било по горлу Влада; истошный крик застрял больным комом в лёгких, в ушах шумело так, словно в черепе Череватого лился бесконечный водопад дурных мыслей. Он не помнил, чем думал. Дверь гаража пугающе заскулила под весельем задорного ветра. Влад обернулся на скрип, судорожно выдохнув. А после опустил взгляд на своей ремень, слабо поддерживающий съезжающие с тазовых костей старые потёртые джинсы. Самый пиздец заключался в том, что подросток не видел перед собой страха, не чувствовал его под кожей, под плотью, в самой крови не было ужаса, когда он, забегая в гараж, расстегнул застёжку и стянул с себя ремень. Там было пыльно. Влад закашлялся, отмахиваясь от частичек грязи в воздухе, когда сдвинул стул. Ему не было страшно помереть от собственных рук. Сгинуть в ад из-за человека, которого он ненавидит, ему не хотелось, а тогда, в 12 лет, Влад вполне понимал, что всё равно не будет цел и невредим, если вернётся. Всё повторится вновь, день за днём он будет вынужден сбегать на ферму, лишь бы не попасться под кнут неадекватного отца, а так хотя бы мать наконец сможет понять его, будет плакать, будет жалеть, что вышла замуж за пьяницу и оставила с ним родного сына. Так думал Влад, перекидывая кожанную крепкую ткань через доску в потолке. Друзей у него нет, родных людей—тоже. Бежать некуда, не к кому. И он, закрыв глаза, делает первый шаг со стула, повисая на ремне. Шум в разуме бьётся о виски. Невнятные мысли—то озлобленность, то растерянность, то зачатки холодного дрожащего страха или гнев, что тут же перекрывал рассудок, шепча лишь о жажде мести. Влад перестаёт нервно дёргать ногами в воздухе, внезапно увидев перед собой грязное, чёрное, безформенное пятно. И горящие белые огоньки вместо глаз. Влад замер. Из безжизненных карих глаз крупными каплями полились слёзы, хотя родители с самого детства учили, что реветь, даже перед смертью, это позор. Какая теперь, блять, разница на их слова, когда он висит на ремне и, с точностью в миллион процентов, сходит с ума? «Знаю, кто,—шептала нечистая, выгибаясь под ногами Влада. Он хрипло кричал, глядя на эту живую бездну, но голос срывался, не превратившись и в подобие крика. Череватый держался за ремень, ощущая грубое давление на кадык и подъязычную кость.—Пойдём, вместе собьём их. И отца, и мать…» Владу стало совершенно дико от диалога в своей голове с невесть кем, каким-то чёртом или чудом, ибо оно ясно и чётко излагало мысли Череватого. Так, будто это было с ним долгое время, наблюдая и выискивая время. «Всё у тебя будет. Власть над людьми. Всё, чего ты так хотел, —чернота застывала за спиной Череватого, окутывая заледеневшее тело в объятия. И Влада одолело ощущение того, что он находится где-то на кладбище, среди крестов и вечного человеческого покоя. Не в гараже.—Не сдыхай, как собака.»

***

—А в следующую секунду,—Влад щёлкает пальцами, сверля задумчивым взглядом стену напротив.—Лежу на полу. Живой. Олег, слушая весь этот ужас, содрогнулся. Череватый говорил потоком, будто переживал эту историю тысячи раз подряд. И ведь правда: после заключения договора с дьяволом, который обеспечил Владу и демонов, и бесов, силу видения, защиту и помощь в безжалостной мести, делая чернокнижника неким злом в человеческой плоти, Череватому изо дня в день напоминали об условиях этого договорняка. О той ситуации, что разделила жизнь—до и после. О том, что он задолжал тому свету. —Мне жаль, Владь,—во время рассказа Олег успел тысячи раз пожалеть о своём вопросе. Он так не понял, почему назвал чернокнижника ласково. «Владь». Приятно слуху. Но паршиво на душе. —Чего такой кислый?—Череватый рассмеялся. Ему понравилась эта новая форма имени, вероятно, потому, что Олег говорил с теплом, с каким-то безграничным сочувствием и уважением одновременно. Нежностью. Влад поднялся на коленях, опираясь руками о диван. Шепс не сводил с него взгляда. —Мне обидно за тебя. —Твоя ситуация не лучше, —справедливо замечает Череватый, опуская лицо на покрывало и тихо зевая. Шепс беззвучно усмехается. Злобный чернокнижник, бесы которого свели с ума отца хозяина, а теперь заточили в Теменице до окончания договора. Влад должен отработать. Как грязно рабочий. А потом, быть может, уйти на покой. Только вот сейчас он сам на себя не похож. Какой-то уставший, сонливый. Отвернулся к подушке, так и оставаясь коленями на полу. Олег, кажется, перестал дышать, осторожно касаясь отросших волос на затылке Череватого. Провёл по этому русому ёжику рукой, гладил, будто ожидая, что Влад сейчас замурчит. —Что делаешь?—с хрипотцой в голосе поинтересовался Влад спустя минуту тишины, в которую его сердце сделало несколько кульбитов, почувствовав какие-то американские горки. Он повернул голову, глядя на испуганные глаза Шепса. Рука Олега замерла в воздухе, ладонь боязливо поднялась над головой Влада. Но боязнь эта была, разумеется,связана лишь с одним вопросом—чувствует ли Череватый то же самое,или Олег, находясь в этой глуши, незаметно, но верно сходит с ума? Какова будет реакция? Нужно ли Шепсу извиниться за излишний физический контакт, и почему Влад смотрит на него, как щенок на мать? Или как… —Я же не пёс,—усмехается Череватый, будто услышав мысленное сравнение Олега, но при этом уткнулся макушкой в его ладонь, с искрящейся надеждой потеревшись о прохладную кожу. —Я бы… Поспорил,—на выдохе выдаёт Шепс, не узнав собственный голос. Он с оцепением, раскрытым от изумления ртом наблюдал за тем, как Влад с милой жадностью выискивает новое прикосновение. Трепет в груди Олега смещается к сладостному томлению, что рассыпается уже знакомыми лепестками, облепляя каждый орган. И Шепсу становится так легко, что он готов лететь. —Ты ласков, как кот,—он склоняется к Владу, грустно хмыкнув. Олег всё ещё не отошёл от истории становления Владислава, но продолжать рассеивать всю эту тоску и мерзость не хотелось ни тому, ни другому.—Проклянёшь меня за эти сравнения? Влад смеялся в ответ, покачивая головой. И с восхищением, живым восторогом касался кудрей Олега. Его лица, бровей. И молчал, взглядом ловя безмолвные ответные реакции. Дыхание, дрожь ресниц. Мягкая, понимающая улыбка. Они молчали, но бесы бушевали. Чернокнижник знает: они стоят около серванта, с негодованием матерясь из-за отсутствия на полках пачки сигарет. «Позорище»—с призрением фыркает нечисть, через плечо глядя, как хозяин ластиться к какому-то смертному мальчишке, и продолжает с надежной искать обещанную дозу никотина. следующая глава обещает быть очень пикантной и интересной. спасибо, что читаете 🌹